Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

***

Сначала были только расплывчатые пятна. В них нельзя было узнать ничего – отличить человека от предмета мебели я мог лишь по тому, что человек движется. И говорит.

– Он пришёл в себя, – эти слова я услышал первыми.

Судя по голосу это была молодая женщина, наверное, сестра милосердия – сиделка, присматривающая за мной. Я увидел как промелькнуло белое пятно, а следом хлопнула дверь. Только после этого понял, что по радио знаменитый Зигги Стардаст поёт нечто заунывное и тягучее, как крепкий кофе. Слов почти не слышал, громкость приёмника стояла на минимум, запомнилась только мелодия – протяжная и грустная, от которой хотелось разрыдаться, словно в детстве, когда слёзы наворачиваются на глаза сами собой.

Дверь снова хлопнула и передо мной возникло белое пятно – этакий белый кит или ванильное мороженое гигантских размеров. Довольно жуткое зрелище.

Тут в глаз мне впился лучик света, я понял, что врач проверяет реакцию зрачков, но с рефлексами совладать не смог. Зажмурился.

– Определённо, – услышал я мужской голос, – приходит в себя. Сообщите… – Он отвернулся и назвал имя, но я его не расслышал.

Дверь снова стукнула, и я остался один. Закрыл глаза и сам не заметил, как уснул.

Когда проснулся, а я именно проснулся, а не пришёл в себя, то видел уже немного лучше. Сестра милосердия дремала на стуле рядом с моей койкой, чернел на окне прямоугольник радиоприёмника, сейчас выключенного, дальняя стена была украшена какой-то картиной, но разобрать, что нарисовано уже не смог. Я лежал тихо, стараясь дышать как можно спокойнее, и не будить сиделку. Выдала подключённая ко мне аппаратура – что-то в ней защёлкало, запищало, оповещая, что я снова в сознании. Сестра милосердия вскинулась, просыпаясь, но как в прошлый раз никуда не помчалась. Вместо этого склонилась надо мной.

– Сколько?.. – едва слышно прошептал я. – Сколько… я…

– Доктор всё вам расскажет, – пообещала сестра милосердия. – Я позову его.

– Радио… – попросил я. Каждое слово давалось с огромным другом, словно челюсть весила пару тонн, не меньше, а язык распух и едва помещался во рту. – Включите… радио.

Сестра милосердия кивнула и прежде чем уйти из палаты щёлкнула выключателем радиоприёмника. Теперь играла танцевальная мелодия, показавшаяся мне совершенно неуместной в больничной палате. Но останавливать медсестру не стал, уж лучше так, чем лежать, вслушиваясь в звуки, издаваемые медицинской аппаратурой.

Врач пришёл спустя минут пять. Как раз доиграла танцевальная мелодия и началась следующая, столь же весёлая и без слов. Доктор снова был большим белым силуэтом, а лицо его тёмным пятном. Он склонился ко мне, снова проверил зрачки – на сей раз я только поморщился.

– Определённо позитивная динамика, – заявил он. – Итак, сестра говорит, у вас появились вопросы. Можете задать их мне.

– Где… я?..

Мне кажется врач угадал вопрос по движению губ, а не услышал. Но и так понятно, что именно первым делом спросит едва пришедший в себя пациент. Уверен, доставили меня сюда в бессознательном состоянии.

– Военный госпиталь на острове Хирос, – ответил врач.

– Сколько… я… здесь…

На более внятный вопрос сил не было. Губы едва шевелились, и я чувствовал, что скоро снова провалюсь в сон. Кажется мне через капельницу вводят какой-то транквилизатор, чтобы как можно дольше держать без сознания.

– Вам будет сложно это осознать, – произнёс врач, – но я понимаю, вы имеете право знать это. Два с половиной года. Немного меньше на самом деле, но не сильно. Именно столько вы провели без сознания.

После этих его слова я снова провалился в сон.

Третье пробуждение случилось ближе к вечеру. Какого именно дня, не знаю. В палате я был один. Радиоприёмник тихонько играл грустную меланхоличную мелодию. Оставалось порадоваться, что его не отключили на ночь, иначе было бы совсем скучно. Я наконец смог, даже в темноте, немного рассмотреть палату. Ничего примечательного, обычная больничная палата. Что нарисовано на противоположной стене, не понять – слишком темно.

