Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

***

Охранники восьмого этажа, явно уже знающие о том, что к ним поднимается лифт, заняли позиции по боевому расписанию. Ведь им не сообщили их товарищи из холла, кто едет, значит, запуск лифта несанкционирован, и вполне возможно в здании враг. В это никто не верил, скорее всего, чья-то глупая шутка или очередная инспекция от неугомонного Рикардо Сирила. Этот бывший наёмник, сумевший сделать себе имя в Афре, вроде бы отошёл от тел и нанялся в Коллегию Аркана, где натаскивал охранников разных её подразделений. Одним из его любимых фокусов была вот такая неожиданная инспекция с каким-то мелким нарушением, вроде незапланированного запуска лифта.

И надо сказать, натренировал Сирил охранников очень хорошо. Как только двери лифта открылись, внутрь смотрели три ствола дробовиков, а коридор вокруг контролировали бойцы с компактными пистолет-пулемётами «Маленький друг», едва ли не самыми удобными для перестрелки в здании. Вот только никого внутри кабины не оказалось, и тогда старший группы сделал ошибку, стоившую жизни ему и всем его людям. Он шагнул внутрь кабины.

Стальная нить растяжки лопнула с до боли знакомым всех, кто успел повоевать, особенно в городских условиях, звуком. Стоявшие позади старшего дёрнулись прочь, но мы с Оцелотти взяли с собой не обычные гранаты, а предназначенные как раз для такого дела. В них стояли взрыватели без замедлителя. Граната рванула мгновенно, нашпиговав осколками всех, кто стоял перед лифтом.

Услышав её хлопок, я первым спрыгнул с крыши кабины, куда мы предусмотрительно забрались вместе с Оцелотти. Перекатился прямо по посечённым осколками телам, пачкаясь в крови, вскинулся на одно колено, держа в руках пистолет и нож. Я снова чувствовал себя в родной стихии. Не в окопах, когда мы дрались в жуткой тесноте и от моих навыков рукопашного боя почти ничего не зависело, просто успей ударить или выстрелить первым – и останешься жив. Здесь же я снова стал самим собой, профессиональным бойцом, диверсантом, готовым пустить кровь первому же врагу.

А в них недостатка не было.

Граната прошлась стальной метлой по сгрудившимся перед лифтом охранникам – среди них никто не выжил, лишь один слабо подёргивался в агонии. Те же, кто прикрывал их, лишь головы пригнули, когда рвануло, и теперь вскинули пистолет-пулемёты, нацеливая их на меня. Первого я срезал парой выстрелов, «нольт» приятно толкнулся отдачей в руку, словно здоровенный кот, требующий ласки. Тут же я снова перекатился, уходя от пары бестолково-длинных очередей. Быть может, в тактике охранников худо-бедно поднатаскали, а вот с огневой дисциплиной у них была просто беда. Они просто попытались залить меня свинцом – не самое умное решение.

Распластавшись на полу, я дважды выстрелил во второго охранника, и тот рухнул, как подкошенный. Третий опустошил магазин «маленького друга» и возился с оружием, пытаясь перезарядить его. Прежде чем новый магазин попал в гнездо, я, не поднимаясь с пола, прикончил и третьего. Но с дальних концов коридора бежали новые, вооружённые дробовиками и пистолет-пулемётами. Вот у них вполне получится залить свинцом всю небольшую площадку перед лифтом, и тогда мне уже не спастись.

Выбор у меня, откровенно говоря, невелик, но главное не оставаться на одном месте. Как бы банально это ни прозвучало, но в бою движение – это жизнь. Остановился – считай уже поймал пулю, просто ещё не знаешь об этом. Но и двигаться надо с умом, а не метаться без толку, и это, наверное, самое сложное. И я бросился прямо на врагов, стреляя на бегу из «нольта».

