Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

А вокруг царила светлая лунная ночь нового мира. Мира, принадлежащего им теперь по праву.

Книга вторая
Будни Атамана

Высоко над Землей, по приданной некогда орбите, двигался странный спутник, сооруженный лучшими умами человечества. Он не был уничтожен, как большинство его собратьев на орбите невиданным излучением, пришедшим из глубин космического пространства. Этот спутник имел хорошую защиту, и теперь, постепенно восстановив в течение нескольких месяцев свои функции, он продолжил свою работу.

Его оптические и радиоэлектронные средства разведки все также обшаривали земную поверхность в районе Восточной Европы. Оттуда в один момент почти перестала поставляться обычная для этого участка местности информация. Перестали работать радио и сотовая связь, исчезли помехи, создаваемые мощными электросетями, а ночами перестали зажигаться миллионы огней. Движение на магистралях и внутренних дорогах совершенно прекратилась, жизнь в городах замерла.

Но с недавних пор спутник-шпион стал замечать появившуюся в этом районе активность, иногда там появлялись гирлянды огоньков, отмечающие некие жилые поселки. Мощные объективы примечали и редкую дорожную активность, прослеживали маршруты движения немногочисленных транспортных средств. Спутник отметил также очень незначительную активность в радиоэфире в различных, отдаленных друг от друга значительным пространством, местах.

Всю собранную информацию роботизированный шпион время от времени отправлял другому рабочему спутнику, по размеру значительно превосходящего его самого. Большая орбитальная платформа управляла сетью маленьких шпионов, раскинутой по ближайшему к планете космосу. От их всей некогда мощной группировки осталась всего лишь жалкая пятая часть. Но она продолжала работать в автоматическом режиме, до тех пор, пока не закончатся батареи, не иссякнет энергия.

Орбитальная платформа все также посылала пакеты зашифрованной информации на командные пункты, расположенные на Земле. Но оттуда почему-то перестали приходить команды, необходимые для поддержания необходимой работоспособности. Платформа потихоньку уходила со своей орбиты, ведомые ею спутники, один за других переставали выходить на связь. Группировка потихоньку умирала. А где-то на орбите летела сама по себе большая станция, некогда наполненная голосами астронавтов. Теперь она была обесточена, никем не управлялась, и в скором времени должна была рухнуть на планету. Космос снова оставался без человека, и возможно навсегда.

Михаил Бойко открыл глаза, сладко потянулся под одеялом и глянул на часы – Ох, уже полдевятого! В окне стало намного светлее, нарождался новый день. Зимой они привыкли вставать немного позже. Все равно темно, да и дел по сравнению с летом и осенью гораздо меньше. Зимняя сонная жизнь, так испокон веков и жили русские крестьяне. Летом вкалывали от зари до зари, а зимой и с печи то слезали с неохотой.

Вот и сейчас пора было вставать. «Ох, холодно то как!» – похоже, что Петька опять проспал свою очередь подтопить котел. «Ну, у кого-то уши будут сегодня гореть»– подумалось атаману, но делать нечего, надо вылезать из-под теплого одеяла. Если осенью и в начале зимы вечерней загрузки топлива хватало до утра, то с наступившими в январе зверскими морозами, приходилось дополнительно топить и ночами. Михаил осторожно слез с кровати и оглянулся на спящую жену. Вчера она пришла поздно вечером, практически валилась с ног. Очень длительные случились в этот раз роды, но, слава богу, все обошлось, и население поселка пополнилось здоровым и крикастым малышом. Поэтому пусть она спит до обеда, нечего человека будить!