Я зевнул, и снова заснул, чтобы проснуться по ощущениям всего через пару часов.

Первым что увидел, было лицо доктора. Он склонился надо мной, и я разглядел его во всех подробностях. Бледную кожу, морщинки вокруг глаз, красный след от оправы очков, глубокие залысины, и даже седые волоски в шевелюре. Он смотрел на меня предельно внимательно, то ли снова изучал реакцию зрачков, то ли ещё что – не знаю.

– Простите, – выпрямился доктор. – Вы проснулись весьма неожиданно. Не думал, что так быстро…

– Так быстро что?

– Проснётесь же, – ответил доктор. – Вы не спали ночью несколько часов, судя по показаниям приборов, а сейчас открыли глаза.

Я понял, он глядел не на меня, а на экран какого-то прибора, находившегося за моей спиной. Я настолько привык к шуму его работы, что перестал воспринимать.

– Да нет, – озадачено произнёс я. – Вроде только четверть часа бодрствовал, не больше.

– Приборы говорят иное, – пожал плечами доктор.

Только тут понял, что кроме зрения восстановилась и речь, я больше не выдавливал из себя короткие слова с длинными паузами. Речь снова поспевала за мыслью.

– Лечение даёт результаты, – констатировал доктор. – Весьма положительные результаты.

Он надел очки, видимо, как близорукий человек доктор решил рассмотреть показания вблизи без очков. Что-то там ему не понравилось, понять бы ещё что. На фоне его высказывания о положительных результатах подобная озабоченность выглядела по крайней мере странно.

– Когда я встану на ноги? – поинтересовался я, прежде чем доктор ушёл.

– Об этом ещё рано говорить, – покачал головой тот. – Вы едва начали говорить. Попробуйте пошевелить хоть пальцем, прежде чем думать о том, как встать на ноги.

Тут он был прав. Как ни старался после его ухода двинуть хотя бы пальцем на руке или ноге, сделать это не вышло. Что взбесило невероятно. Хотелось выть от бессилия.

Наверное, мне поменяли препараты или увеличили дозировку. После визита доктора по мышцам начала растекаться боль. Как будто тысячи раскалённых иголок кололи ежесекундно. Чудовищная пытка не прекращалась несколько часов, и я уже не скрываясь выл от боли. Каким чудом не сошёл с ума, не знаю. Хотя прежде мне приходилось выносить страдания и похуже, но то была война, а сейчас… Ну такой себе мир получается раз я лежу в военном госпитале, не в силах пошевелить и пальцем.

Когда пытка закончилась, солнце за окном близилось к зениту. Боль утихла, все мышцы расслабились, и я снова заснул.

Проспал до следующего утра – на сей раз проснулся от настырного луча солнца, бившего прямо в глаз. Я рефлекторно попытался закрыться, и – о чудо! – рука повиновалась мне. Слабость не дала поднять её, чтобы отгородиться ладонью от раздражающего луча, рука дёрнулась вверх и тут же упала обратно на одеяло. Но я понял, что снова контролирую своё тело. Ради этого стоило вытерпеть несколько часов пытки.

Ближе к полудню того же дня, смог приподняться на подушках, и сестра милосердия покормила меня жидким бульоном. Не слишком приятно чувствовать себя инвалидом, который даже ложку в руках удержать не может, но уж лучше так, чем когда питательные вещества вводят через вену. Ближе к вечеру снова навестил доктор.

– Простите, что не предупредил насчёт препарата, – извинился он. – Мне показалось, что к такому всё равно не подготовишься, а моё предупреждение может вызвать негативный эффект.

Может, он и был прав. Теперь-то уже всё равно. Главное, сработало.

– И как быть с моим вопросом?

– Две-три недели, наверное, – пожал плечами доктор. – Тогда можно будет предпринимать первые попытки встать с постели.

– А если увеличить дозировку?

