Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

– А теперь, Жоликёр, – подался я вперёд, создавая атмосферу доверительной беседы, – сосредоточьтесь и расскажите, вчера были ли в доме те, кто мог оставить тело в спальне вашего хозяина?

– Ничего необычного не было, – пожал плечами дворецкий. – День прошёл в обыкновенных заботах по уходу за домом. Разве что коммунальная инспекция, но какое они могут иметь отношение к найденному в спальне хозяина телу, я ума не приложу.

– Что за инспекция?

– Проверка отопления, – ответил Жоликёр. – Они сообщили, что хозяева нескольких домов по соседству обратились с жалобами на недостаточное давление в трубах. Начали с подвала, а после прошли по всем помещениям, где проходят трубы отопления и находятся радиаторы.

– Вы их сопровождали лично?

– Конечно нет, – возмутился дворецкий. – У меня достаточно забот, чтобы самому ходить и следить, как бы эти рабочие не наследили слишком сильно и не попортили ковры, обои или мебель.

– А кто был с ними?

– Анатоль, младший слуга. Малый достаточно расторопный, чтобы уследить за рабочими в доме.

– Он сейчас в комнате с остальными?

– Нет, – потёр подбородок Жоликёр. – Его там нет. Не весь штат слуг проживает в доме хозяина. Он ушёл домой около десяти вечера, как обычно. Вы его в чём-то подозреваете?

Я отделался ничего не значащей фразой – дворецкий меня больше не интересовал.

Дюран тоже довольно быстро закончил допрос Рюэля, и мы вместе вышли на лужайку перед особняком, чтобы покурить и обменяться полученными сведениями.

– Картина вырисовывается примерно такая, – начал первым я. – Под видом коммунальной инспекции в дом проникли некие люди. Они осмотрели весь дом и подбросили тело в спальню. Это не составило труда – у них явно с собой были ящики с оборудованием для проверки труб и радиаторов. В одном из них и принесли тело.

– И никто за ними не следил?

– Следил, конечно, некий слуга по имени Анатоль. Он ушёл из особняка в десять вечера. Готов поставить все сбережения против ломаного сантима, что дома его не найдут, а тело его давно уже сгорело в топке Коллектора. А если сделать запрос в коммунальную службу, то выяснится, что никакой проверки отопления не было, как и жалоб на давление в трубах.

– Найти этих лжекоммунальщиков не выйдет, – кивнул, скорее, своим мыслям Дюран.

– А у тебя что? – поинтересовался я у него.

– Прокурор перешёл дорогу нашим друзьям в синих костюмах. Он очень серьёзно наступил им на хвост. Дело в том, что одного из тех, кто напал на тебя, чернокожего, нашли в частной клинике. Медсестра, присматривающая за ним, оказалась весьма законопослушной и внимательной. Она сообщила в полицию об анонимном пациенте с множественными огнестрельными ранениями. Ажаны сложили два и два и тут же взяли палату под наблюдение. Сообщили и нам, так что сейчас твой друг под надёжным колпаком. Однако недавно за ним явились другие господа в синих костюмах и попытались забрать из клиники. Персонал и врачи не в курсе, кто у них лечится, однако проинструктированы надлежащим образом. Они тянут время, но долго делать это не выйдет. На арест чернокожего нужна санкция прокурора, и Рюэль должен был её выдать, – Дюран глянул на поднимающееся над крышами домов солнце, – уже сегодня.

– А господа в синих костюмах, как всегда, сработали на опережение. Они знали о том, что прокурор должен дать санкцию, кто-то им сообщил это, верно?

– У них очень хорошая сеть информаторов, и если бы дело касалось только коллегии, я был бы уверен. Но медсестра пошла в полицию, а уж там-то болтунов хватает, особенно если язык им развязать десятком-другим крон.

– Кампания против Рюэля только начинается, – заметил я. – Сегодня стоит ждать статью о том, что в его доме найдено тело женщины, а спецслужбы пытаются замять это дело. И газета, уверен, будет далеко не «жёлтая». Скандал поставит под удар Рюэля, и его полномочия приостановят. А это даст возможность синим костюмам забрать моего чернокожего друга из клиники.