Зябко ежась, Бойко в один момент заскочил в утепленные штаны, накинул пуховую безрукавку и засунул ноги в короткие домашние валенки. Ох уж эти русские валенки! Им можно посвятить целую поэму. Простая и удобная обувь для продолжительных русских зим, их носили все, от простых крестьян до знатных вельмож. Да и сама Екатерина Великая не брезговала национальной русской обувью, и рассекала по фешенебельным залам своих бесчисленных дворцов в простых русских валенках. Эта немецкая принцесса была далеко не дура, на российском престоле правила мудро и сдержанно, выдвигая частенько на большие посты людей неизвестных, но энергичных. Сколько блестящих полководцев, государственных мужей, покорителей и исследователей вспыхнуло яркой звездой в ту славную эпоху! Сама европейка по происхождению, она с великим презрением относилась к своим же венценосным родственникам, отлично понимая, что они собой представляют. Одно из немногих времен в России, когда не было такого ярого коленопреклонения перед Западом, погубившим, в конце концов, самодержавие. Ее знаменитые слова «Не важно, что скажут в Европе, пусть слушают, что шепчут в Петербурге» не расходились у императрицы с делом.

Отвлекшись немного на исторический дискурс, Михаил чуть не сверзился с крутой лестницы. «Подбить бы валенки чем-то типа резины, да есть ли у нас мастера по этому делу?». В гостиной было намного холоднее, большой зал, совмещенный с кухней, панорамные окна, такие большие палаты оказалось сложно протопить в морозы. Михаилу вспомнились старинные крестьянские двухэтажные избы на Пинежье. В больших комнатах второго этажа, так называемых светлицах, жили только летом. А на зиму перебирались на первый этаж, где были низкие потолки, маленькие подслеповатые окошки. Вот такая вот плата за тепло. Скот жил тут же в доме, на большой повети, тут же, наверху сеновал, откуда на улицу через дверь спускались большие пандусы, шириной с хорошую телегу. Все у северного крестьянина было продумано идеально и функционально, с учетом тяжелого климата.

«Летом придется переделать окна» – подумалось ему, пока занимался в тесной бойлерной котлом. Хорошо хоть смогли углем осенью разжиться. Глава Шклова Анатолий Тозик сдержал свое слово, и небольшой эшелон с углем был разгружен на станции Ракитная. Затем за три недели уголь перевезли на подготовленный склад в Алфимово. Часть топлива Оршанские друзья уже переработали в брикеты, и такой вид топлива использовался в частных домах. Тогда многие из них и переделали под отопление углем. Ведь после относительно теплого декабря нежданно пришли жестокие январские морозы. Уже две недели температура держалась в районе 25–30 градусов мороза, что сильно осложняла жизнь местным жителям.

И если еще северяне неплохо переносили привычные для них морозы, то с остальными была просто беда. Тем, у кого в домах были обычные печки, приходилось постоянно их протапливать. Для срочной заготовки дров совету пришлось выделить рабочих. Жители срочно утепляли окна и двери, хорошо хоть, что благодаря новой системе отопления и в школе, и в лечебнице было всегда тепло.

Наконец, по трубам пошла долгожданная теплота. Михаил прошел в гостиную, электричества не было, топливо теперь приходилось экономить, поэтому он включил газовую горелку и поставил кофейник. Вскоре по комнате разливался благодатный кофейный аромат. Он присел к теплой батарее и стал смаковать чудесный южный напиток. Эх, насколько им хватит его запасов? Придется ведь скоро привыкать к исконным рецептам! А кстати, что там пили наши предки? Надо будет покопаться в архивах». Кофе и физическая работа понемногу согрели тело, а он подошел к окнам. Они промерзли насквозь, поэтому даже не видно было показателей на уличном термометре. На лестнице же послышались шаги.

– Петька, стервец! Ты, почему протопку проспал?

– Да батарейка села, батя.

– Сколько раз тебе говорил, найди механический будильник. Батарейки теперь некому выпускать.

– Ну почему же – сын поплескался в рукомойнике и теперь выглядел не так сонно – Подольский говорит, что ограниченное производство батареек нам вполне по силам.

– Гм, ну посмотрим. У меня и так голова кругом идет от перспектив. Потеряно столько необходимых производств!

– Да ладно, батя. Прорвемся!

– У тебя какие планы на сегодня?