– Слишком опасно, – покачал головой доктор, и мне показалось, что он задумывался над этим, и мои слова пробудили в нём прежние сомнения. – Слишком опасно, – повторил он. – Не в вашем случае.

Не скажу, что его ответ меня обрадовал. Правда, встать с постели мне пришлось куда раньше.

***

Это случилось спустя два дня после того разговора. Доктор ворвался в палату ближе к вечеру. Был он бледен и растрёпан. Халат расстёгнут, рубашка под ним мятая, галстука нет вовсе, хотя прежде врач не пренебрегал своим внешним видом. В руках он держал здоровенный шприц с длинной иглой для внутривенных инъекций.

– Нет времени объяснять, – выпалил доктор. – На госпиталь напали, вам как всем здесь грозит опасность. Они убивают всех. Это тот же препарат, который мы вводили для стимуляции мышечной активности. Только более концентрированный. Боль будет страшной. Не гарантирую, что вы переживёте воздействие.

– Колите уже, доктор, – прервал его я. – Я взрослый человек, и не раз рисковал жизнью. Лучше так, что быть застреленным в постели.

– Да, понимаю, – кивнул он, наполнил шприц жидкостью из большого пузырька, который взял в ящике стола. – Приготовиться к таком невозможно, просто закусите вот это.

Он протянул мне капу, и я послушно сунул её в зубы. А после доктор продезинфицировал мне вену на руке, наложил жгут. Я без команды начал работать кулаком, чтобы вена выступила и стала видна получше. Врач зачем-то задержал дыхание, и ввёл мне дозу препарата. И тут же всё потонуло в алом свете непереносимой боли.

Через эту пелену видел, как в палату ворвались вооружённые люди. Доктор вскинулся, но тут же получил короткую очередь из пистолет-пулемёта и повалился прямо на мою койку, перевернув её. Это и спало мне жизнь. Мы упали на пол, меня залило кровью, хлеставшей из ран доктора. Сам не мог пошевелиться, били жуткие корчи, судороги стягивали все мышцы в тугие узлы. Я увидел, как над нами склонился один из ворвавшихся. Поднял пистолет-пулемёт.

– Покойники, – выдал он, глянув на нас. – Один холодный, второй в агонии. – Он принял бившие меня судороги за агонию.

– Контроль, – сухо приказал второй.

Первый дал короткую очередь. Доктор надо мной дёрнулся, хотя и был мёртв. Мне же просто повезло – его тело приняло на себя все пули.

– Есть контроль, – выдал первый. – Оба холодные.

Корчи отпустили меня, и я растянулся на полу и вправду прямо как покойник.

Мышцы в самом деле пришли в тонус через какое-то время. Я сумел сбросить с себя тело доктора (так и не узнал его имени), но на ноги подняться не смог. Пришлось ползти. Прямо по трупам – в коридоре их было много. Персонал госпиталя и пациенты, высочившие из своих палат на шум и выстрелы. Попадались охранники в форме, кобуры у всех были расстёгнуты, а табельное оружие убийцы забрали с собой. Рисковать никто не хотел.

Я полз по трупам. Кровь заливала кафельный пол, он стал чудовищно скользким, и мне приходилось хватать покойников за руки и ноги, подтягивая себя. Тело было абсолютно деревянным, ноги почти не слушались, мышцы рук то и дело скручивали судороги, а пальцы так и норовили разжаться сами собой. Но я полз, медленно и упорно. Потому что где-то в коридорах слышались шаги, наёмники с укороченными «ригелями» и карабинами М-99 методично добивали всех короткими очередями и одиночными выстрелами. Прятаться среди трупов и ждать, что тебя не заметят, глупо – заметят и добьют. Сам видел, как они ворочали покойников, чтобы добраться до всех, чтобы никто не ушёл от них. Без жестокости, они просто выполняли приказ – никого в живых не оставлять. С гарантией.

Я прополз по коридору, и наконец смог кое-как встать на ноги. Босые ступни скользили по кровавым разводам на полу. Держась за стену, я поковылял по коридору. Наёмники ещё долго провозятся в большом зале, откуда я выполз, там трупов не меньше сотни, а бойцов всего пятеро. Час провозятся, если не больше. Это мой шанс.