– Проклятье! – выпалил Дюран. – Они всегда на шаг впереди! У них всегда готов ответный ход на каждое наше действие. Неужто мы и в самом деле тупые обезьяны, какими считают нас сидхи?

– Наша беда в том, что мы слишком логично поступаем, – ответил я. – Наши шаги слишком просто просчитать. В логике сидхи могут превосходить нас, но они не способны кое на что, и это разительно отличает нас от них.

– И что это?

– Порыв, взводный, – я намеренно напомнил Дюрану о нашей службе, – вот что отличает нас от эльфов. Они спокойные, логичные, продумывают всё до точки. Но сколько раз мы ломали им карты, когда держались до последнего, а по их логичным расчётам должны были отступить, или когда кидались в совершенно безрассудные атаки, даже на превосходящие силы.

– Ты предлагаешь нечто в этом роде, ротный? – Дюран тоже явно не без умысла вспомнил о моей прежней должности. – Нечто такое, что можно назвать крайне нелогичным поступком?

– Совершенно верно. – Я щелчком отправил окурок в мраморную урну, установленную перед выходом на лужайку. – У меня был удивительно дерьмовый день вчера, я спал всего пару часов, так что чего от меня ещё ожидать, как не безрассудства?

Чувство юмора у судьбы развито просто до неприличных размеров. Подстреленный мной чернокожий лежал в той самой клинике, в которой, как я считал, держат дочь Равашоля. Больница была частной и не отчитывалась за своих пациентов перед медицинским управлением урба, так как находилась полностью на своём обеспечении. Этим пользовались воротилы теневого бизнеса и преступные бонзы, не первый год находящиеся в розыске. Даже без доноса медсестры чернокожего стоило искать именно там.

Звали его, кстати, Турк. Вот просто Турк. Даже не ясно, что это – имя, фамилия или прозвище. В книгу регистрации клиники он записан не был, а самого пациента вполне устраивало обходиться без фамилии.

Сам Турк не знал пока, что его взяли в оборот. Он находился в своей палате, к нему приходили медсёстры, дважды в день осматривал врач. На все вопросы, когда его выпишут, персонал отвечать конкретно отказывался, что, скорее всего, уже вызвало у Турка определённые подозрения.

Когда же в его палату, у дверей которой дежурили двое силовиков Надзорной коллегии в штатском, вошёл я, сомнения, если они и были у Турка, развеялись, как дым по ветру.

Он сел на кровати, глядя мне прямо в лицо. Выглядел он ещё неважно, отметил я не без злорадства. Большая часть дроби пришлась в правую сторону его тела и лицо. Сильно пострадала рука, до сих пор скрывающаяся под бинтами. Каждое движение доставляло Турку сильный дискомфорт, он старался не морщиться, но получалось у него не слишком удачно.

– Вот ты и попался, голубчик, – с самой мерзкой улыбкой, какую только сумел изобразить, заявил я, закрывая за собой дверь палаты. – Славно я тебе крылышки подпалил.

– Я тебя тоже хорошо достал, – ответил Турк.

Надо сказать, бесстрастный тон выдерживать ему удавалось отлично.

– Не спорю, – кивнул я, – но меня подлатали первым, как видишь. Если надеешься на своих друзей, таких же любителей синих костюмов, думаешь, что они вытащат тебя отсюда, то зря. Санкция прокурора на твой арест и перевод в тюремную больницу получена. Собирай вещи, если они у тебя есть.

Турк находился в клинике в информационном вакууме, он ничего не знал о разразившемся скандале, помешавшем Рюэлю дать санкцию на его арест. Чернокожий не был такой важной персоной, чтобы без визы прокурора урба на ордере невозможно было арестовать его. Всё дело было в состоянии здоровья, и тут тот факт, что Турка всё ещё держали в клинике, играл против следствия. Только после ознакомления с рекомендациями лечащего врача лично прокурор урба должен был давать санкцию на перевод в тюремную больницу, снимая таким образом всю ответственность с руководства больницы, где лечится подозреваемый.