– Из-за морозов тренировки перенесли, так что до обеда буду дома. Потом на лекции, вечером в спортзал.

– Рукопашка?

– Да, дядя Саша выздоровел, так что продолжаем заниматься.

– Тогда растопи камин, быстрее согреешься. И маму, смотри, не буди до обеда.

Петька, накинув на плечи полушубок, шустро убежал за дровами. Одна из возникших острых проблем в эти морозные дни – теплая одежда. Местные к холодам также оказались подготовлены слабо. Только у стариков нашлись в запасах армейские тулупы и валенки. Беженцы, вообще, оказались слабо экипированы. Эвакуация проходила быстро, хватали все, что под руку легло, а осенью навалился целый сонм других забот и тревог.

Теперь же приходилось расплачиваться за это обмороженными конечностями. К счастью, в этом сильно помогли жители Алфимово. Старожилы подсказали, где в окрестностях можно разжиться утепленной одеждой. Поисковые группы во главе с Широносовым, используя бураны, в течение двух дней прочесали местность и наткнулись на небольшой любопытный склад. Вещи, хранящиеся там, оказались буквально раритетными. Добротные ватники, меховые безрукавки, меховые же шапки с кожаной тульей, как будто из фильмов шестидесятых годов. Как ни странно, моль пощадила эти меховые богатства, хотя скорей всего виной этому были пучки трав, развешанные по всему складу. Больше всего «мародерщиков» обрадовал внушающий уважение ассортимент валенок. Белые, черные, с резиновой подошвой, короткие, длинные. Огромные по размеру и совсем маленькие детские. Все это богатство было подчистую вывезено и распределено среди нуждающихся.

«Мародерщики» хотели еще смотаться в город, но Михаил остановил их. Техника часто отказывала на морозе, создание спасательной команды в такую погоду было под большим вопросом, слишком много рисков возникало. Да и создание дополнительных грузовых «каракатиц», самодельных машин на огромных шинах низкого давления, пока задерживалось. Первые три вездехода уже успели сделать два пробных рейса до Орши, да с морозами так там и остались. Блокпост в Комиссарово временно был снят и анклавы опять находились в изоляции, хотя радиосвязь друг с другом поддерживалась постоянно.

Белорусы также тяжело переживали нежданные морозы. В цехах замерзало оборудование, срывались сроки изготовления новых агрегатов. Шкловчане на время прекратили свою активную поисковую деятельность. А селяне Зубковского анклава в первую очередь занялись обогревом и сохранением домашних животных. Никто не сложил руки, все упорно преодолевали природные катаклизмы. Хотя чего еще ожидать от наших закаленных невзгодами людей?

Вообще в группе Максима Каменева сложилось мнение, что неизвестное излучение как-то смогло повлиять и на климат планеты. Хотя в последние годы с погодой и так творилось что-то непонятное. Эта осень выдалась, на удивление, теплой и сухой. Снег выпал только к середине декабря, а вот после рождества и грянули морозы. Что-то будет весной?

Неизвестное излучение повлияло не только на погоду. Нина рассказала мужу, что медики из их лечебницы заметили множество странных явлений. Раны заживлялись быстрее, чем обычно, рубцы шустро разглаживались, у многих людей бесследно прошли застарелые болячки. Врачи также обратили внимание на малое количество больных, хотя обычно осенью идет шквал ОРВ, ангин и простуд. Теперь же такие болезни стали редкостью.

Основными клиентами наших медиков оказались жители, получающие травмы от тяжелой физической работы или в быту, страдающие всевозможными депрессиями, а также мнительные пожилые люди, любящие выискивать у себя новые болячки. Нина считала, что у стариков это нервное. Как ни странно, большинство выживших вполне спокойно переживало произошедшее. Не случилось массового посттравматического синдрома, чего Атаман, признаться, сильно побивался. Ведь у многих погибли родственники и друзья, а сама жизнь кардинально переменилась. Хотя с другой стороны сюда приехали в большинстве своем люди активные и инициативные, они с первых посткатастрофных дней сделали свой жизненный выбор. Но были и здесь исключения: кто-то запил, кто-то уехал дальше. Люди, они разные.