Наверное, я расслабился, почувствовал, что спасение если не близко, то хотя бы возможно. Поверил в него. И как часто бывает в такой момент судьба резко повернулась задом. В окно коридора, по которому я ковылял, ударил мощный луч прожектора.

Из чего они по коридору отработали – из авиапушки «Мартель» никак не меньше. Привыкли делать работу на совесть. Крупнокалиберные пули рвали стены коридора, ближние ко мне окна брызнули осколками. Я рухнул на пол, едва завидев язычок пламени дульной вспышки – как заметил только его, даже не знаю. Длинная очередь прошла выше, ствол авиапушки задрало вверх, белую штукатурку потолка испятнали кратеры попаданий.

Я понял, что огонь по коридору ведёт винтокрыл – машина редкая, не думал, что в распоряжении наёмников такая может оказаться. Пока он выравнивался, чтобы дать новую очередь, я перебросил себя через подоконник, даже не зная, что там внизу. Это был единственный шанс на спасение. Боевая машина очень быстро нашпигует меня свинцом, если останусь в коридоре. Я и в первый-то раз уцелел лишь чудом – снова рассчитывать на подобную удачу не стоит.

Я ухнул в воду, ушёл в головой. Едва не нахлебался. Тело скрутили судороги, я едва мог пошевелить рукой, а уж о том, чтобы работать ногами и вытолкнуть себя из воды нечего и думать.

Я – покойник. Такой была я последняя мысль.

И тут появилась рука – крепкая рука с мозолями от рукоятки пистолета, и вытащила меня из воды за шкирку, будто котёнка.

***

Я рывком сел на койке, вынырнув из воспоминаний. Наконец, я снова стал полноценным человеком. Вспомнил не только госпиталь, но и многое другое. Например, своё настоящее имя, то, которым звали в детстве, и несколько прозвищ, какими награждали в юности. Вспомнил лица родителей, и на душе стало тепло, словно солнце выглянуло из-за туч, чтобы согреть её. Но были и другие. Они несли боль. Траншеи, полные воды пополам с кровью, укусы вшей и шныряющие всюду крысы. Яростные рукопашные схватки, когда непонятно кто свой, а кто чужой. Вечная теснота и трупы, трупы, множество трупов. Они плавают в траншеях и их жрут крысы. Они прикидываются спящими товарищами во время обстрелов, когда их нельзя даже вынести из блиндажа, потому что всюду рвутся снаряды, а ты по их вою пытаешься понять переживёшь следующие четверть часа или нет. Я вспомнил Недрев, и как волочил на себе изуродованного, превращённого в человеческий обрубок Миллера. Вспомнил путешествие вверх по реке, когда с каждой пройденной милей терял ещё немного человечности. Вспомнил горечь окончания войны и наши мечты о новой нации – нации наёмников, солдат без границ, которые посвятят свою жизнь жестокому божеству вечных сражений. Вспомнил и чем всё закончилось. Оба выстрела суперпушки урба Марний и гибель базы в Архипелаге.

– Кто… – прохрипел я, но прежде чем смог продолжить Чёрный змей подал мне стакан воды. Видимо, понимал, что в горле у меня пересохнет. – Кто спас меня? – наконец, смог выговорить я.

– Оцелотти, – не моргнув глазом солгал Чёрный змей. Я точно знал, что Адама Оцелотти, однорукого стрелка, не было в ту ночь на Хиросе. – Он вытащил тебя с Хироса и привёз в Альбу.

Тут я вспомнил, что Оцелотти был там, на острове. Он и в самом деле волочил меня на себе, подставив плечо. Вот только правая рука Оцелотти заканчивалась чуть ниже локтя, а тот, кто вытащил меня из воды, протянул именно правую руку, я отлично запомнил это. Да, Адам был там, на Хиросе, однако Чёрный змей зачем-то лжёт мне или недоговаривает. Вот только зачем – этого я понять пока не мог.

– А дальше?