Превосходство в оружии делает противника уязвимым. Ну что в самом деле может сделать псих с пистолетом и ножом против автоматического оружия и дробовиков. Мне же нужно как можно скорее оказаться среди них, чтобы пустить в ход все свои навыки рукопашного боя. Срезать выстрелами удалось лишь пару охранников – палил не слишком прицельно, скорее просто повезло. Ещё одного задел, но не слишком сильно, он даже не обратил внимания на покрасневший от крови рукав. Щелчки цевья «ромельтонов» раздались почти одновременно, предупреждая меня о слитном залпе, что сейчас наполнит коридор свинцовой дробью. За мгновение до этого я снова рухнул на пол, распластавшись по мягкому ковру. Опустить стволы охранники уже не успели – и первые выстрелы прошли надо мной. Я вскочил на ноги, расстреляв на бегу последние патроны, теперь уже куда удачней – ещё двое врагов рухнули на пол. А после я оказался среди них, и пошла кровавая работа. Прямо как в траншеях.

Я орудовал ножом и рукояткой пистолета, проламывал головы, наносил стремительные режущие удары. Ни на мгновение не останавливался. Бил, резал, метался среди охранников, словно безумный танцор. Этой пляске я выучился отлично и старался не терять формы, тренируясь, когда только возможно, ведь от отточенных навыков зависела моя жизнь. Особенно в таких безумных, самоубийственных авантюрах, как сейчас. Будь мои противники профессиональными солдатами, мне не выжить – прикончили бы, но охранники, если и воевали, то давно, и кто бы ни тренировал их, до настоящих солдат, им далеко. Лишь поэтому моя сумасшедшая атака удалась – все враги остались лежать на хлюпающем от крови под ногами ковре. Я же замер у стены, оставшись последним, кто стоит на ногах. Как обычно.

Я обернулся глянуть, как дела у Оцелотти, одновременно перезаряжая пистолет. Однако Адаму помощь не требовалась. Он стоял посреди коридора в полный рост, срезая одного охранника за другим выстрелами из револьвера. Ни единая пуля не прошла мимо, никто не пережил больше одного попадания. Охранники валились на пол, некоторые пробегали ещё пару шагов, словно не понимая ещё, что умерли, кто-то сползал по стене, оставляя кровавые разводы, кто-то пытался поднять оружие, но руки уже ослабли и не могли справиться с его тяжестью. А Оцелотти всё стрелял и стрелял, пока в коридоре не осталось никого живого.

– Что мы за люди с тобой, Адам? – подойдя к нему, спросил я. – Оставляем за собой след от крови и трупов.

Он принялся одной рукой перезаряжать револьвер. Гильзы с глухими ударами падали к его ногам на ковёр.

– Люди войны, командир, – ответил он. – Вся наша жизнь – это кровавая грязь, в которой бы нам только не захлебнуться.

– Мы к этому очень близки, – глянув на учинённое нами побоище, сказал я. – Опасно близки, Адам.

Он ничего не ответил, продолжив методично перезаряжать револьвер, когда же тот вернулся в кобуру, достал другой и продолжил эту процедуру. И так пока барабаны всех револьверов не были заполнены. После этого мы направились по коридору, оглядывая прочные двери и прикидывая, за какой из них скрывается нужное нам помещение.

Мы шагали как можно быстрее, едва не срываясь на бег. Оба понимали, что тревогу в здании уже подняли, и сейчас по лестницам с других этажей бегут бойцы, а в полицейском управлении готовят специальный броневик, предназначенный для передвижения в бурю, до отказа набитый штурмовиками. С ними нам уже не сладить при всём желании, а потому нужно отыскать нужную дверь как можно скорее.

И в этот раз удача оказалась на нашей стороне. Все двери, ручки которых я дёргал, оказались заперты, а где искать от них ключи, мы, конечно же, не представляли. Второй скользкий момент в моём плане – найти нужные документы даже на одном этаже этого проклятущего здания, было очень трудно. Если не знать, где искать, а мы как раз и не знали. Но нам повезло.