В их анклаве сложилась самая сильная медицинская группа среди известных им человеческих поселений. Лечебницу возглавил профессор Образцов, доктор медицинских наук, поимевший счастье в виде дачи в районе Родников. Он хоть и давно забросил практику, преподавал в частном колледже, но голову имел светлую. Главное, Образцов умел грамотно распределить фронт работ и ставить персонал на свое место.

Невысокого роста, совершенно лысый, с небольшим пузиком и маленькими руками, он поначалу производил комическое впечатление. До тех пор, пока вы не попадали в его цепкую бульдожью хватку. Сколько он выпил крови у Бойко и Широносова! Но зато теперь у них имелись великолепно оборудованные кабинеты по всем основным врачебным специальностям. На нескольких складах/для резерва/ хранилась очень обширная номенклатура лекарств. Врачебную же часть клиники возглавляла Ирина Мелентьева, ей помогала в этом ее мама Наталья Федоровна, ставшая чем-то типа старшей медсестры-хозяйки. Нина Бойко специализировалась по детским болезням. В свое время она много проработала на Скорой помощи, в педиатрической бригаде, а потом в детской больнице, и накопила достаточно большой опыт в педиатрии.

Настоящей находкой для лечебницы стал Николай Нигматулин, питерский врач-хирург, работавший на момент катастрофы в Гатчинской клинике. Грамотный специалист, имеющий даже опыт военной хирургии. Его слабостью были наркотики и выпивка, из-за этого он и вылетел из питерской военной академии. А вот после катастрофы он ни одной рюмки спиртного не принял, даже внешне сильно изменился, помолодел, постройнел и завел себе молодую подругу. Жена же бросила его давно, детей у них не было. Он как-то рассказал коллегам, что понял в тот момент «небытия» свое предназначение и совершенно переродился внутри. Именно Николаю был обязан своим здоровьем Денис Кораблев, хирург провел тогда, по словам Нины, просто блестящую операцию.

Среди беженцев из родниковской группы нашлись и две медсестры, одна молоденькая девушка Света Ермолина и пенсионерка с большим опытом Прасковья Федоровна Амосова, привезенная из деревни Пыжовка. Образцов сразу же наладил в клинике постоянную учебу, все специалисты обязаны были два раза в неделю проводить лекции по своей специальности. Да и сам профессор постоянно копался в привезенных поисковиками учебниках, чтобы найти «узкие» места в познаниях врачей.

При клинике же был набрана группа учеников, из студентов медицинских вузов в ней был только Сергей Носик. Но он из разведчиков уходить не собирался, будет в команде штатным санитаром. Эти занятия Сергей посещал регулярно, вместе со своей рыжей подругой Аней Корзун. Сразу после Нового года к ним присоединись 8 студиозов из белорусских анклавов. В свободное от учебы время, они помогали содержать в порядке лечебницу, помогали медсестрам ухаживать за немногочисленными больными.

А из Капли в Шклов уехали учиться на стоматологов две девушки. Весной их ждали обратно и заодно с врачом-зубником, который должен был наладить здесь стоматологический кабинет. Оборудование и препараты для него уже лежали на складах. Врачи были уверены, что в ближайшие годы смогут обеспечить вполне высокий уровень медицины, а потом. Потом остро встанет вопрос с производством лекарств. Химики во главе с Ириной Владимировой пообещали частично решить этот вопрос в ближайшее время. Технологии изготовления некоторых лекарств были им известны.

На улице раздался резкий гудок автомобиля. Михаил выглянул в немного оттаявшее окошко, напротив дома стоял дежурный ЗИЛ-13 °C. Этот северный вариант обычного старого Зилка они нашли на местных складах МЧС. Как он туда попал не понятно, но Коля Ипатьев быстро его заграбастал к себе. Сейчас же машина оказалась просто незаменима, ведь она была специально приспособлена под морозы до 60 градусов. Двойное остекление кабины, дополнительная термоизоляция, подогрев аккумулятора, дополнительный топливный бак, сейчас эта машина практически спасала поселок.

