Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Конечно не стал, а кто из приличных с виду людей на месте ограбленного адвоката побежал бы в полицию? Он пригласил проститутку к себе домой, само собой, не уличную девицу, однако это никак не оправдывает почтенного отца семейства. Предай адвокат огласке детали ограбления – и мигом лишился бы практики и семьи заодно.

– После этого ими было совершено ещё несколько преступлений похожего толка. Все по одной схеме. Богатый и приличный член общества приглашал к себе её, она громко кричала во время…

Сенешаль споткнулся на этом месте, прикидывая, как бы поприличнее описать то, что происходило между женщиной и жертвой ограбления. Однако мадам дипломатесса подстегнула его короткой репликой, будто кнутом.

– Я давно совершеннолетняя и была замужем. Мне отлично известно, чем мужчина и женщина занимаются в койке. Продолжайте.

– …во время соития. Он стучался в дверь примерно через полчаса, якобы вызванный обеспокоенными шумом соседями. После они вместе вязали жертву и быстро грабили квартиру.

– Но почему они с адвокатов и прочих приличных членов общества переключились на военного атташе Астрии?

– Несмотря на то, что ограбления замалчивались жертвами, по району поползли слухи. Преступники поняли, ещё немного – и станет ясно, кто стоит за всем. И решили сорвать большой куш. Тем более что астрийский дипломат отличался любвеобильностью, о чём знали многие. Конечно, граф Хоттек был человеком осторожным и никогда прежде не водил дам к себе домой, однако ей каким-то образом удалось влюбить его в себя настолько, что он изменил этому правилу.

– Я видела её, – пожала плечами мадам дипломатесса, – ничего особенного. Не уродка, но астрийский атташе мог позволить себе и более эффектную красотку.

– Всё дело в ненависти, – вместо Сенешаля ответил я. Я тоже присутствовал на допросах, где оба преступника и не думали запираться. Они просто поливали жандармских следователей подробностями преступлений, будто помоями из ведра. Их слова был полны ненависти и презрения к своим жертвам – ведь ни один из них не обратился в полицию, опасаясь разрушить свою репутацию. – Атташе был эффектным, богатым мужчиной, и все прежние дамы, с которыми он спал, сами прыгали к нему в койку. Из-за подарков, что он дарил, или просто из желания досадить скучному мужу, а может, покупались на гусарскую внешность и лихие замашки графа. Но она не из таких. Ему пришлось самому побегать за ней, он видел, что она испытывает к нему по-настоящему сильные чувства. Думал, может быть, что любит, а может, просто щекотал так себе нервы.

Астрийский военный атташе вообще был любителем острых ощущений. По словам злоумышленницы, он сам дал связать себя и попытки узнать о том, где хранятся деньги неучтённого фонда, воспринимал как некую непристойную игру. О чём-то он начал догадываться только, когда женщина ушла из спальни и вернулась в сопровождении ажана.

– Ну а про фонд им откуда стало известно?

– Сам же атташе и проболтался, – ответил Сенешаль. – Он вообще любил сорить золотыми хагенсталлерами. А от неё не стал скрывать даже их происхождения. По словам женщины, атташе без принуждения рассказал и про вандерплойговский сейф тоже. Про ключ только молчал, так и не сказал, как они только над ним ни измывались.

Я читал отчёт врача, осматривавшего тело астрийского атташе. Оказывается, только верхняя часть его пребывала в порядке, а вот над гениталиями графа и их окрестностями преступники поработали очень жестоко. И делала это именно женщина – она и на допросах рассказывала обо всех издевательствах, смакуя самые неприятные подробности. А чтобы граф в это время не кричал, ажан придушивал его, не давая набрать воздуха в лёгкие.

– Выходит, атташе вынес все муки и не рассказал своим убийцам, у кого хранится ключ, – обвиняюще уставилась на меня мадам дипломатесса, – но благодаря вам, детектив, всё это оказалось напрасным. Вы знаете, что первый секретарь астрийского посольства только вчера без посторонней помощи смог слезть с кровати на горшок? Вы же намерено подставили его под удар преступников!

