Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

– Так, парни, – наконец, выдал Психолирик, – брысь отсюда за второй стол. Мы тут о серьёзных делах говорить будем.

Я не стал хозяйски откидываться на стуле, хотя и хотелось показать его подручным, кто тут человек серьёзный, а кто так – шантрапа на подхвате. Но я всегда знал, когда нужно остановиться, иначе рискуешь вывести собеседников из себя, а при моей работе обычно следом становишься покойником.

– А теперь давай говори зачем пришёл, приятель, – выдал Психолирик, как только мы с ним остались за столом одни.

– Деньги верни, что взял у депутата, – ответил я. – И лучше бы сегодня.

– Вот прям так и разогнался их тебе отдавать, – ухмыльнулся Бэзил. – С чего бы мне с таким кушем расставаться?

– С того, что не те денежки ты прикарманил. Опасные это денежки, потому что опасные люди ими ворочают.

– Это тот депутатишко что ли? – рассмеялся Бэзил. – Опасный? Насмешил ты меня, приятель, насмешил.

Он хохотал вроде бы и от души, да только глаза оставались холодными, а взгляд оценивающим.

– А ты думаешь, это всё его деньги были? – спросил я, и Бэзил перестал хохотать.

– Он же сам нам их отдал, – пожал он плечами. – Я работаю красиво, мне ушастые сами всё несут в зубах, да на задних цырлах подскакивают.

– А из машины ты, думаешь, его деньги прихватил? Те, к которым вы потом добавили оружие и взрывчатку.

– И чьи это были деньги? – тут же спросил он, и я понял, этот вопрос мучает его с тех пор, как он прихватил такой куш.

Бэзил был игроком другой лиги, миллионные ставки не его уровень, и ему явно не по себе от того, что он взял их. Перед своей шайкой он держал марку, чтобы не уронить авторитет, а вот со мной броня его уверенности дала трещину. Маленькую, но этого хватит, чтобы расколоть её, разбить на куски.

– А не важно, дружок, чьи именно, – развёл руками я. – И сам не знаю, и знать не желаю, честно говоря. Слишком опасно. Да только вернуть их надо быстро, очень быстро.

– С чего бы?

– С того, что депутат пока что ко мне обратился, чтобы я денежки нашёл и вернул. А если быстро не выйдет, то струхнёт он. Особенно когда за ними придут хозяева и вежливо спросят, где их миллиончики. Чуешь, дружок, чем дело пахнет?

– Я чисто работаю, приятель, если ты не наведёшь, то никто и не узнает ничего, так? Сколько тебе депутат платит?

Можно было бы заломить цену повыше, пускай перекупает. Моя совесть и не такое выдерживала. Да только я опасался хозяев денег, что Бэзил взял у Мишеля. От них не спрячешься – достанут откуда угодно. А потому отрицательно покачал головой.

– Про чистую работы ты той девочке из агентства расскажи, вместо которой сейчас ваша подружка депутату постель греет.

– Я её не убивал, – сказал он, но глаза отвёл.

– Скажи ещё, не знал, что с ней будет, когда сдавал групповушникам. Может и не ты её убил, но кровь на твоих руках.

Он пробурчал себе под нос нечто вроде «иногда без этого нельзя», но тут саксофон снова заиграл в полную силу, и я не расслышал. А после под особенно сильный и громкий напев саксофона всё завертелось.

Наёмники появились словно из воздуха. Наверное, их прикрывал сильный маг, не иначе, потому что они оказались сразу и повсюду. И тут же открыли огонь. Укороченные «ригели» без массивного деревянного приклада и аришалийские «принудители» идеально подходили для такого дела. Застучали короткие очереди – и люди начали валиться на пол. Их срезали без жалости и без разбору. Свидетелей оставлять не собирались.

– А вот теперь уже поздно! – выпалил я, кидаясь в сторону.

Очередь выбила щепу из стола. Бэзил попытался было дёрнуться, но поздно. Может, я много не знаю о себе, но уверен – я был военным и не один год провёл на фронте. Тело реагировало само, опережая голову на спасительные доли мгновения. Пришёл в себя уже лежащим на полу, а в руке – рукоять «мастерссон-нольта». Палить в наёмников, зачищающих зал «Бычьей головы» не стал – очевидная глупость. С пистолетом против автоматического оружия я много не навоюю. Сейчас время уносить ноги.

Можно, конечно, попробовать прикинуться трупом, залезть под нашпигованного свинцом Бэзила, да только видел уже, как наёмники деловито добивают всех, в ком заметят признаки жизни, парой выстрелов. Значит, шансов уцелеть мало – сейчас мной займутся всерьёз, и я точно покойник.