Атаман быстро накинул пуховик и через импровизированные сени выскочил на крыльцо. В окошке грузовика ему махал Николай, показывая жестом – возьми трубку. «Что за черт? – подумал атаман – и в самом деле с утра ни одного звонка, а сегодня заседания совета».

Он мигом вернулся в гостиную и взял трубку телефона, она к его удивлению молчала. Пришлось подниматься наверх, рацию он оставил в спальне. Осторожно, стараясь не разбудить жену, он нашел искомое. И был разочарован, аккумулятор оказался севшим, из-за экономии топлива, подача электричества была сокращена, поэтому зарядить он его не успел. Надо же так опростоволоситься!

– Папа, возьми мой акк – сын уже завтракал вчерашней гречневой кашей – я вчера себе запасной зарядил.

– Спасибо сына – и в скором времени Михаил уже разговаривал с Николаем Ипатьевым.

– Ну, что командир, палево у нас! – тот ржал прямо в эфире – Там, у Подольского что-то замерзло на станции, связь обещал только к вечеру. Народ у нас уже отвык от раций, вот меня и послали тебя предупредить.

– Понятно, сам то куда?

– Я к Лютому, продукты и дрова везу.

– Подожди, я с тобой, пожалуй, съезжу. Заходи пока чаю испить.

– Ага, чаю можно.

Михаил присел за стол и с удовольствием поглощал любимую им гречневую кашу. К ней вприкуску шли маринованные помидоры и несколько открытых банок с рыбными консервами. Вошедший в гостиную Николай взял из рук Петьки большую кружку чая и присел рядом.

– Что потребляем? А что за каша без тушенки?

– Надоел уже тушняк, хуже горькой редьки.

– Ну, кому как, мы тут с мужиками те запасы советские открыли, ничего так, никто не отравился.

– Так закусывали, небось! Водка все дезинфицировала.

– Да не скажи, нормальный тушняк. Одно слово – Гостовский.

– Мне больше Оршанский понравился, жаль, мало было.

– Так, что тут у нас? – Ипатьев взял открытые банки – Скумбрия в масле, рыбные котлеты. Ага, ты бы еще «завтрак туриста» или тошнотики нашел, бродяга.

– Ну, вспомнил, это когда было то, еще в разгар советской власти. При Вове Путине, таких разносолов уже не подавали – Михаил поддержал шутку друга.

Тошнотиками они в детстве называли жареные пирожки с рыбным фаршем, имеющие явно цилиндрическую форму, и выпускаемые на специальном автомате местным рыбозаводом. По первости пироги делались очень вкусными, стоили всего шесть копеек, и пользовались большим спросом со стороны детворы. В те времена простых жителей пищевики старались удивить чем-то особенным, типа колбасы из рыбы, имеющей довольно таки своеобразный вкус. На прилавках нового огромного рыбного магазина лежали никому не нужные морепродукты: мидии, креветки, водоросли. Бабушки, еще помнившие царские времена, проходили мимо прилавков с кальмарами и злобно плевались «Лягушек навезли!».

Это был город его величества Трески. Именно за этой рыбой выстраивались очереди, покупали ее в любом виде: свежая, соленая, копченая. Михаил уже не застал времена, когда из-за отсутствия в быту холодильников, треску закупали впрок и засаливали в бочках, потом оттуда в течение зимы и доставали. В ходу у северного люда также были и палтус, и семга. Среди ценителей пользовался популярностью, так называемый, «печорский засол» северного лосося. Непривычных людей сразу сшибал с ног его своеобразный запах, а гурманы ценили такую семгу за нежнейший вкус. Мелкота типа наваги и корюшки и за рыбу то не считалась. Ее жарили зимой огромными сковородами и щелкали как семечки. Речная и озерная рыбешка особого ажиотажа среди архангелогородцев не вызывала. Так, на любителя или для кошаков.