Этим утром, как я и предполагал, сразу в нескольких ведущих газетах урба вышли разгромные статьи с фотографиями тела в роскошном интерьере особняка Рюэля. Надзорная коллегия вынуждена была приостановить полномочия Рюэля до конца разбирательства по этому делу.

Так что Турк находился в относительной безопасности, вот только сам он об этом не знал. На чём и строился мой расчёт.

– А ты тут при чём? – приподнял бровь, изображая крайнее удивление, чернокожий. – Или успел в полицию завербоваться ради меня?

– Может, и стоило бы, – в столь же притворной задумчивости покачал я головой, – да свобода, пожалуй, дороже. Я порадоваться за тебя пришёл – в больнице торчать ведь скука смертная. Не то что в камере.

Я подошёл ближе к его койке.

– Вы ловкие ребята, выбили у нас все козыри из рук, – продолжал разглагольствовать я, делая ещё шаг вперёд. – Подтолкнули меня к нужному вам решению, ворвавшись в контору. Вся ваша попытка убийства была игрой, верно? И это притворство нам обоим дорого обошлось. Если бы вы с твоим дружком-полуэльфом на самом деле хотели прикончить меня, уладили бы всё без этого спектакля с удавкой. С пистолетом ты обращаться умеешь, уж это я на себе почувствовал. Вы следили за мной, и когда я навёл вас на место встречи с Равашолем, убрали его при помощи первоклассных наёмников. Оборвали ниточку, а вот ты остался. Последняя зацепка в этом деле – и уж за тебя возьмутся всерьёз. Я даже удивлён, что тебя не убрали раньше твои же товарищи – любители синих костюмов.

Я подошёл к его койке неосмотрительно близко, и Турк тут же заставил меня об этом пожалеть. Всего я от него ожидал, но не того, что он схватит меня за грудки и попросту вышвырнет в окно. Чернокожий был очень силён, я даже не представлял насколько. Ноги мои будто сами собой оторвались от пола, а в следующий миг я спиной разнёс вдребезги оконное стекло, выбил раму и вылетел на улицу. Хорошо ещё, палата Турка располагалась на втором этаже, а прямо под окном была высажена полоска кустарника. Сейчас на нём почти не осталось листвы, среди голых веток весело гомонили воробьи. Они переполошились, когда я рухнул прямо на их пристанище, вылетев из кустов громогласно чирикающей стаей. Я едва успел откатиться в сторону, а на куст спрыгнул Турк собственной персоной. Больничная сорочка облепила его, будто саван покойника. В левой руке он держал пакет с одеждой, выходит, к побегу готовился заранее, а я только подтолкнул его к действиям.

Не поднимаясь с земли, я выхватил из кобуры пистолет, вскинул его, наводя на Турка. Но тот был слишком близко ко мне. Стальным захватом сомкнулись на моём запястье его пальцы. Турк ловко выкрутил мне руку, заставляя отпустить рукоять «нольта», и тут же перехватил оружие. Стрелять не стал, ограничившись болезненным и обидным пинком, оправившим меня обратно к кустам.

Вскочив на ноги, я бросился следом за Турком. Тот нёсся прямиком к трамвайной линии. Вагон как раз отошёл от остановки. Я думал, он сейчас заскочит в него, однако чернокожий оказался умнее. Он рывком проскочил перед носом трамвая. Я отставал от Турка, но не так уж сильно. Бегать босиком по мостовой – то ещё удовольствие, и даже тренированному человеку сложно оторваться от того, у кого на ногах туфли. Я рванулся следом за ним. Вагоновожатая дёрнула электрический тормоз, пронзительный сигнал ударил в уши, я будто снова оказался в окопе, и сейчас на голову посыплются снаряды. Я успел разглядеть даже бледное от страха лицо молодой девушки, управлявшей трамваем, прежде чем её вагон слегка, будто першерон грудью, боднул меня в бок. Я покатился по мостовой, трамвай скрежетал тормозами за моей спиной. Но мне сейчас былоне до него – я видел только исчезающую в переулке фигуру Турка. Белая больничная сорочка делала его слишком заметным.