– Никак нет, – ответил я с военной чёткостью. – Убийца военного атташе вместе со вторым ажаном, которого он подставил, воспользовавшись его любопытством, подслушивали под дверью спальни, пока мы находились там. Они услышали, что я говорю насчёт обыкновенного протокола обращения с неучтёнными фондами. Но я говорил это не для того, чтобы спровоцировать злоумышленника. Я, конечно, подозревал ажанов, причём сразу обоих, но не знал, что они торчат под дверью.

– Вы могли предупредить меня, – смерила меня ледяным взглядом мадам дипломатесса, – и первый секретарь добрался бы до представительства под надлежащим конвоем. Без происшествий.

– А вы прислушались бы к моим словам? – Я ухмыльнулся самым неприятным образом. – Вы же только и думали, как бы поскорее выставить меня вон, чтобы я не мозолил глаза высокопоставленным особам.

– Могли бы сообщить Сенешалю, уж команданта жандармерии я бы стала слушать, уверяю вас. Но вы предпочли промолчать и довести ситуацию до опасного финала.

Она откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. Как это ни странно в подобных обстоятельствах, но я понял, что начинаю заглядываться на эту женщину. Например, сейчас её жест и поза весьма выгодно подчёркивали высокую грудь.

– Впрочем, неважно. Сенешаль, вы сегодня же подадите в отставку. Человек вроде вас не нужен на службе королевству. Вы всё поняли?

– Так точно, – ответил командант, которому осталось не так долго носить погоны.

– Вам же, детектив, я вот что скажу. Мне достанет сил и влияния отдать вас под суд и упечь на каторгу в африканские колонии. Да что уж, дело вы раскрыли, убийц взяли с поличным, победителей не судят, верно? Живите, если вам совесть позволяет.

И тихо добавила, больше себе, конечно, но я услышал:

– И мне – тоже.

Не дожидаясь разрешения, мы с Сенешалем вышли из её кабинета.

Сенешаль подвёз меня до моей квартиры, по дороге мы не сказали друг другу и десятка слов. Он был мрачен и думал о чём-то своём, хотя и не казался раздавленным требованием мадам дипломатессы. Наверное, прикидывал, как жить дальше, когда снимет погоны. Мы попрощались, и я вышел из его автомобиля, однако домой идти было рано, работать сегодня я точно не буду, а значит, остаётся только одно. Я отправился в кабак на углу Орудийной и Кота Рыболова, где и просидел почти до самой ночи. Я пил бренди, не разводя его водой или льдом и почти не закусывая, курил «шевиньон» под удивлённые взгляды бармена и вышибалы – они никогда прежде не видели меня курящим – и слушал протяжные и грустные блюзы, которые выводила на сцене чернокожая певица. Когда же белые перчатки, что я надел, чтобы скрыть бинты и опухоли – последствия нанесённых мне в драке ударов – пожелтели от табака, а на груди мундира появилось несколько пятен от пролитого бренди, я отправился домой, прихватив с собой початую бутылку. В квартире у меня спиртного не было, а утром, думаю, мне снова захочется первым делом приложиться к бутылке. Настроение такое. Когда же через пару дней я приду в себя после запоя, то сразу приступлю к расследованию гибели инспектора Дюрана.

Денег на такси до квартиры хватило, и я неверным шагом поднялся на свой этаж. Долго возился с ключами – пальцы плохо слушались то ли из-за травм, то ли из-за выпитого. Наконец я ввалился в квартиру, первым делом направившись в спальню. Валяться на кровати в одежде мне было не впервой, особенно когда я возвращался, надравшись так сильно, как сейчас.

Открыв дверь спальни, я шагнул на порог, однако даже сильно затуманенный алкоголем разум просигналил мне об опасности. В квартире кто-то был. Я перехватил поудобнее горлышко бутылки, мимоходом сожалея о её содержимом, и направился к вертящемуся креслу, стоявшему на кухне. В нём мне удалось разглядеть тёмную фигуру.

– Только не вздумай разбивать бутылку о мою голову, – произнесла фигура, развернувшись и щёлкнув выключателем.