Пока Николай серпал чай из блюдца, вприкуску с сушками, Михаил покончил с завтраком и взялся за чистку Калашникова. После таскания по морозу, на оружии скапливался конденсат, поэтому приходилось каждый вечер заливать в ствол масло, да и остальные металлические поверхности слегка смазывать, во избежание ржавчины.

– Ты смотри, как он автоматик полирует, так нежно, наверное, и девок то не тискал – Коля, как обычно хохмил. Михаил промолчал, только показав глазами на Петьку.

– Да ладно, Петр уже большой мальчик. У него и подруга, поди, есть. Да, Петька? Где каждый вечер пропадаешь?

Парень немного смущенно кивнул, Михаил же с удивлением уставился на сына. Понятно, что чем старше дети, тем меньше получается общения с родителями, но такие новости хотелось бы узнавать все-таки первым.

– А кто она? Из наших?

– Не, батя. Из родниковцев.

Хорошенькая?

Петька пошел пунцовыми пятнами и кивнул головой. Михаилу пришлось по-новому взглянуть на сына, ведь в ноябре ему исполнилось уже 16 лет. Он, вообще, за эти полгода здорово возмужал. Парень сильно подрос, плечи пошли вширь, в дедушку, тот был здоровенным мужиком, а Михаил же всегда оставался худощавым, не получалось у него как-то нарастить мясо. А главное, в юноше изменилось поведение, постепенно из озорного мальчишки он становился спокойным, рассудительным парнем.

Во времена докатастрофные, среди «успешных» людей было принято, что мужчины остаются детьми лет так до тридцати. Ночные клубы, обилие красивых доступных женщин, открытая продажа любых пороков поставлена в обществе на поток, когда тут повзрослеешь? На выходе же получались совершенно некрепкие семейные узы, брошенные, никому не нужные дети, подорванное здоровье. Народ спивался, деградировал, коренное население выживали приезжие из южных республик, еще не полностью потерявшие традиционные общественные устои. Но южане несли в Россию чужую культуру, малообразованность и упадок. Хотя теперь это все было неважно, у них теперь свой мир, и строить они будут его по своим лекалам. От размышлений атамана оторвал осторожный шорох рации.

– Атаман, это Сорока, прием – прозвучал позывной Подольского.

– Сорока, это Атаман, на приеме.

– Заедешь сегодня? У меня есть интересные новости.

Михаил вопросительно посмотрел на Николая, тот выразительно показал два пальца.

– Давай часика через два.

– Принято, это Сорока, даю отбой связи.

Через десять минут они стояли возле рычащего грузовика. Хорошая и надежная советская машина встретила теплом кабины. Наши механики вообще в последние месяцы искали в основном машины российского и советского производства. Без лишней электроники, простые в эксплуатации и в ремонте, эти автомобили могут прослужить новой цивилизации еще очень долго. Ведь с Японии и Китая подвоза запчастей ожидать теперь не приходилось. И, как утверждал Николай, горючее будет становиться все хуже и хуже по октановому числу. Новейших движков при таком топливе надолго не хватит, а старые советские будут спокойно ездить и ездить. Хорошо бы, конечно, найти мобилизационные склады, где такой техники на консервации стояло много. Но имеем пока то, что имеем. Основную же надежду в этом плане Михаил возлагал на разведчиков Шклова. Эти ушлые ребята могли найти что угодно и где угодно. А Беларусь была все-таки страной не бедной и запасливой.

Николай уселся поудобнее и включил первую передачу. Поселок выглядел пустынным, только иногда на улице попадались люди, спешащие по своим делам. Да над домами вились дымки, все с утра дружно затопили котлы и печки. Детей в школу возили на Камазе-вахтовке, там пассажирское отделение хорошо отапливалось, и поэтому машина была намного комфортнее и надежнее Ниссановского микроавтобуса, обычно используемого для этих целей. Они проехали, не спеша, дома на окраине и выехали на широкую дамбу, разделяющую два проточных озера, давших название поселку.