– Ты сам решил укрыться от врагов, командир, – пожал плечами Чёрный змей. – Наш магик-менталист снова изменил твои воспоминания, заблокировал их, чтобы ты сам себя не выдал. Таков был твой приказ. А после тебя доставили в Альбу, на квартиру, снабдили документами, оружием и деньгами.

– Могли бы и побольше наличных оставить, – усмехнулся я.

– Ты сам назвал сумму, командир.

Хотел было пошутить, что они прикарманили столько же, но не стал. Это мои люди, и они выполняют мои приказы беспрекословно и безоговорочно. Мы можем посмеяться над моей не слишком уместной шуточкой, но она заронит в душу Чёрного змея семя недоверия, а чем оно прорастёт, того и боги не знают.

– А кодовую фразу зачем сейчас произнёс?

– Мы подобрались к Онслоу, – усмехнулся Чёрный змей, – очень близко. А именно он – наша цель.

– Одна из них, – поправил я.

Но тут он прав. Разобраться с оружейным магнатом я собирался ещё со времён гибели моих людей в Афре, где их по приказу Онслоу подставил генерал Огано. Пускай полуорка я прикончил лично, на этом моя вражда с Онслоу не закончилась – любой, кто пускает моих людей под нож, становится моим врагом. И тут уже либо он, либо я – третьего не дано. Но просто прикончить Онслоу мало – для его убийства достаточно одного снайпера, а их среди моих людей достаточно, я должен уничтожить не только его самого, но и всю его оружейную империю. А после того, как сам побеседовал с Онслоу, понял, что я на верном пути.

– Ты отправил меня работать именно по Онслоу, – заметил Чёрный змей.

– И ты отлично справился с задачей, – кивнул я. – Подобрался к нему так близко, как только можно. Корморан, как я понимаю, один из доверенных людей Онслоу.

– Единственный доверенный человек, – поправил меня Чёрный змей.

– Тем лучше. А что с «Солдатами без границ»? За те полгода, что я провёл в Альбе что-нибудь изменилось?

– Ничего, – покачал головой Чёрный змей. – Миллер сидит в Кого, там сейчас заварилась такая крутая каша, что наши парни никогда не останутся без работы. Дерутся против Альянса, который, само собой поддерживает веспанского короля, которому принадлежит Кого. Миллер сумел наладить контакт с лидером тамошних повстанцев, даже имя его выучился без ошибок произносить. Ну и ещё работорговцы, не желающие терять прибыль в торговле чёрным деревом, устраивают рейды на деревни и даже города в Кого. В общем, наверное, там для нас и правда самое безопасное место – соваться в это осиное гнездо никто не хочет.

Эти слова успокоили меня. Я был рад, что мои люди в относительной безопасности, как бы странно это ни звучало после того, что рассказал Чёрный змей. «Солдаты без границ» объявлены вне закона, но в тот бурлящий кровью и порохом котёл, что представляло собой Кого, никто сейчас даже ради них не полезет.

И всё же парней надо оттуда вытаскивать, три года в том аду – это похуже чем пара лет в траншеях в Золотых землях. Потери, скорее всего, просто чудовищные, и вполне возможно через год-полтора «Солдат без границ» останется жалкая горстка. Этого я допустить никак не мог.

Но пока ничего сделать всё равно не удастся, а значит надо хотя бы выспаться – завтра нам предстоит не самый просто день. Уж что-что, а привычку засыпать быстро и при любых обстоятельствах, я выработал ещё на фронте, так что спустя пять минут, мы с Чёрным змеем уже дрыхли без задних ног.

Глава семнадцатая. Пауки в банке

Давно я так хорошо не высыпался. Наверное, качка подействовала, да и проспал почти до десяти утра, если верить корабельному хронометру, что висел в нашей каюте. Я потянулся на узкой, зато длинной койке. Глянул на вторую, где должен был валяться Чёрный змей, но наёмника там уже не было. Зато из-за тонкой переборки, отделявшей нашу каюту от занимаемой Кормораном, раздавался тихий стук столовых приборов и один раз я точно услышал, как кто-то наливает кофе в чашку (насчёт кофе, конечно, моя догадка, но она скоро подтвердилась).