Электрический свет больно резанул по глазам, и я прикрыл их свободной рукой. Когда же они привыкли, я увидел, что вертящемся кресле на моей кухне сидит инспектор надзорной коллегии Дюран собственной персоной.

– Как бы сильно ты ни надрался, командир, это я – живой и здоровый, – сказал он, ухмыляясь, – а вовсе не вызванная бренди галлюцинация.

От удивления я выронил бутылку на пол и теперь не самый плохой бренди растекался лужей под моими туфлями. Но сейчас мне было на это наплевать.

Интерлюдия II

Закат в Марнии был прекрасен – он красными красками, яркими мазками раскрашивал порт и ближайшие здания. Лучи проваливающегося в океан солнца играли на стволах орудий береговой обороны, на чёрных кнехтах и цепях, ограждающих мостовую. Морские волны окрасились кармином и казалось, что буквально под ногами стоявших на набережной людей плещется и пенится целый океан крови.

И это было правдой – кровь лилась в океан реками!

Пушки береговой обороны плевались пламенем и тяжёлыми снарядами во врага, отлично видимого на горизонте. Летающая крепость Северной лиги, осаждаемая морскими и воздушными кораблями Священного Альянса, вела бой ни на жизнь, на смерть. Многочисленные орудия её отстреливались от наседавших со всех сторон врагов. Небо над крепостью чертили длинные очереди фосфорных пуль. Одной такой хватит, чтобы уничтожить аэроплан – хлипкая конструкция из дерева вспыхнет факелом. Огонь от эльфийского фосфора ничем не погасить. Пилоту остаётся лишь надеяться на чудо и недавно изобретённый ранцевый парашют. Вот только в битве над морем и от него толку мало. И всё равно аэропланы роились над крепостью словно злобные осы, засыпая её верхнюю палубу свинцом и швыряя флешеттные бомбы, безжалостно уничтожавшие экипаж. Аэропланы побольше и получше защищённые несли на себе торпеды разрушительной мощи. Попадания даже одного такого заряда хватало, чтобы уничтожить не самую маленькую орудийную башню, создавая новую брешь в обороне крепости.

Это была ещё не агония, но скоро сражение перерастёт в уничтожение. Планомерное и беспощадное.

Трое стояли на набережной Марния и наблюдали за гибелью летающей крепости. Всего трое, хотя в тот день на улицы урба-крепости высыпало едва ли не всё его население, несмотря на отчаянные попытки полиции и жандармов навести порядок. Народ просто отказывался подчиняться власти – все хотели посмотреть, как сражается летающая крепость лигистов, и как она рухнет в океан, объятая пламенем. Все в тот день – а сражение началось раньше полудня – верили, что вражеская небесная твердыня падёт. Иначе ведь быть не может! В войне наметился перелом, и многим казалось, что конец её не за горами. Ещё не пришло отупение и депрессия, накрывшие всех пару лет спустя, когда война и не думала заканчиваться, а один перелом в ней следовал за другим и далеко не все были в пользу Священного Альянса. Но эти мрачные годы ещё впереди, а сейчас в лучах кровавого заката горела под ударами розалийских линкоров и астрийские небесных дредноутов летающая крепость Северной Лиги.

Однако с набережной за этим в высшей степени впечатляющим зрелищем сегодня наблюдали лишь трое. Все они были эльфами, и если в двоих всякий жители Лиги узнал бы шпионов из низших слоёв общества народа сидхе, то третий разительно отличался от них. Двое стоявших чуть дальше от воды мужчин носили на лицах печать безымянной школы шпионов, где с ранних лет воспитывались дети не самых богатых семейств народа сидхе. Их меняли, делая более похожими на жителей Аврелии, к примеру, розалийцев, в чьих жилах текло много эльфийской крови. Более грубые черты лиц, угловатые, лишённые истинно эльфийской грации фигуры, развитая мускулатура, – всё это делало их внешность отталкивающей в обществе правящих классов Северной лиги. Третьего же никогда нельзя было принять за человека, но не принадлежал он и к народу сидхе. В нём всё было чуждым – фигура, манера держать себя, даже жесты – всё это буквально кричало о том, что этот эльф – чужак. Он не из народа сидхе, давно уже ассимилировавшего весь север Аврелии, и ставшего пусть не плотью от плоти мира Эрды, но и не столь чуждым ему, как третий эльф. Он принадлежал в народу ши, давно покинувшему пределы континента, ушедшему далеко на восток. Там, на островах получивших название Шиппон, они и жили, отрезав себя от остальной Эрды, почти не поддерживая контактов даже со своими сородичами-эльфами из других народов.