***

Наверное, в каждом учебном или научном заведении есть такие люди – фанатики своего дела. Им всё равно что за день сейчас, и что творится вокруг, они готовы работать даже под обстрелом, хотя тот сильно мешает сосредоточиться. Говорят, один такой выдающийся учёный муж, отказавшийся покинуть свой кабинет в Недреве, слал гневные телеграммы в имперское научное общество с требованием немедленно прекратить осаду, потому что падающие на город снаряды и бомбы мешают его исследованиям. Точно такой же встретился нам в чуть ли не единственном помещении, чья дверь оказалась открыта.

Я толкнул её на удачу, и та отворилась без звука, скользнув на хорошо смазанных петлях. Одетый в хороший костюм и даже при галстуке (правда, узел его слегка распустился, и он сдвинул его в сторону), лысеющий человек сидел за столом, погрузившись в чтение. Он даже не обратил внимания на то, что кто-то вошёл в его просторный кабинет. Удивительно, что у него тут приёмной не было и машинистки, готовой записывать его слова в любое время. Он оторвался от своих бумаг, лишь когда наши с Оцелотти тени легли на стол.

– Прошу прощения, – поднял он взгляд, – вы по какому делу?

Как будто к него каждый день входят одетые в форму или нечто похожее люди, вроде нас с Адамом. Хотя, быть может, так оно и было.

– Интересуемся документацией по «Слейдварам», которых тут делали по заказу мистера Онслоу, – предельно вежливо ответил я, хотя меня просто распирало от глупости происходящего. Этот учёный, кажется, даже не заметил, что моя форма перепачкана кровью, а от Оцелотти за милю разит кислой пороховой гарью.

– Проект «Копейщик», – столь же спокойно кивнул учёный. – Но, боюсь, я не могу просто взять и поделиться с вами этими сведениями. Как мне объяснили, условия контракта с заказчика весьма жёсткие и информацию мы имеем право передавать только представителям заказчика. Вы можете как-то подтвердить, что являетесь ими?

– Думаю, вы не понимаете до конца, кто мы такие, – опёрся я на стол, приблизив своё лицо к его лицу настолько, что учёному враз стало очень неприятно, но надо отдать ему должное он не отпрянул. – Мы, как бы это поточнее выразиться, враги, – я обернулся к Оцелотти, – верно, коллега? – Тот кивнул в ответ. – Так вот, господин… – я сделал многозначительную паузу и учёный представился.

– Драго Маднар, профессор биоинженерии, к вашим услугам.

– Террорист номер один, – ответил я, и продолжил так, словно и не прерывался на взаимное представление. – С помощью документов по проекту «Копейщик» я собираюсь уничтожить вашего заказчика. И если вы откажетесь мне помогать, то придётся прибегнуть к способу убеждения, который вам точно не придётся по душе. Пытки, – я снова обернулся к Оцелотти, – я верное слово выбрал, коллега? – Тот кивнул, принимая мою игру. – Вот видите, мой коллега полностью согласен.

Для пущей убедительности я вынул из ножен на бедре нож, на клинке его ещё остались следы крови недавно убитых охранников. Стереть её совсем не получилось, конечно же.

Драго Маднар, профессор биоинженерии, побледнел, по виску его побежала капля пота. Однако, к чести его могу сказать, на истерику он не сорвался.

– Я так понимаю, выбора вы мне не оставляете, – произнёс он.

– Выбор есть всегда, – покачал головой я. – Либо вы добровольно отдаёте документы, и мы оставляем вас здесь связанным и с кляпом во рту, либо… – Я весьма выразительно провёл пальцем по лезвию ножа вместо того, чтобы закончить фразу. И добавил: – И времени у нас очень мало.

Маднар, кажется, только сейчас заметил кровь на моей одежде и перчатках, и на воронёном клинке ножа тоже. Наверное, только в этот момент он понял с кем имеет дело, никакие слова не заменят зримого доказательства того, что перед тобой стоит убийца. Тем более убийца, который буквально только что прикончил кого-то, и, вполне возможно, не одного.