– Миха, а наши научники не планируют сюда турбины поставить, вроде как течение всегда тут есть. А то ветряки это конечно хорошо, но вот сейчас они ни фига не пашут. Ветра нет, смотри, дым прямо столбом в небо идет, у меня в гаражах из-за этого проблемы с электричеством.

– Посмотрим, думаешь, это так просто?

– Да понимаю я, сейчас вообще каждый себе жнец, кузнец и на дуде дудец. А что делать?

– И не говори, иногда просто голова пухнет от всех этих проблем. Возникнет такая вот очередная заковыка, а как выход найти? Интернета теперь же нет, просто нужную информацию найти, уже проблема. А уж грамотного человека, то и подавно.

Они молча уставились в окно автомобиля. Уже въехали в Алфимово, оно было старше Капли и застроено более плотно. Улочка сузилась, на ней стало оживленнее. Куда-то двигались по своим делам женщины, мужчины во дворах рубили дрова, здесь, в деревне, в основном, было печное отопление. Два мужичка в меховых шапках копались под мотоциклом, поставленным на большие шины низкого давления. Из-под разгоряченных работой ватников шел пар. Николай помахал им рукой, мужики ответили.

– Видишь! Мужики на рыбалку собрались.

– А не опасно? В такой мороз то?

– А чего им! Рации с собой, сзади цепляют большие сани, там палатка с обогревом. Вечером и свежей рыбки привезут, а то консервы уже поперек горла встали!

В последние недели осадков практически не выпало, и дорога была хорошо наезжена, поэтому жители анклава передвигались спокойно на обычных машинах. Если, конечно, завести их смогли. В конце деревни они разминулись с дежурным пикапом, тот вез свежее молоко в столовую и школу. Николай коротко им просигналил.

Миновали Алфимово и через три минуты на полном ходу проскочили ферму. Здесь уже кипела жизнь, дежурные рабочие таскали кипы с сеном, двое заключенных, бывших мятежников, таскали вилами навоз. Тут же суетился сам Ружников, что-то яростно высказывая молодой бабенке в белом тулупчике. Михаил не стал тормозить машину, все равно на совете увидятся. А сразу за фермой они заметили на дороге согбенную фигуру старика, тащившего за собой небольшие сани. Атаман узнал в нем того самого Павла Матвеевича, отогревшего его после нападения бандитов. Михаил приказал тормознуть машину и выскочил наружу.

– Павел Матвеевич! Давно не виделись! Вы куда в такой-то мороз нацелились?

– О, атаман! Доброго здоровьица! А чего мороз, чай не южане, а русаки природные. Стыдно нам морозов боятся, а вам, северянам, тем более.

– Так у нас говорят: не тот северянин, кто морозов не боится, а тот, кто хорошо одевается.

– И то верно – улыбнулся старик. Его борода полностью заиндевела, брови также и в своей оригинальной шапке он был похож на настоящего Деда Мороза.

– Давайте подвезем, мы на Фишку едем.

– А я тут неподалеку ивняка нарубил, вот вывожу понемногу.

Они быстро закинули сани в кунг, а деда подсадили в кабину.

– Неугомонный вы, Павел Матвеевич. И зачем в такой мороз за лозой идти, можно ведь и отморозить что-нибудь. Это ведь не шутки.

– А что мороз? Привычный я к нему, на Ямале одно время деньгу зарабатывал. Вот там морозы, так морозы. А одет я вполне тепло, не смерзну, и чего народ панику навел? Ведь и раньше таковские морозы бывали и подолгу стояли, и жили ведь, и работали.

– Да ну? – удивился Михаил – А что мне все по ушам ездят, что век не видывали.