– Зачем мы здесь? – осмелился спросить один из шпионов.

– Где именно? – не оборачиваясь, уточнил ши. – В иллюзии или в этом урбе? Тебе стоит научиться правильно задавать вопросы, если желаешь услышать на них те ответы, которые тебе нужны.

– Зачем ты привёл нас в эту иллюзию? – задал вопрос второй шпион. – И именно в этот час, когда «Офнир» принимает свой последний бой рядом гаванью урба Марний.

– Ближе к истине, – кивнул ши. – Вопрос более интересный. Сейчас у командира «Офнира» ещё есть шанс выйти из боя – он может увести крепость на север под защиту Завесы. Но тогда пострадала бы его гордость, а точнее гордыня, которая ему заменяет это чувство. Именно гордыня заставила его драться до последнего, хотя поставленную задачу он уже провалил. Скоро на борт «Офнира» высадится десант с астрийских воздушных кораблей. Две волны удастся отбить, но потери в команде будут слишком велики и третий десант привёл бы к захвату.

– И командир «Офнира» отдал приказ взорвать её двигатели, – продолжил первый шпион.

– Да, – согласился ши, – в результате крепость рухнула в океан, уничтожив почти весь атаковавший её морской флот розалийцев. Их линкоры и крейсера разметало волной, поднятой после падения. Тонны воды обрушились на Марний, оборвав в одно мгновение тысячи жизней. «Офнир» и в смерти нанёс весьма серьёзный урон врагу.

– И какое это имеет отношение к нашей миссии? – поинтересовался первый шпион. – Она пройдёт в Марнии, это я понял, но причём тут упавшая давным-давно крепость?

– Ты слышал о провале князя Багровой листвы в порту Марния? – обернулся, наконец, к своим спутникам третий. Лицо его было последним штрихом в картине чуждости эльфа из народа ши. – Он привлёк внимание к нашей резидентуре, слишком уж хорошее было прикрытие у его корабля.

В голосе эльфа слышались нотки злорадства – он всегда был не в ладах с кланом Багровой листвы, и теперь ему выпала отличная возможность отомстить им. Конечно, он мог выступить против них на совете, снизить влияние опального клана на политику Северной лиги почти до нуля. Это стало бы серьёзным шагом на том пути, по которому шёл эльф народа ши, однако он не привык играть так мелко. Он смотрел дальше и одновременно шире.

– Сейчас все жандармы и контрразведчики будут искать нашего резидента и вскрывать его сеть, – продолжил он. – Они будут слишком заняты этим, чтобы обращать внимание на что-либо ещё.

– К примеру на нашу группу, – кивнул второй шпион.

На «Офнире» прогремел оглушительный взрыв. Прорвавшиеся торпедоносцы атаковали его правый борт – сразу пять зарядов невероятной мощи разнесли на куски две батареи тяжёлых орудий и стёрли в лица летающего острова оборонительную пулемётную позицию. Так что дерзким аэропланам удалось даже вернуться из самоубийственного рейда, хотя и не всем.

– Но что мы будем делать в этом урбе? – настаивал первый шпион. – Закладок там князь оставить много не успел, от них толку никакого, резидентура «засвечена». Не самое приятное местечко для миссии.

– Именно поэтому, – кивнул ши, – мы и отправляемся туда. Нас там уж точно не ждут.

– А делать-то что? – проявил весьма несвойственное его профессии нетерпение первый шпион. – Пытаться разузнать правду о строящейся там абсурдной пушке?

– И это тоже, – согласился ши. – А ещё о коренной перестройке энергосистемы урба, которую затеяли власти не так давно.