Моим единственным спасением было окно – оно выходит на канал, и плюхнувшись в воду я ещё могу рассчитывать дожить до завтра. Лодки у наёмников вряд ли есть, так что дадут пару очередей и поспешат убраться. Всё же расстрел целого паба пускай не в лучшем районе должен привлечь внимание. Вооружённые констебли уже несутся сюда, уж будьте покойны, подобные происшествия без немедленной реакции не остаются. А значит, времени у наёмников в обрез и гоняться за мной по реке они никак не могут.

Осталось главное. Решиться и броситься вперёд. Как из траншеи на полосу «ничьей земли», прямо на рыла вражеских «мартелей» и «маннов», готовых залить её свинцом и пламенем.

Я вскинул-таки «нольт», пару раз пальнул почти наугад – вряд ли ранил хоть кого-то, но заставил наёмников пригнуть головы. Они не рассчитывали на сопротивление, даже столь слабое, особенно когда большая часть посетителей и работников паба уже была мертва. Не тратя времени, я рванул к окну. Три шага. Ровно три шага отделяли жизнь от смерти. Я не оглядывался, но спиной чувствовал происходящее сзади. Как скрещиваются на мне несколько взглядов, как пара или даже тройка наёмников без слов и жестов определяют себя в мои убийцы, как вскидывают «ригели» или «принудители», чтобы прочертить короткую – в три-четыре патрона – очередь, что отправит на меня на тот свет с гарантией. Не глядя, как в омут, я прыгнул на третьем шаге, успев до первых выстрелов. Со звоном разлетелось стекло, и я вылетел из паба вместе с рамой. Да так и рухнул в грязную воду канала.

Глава третья. Явление героя

Прошлое моё скрывает словно пыльный занавес. Какие-то факты о себе я просто знаю, как данность, что ли. Например, точно уверен, что я – розалиец, и на фронте воевал за Альянс. Что-то удаётся понять, благодаря нехитрым вычислениям и прикидкам, но это больше из области предположений и откровенных фантазий. Во многом сам я сильно сомневаюсь. К примеру, в том, что присутствовал при знаменитых событиях в урбе Марний три года тому. Слишком уж нашумевшее дело было. О нём до сих пор нет-нет, да и вспоминают в прессе, уж в годовщину так точно кто-то тиснет статейку о «Марнийском кошмаре» или «Легендарном залпе».

Однако моё падение в смрадную воду канала словно спровоцировало память. Край пыльного занавеса дрогнул, и я хотя бы одним глазком смог глянуть, что же скрывается за ним.

***

Я полз по трупам. Кровь заливала кафельный пол, он стал чудовищно скользким, и мне приходилось хватать покойников за руки и ноги, подтягивать себя. Тело было абсолютно деревянным, ноги почти не слушались, мышцы рук то и дело скручивали судороги, а пальцы так и норовили разжаться сами собой. Но я полз, медленно и упорно. Потому что где-то в коридорах слышались шаги, наёмники с укороченными «ригелями» и карабинами М-99 методично добивали всех короткими очередями и одиночными выстрелами. Прятаться среди трупов и ждать, что тебя не заметят, глупо – заметят и добьют. Сам видел, как они ворочали покойников, чтобы добраться до всех, чтобы никто не ушёл от них. Без жестокости, они просто выполняли приказ – никого в живых не оставлять. С гарантией.

Я прополз по коридору, и наконец смог кое-как встать на ноги. Босые ступни скользили по кровавым разводам на полу. Держась за стену, я поковылял по коридору. Наёмники ещё долго провозятся в большом зале, откуда я выполз, там трупов не меньше сотни, а бойцов всего пятеро. Час провозятся, если не больше. Это мой шанс.

Наверное, я расслабился, почувствовал, что спасение если не близко, то хотя бы возможно. Поверил в него. И как часто бывает в такой момент судьба резко повернулась задом. В окно коридора, по которому я ковылял, ударил мощный луч прожектора.

Из чего они по коридору отработали – из авиапушки «Мартель» никак не меньше. Привыкли делать работу на совесть. Крупнокалиберные пули рвали стены коридора, ближние ко мне окна брызнули осколками. Я рухнул на пол, едва завидев язычок пламени дульной вспышки – как заметил только его, даже не знаю. Длинная очередь прошла выше, ствол авиапушки задрало вверх, белую штукатурку потолка испятнали кратеры попаданий.

Я понял, что огонь по коридору ведёт винтокрыл – машина редкая, не думал, что в распоряжении наёмников такая может оказаться. Пока он выравнивался, чтобы дать новую очередь, я перебросил себя через подоконник, даже не зная, что там внизу. Это был единственный шанс на спасение. Боевая машина очень быстро нашпигует меня свинцом, если останусь в коридоре. Я и в первый-то раз уцелел лишь чудом – снова рассчитывать на подобную удачу не стоит.