– Они в сейфе, – осторожно произнёс он. – Я не имею права выносить их из спецхранилища. Мне приходится работать с ними там, это крайне неудобно, но правила, установленные этим тупоголовым болваном Сирилом, никто не решается нарушать.

– И правильно делает, – усмехнулся я. – Иначе вы были бы уже мертвы, а я забрал документы из вашего стола. А теперь проводите нас в это спецхранилище, уверен, вы знаете код от нужного сейфа.

– Его знает только охраняющий этот сейф человек, – ответил Маднар. – Такие правил установил Сирил.

Весьма разумные правила, будь они неладны. Я не был лично знаком с этим Сирилом, однако с безопасностью в школе алхимиков всё в полном порядке.

– Проводите нас в хранилище, – велел я, – а там мы на месте разберёмся.

– Вас не допустят… – начал был Маднар, но я позволил себе перебить его.

– Идёмте, профессор, или я вытащу вас из-за стола силой. Я уже сказал вам, проводите нас, а там уже будем решать на месте.

Он поднялся сам и обойдя нас с Оцелотти вышел из кабинета. Маднар решительно шагал по коридору, так идут на эшафот или в атаку, которую не переживут. Однако я не собирался убивать его без необходимости – на моих руках и без того довольно крови. Мы поторопились следом за ним, пройдя дальше по пустому коридору. Идти пришлось не очень далеко, как я и думал, потому что вряд ли Маднар расположился там, откуда до нужной документации шагать и шагать. Учёные, вроде него, времени зря терять не любят.

Дверь в спецхранилище ничем не отличалась от остальных – такая же массивная, деревянная, с прочным косяком. Маднар постучал по ней костяшками пальцев, и почти сразу в ней открылось окошко, откуда на нас с подозрением глянул охранник.

– Не открою, – сразу же выдал он. – В здании тревога, посторонние.

– И эти посторонние, – ответил ему я, – взяли в заложники профессора Маднара, и если ты сейчас не откроешь эту дверь, они прострелят его светлую голову прямо здесь.

– Извините, проф, – произнёс с той стороны охранник, – не имею права.

Тут Оцелотти приставил револьвер к затылку Маднара, и тот мелко затрясся. Ничего позорного в этом не было – всякий боится, просто у всех страх проявляется по-разному.

– Пойми, приятель, – насел я на охранника. – Мы заберём часть документов, но всё, что нужно, чтобы восстановить их находится в этой голове. – Я ткнул пальцем профессора в висок, и тот покачнулся. Ноги, видимо, у него были ватными, и он едва держался, чтобы не рухнуть на пол прямо здесь. – Но если не откроешь, мой товарищ прострелит эту голову, забрызгает твоё оконце мозгами светила биоинженерии…

– У меня инструкции… – начал было охранник, и я понял, что шанс есть, раз сразу не захлопнул окошко и даже отвечает мне. – Я не имею права…

– Мой товарищ пристрелит профессора, но знай – в его смерти виновен только ты, приятель. Ты мог спасти профессора Маднара, но вместо этого следовал инструкциям, и профессор был убит. Как думаешь, тебя за это погладят по головке?

Я дал ему минуту подумать над последствиями, хотя время поджимало. Мне уже казалось, что я слышу, как стучат по ступенькам тяжёлые ботинки охранников и штурмовиков. Но для успеха переговоров нужно потянуть время, заставить парня с той стороны двери нервничать, накручивать самого себя, и лишь когда он сам размотает себе нервы, продолжать давить.

– Думаешь, нас здесь только двое? – спросил я, глядя ему прямо в глаза. – Мои парни с взрывчаткой уже идут сюда. Слышишь, как топочут? Стараются. Я считаю до десяти, а и как только скажу «десять» мой товарищ пристрелит профессора. А после придут мои люди, и мы подорвём твою дверь динамитом. Так что, если хочешь жить, открывай.