– Энергетическое орудие, – покачал головой второй шпион. – Мощь его должна быть огромной, однако без накопителя оно не имеет ценности. Подавать энергию напрямую со всех электростанций смысла нет, её нужно сконцентрировать в определённом… устройстве, чтобы выдать импульс максимальной силы. Только тогда это орудие имеет смысл.

– Годы в промышленной разведке дают знать, – растянул тонкие губы в улыбке ши, – именно поэтому я взял тебя. Мы должны понять, что розалийцы пытаются использовать в качестве накопителя энергии. Но не это основной приоритет нашей миссии.

– И каков же он, – спросил первый шпион, – этот ваш основной приоритет?

Вместо ответа ши указал рукой за спину, туда где после серии взрывов внутри корпуса летающая крепость «Офнир» начала медленно и величественно падать с небес в океан.

* * *

Проснуться в постели с роскошной блондинкой всегда приятно, я так думал до сегодняшнего пробуждения. Оно не сулило ничего хорошего. Снилось мне нечто мерзкое, кровавое и явно из времён войны. Кровь хлюпала вокруг, я барахтался в этом чудовищном болоте и не мог выбраться. Когда же кошмар отпустил меня и я сел на постели, то в первый миг подумал, что всё ещё нахожусь во власти чудовищных грёз.

Вся комната пропахла кровью, матрац на кровати, которую я делил с обнажённой блондинкой, стал тем самым жутким болотом из моего кошмара. И кровь на нём была не моей. Она принадлежала моей спутнице. На теле красивой женщины, с кем делил постель прошлой ночью, я видел глубокие колотые раны. Их нанесли с немалым мастерством, что я сумел оценить даже в том сумеречном состоянии, в каком пребывал, вырвавшись из власти кошмара. Били расчётливо, насмерть, так что жертва истекла кровью за несколько секунд. На шее, под грудью, на животе и в районе паха несчастной зияли неширокие, но явно глубокие раны. И большая часть крови пролилась на меня – ведь я едва не прижимался к мёртвой женщине.

Наверное, только благодаря фронтовому опыту я не впал в панику. Не отбросил в сторону кинжал с чёрным клинком. Такие были редкими трофеями во время войны – их носили бойцы особых отрядов альбийской армии, диверсанты, чья задача действовать в ближнем тылу врага. Уверен, что именно им нанесли смертельные ранения блондинке.

Сев на кровати, я успокоил дыхание и решил для начала собрать мысли вместе. Не получилось. Я отлично помнил себя, чем живу, над какими делами работал в последнее время. Но вот ближайшее прошлое будто пресловутая корова языком слизала. Мне лишь смутно знакомым казалось лицо мёртвой блондинки, лежавшей со мной в одной постели. Я не представлял, где оказался и каким образом. По памяти будто ластиком прошлись, начисто стерев события. А ведь они были очень важны – в этом я уверен на все сто.

Оставив в покое непокорную память, я направился в ванную комнату, прошлёпав голыми пятками по полу. Одежды на мне было не больше, чем на моей мёртвой спутнице. Кинув альбийский кинжал в раковину, я пустил холодную воду и несколько раз умылся, стараясь не слишком сильно шуметь. Как будто боялся разбудить оставшуюся в постели женщину, хотя и понимал – её уже мало что сможет поднять на ноги. С лица кровь удалось смыть довольно легко, а вот с кистей рук и предплечий пришлось отдирать её присохшую ногтями, оставляя на коже длинные царапины.

Не скажу, что привёл себя в порядок, но хоть в какой-то божеский вид, осталось одеться, и пора покидать столь неуютную комнату. Одежда моя валялась рядом с кроватью, по счастью на исподнем, брюках и сорочке с пиджаком не осталось следов крови. Натекшая с постели лужа была в опасной близости от моей одежды, но мне повезло. Кинжал я обмотал куском ткани, отрезанным от простыни, и спрятал в карман. Отмыть воронёный клинок до конца не удалось, но орудие преступления надо забрать с собой. Шляпа и плащ обнаружились в небольшом коридоре. Что самое удивительное, на той же вешалке обнаружилась и наплечная кобура с верным «Мастерсон-Нольтом» и парой запасных магазинов.