Я снова поднялся на ноги, стараясь не думать о боли в ушибленном трамваем бедре. Броситься за Турком с прежней скоростью уже не вышло, но и отказываться от погони не стал. Припадая на обе ноги, я поспешил за ним в переулок. Вот только стоило мне нырнуть в него, как я увидел белеющую примерно в пяти шагах фигуру Турка и нацеленный мне в грудь пистолет.

Мой «Мастерсон-Нольт» в руке врага трижды плюнул в меня огнём и свинцом. Две пули в грудь, третья – в живот. Меня будто молотом приложили. Давно, очень давно я не получал огнестрельных ранений, уже и забывать стал, каково это. Я покачнулся, схватился на стену дома, попытался устоять на ногах. Боли не было – вообще. Я отчётливо ощущал стекающие по животу и спине горячие струйки крови, а вот больно не было. Прежде чем я успел подумать, почему так, тьма сгустилась и поглотила всё вокруг.

Последнее, что помню, – холодную грязь под щекой.

Темнота рассеивается. Первыми в ней появляются звёзды, потом бьёт барабан. Ту-у-ум! Удар и тишина. Звёзды выстраиваются в ряды. Они красного цвета. Ту-у-ум! Снова бьёт барабан. Звёзды наливаются красным, текут по небу ручьями, стекаются в реки. Ту-ум-тум! Барабан бьёт чаще, заставляя красные звёзды бежать по чёрному небу быстрее.

Тум-тум-тум!

Воздух врывается в лёгкие. Я рывком сажусь, не понимая ещё, на каком нахожусь свете. Гулко барабанит в ушах пульс. Болит грудь и живот в тех местах, куда угодили пули. Я дышу часто и неровно, словно только что вынырнул с глубины.

Собственно, так оно и было. Я только что выплыл из чёрных глубин смерти, снова вырвавшись из крепких объятий Безносой. Я чувствовал следы её пальцев на своей душе. В этот раз моя смерть не была ложной, как в полицейском участке. Теперь я умирал по-настоящему.

Я лежал на диване в закрытой комнате на верхнем этаже здания, принадлежащего Бовуа и Лобенаку. Именно сюда моё тело и должны были привезти после того, как Турк застрелит меня. Турк не подвёл, всадив в меня три пули, гарантированно отправившие на тот свет. И если бы не усилия Бовуа, следившего за мной и не давшего моей душе угодить в костлявые пальцы Безносой, я бы так и остался лежать в том переулке, а после отправился в городской морг.

Откинувшись на подушки, я огляделся. Первым, кого увидел, был посеревший от усталости Бовуа. Хунган как раз водрузил свои очки в роговой оправе на нос и потёр уголки глаз.

– Твоя душа очень тяжёлая и совершенно пустая, – заявил он. – Никогда бы не подумал, что так может быть.

– Война, – хрипло произнёс в ответ я, пожимая плечами. Кровь только начинала разбегаться по телу, и каждое неуклюжее движение отзывалось болью. – Какой только волшебной дрянью нас в окопах не обрабатывали.

– Это явно не воздействие враждебной магии, – задумчиво произнёс Бовуа.

– Я и не говорил, что поливали нас только враги, – усмехнулся я, аккуратно слезая с дивана.

Встать на ноги не удалось. Тело слишком затекло и плохо слушалось. Ноги подломились, будто чужие, и я рухнул обратно. Наверное, с полминуты я только и мог, что ловить ртом воздух. Даже выпрямиться и держать спину было для меня непосильной задачей.

– Не всё сразу, – заявил Бовуа. – Возвращаться с того света очень трудно. Не думай, что сейчас вскочишь на ноги и побежишь по делам. Восстанавливаться придётся неделю, никак не меньше.

Я снова откинулся на подушки дивана. Терять неделю в таком деле было просто глупо. Всё закончится без меня, так что можно расслабиться и возвращаться к себе домой. Я свою роль в этой партии сыграл, могу покидать сцену.