Я снова сделал паузу, давая охраннику ещё немного потрепать себе нервы. В этот момент Оцелотти эффектным, просчитанным движением взвёл курок револьвера. Уверен, охранник по ту сторону даже не слышал характерного металлического скрежета и щелчка. Однако также уверен, что мозг его дорисовал эти звуки и он думал, что слышал их на самом деле.

– Раз, – начал считать я сразу после того, как Оцелотти взвёл курок. – Два.

Охранник сдался на семи. Крепкий парень.

Он открыл нам дверь и шагнул в сторону. Оцелотти стволом револьвера подтолкнул вперёд Маднара, и мы все вместе вошли в просторную комнату, всю дальнюю стену которой словно соты усеивали дверцы сейфов. Я запер за нами дверь и обернулся к охраннику. Тот предусмотрительно держал руки подальше он кобуры. Я быстро обезоружил его, точно также как на первом этаже разрядил пистолет и дробовик, а после вынув из них затворы. Охранник смотрел на меня пустыми глазами, как и его коллега из холла он уже прощался с жизнью. Он-то не знал, как я не люблю лишней крови.

– Теперь будьте любезны открыть нам сейф с материалами по проекту «Копейщик», – велел я охраннику.

Тот глянул на профессора, но Маднар лишь опустил голову и ничего говорить не стал.

– Довольно, – одёрнул обоих я. – У нас мало времени. И если вы не укажете на нужный сейф и не откроете его, нам с моим товарищем придётся-таки прибегнуть к крайне жестоким методам получения информации. У вас обоих ещё есть шанс выжить, не профукайте его.

Наверное, именно последняя фраза с намеренно высказанным мной жаргонизмом подействовала на профессора. Тот поднял голову и указал на один из сейфов, ничем не отличающийся от остальных. Охранник снова начал мямлить что-то насчёт инструкций, но я лишь вынул из ножен нож и провёл пальцем по лезвию.

– Ты, приятель, не видел никогда как экстренно потрошат источник информации на фронте. – В голосе моём не было вопросительных интонаций. – К примеру, мы свяжем тебя, и я начну ножом выдавливать тебе зубы. Один за другим. Мало кто выдерживает даже два зуба. Можно резать пальцы или уши. Можно загнать клинок под кожу на груди и пощекотать тебя рёбра. Мне продолжать? – поинтересовался я, глядя как побледнел охранник.

На ватных ногах он подошёл к сейфу и набрал комбинацию. Вот же память у человека, сколько он их держит в голове. И ведь явно комбинации ещё и меняют хотя бы раз в неделю.

Я тут же оттеснил его от сейфа и принялся выкладывать на стол папки, подписанные «Проект «Копейщик». Рядом с сейфами были оборудованы рабочие места, чтобы учёные вроде профессора Маднара могли работать с документами прямо здесь. Я наскоро пролистал пару папок, ты оказались довольно пухлыми. Внутри лежали сшитые листы с чертежами, формулами или просто исписанные убористым почерком. Признаю, не понял ничего, однако на паре набросков, приложенных к чертежам для наглядности, узнал трёхногих монстров, с которыми мы сражались на вокзале Домабланки. Что ж, значит, не обманули.

Мы распихали папки по заплечным рюкзакам – те влезли все, что меня порадовало. Что бы там ни было написано, надеюсь, Тонкий разберётся с этим, благодаря своему необычному таланту. Пускай папки и были пухлыми, но на двоих вышло не так и много груза. Теперь дело за малым, выбраться отсюда, что будет посложнее чем проникнуть. Впрочем, как обычно.

И словно в подтверждение моих мыслей на дверь обрушились тяжёлые удары. Штурмовики прибыли.

– А вот и кавалерия, – усмехнулся я, и Оцелотти, как прежде, бросил на меня странный взгляд. Но было не до того.