Пока одевался, прикинул, где могу находиться. Скорее всего, это недорогие меблированные комнаты. Такие сдают внаём в сотнях громадных жилых зданий нашего урба. Именно эта комната, почти уверен, была из тех, что облюбовали влюблённые парочки или изменщики-мужья, которым негде больше предаться любовным утехам. Ещё, конечно, были не самые дорогие, но и не совсем уж дешёвые проститутки, но об этом я старался не думать. Даже на фронте я не был охотником до продажной любви.

Ключ от комнаты нашёлся в кармане плаща, и я уже хотел вставить его в замочную скважину, как на дверь обрушились удары.

– Откройте, полиция! – раздался голос с той стороны, и я понял, что подставили меня весьма грамотно. Но всё же кое в чём неведомые враги просчитались, не учли некоторых особенностей моего организма, изменённого во время войны алхимиками.

Не став дожидаться, пока ажан (или ажаны, что скорее) высадит дверь, я бросился к балкону. Принимать бой с полицией не входило в мои планы. Балкон оказался небольшим, в исталийском стиле, огороженным кованой оградой мне по пояс. Но что самое неприятное, от одного взгляда вниз у меня дух захватило. До земли было никак не меньше полусотни этажей. Это ничуть меня не удивило – по всей видимости, меня подставляли профессионалы, точно всё рассчитавшие, и уж они бы точно не дали мне возможности легко покинуть квартиру через окно или балкон. А значит, у меня только один путь побега – наверх.

Не без внутреннего трепета под аккомпанемент барабанного стука в дверь, от которого та содрогалась, будто в ужасе, я забрался на кованую ограду, выпрямился, стараясь не думать о том, что случится, если потеряю равновесие, и дотянулся до балкона этажом выше. Благословите, Святые, перенаселённость урбов, желание застройщиков как можно больше впихнуть на небольшую площадь, и невысокие потолки! Я подтянулся и не без труда, но всё же сумел забраться на балкон этажом выше. К счастью, шторы на окнах были плотно задёрнуты, и даже если кто и находился внутри, моё короткое вторжение оказалось незамеченным. Я забрался ещё выше, и на следующем балконе мне несказанно повезло. Прочная труба водостока, гладкая парой этажей ниже, здесь крепилась к стене, и я смог почти без труда вскарабкаться по ней до самой крыши.

А там моей удаче пришёл конец. К сожалению, труба оказалась ниже обреза крыши, что вполне закономерно. Пока карабкался, уповал на разгильдяйство строителей, но не тут-то было – водосток смонтировали правильно. Значит, придётся снова рисковать, пытаясь забраться на крышу. Став правой ногой на крепление, я отпустил руки и как мог быстро закинул левую на широкий раструб водостока. В этот миг удача окончательно повернулась ко мне спиной, я понял, что теряю равновесие и начинаю заваливаться назад. Ухватиться было не за что, и я без толку шарил руками в воздухе, уже понимая, что мёртв.

Есть такое жуткое ощущение. Оно приходит на фронте с опытом. Я видел его в глазах обречённых. Ярче всего оно, конечно, читалось по лицам дезертиров, насильников и прочей сволочи, которую приходилось выводить в расход сразу после короткого заседания трибунала. Столь же часто оно горело в глазах раненых в госпиталях, тех, кого выносили в особые палаты для умирающих, а когда и просто под навесы, растянутые на улице. Морфия и сил магов-медиков не хватало даже для срочных операций, что уж говорить о тех, кто скоро скончается и сам. А вот сейчас это ощущение накрыло меня с головой, захлестнуло, будто океанская волна.

Но умереть в тот день мне было не суждено. Чьи-то крепкие руки схватили меня за предплечья и легко втащили на крышу. Я растянулся на мокром холодном бетоне, глядя в небо и пытаясь понять, на каком свете нахожусь – на этом или уже на том.

В реальность меня вернуло нависшее лицо в сине-чёрном кепи войск противовоздушной обороны.