– Вряд ли ты пропустишь развязку, – добавил Бовуа, будто прочитав мои мысли. – Человек, убивший тебя (как же покоробили меня эти слова, произнесённые таким спокойным тоном), – оказался весьма умён. Он не побежал сразу к остальным, пока залёг на дно и пересиживает поднявшуюся бурю. Он мог и заподозрить что-то, ведь газеты уже наверняка прочёл.

И знает о том, что полномочия прокурора приостановлены, вот только когда – этого Турк точно знать не может. Ведь прокурор вполне мог дать санкцию на его арест до того, как разразился скандал с трупом в спальне. Турк сейчас залёг очень глубоко, скорее всего, даже подозревает, что за ним следят, а потому даже не пытается выйти на связь с остальными. Уж что-что, а своё шпионское дело он знает на отлично и сейчас делает всё, чтобы не выдать всю сеть во главе с резидентом своими опрометчивыми действиями. Вот только за ним никто не следит, по крайней мере, так, чтобы он мог это заметить.

– Как вы пометили его? – спросил я у Бовуа.

Когда мы обсуждали мою идею с Дюраном, хунгана не было. Мой бывший взводный заверил, что Бовуа сумеет поставить на Турка такую метку, какую никто не увидит. Но она безошибочно даст знать, где сейчас находится чернокожий.

– Твой пистолет он выкинул в том же переулке, – вроде бы невпопад ответил Бовуа, – я верну его тебе вместе с чистой одеждой. А вот следы пороховых газов с рук сразу смыть, конечно, не смог. Маленькие лоа очень любят жить в них, они въедаются в плоть человека и сидят там очень долго. Пока я не велю им возвращаться. Они всегда нашепчут мне, где находится человек, в чьём теле они сейчас.

– А человек не может почувствовать их?

– Вряд ли ваши враги знакомы с магией Чёрного континента, – покачал головой Бовуа. – Они слишком презрительно относятся к нашим хунганам, считая их колдовство не более чем жалким дикарским камланием. Это презрение их и погубит.

Он поднялся на ноги. Я заметил, что он опёрся о спинку кресла, в котором сидел. Бовуа постарался сделать это как можно незаметнее, но случайность движения вышла немного нарочитой. Видимо, возвращать мою тяжёлую и пустую душу с того света оказалось почти непосильной задачей даже для такого могучего хунгана, как Бовуа.

– Пока можешь располагать моим гостеприимством, – сказал он напоследок. – Девочки помогут тебе восстановиться. Нет ничего лучше теплого женского тела рядом, чтобы снова почувствовать себя живым.

И вот тут я был с ним полностью согласен.

Девочки у Бовуа были очень горячие – это я запомнил ещё по прошлому пребыванию у него в гостях. И мы себе ни в чём не отказывали, пока я приводил себя в порядок. Ни в еде, ни в спиртном, ни в сексе. Наверное, именно девочки Бовуа окончательно вернули мою душу из хватки Безносой.

Дом, где засели любители синих костюмов, обложили по всем правилам. Оказалось, они занимали особняк, находящийся даже выше дома прокурора. Любили пожить с шиком. Этот район располагался дальше всего от моря и колоссальной пушки, нависшей над остальным урбом, земля и дома здесь стоили таких неприличных денег, что не хотелось думать о подобных суммах. Как следствие, многие роскошные особняки стояли пустыми и приходили в негодность лишь потому, что у разорившейся аристократии или нуворишей, нажившихся на войне и купивших недвижимость в элитной части урба, попросту не хватало денег на их содержание.

Именно через заброшенные участки с разваливающимися от времени и отсутствия ухода некогда роскошными особняками и пробирался Турк, чтобы встретиться наконец со своими товарищами по шпионской сети. Надо сказать, чернокожий оказался даже предусмотрительнее, чем мы о нём думали. Он скрывался в самых разных районах урба почти месяц, меняя места работы и квартиры, прежде чем убедиться в том, что за ним нет никакой слежки и можно наконец дать о себе весточку другим.