Приведя себя в порядок, я зашёл в каюту Корморана, где за столом сидел сам отставной майор и Чёрный змей. Они давно закончили завтракать, но между ними стояли несколько сэндвичей и кофейник.

– Силён ты спать, – усмехнулся Корморан. – Думал, ты до начала большого турнира продрыхнешь.

– Качка, – пожал плечами я, – наверное, всё дело в ней.

Я сел за стол и позавтракал тем, что оставили мне Корморан с Чёрным змеем.

– Теперь пора на выход, – потянулся майор. – Знаете, как приятно проигрывать чужие деньги.

Не знаю, сколько ему выделил денег Онслоу сверх тех двадцати пяти тысяч, что нужны для оплаты взноса за большой карточный турнир, однако сегодня Корморан был настроен лишиться приличной их части. Вот только мечтам Корморана об игре в тот день сбыться было не суждено.

Ливрейный слуга перехватил нас сразу на выходе из каюты. За его спиной стояла пара охранников, и вид они имели самый мрачный.

– Мы вынуждены проверить ваш оружейный сейф, – стараясь демонстрировать уверенность, выдал нам слуга.

– Это против правил, – отрезал Корморан.

– С вашего разрешения… – начал было слуга, но майор перебил его:

– Вы его никогда не получите.

Охранники насупились, но поделать ничего не могли. Они находились здесь на случай рукоприкладства со стороны пассажиров, а принудить нас ни к чему не могли. На «Коммодоре Дювале» полно куда более важных персон в том числе и офицеров, тронуть которых никто не посмеет. Подобный инцидент закончился бы для Сетцера плачевно.

– Тогда прошу вас пройти на собрание, – попросил слуга. – Это просьба самого мистера Габбиани.

Просьбы владельца парохода, на борту которого находишься, игнорировать глупо, и мы направились вслед за Кормораном в тот же зал, что покинули меньше суток назад.

Столики с шампанским и закуской убрали, отчего помещение стало просторнее. Оркестра на сцене не было. Зал полнился гулом разговоров и табачным дымом. Все иллюминаторы несмотря на прохладную погоду были распахнуты настежь, и любители покурить собирались около них.

Мы втроём подошли к одному и задымили. Рядом с нами оказалась пара военных в мундирах пехотных полков и отрекомендовавшийся финансистом невысокий человек с мятым лицом. Он сообщил, что только успел прилечь, как его разбудили настойчивым стуком в дверь каюты.

– Это элементарно невежливо, – жаловался он. – Я только смежил веки, а меня уже будят. Даже когда отсидел десять дней в тюрьме за мелкое браконьерство в королевском заказнике, со мной не обходились настолько грубо.

Его никто не слушал. Военные признали Корморана, старший, успевший хорошенько повоевать, даже припомнил каких-то общих знакомых, но все они погибли на разных фронтах.

– Что могло случиться? – поинтересовался младший, очарованный короткой, но полной воспоминаний о войне, беседой. – Почему игру прекратили, а нас собрали здесь? Да ещё это идиотская попытка проверить наше оружие. Просто курам на смех.

– Убили кого-то на борту, – произнёс я, не знаю даже зачем вообще подал голос. При Корморане я был чем-то вроде предмета мебели, и когда заговорил, все обернулись ко мне.

– С чего вы взяли? – первым опомнился младший офицер.

– Нас собрали в одном помещении, как в детективном романе, – начал перечислять я. – Я мало знаком с хозяином парохода, но думаю он склонен к театральным эффектам, даже сейчас. Эта привычка въелась в него намертво.

– Да вы просто знаток душ человеческих, – нервически рассмеялся финансист, явно скрывая напряжение и пытаясь хоть как-то от него избавиться.

– И та самая проверка, – продолжил я, вежливо кивнув ему. – Сетцер хочет узнать, не стреляли ли из запертого в сейфах оружия этой ночью.

– Выходит, этого неизвестно кого застрелили, – сделал очевидный вывод младший офицер.

– Совершенно верно, – кивнул теперь уже ему я.

На этом разговор сам собой закончился. Мы докурили, уступив место у иллюминатора другим.