– Отвыкли просто, последние лет двадцать все больше теплые зимы были, вот и забыли. Ну, так, поморозит пару дней и все. Хотя вот в том же 85 годе суровая зима была, детей на автобусах в школу возили, да и в семидесятые морозные зимы попадались. Да, думаю, и сейчас постоят холода недели две, да и уйдут, чай не Сибирь у нас. А мне чего ждать? У меня ж свой план, лоза вот закончилась, и пошел. Так мне внучек обычно таскать помогает, да паренек Витька, который у участкового нашего помощник. Да вот заболели оба, как на грех. Пошли на озеро кататься, да в полынью угодили. Там у берега то ключи бьют, и лед тонкий, неглубоко, но простудились. Дома у меня лежат, жена ваша вот приходила, сказала, что обойдется. Говорит, что, мол, после катастрофы болезни легче переносятся. Правда говорит, атаман?

– Есть такое. Видимо, излучение это не только зла наделало, хотя кто его знает, что там на самом деле было.

– Это точно, кто его знает. Стоп робяты, здесь выхожу. Вон, кустики заветные.

– Павел Матвеевич, мы через полчаса обратно поедем, заберем.

– Договорились, на дороге подхватите.

Попрощались они с разговорчивым дедом и двинули дальше. Через километр дороги, вьющейся между перелеском и полями, они подъехали к небольшой развилке, где и стояло странное строение, ставшее их наблюдательным пунктом, прозванным разведчиками Фишкой. Отсюда две дороги шли на трассу М1, а одна сворачивала на восток, к расположенным там деревенькам.

Непонятно, что строили в этом месте, но постройка получилась больно уж уродливой. Первый этаж вышел буквой Г, над ним небольшая квадратная надстройка и еще сверху что-то типа голубятни надстроено. Самый верхний этаж еще осенью разведчики перестроили в наблюдательную вышку. Но зимой тут не дежурили, постоянно здесь находились только Лютый с подругой. Они почему-то не захотели жить в поселке и обосновались здесь. Николай припарковался рядом с входом и стал открывать кунг. Из двери в это время вышел заспанный Лютый, он зябко кутался в куртку.

– Принимай передачку, дежурный, пайка на двоих – пошутил Ипатьев.

– Ох, уж шуточки у тебя, Колян – Лютый криво улыбнулся – Сейчас Маринку позову.

Через минуту из дверного проема показалась худенькая бледная девчушка. Невыразительное лицо, широкие скулы и некрасивый чуть сплющенный нос, Марина Иевлева явно не была красавицей. Ее светло-карие глаза, казалось, жили своей, потаенной жизнью, и только иногда выныривали на поверхность реальности. Непонятно было, почему вполне красивый и обаятельный парень, каким являлся Лютый, выбрал в качестве подруги ее. Да любая красотка за ним побежит! Но друзья из его команды по этому поводу помалкивали, а сам Михаил не любил лезть в чужие отношения.

– Доброе утро, Михаил Петрович, и вам Николай Федорович. Сейчас боковую дверь открою, туда продукты складывайте.

Минут за пятнадцать они перетаскали недельный продовольственный запас Фишки, самому Лютому вручили несколько пачек патронов, он регулярно практиковался в стрельбе. Затем Марина позвала их наверх пить чай. Они прошли нижний этаж, заваленный всяческим барахлом, в угловой загородке сыто урчал тепловой котел. В верхнем помещении было тепло, даже, можно сказать, жарко. Лютый с друзьями осенью провел капитальный ремонт и основательно утеплил здание.

Он, вообще, был парнем основательным. По его наводке ополченцы перекрыли ведущие в поселок второстепенные дороги бетонными блоками, если не знать какой именно блок можно сдвинуть без лишних проблем техникой, то будешь долго искать объезд. Обходные тропы и дорожки они завалили засеками и выкопали рвы. Нежданных гостей здесь не жаловали. Потапов подумывал даже о минировании подходов, но побоялись случайного подрыва своих. Все-таки ведь не война у них сейчас.