Маленькие лоа, которых подсадил ему в ладони вместе с пороховыми газами Бовуа, не только сообщали хунгану о том, где находится Турк, но и нашёптывали всё, что тот говорит. Ответов, увы, слышно не было, но хватило и этого. Конечно, Турк говорил со своими товарищами по шпионской сети, пользуясь неким кодом, известным только им, однако даже самого факта того, что он говорит странные вещи по телефону, хватило, чтобы начать следить за ним более пристально. Это было сопряжено с опасностью быть замеченным, но на этот риск пришлось пойти. И он оказался полностью оправдан.

После недолгого и непонятного разговора по телефону Турк вернулся на очередную съёмную квартиру, переоделся в приличный костюм, подходящий для более респектабельной части урба, нежели та, где он обитал, и отправился на трамвае, идущем на гору. Как только он сел в вагон, следивший за ним непрерывно Бовуа сморщился, словно от зубной боли.

– Лоа не любят электроток, – процедил он, объясняя нам с Дюраном свою реакцию.

Я не покидал многоэтажного дома в «Беззаботном городе», хотя давно уже восстановился полностью. И дело тут было вовсе не в том, что я отлично проводил время здесь. Мне не стоило появляться на улицах урба, ведь для всех я снова был мёртв, мало ли кто меня может увидеть. Дюран же приезжал, лишь когда его звал Бовуа. Восстановившись на службе, он не мог, как прежде, запросто наведаться в «Беззаботный город» – эта часть урба явно не лучшее место для инспектора Надзорной коллегии. Но сегодня был такой день, когда Дюран просто обязан был присутствовать, и он примчался по первому телефонному звонку.

В конце концов, Турк привёл всех к одному из особняков в едва ли не лучшем районе урба. Ближе к вершине находились только обиталища совсем уж старых нобилей, сумевших сохранить капиталы, и высших правительственных чиновников, часто выходцев из тех же аристократических фамилий.

И вот теперь этот особняк брали в осаду по всем правилам.

Руководил штурмом уже не Дюран, но невысокий лысый старичок со смешно торчащими из-за ушей седыми прядями волос. Он был в родстве с народом гномов или полуросликов, а может, был просто коротышкой. На фоне рослых парей и особенно орков и одного полугиганта, руководивших штурмовыми группами, выглядел старичок довольно потешно. Вот только все эти рослые, одетые в броню ребята, могущие старичка, что называется, соплёй перешибить, слушали его предельно внимательно.

Дюран тоже находился тут же. Он сменил костюм на укреплённую щитками форму, правда, вместо шлема на голову водрузил уставной берет инспектора Надзорной коллегии. Да и из оружия у него имелся только табельный пистолет в застёгнутой кобуре, и ясно было, что в бой мой бывший взводный не собирается.

Я пришёл в сопровождении Бовуа. Хунган надел под привычный балахон что-то вроде формы Дюрана, щитки выпирали на плечах и груди. Вооружился он современной автоматической винтовкой М-13, а на широком поясе носил угловатую кобуру с «майзером». Не совсем патриотично, зато весьма внушительно с точки зрения огневой мощи. Я ограничился починенной наконец нательной бронёй и парой «нольтов» в кобурах под мышками. Поразмыслив, я всё же добавил к ним «фромм» с особыми пулями. Вряд ли обычных хватит, чтобы прикончить такого сильного мага, каким был эльфийский резидент.

Старичок, выслушивающий ответы командира группы разведки, кивнул тому и отпустил, после чего обернулся к нам с Бовуа.

– Это и есть твои приглашённые со стороны эксперты? – обратился он к Дюрану.

– Так точно, магистрат, – ответил тот, и я понял, что мои подозрения в отношении смешного старичка полностью оправданы. Это был глава Надзорной коллегии Марния Жан-Кристоф Монгрен собственной персоной.

– Первого я видел несколько раз в полицейских ориентировках, всякий раз под новым именем, но примерно с одним и тем же списком преступлений. Организованная преступность, содержание притонов, убийства, незаконное колдовство. Второй менее интересен, хотя и носит под плащом генеральскую броню времён войны. Разве такие защитные приспособления разрешены сотрудникам «Континенталя»?