– Сдавайся, шпиён, – услышал я, а затем ощутил довольно чувствительный пинок ботинком по рёбрам. – Вставай и говори, за какой надобностью полез к нам на пост?

Конечно, здание высокое, и на его крыше стоят зенитные пулемёты на случай атаки в неба. Посты никто не снимает, помня вероломные нападения предыдущей войны, когда ноты и ультиматумы вручались буквально за часы до того, как на города падали первые бомбы.

Подняться на ноги я смог сам, но тут же повело в сторону, и одному из тесно стоявших вокруг солдат пришлось хватать меня за локоть, чтобы я снова не растянулся на крыше.

– Слаб шпиён стал, – заявил тот же боец, а точнее шеф-капрал, что первым склонился надо мной, и, скорее всего, угостивший ботинком по рёбрам. – От одного удара сомлел, как девица.

Остальные заржали, будто кони. Конечно, с развлечениями на крыше высотного здания туговато – рады и такой шутке. Тем более когда шутит командир.

– Ну, выкладывай, вражья морда, с чем к нам пожаловал! – насел на меня шеф-капрал. – Или ещё пару раз угостить – так мои ботинки завсегда готовы!

– Я не шпион, – сумел выдавить я из себя. Как ни странно, голос был хриплым, а слова приходилось едва ли не выплёвывать. – Не шпион, – повторил я. Близость смерти ещё туманила разум, и даже удар ботинком по рёбрам не привёл меня в себя.

– Так-с, – резюмировал капрал, – запираемся, значит. Ну-ка, подержите его, ребятки, сейчас я прочищу ему мозги. Пара хороших оплеух и не таким разум возвращала.

Меня подхватили солдаты, удерживая за плечи и локти. Бойцы похохатывали, уже предвкушая потеху. Капрал же нарочито медленно принялся поддёргивать рукава мундира. Но развлечению помешал командный голос, лязгнувший орудийным затвором:

– Отставить!

Капрал скорчил недовольную мину, однако быстро привёл в порядок форму и вытянулся во фрунт перед сравнительно молодым лейтенантом. Тот был типичным аристократом в идеально отутюженном мундире и брюках, о стрелки на которых можно порезаться. Даже тонкие усики по неистребимой моде молодых офицеров от аспиранта[25]25
  Аспирант (розал. Aspirant) – кандидат в офицеры, выпускник военного училища, не имеющий права командовать самостоятельно.


[Закрыть] до капитана или команданта. Не хватало только стека или тонкой тросточки в левой руке.

– За твои шпионом уже пришли, – тише и спокойнее, однако всё так же с холодом в голосе заявил офицер, пропуская вперёд человека в недорогом костюме и шляпе-котелке в сопровождении двух ажанов.

Я заметил, что один из патрульных полицейских носит на руках чёрные перчатки из тонкой кожи. Да и лицо его мне показалось знакомым. Помнить бы ещё откуда. Правда, выражение мрачного торжества, написанное на лице ажана, явно не сулило мне ничего хорошего, так что знакомство мы свели, скорее всего, при не самых приятных обстоятельствах.

– Обыскать, – велел детектив, и тот самый ажан в чёрных перчатках грубо прошёлся по моим карманам, освободив их от бумажника, часов-луковицы, пистолета, носового платка и, конечно же, окровавленного кинжала.

– Альбийский, стало быть, шпиён-то, – глубокомысленно изрёк капрал, но тут же умолк под испепеляющим взглядом офицера.

– Орудие убийства с собой таскать, – удивился детектив, бережно заворачивая кинжал в платок, – для этого надо быть круглым идиотом. Мог бы и остаться в комнате, не пришлось бы нам на крышу карабкаться.

Я уже достаточно пришёл в себя и был вполне в состоянии ответить ему, однако знал железное правило задержанного. Молчать, ни при каких обстоятельствах не открывать рта, потому что каждое сказанное слово обязательно будет использовано против тебя.

– Молчаливый какой, – усмехнулся детектив. – В машину его – в участке поговорим по душам.