В зал наша троица явилась, видимо, одной из последних, потому что не прошло и четверти часа, как двери закрылись, а на сцене появился Сетцер Габбиани.

На сей раз одеяние его оказалось куда скромнее, хотя и столь же богато расшито золотой нитью. Сетцер показался мне ещё бледнее чем был вчера, хотя казалось бы куда уж дальше, лицо его осунулось, черты заострились. Он явно не спал всю ночь, и провёл это время вовсе не за карточным столом.

– Мои гости, – произнёс он хорошо поставленным грустным голосом, быть может, он отрабатывал эти интонации, чтобы донести до нас всю меру своей печали, – случилось страшное и немыслимое. На борту «Коммодора Дюваля» совершено убийство.

Он замолчал, и пауза эта была столь же тщательно продумана, потому что после этих слов зал буквально взорвался. Казалось, все в зале заговорили одновременно, отчего поднялся невероятный гвалт, живо напомнивший мне птичий базар. Сотни чаек собирались на берегу, столько же вилось над скалами, и все они кричали о чём-то друг другу – не понять ничего, но очень шумно и суетно. Вот и все пассажиры «Коммодора Дюваля» подобно тем птицам развели невероятную суету без всякого толка.

И тут рядом с Сетцером выросла крепкая фигура в коричневом костюме со значком всевидящего ока, нашитом на нагрудный карман. Но и без этого все сразу узнали в нём почти легендарного Майкла Молота – оперативника «Интерконтиненталя», сумевшего заработать себе репутацию детектива, раскрывшего все дела. О методах расследования его никто никогда не спрашивал – заказчиков и начальство интересовала лишь эффективность, остальное не важно, а уж с этим проблем не было.

– Господа, – чуть повысил голос Сетцер, но его услышали в каждом уголке зала, без магии тут точно не обошлось, – будет проведено самое тщательное расследование. Для этого здесь находится мистер Молот. Всем вам необходимо будет побеседовать с ним. Подчёркиваю, это не допрос, но после совершённого преступления на борту «Коммодора Дюваля», у мистера Молота весьма широкие полномочия. Обо всём этом вам сообщали, когда вы решили присоединиться к моим гостям, так что никакие возражения не принимаются. Мистер Молот имеет право беседовать с вами, и вы обязаны отвечать на его вопросы.

Голос Сетцера обрёл железобетонную твёрдость, и спорить с ним никто не решился. Даже весьма богатые и титулованные господа. Конечно, за отказ от сотрудничества никто их за борт выкидывать не будет, но и лишиться возможности снова подняться на борт «Коммодора Дюваля» слишком большой урон репутации.

– Пускай ищет меня ломберным столом, – выпалил кто-то. – Я всё понимаю, но мы собрались здесь ради игры, почему все залы закрыты?

– Если вы считаете, что после смерти на борту, можете развлекаться и играть, как прежде, – развёл руками Сетцер, – то вы вольны продолжать. Залы откроют через четверть часа.

– Тогда меня пускай ищут за бильярдным! – крикнул другой голос, и его поддержали почти все в зале.

– Откройте двери, – донёсся третий голос, – мы никуда не денемся с парохода.

– Два слова от мистера Молота, – сообщил Сетцер, – и двери зала будут открыты.

– Я бы с удовольствием оставил вас здесь, – произнёс своим знаменитым хрипловатым голосом, который знала теперь половина Эрды, Майкл Молот. Именно он рекламировал услуги детективного агентства «Интерконтиненталь» по радио. – Но понимаю, что это невозможно. Я не стану отрывать вас от игры, однако в перерывах, если я подойду к вам, вы обязаны, как сообщил мистер Габбиани, побеседовать со мной и ответить на все вопросы. Максимально честно. Даже если вам будет казаться, что вопрос не касается дела, которое я расследую. Постарайтесь помнить, что на борту «Коммодора Дюваля» совершено циничное убийство, и неизвестно, остановится ли убийца на одной жертве. Возможно, кто-то из нас будет следующим. Просто помните об этом.

Он кивнул Сетцеру, и тот дал знак слугам, чтобы открывали двери.

– А что с турниром? – спросил кто-то из зала напоследок.