Я нацепил на лацкан плаща значок детектива, хотя почти уверен: даже не будь его у меня, Монгрен сказал бы, кто я такой.

– В особых случаях, магистрат, – ответил я. – Параграф восьмой второй абзац уложения о деятельности частных детективных организаций в Священном союзе.

– Хорошо, что хоть у кого-то из молодого поколения есть мозги и тренированная память, – криво усмехнулся Монгрен и тут же потерял к нам интерес.

– Почему не начинают штурм? – спросил я у Дюрана, когда мы отошли на пару шагов от импровизированного командного пункта, занимаемого магистратом.

– Вы едва не опоздали, – ответил он, – штурм должны были начать четверть часа назад.

В это время отряд «приглашённых со стороны экспертов», а именно лучших боевиков Бовуа во главе со сменившим костюм на боевую броню Лобенаком, уже давно занял позиции на задах осаждённого особняка. Основной удар брали на себя штурмовики Надзорной коллегии, бойцы же Бовуа были на подхвате – на случай, если кто-то решит не складывать голову в бою, а спастись бегством. Вот только сидеть в засаде и ждать начала штурма нам надоело, и мы с хунганом отравились выяснить, в чём дело и с чем связана задержка.

– Командир разведчиков уверенно говорит, что нас заметили, вот только даже имея возможность и время уйти или прорваться с боем, любители синих костюмов заперлись в особняке. Они готовятся к бою.

Расчёт, собственно, и строился на том, что самые важные шпионы – а главное резидент – постараются сбежать до начала штурма, оставив в особняке лишь небольшой заслон. И попадут прямо в руки боевикам Бовуа. Потому-то мы и сидели в засаде битый час, да так ничего и не высидели.

– Странное поведение для шпионов, – согласился Бовуа. – Они должны понимать, что даже если отобьют первую атаку, их попросту уничтожат. На пару часов позднее и с большим шумом, но уничтожат.

– Так решил и магистрат, – кивнул Дюран. – Он приказал подождать и собрать побольше информации, как оказалось, не зря. Они ждут эвакуацию. Сейчас к особняку летит винтокрыл, которому официально открыт воздушный коридор над нашим урбом и посадка на его территории. Винтокрыл принадлежит частному лицу, который желает нанести визит проживающему в особняке юристу.

Именно профессиональным юристом, занимающимся проблемами международного торгового права, представлялся эльфийский резидент. «Легенда» у него была безупречная, подкопаться негде, и снабжена самыми лучшими документами. Марний – крупный порт, и юрист-международник здесь никогда не останется без высокооплачиваемой работы. К тому же общение с иностранцами «легенда» также объясняет идеально.

– Разрешение получено загодя, но, думаю, если копнуть как следует, можно будет выяснить, кто его выдал задним числом.

Даже не сомневаюсь, что сейчас по приказу магистрата кто-то уже занимается тем, что вычисляет этого человека.

– Значит, теперь в моих бойцах отпала надобность, – заметил Бовуа. – Жаль, они были не прочь пустить кровь эльфийским прихвостням.

Не думаю, что у его боевиков была какая-то особенная неприязнь именно к эльфам и их пособникам. Скорее всего, хунган собрал в отряд самых отпетых головорезов из своей весьма многочисленной банды. Им было всё равно, кому пускать кровь.

– Может, ещё и придётся, – покачал головой Дюран. – Эвакуация по воздуху – слишком очевидный путь, привлекает внимание. Вполне может быть для отвода глаз, а на самом деле резидент сотоварищи попробует сбежать огородами, как мы и думали сразу.

– Вряд ли, – озвучил свои сомнения я, – иначе уже попытался бы. Вы караулите особняк, ждёте винтокрыл, лучшего времени, чтобы сбежать, не будет. Зачем дожидаться неразберихи и штурма, если проще скрыться заблаговременно?

– Также считает и магистрат, – согласился Дюран, – вот только ни он, ни я не понимаем, почему резидент не пытается сбежать? Зачем ждёт воздушную эвакуацию?

– А может, ваш разведчик неправ, – предположил Бовуа, – и в особняке ничего не заметили. Я почти уверен в этом – мелкие лоа, живущие в особняке, спокойны, такого не бывает, когда кто-то готовится к бою.