Хорошо хоть, сразу не пообещал через табак пропустить[26]26
  Выражение это «пропускать через табак» – passer a tabac – осталось со времени преследования курильщиков в Розалии. До сих пор у розалийцев существует глагол tabasser, что значит «отколотить».


[Закрыть].

Солдаты отпустили меня, однако ажаны знали своё дело крепко. Я даже дёрнуться не успел бы, имей такое желание, как они подхватили меня под локти и повели к двери, ведущей на верхний этаж дома. Наверное, мой недруг в чёрных перчатках просто мечтал, чтобы я хотя бы немного рыпнулся, что можно принять за сопротивление, но я не доставил ему такого удовольствия. Шёл сам, на тычки никак не реагировал и, главное, молчал. Слишком хорошо я знаю повадки наших патрульных – любое неверное слово или жест они истолкуют так, чтобы хорошенько приложить тебя дубинкой по рёбрам.

Ажан всё же нашёл как меня достать. Когда садились в чёрный автомобиль, он крепко приложил меня о край крыши лицом. Боль взорвалась в голове трёхдюймовым снарядом, ноги подкосились, и патрульным пришлось приложить известные усилия, чтобы я не растянулся на тротуаре. Снова ударив, теперь уже о край дверцы, но не так сильно, как в первый раз, ажаны сунули-таки меня в салон. Тот, что в чёрных перчатках, пристроился с одного бока, второй подпёр с другого. Детектив уселся на переднее сидение.

Шофёр увидел мою окровавленную физиономию в зеркальце заднего вида и недовольно скривился.

– Дайте ему хоть платок, что ли, – сказал он.

– Много чести, – бросил в ответ ажан в чёрных перчатках. – Пара ссадин – всего делов-то.

– Предупреждаю, – равнодушно заявил шофёр, поворачивая ключ зажигания, – если он тут всё кровью своей зальёт, вы будете мне машину драить.

– Дайте ему платок, – распорядился детектив, даже не обернувшись к нам.

Конечно, кому хочется иметь проблемы с гаражом участка – в следующий раз ведь можно и пешком на задержание преступника отправиться.

Тот, что в перчатках, словно и не слышал слов детектива, и платком пришлось делиться второму.

Участок, куда меня привезли, ничем не отличался от всех прочих. Он занимал первые этажи высотки, имел свой вход, а от обнаглевших в последние месяцы анархистов его охраняли бойцы специального отряда полиции в кирасах поверх обычной формы и шлемах вроде тех, что носили штурмовики на фронте. На плечах у них висели крупнокалиберные дробовики. В общем, выглядели они грозно, ничего не скажешь, однако анархисту с бомбой за пазухой или в портфеле мало что могли противопоставить.

Ажаны снова не стали церемониться со мной, пока вытаскивали из автомобиля и вели прямиком в комнату допросов. Особенно старался тот, с чёрными перчатками на руках, второй же, скорее, не давал мне упасть. То ли ажан был не сторонником лишнего насилия над задержанным, то ли его товарищ в чёрных перчатках перешёл некую границу, однако поглядывал тот на второго патрульного с явным неодобрением.

В комнате для допросов меня усадили на стул, прикрученный к полу, и зачем-то надели наручники. Как будто по дороге я сбежать не мог, а теперь, находясь посреди полицейского участка, стал вдруг представлять опасность.

– Выйди, – велел ажан в чёрных перчатках второму, – мне с этим субчиком потолковать надо с глазу на глаз.

– Не переусердствуй только, – бросил тот, шагая к двери. – Офицер Тибо быстро бумажки на него оформит.

– Да ты не бойся, – усмехнулся ажан, – я его и пальцем не трону без команды. Мне именно что потолковать надо.

– Ну, давай-давай, – кивнул второй ажан, открывая дверь, – толкуй, да не увлекайся.

Он явно не поверил заверениям товарища.

– Не помнишь меня, поди, – скривил губы в ухмылке полицейский. – А я тебя сразу срисовал, приятель. У тебя таких, как я, походя обиженных, не один десяток, верно? Но не повезло тебе со мной снова свидеться. – Он стянул с пальцев печатки – под ними кисти рук его были покрыты уродливыми следами ожогов.