– Он состоится, – кивнул Сетцер, – ведь все мы здесь ради игры. Но при условии, что других смертей на борту не будет.

Двери открыли, но мы втроём не спешили покинуть зал. Пока на выход потянулись те, кто стояли ближе к ним, а толкаться там было не лучшим выбором. Большинство офицеров и людей из высшего общества поступили также, сочтя влезать в сутолоку у выходов ниже своего достоинства.

Мы вернулись к окну, и закурили. Точнее курили я и Корморан, Чёрный змей этой привычки не разделял никогда.

– Заметили, – усмехнулся майор, – никто не спросил даже кто именно убит. Всем наплевать. Будь это кто-то знаменитый или титулованный, Сетцер сообщил бы, а так – убили человека и пёс с ним. Всем важнее игра.

– Ты же понял кого убили, – мрачно заметил я. – Вряд ли его можно назвать известным или титулованным.

– Интересная ситуация, – выпустив клуб дыма в иллюминатор, произнёс Корморан. – Мы знаем, кто убийца, но доказательств у нас нет.

– Да, – кивнул я. – То, что он заступил нам дорогу, когда мы хотели поговорить с нужным человеком, к делу не пришьёшь.

Даже не выясняя личность убитого, я понимал – ночью прикончили того самого картёжника, ради которого мы поднялись на борт парохода. Мы как раз направлялись к нему, когда нас перехватил Руфус Дюкетт, а после найти нужного человека уже не смогли. Быть может, его прикончили сразу же, хотя в этом я сильно сомневаюсь. Скорее всего, картёжник убрался в один из игровых залов, ему шепнули о том, что им кто-то интересуется и указали на нас. Скрыться же на «Коммодоре Дювале» оказалось достаточно легко, тем более что и мы не проявили особого рвения, больше полагаясь на карточный турнир, который нужный нам человек точно не пропустит. И это стало нашей роковой ошибкой.

– Дюкетт лично заявился сюда, чтобы оборвать эту ниточку, – произнёс я, – а ведь мог просто убийцу подослать.

– Он здесь по той же причине, что и я, – покачал головой Корморан, – в качестве пропуска на борт, так сказать.

Тут с ним не поспоришь – подослать убийцу в столь закрытое общество, как пассажиры «Коммодора Дюваля» намного сложнее, чем может показаться. Поэтому Руфус отправился сюда лично.

– Уверен, – неожиданно для нас выдал Чёрный змей, – Майкл Молот ведёт расследование на публику.

– Объясни, – тут же потребовал Корморан, но я уже понял, мне пояснения не требовались.

– Работает на публику, – ответил Чёрный змей, – чтобы все обращали на него внимание. Будет приставать с расспросами, пытаться давить, вести расследование, как говорят, на свету.

– А кто-то значит работает не на свету, – понял Корморан. Несмотря на шутовскую манеру держаться, он был далеко не глуп.

– Именно, – кивнул Чёрный змей.

– Я поищу этого человека, – сказал я, – а вы, майор, надавите на Дюкетта.

– Это ещё зачем?

– Он начал открыто действовать против вашего шефа, – решительно заявил я, – можно сказать, объявил войну, начав обрубать концы. Теперь уже и второй вариант с использованием шофёра, не сработает – того тоже прикончат. Время для игр кончилось, в одном Майкл Молот прав – кто-то может стать следующим, и это вполне можем оказаться мы с вами.

– Думаешь, он так поднял ставки? – приподнял бровь Корморан, которому явно не хотелось верить в мои слова.

– Ваша смерть нанесёт более чем серьёзный удар по Онслоу, – кивнул я, – так что да – ставки настолько высоки.

– Но он и сам здесь.

– С ним вооружённый человек, убивший картёжника, а наши пистолеты лежат в сейфе.

С таким аргументом было не поспорить, и Корморан кивнул.

– Если отыщу действующего в тени сыщика, – пообещал я, – то наведу его на людей Дюкетта. Обвинение в убийстве скажется на его репутации не лучшим образом.

Корморан снова кивнул, и мы двинулись-таки к выходу из полупустого уже зала.