– Там собрались профессионалы, – возразил Дюран, – их эмоции не так сильны, чтобы потревожить лоа.

– Здесь тоже собрались профессионалы, но лоа далеко не спокойны. Азарт, предвкушение схватки, страх за свою жизнь и здоровье. Никакой профессионал не может не испытывать никаких эмоций вовсе.

– А разве новость, принесённая Турком, и скорая эвакуация не вызывают там, – я указал на особняк, – никаких эмоций?

– Вызывают, но не такие, как перед боем. Они не тревожат лоа, потому что не сулят скорое пролитие крови.

Дюран в задумчивости потёр подбородок, и решительным шагом направился к магистрату.

– Ничего не меняется, – сообщил он, вернувшись. – Ждём винтокрыл.

И летальный аппарат не заставил ждать себя слишком долго. Спустя минут десять мы услышали шум двигателя. Все задрали головы, благо разросшийся сад, окружавший поместье, где мы расположились, хорошо закрывал нас. Листьев на деревьях уже не было, однако ветви крон переплетались настолько плотно, что, даже если высматривать специально, вряд ли разглядишь.

Винтокрыл был вполне современный, в его конструкции, скорее всего, не обошлось и без тех же технологий, что в аэромобилях. Стрекоча винтами, машина пролетела над нами и плавно опустилась на лужайку перед особняком, где засели шпионы Северной лиги. Открылась дверь в борту винтокрыла, и оттуда вышел высокий человек с белёсыми волосами и бледным лицом. Я внимательно следил за ним через линзы мощного армейского бинокля, одолженного Бовуа. Визитёр огляделся по сторонам, и я увидел его лицо – довольно неприятные черты и блёклые глаза. Не самый симпатичный тип. Одет он был в деловой костюм и тёплый плащ. Оружия, по крайней мере, на виду я не заметил.

Он подошёл к двери особняка, повернул ручку и вошёл без стука. Винтокрыл на лужайке не снижал оборотов.

– Вперёд, – негромко скомандовал Монгрен, и штурмовики Надзорной коллегии ринулись в атаку.

Как ни странно, но в боевой броне, усиленной дополнительными щитками, и с дробовиком в руках, Лобенак смотрелся как-то неправильно. Костюм ему шёл куда больше. Орк возглавлял отряд из двух десятков «экспертов со стороны» – крепких чернокожих парней и орков, явно уроженцев Чёрного континента. Они носили кожаные куртки с наклёпанными пластинами от бронежилетов и кольчужными вставками. Такие хорошо защищают от удара ножом, а от пули или заряда дроби не спасут. Вот только подчинённых Лобенака это ничуть не смущало. Вооружены они были кто чем, в основном обрезами дробовиков и крупнокалиберными пистолетами. Но куда больше при них было разнообразного холодного оружия – от коротких мечей, окопных тесаков и кинжалов до обмотанных колючей проволокой сапёрных лопаток и дубинок, утыканных гвоздями. С самого фронта такого не видал, если честно, даже не думал, что за пределами нижних улиц кто-то применяет в драках подобное оружие.

Мы с Бовуа вернулись к засаде, возглавляемой Лобенаком. В самом штурме принимать участия у нас не было никакого желания. Там работали профессионалы своего дела, и мы, несмотря на весь наш опыт, будем только путаться под ногами у давно сработавшихся бойцов.

Весь бой мы воспринимали на слух – и надо сказать, картина получалась самая что ни на есть живая. Короткими очередями стрекотали пистолет-пулемёты штурмовиков, поддерживаемые сухими, но более громкими щелчками самозарядных винтовок. Им отвечали пистолетные выстрелы, палили любители синих костюмов густо, патронов не жалели. Однако вовсе не пистолеты были главным оружием шпионов Лиги, в солнечное сплетение то и дело ударяли отголоски боевых чар. Раз они ощущались даже на столь приличном расстоянии, значит, были достаточно мощными. Бовуа и вовсе морщился, словно от зубной боли.