***

Убивать Маднара и охранника не стали – лишней крови не нужно, тем более что очень скоро её прольётся очень много. Мы усадили обоих на стулья спиной друг к другу и связали их же собственными поясными ремнями. Рот затыкать не стали – хотят, пусть говорят или орут, мы здесь задерживаться на собирались.

Пытаться сломать дверь штурмовики больше не пытались – ждали нашего выхода. Парни с той стороны отлично понимали – долго сидеть в закрытом помещении мы не можем. Нам просто пустят усыпляющий газ, дверь вскроют, а нас возьмут тёпленькими. Значит, выход у нас один – прорываться, и очень быстро. Но если кто-то считает, что загнал нас как крыс, то он очень сильно ошибается. У нас ещё остались сюрпризы, которые вряд ли кто переживёт.

Я приоткрыл дверцу лишь на секунду, но в бронестекло тут же врезался заряд дробовика. Умный ход. Конечно, стоявший прямо перед дверью охранник, пальнувший в меня, и не думал, что сумеет прострелить толстенное стекло, рассчитанное на попадание куда более крупного калибра. Зато по его поверхности разбежалась сеть трещин и увидеть хоть что-то с той стороны было просто невозможно. Но и в те пару секунд перед выстрелом я успел разглядеть достаточно. Врагов в коридоре собралось с десяток, если не больше. Они заняли позиции, нацелив оружие на дверь, и ждали нас. Перед самой дверью стоял здоровенный орк со штурмовым щитом и, кажется, в кирасе с наплечниками, он-то и пальнул в окошко из своего «ромельтона» не то двенадцатого, не то вовсе десятого калибра.

Снова захлопнув окошко, я обернулся к Оцелотти. Тот уже стоял у меня за плечом, держа револьвер с взведённым курком. Задавать глупых вопросов, вроде «Готов?» не стал, просто взялся левой рукой за засов, правой же снял с пояса гранату.

Каждый раз перед тем, как ринуться в атаку, я замираю на пару мгновений, словно кто-то внутри пытается остановить меня. Наверное, это инстинкт самосохранения, присущий всякому живому существу, и на то, чтобы подавить его, как раз и требуются эти секунды.

Но нерешительность отступила, и я выдернул кольцо, а следом рванул засов в сторону, и толкнул дверь. Гранату даже не кинул, а просто забросил под ноги стоящему перед дверью орку, и сразу же захлопнул дверь, прежде чем тот успел среагировать. Граната была с укороченным замедлителем, и рванула почти сразу. Взрыв врезал по двери ударной волной, но на, конечно же, была рассчитана на куда более мощные воздействия, и выдержала.

Как только с той стороны бахнуло, я снова толкнул дверь, и рванул вперёд. Нож в левой руке, пистолет в правой. Дверь заклинило, но я сумел протиснуться в узкий проём. Увидел, что орк валяется на полу, превращённый взрывом гранаты в кровавое месиво, да и стоявшим рядом с ним охранникам здорово досталось. Осколками посекло всех, те же кто был ближе всего, катались по полу в агонии. На добивание времени тратить не стал – сейчас важнее живые, отходящие от шока враги. Двумя выстрелами прикончил первого, второй попытался дёрнуться, но схлопотал пару пуль в сердце и рухнул рядом с товарищем. Я проскочил мимо них, оказался лицом к лицу сразу с тремя охранниками. Они кое-как оправились от шока, но к бою ещё не были готовы. Всё же нам противостояли не профессиональные солдаты, возможно, они вообще впервые оказались в настоящем сражении, когда рядом убивают товарищей, и впали в ступор. Так бывает, особенно в первый раз. В том числе и на этом я строил расчёт, когда составлял план дерзкого и почти самоубийственного налёта.

Первому я воткнул нож в горло, но не стал выдёргивать оружие, а используя его как рычаг, развернул умирающего охранника, используя вместо щита против остальных. Кто-то всадил в него очередь из «маленького друга» и охранник задёргался от попаданий, но почти сразу обмяк. Он стал чуть тяжелее, но с покойником всё равно обращаться проще, чем с живым, бьющимся в агонии. Я всадил две пули в грудь ближайшему врагу. Второй возился с пистолет-пулемётом, пытаясь перезарядить, но никак не мог попасть магазином в приёмник. Я пристрелил его раньше. Магазин опустел, затвор встал на задержку.

Я выдернул нож и горла покойника – клинок неприятно скрежетнул по кости, сунул в ножны и перезарядил «нольт». Ко мне нёсся здоровяк-орк, похожий на погибшего от взрыва гранаты, как брат-близнец. Кираса с наплечниками и горжетом, лёгкий шлем, мощный дробовик в руках. Не хватает только щита. Он вскинул «ромельтон», передёрнул цевьё. Я понял, что не успеваю, рванул в сторону, едва не выронив магазин, но, прежде чем ухнул дробовик, раздался револьверный выстрел. Он прозвучал издевательски тихо, ведь я ждал мощного выстрела дробовика десятого калибра, но эффект для орка оказался столь же сокрушительным. Уже после, когда смог обдумать увиденное, понял – пуля срикошетила от горжета, и, сплющившись, буквально разорвала орку горло. Он рухнул, как подкошенный, прижимая обе руки к шее, из-под пальцев хлестал кровь из перебитой артерии.

Точно также бился на грязном полу инспектор Фарж после того, как то ли я, то ли Бомон (уже не помню точно) простелил ему горло. Откуда я знаю имя того ублюдка с маленьким лицом и длинными волосами? Да не важно… Кажется, рядом мелькнул мой спаситель, но на сей раз ради разнообразия он не спешил браться за оружие и помогать мне. И святые с ним! Справимся! Тем более что Оцелотти уже занял своё место и прикрывает меня.

Мы прорывались через охранников. Даже пришедшие в себя, те не могли остановить нас. Гулко ухали дробовики, трещали пистолет-пулемёты, но они лишь без толку дырявили стены и пол. Мы уклонялись от выстрелов и неизменно оказывались слишком близко, чтобы враги могли пустить оружие в ход снова.

Оказавшись в толпе врагов, я вскрыл ближайшему горло, снова использовав его тело вместо щита. Дробь и пистолетные патроны «маленьких друзей» не могли пробить его насквозь, и мне ничего не грозило. Я сунул «нольт» в кобуру и подхватил оружие покойника прежде чем то упало на пол. Длинной очередью разрядил пистолет-пулемёт в ближайших врагов, отшвырнул труп, едва не потеряв нож – кончик застрял между позвонков, и ринулся вперёд. К новым врагам, которых нужно превратить в покойников или хотя бы ранить, чтобы не мешали.

Убивая на каждом шагу, мы добрались до лестницы. Пользоваться лифтом нечего и думать – их явно отключили, придётся бежать по ступенькам. Мы бросились вверх, перескакивая через несколько ступенек. Никто не ожидал от нас такого – засады, если они и были, готовились на этажах ниже. Однако мы спутали врагу все карты, кинувшись наверх. Вроде бы глупость несусветная, что нам делать на крыше? Оттуда же никак не сбежать. Но именно так и будут думать враги, поэтому нужно выбирать парадоксальный путь, на предсказуемых и логичных нас уже ждут.

Пробежать до последнего этажа оказалось не так просто. Конечно, мы с Оцелотти тренированы достаточно, чтобы не запыхаться, но одно дело бежать даже по пересечённой местности, и совсем другое – по лестнице, которая к десятому пролёту кажется бесконечной. Ноги жгло огнём при каждом движении, горло сузилось и едва пропускало воздух, лёгкие стали подобны кузнечным мехам. С нас обоих лился ручьями пот. Но мы не останавливались, не позволяли себе и секунды отдыха – потому что сейчас счёт идёт уже на мгновения, крошечные доли этих самых секунд, и они отделяют нас от смерти.

Нас подловили у самого выхода на крышу. Наверное, снова запустили лифт, и поднялись наверх, чтобы отрезать нам путь к побегу, каким бы парадоксальным тот ни казался. Два здоровенных штурмовика (на сей раз ради разнообразия люди – оба чернокожие) перегородили коридор щитами, ощетинившись стволами дробовиков. За их спинами маячили трое бойцов в запылённой форме вигилов с имперскими ещё орлами фуражках. Все трое держали пистолет-пулемёты наизготовку.

Несколько событий произошли одновременно. Ухнули, словно ручные пушки, дробовики штурмовиков, почти потерялся на их фоне выстрел револьвера Оцелотти, и тут же один из здоровяков начал заваливаться на бок. Пуля, выпущенная Адамом, ударила его в лицо, разворотив кости и всё, что под ними. Но прежде, чем началась стрельба, я рванул вперёд.

Два шага по полу, прыжок вперёд и влево, третий шаг уже по стене. Такое можно увидеть в фильмах про мастеров боевых искусств, которые вошли в моду в последние несколько лет, там актёрам помогают тали, за которых их поднимают ассистенты. Мне пришлось обойтись без них. Оттолкнувшись от стены, следующий шаг сделал уже по наплечнику оседающего штурмовика. Ещё один толчок, прыжок вперёд – и за оказался над головами стоявших за спинами штурмовиков бойцов. Те вскинули пистолет-пулемёты, но я опередил их, принялся палить из «нольта», тщательно в уме считая патроны. Попасть вроде даже ни в кого не попал, но мне и не было нужды – главное заставить их пригнуть головы.

Приземлился прямо под ноги одному из бойцов, тут же всадил ему две пули в живот. Он переломился пополам, навалившись на меня всем телом. Отшвырнул его в сторону и перекатом ушёл в сторону – от пола опасно близко срикошетили пули. Оставшиеся двое полицейских ели свой хлеб не зря, и стрелять умели быстро и метко. Но недостаточно, чтобы прикончить меня.

Не разгибаясь, полоснул ближайшего под коленом, заточенное до бритвенной остроты лезвие ножа перерезало сухожилия. Боец взвыл от боли и рухнул на колено, как марионетка, лишившаяся части нитей. Не стал тратить на него время, расстрелял магазин «нольта» в третьего полицейского, прежде чем тот успел изрешетить меня из своего пистолет-пулемёта. Двое других были ещё живы, и если получивший две пули в живот, катался по полу, подвывая от боли, и больше явно ни на что не был способен, то другой, с перерезанным сухожилием на ноге, оказался крепким орешком. Не делая попыток подняться с пола, он нацелил на меня свой пистолет-пулемёт, однако я сумел опередить его. Прежде чем «маленький друг» успел изрешетить меня длинной очередью, я навалился на противника и загнал ему нож меж рёбер по самую рукоятку. Полицейский дёрнулся лишь раз и умер.

Я поднялся на ноги, не обращая внимания на бьющегося в агонии врага. Однако тот остался последним выжившим. Второго штурмовика застрелил Оцелотти – против его меткости ни щит ни шлем не помогли. Сейчас оба здоровяка валялись на полу, будто груда металлолома.

– Давно не видел таких трюков в твоём исполнении, – с уважением кивнул Адам. – Думал, ты уже совсем разучился их проворачивать.

– Жить захочешь, – развёл руками я.

Я перезарядил «нольт». В запасе остался лишь один магазин, и я не стал тратить пулю на умирающего полицейского. Может, его и спасут. Однако Оцелотти не был столь милосерден или наоборот, проходя мимо, он выстрелил воющему от боли бойцу в сердце, и тот мгновенно затих.

– Знаешь же, не люблю лишнего шума, – сказал он.

Я в ответ лишь плечами пожал – мне-то что.