Я ухнул в воду, ушёл в головой. Едва не нахлебался. Тело скрутили судороги, я едва мог пошевелить рукой, а уж о том, чтобы работать ногами и вытолкнуть себя из воды нечего и думать.

Я – покойник. Такой была я последняя мысль.

И тут появилась рука – крепкая рука с мозолями от рукоятки пистолета, и вытащила меня из воды за шкирку, будто котёнка.

***

Я вывалился на берег канала, задыхаясь и отплёвываясь. Перекатился на живот и меня стошнило грязной водой, а после ещё долго трясли судороги сухой рвоты. Снова перевернувшись на спину, я растянулся на грязных камнях набережной, глядя в ночное небо. Воспоминания вернулись, спровоцированные повторившейся почти один в один ситуацией. Вот только уверен, меня снова спасли из воды.

Видение из прошлого нахлынуло, когда я погрузился в грязный канал с головой и принялся отчаянно грести под водой, стараясь не думать, что именно скользит по ногам и задевает руки. Как не потонул, провалившись в собственное прошлое, не знаю, но рука с мозолями от пистолетной рукоятки была не только видении. Уверен, она была и наяву. Именно за неё я уцепился в спасительном рукопожатии.

Когда тень почти скрыла ночное небо надо мной, я рефлекторно потянулся к кобуре, пока не вспомнил, что выронил «нольт», когда нахлынуло видение. Я сел, пытаясь разглядеть своего спасителя. Но его фигуру почти скрывал плотный плащ, а лицо оказалось в тени шляпы-федоры. Молча, мой спаситель скинул плащ, набросив его мне на плечи, оставшись в жилете и белой сорочке, ношеной и кое-где зашитой, под мышкой в кобуре болтался «мастерссон-нольт». Также молча они вынул его из кобуры и протянул мне рукояткой вперёд.

– Ты кто? – прохрипел я, взяв оружие. – Ты спас меня дважды, верно?

Тень кивнула.

– Кто ты? – повторил я.

Нет ответа. Вместо него таинственный спаситель сделал мне знак подниматься на ноги и следовать за ним. Я решил, что стоит прислушаться к нему, хотел бы мне зла оставил тонуть ещё тогда, на острове. Только тут я понял, что в проснувшемся воспоминании ничего не намекало на остров. Ещё одна деталь головоломки, вот только шубу из этого всё равно не сошьёшь.

Накинув на плечи подаренный плащ прямо на мокрую одежду, я поспешил за ним. Мы не бежали, шагали размеренно, но быстро. Фланировать на ночных улицах Альбы не принято, даже в относительно спокойном Бутхаусе, где располагалась «Бычья голова». Важно казаться весьма занятым человеком, спешащим по делу, а вовсе не домой в тёплую постель к тёплой жене. Таких запросто и пощипать могут, в отличие от деловых людей, за кого мы с моим спасителем и пытались выдать себя.

Откуда появились две фигуры я так и не понял – слишком уж быстро всё завертелось. Распахнулись плащи, прямо как в детективной кинокартине, в руках они держали короткие, без приклада, «принудители». Замечательная аришалийская машинка, отлично подходит для города, даже лучше десантной модели «ригеля». Но прежде чем застучали «принудители», фаршируя нас свинцом, четырежды грянули в ночной тишине наши «нольты». Откуда у моего спасителя взялся ещё один пистолет, я тоже не понял, да и не важно – главное, «нольт» у него был.

Наши пистолеты гремели словно пара крупнокалиберных орудий. Есть всё же у пистолета небольшое преимущество даже перед автоматическим оружием, но только на предельно малой дистанции. А наши несостоявшиеся убийцы решили бить в упор, футов в десяти. Прежде чем они успели навести на нас оружие и передёрнуть затворы, мы всадили каждому в грудь по паре пуль. Оба рухнули, как подкошенные.

Мы присели над ними, для верности откинув пистолет-пулемёты подальше. Как я и думал, под плащами оба покойника носили ту же военную форму без знаков различия, что и наёмники, устроившие бойню в «Бычьей голове». Основательно подготовились, ничего не скажешь, даже охранение выставили. Вот только эти парни оказались не так круты, как те, кто за считанные минуты превратил всех в «Бычьей голове» в трупы. Оно и понятно, они стояли не так уж близко к пабу и держать здесь настоящих профи не требовалось. Не может быть наёмников настолько много, чтобы они могли себе позволить распылять силы.

Я уже поднимался на ноги, когда один из наёмников вдруг пошевелился и застонал. Может и выживет, скоро тут будет не протолкнуться от рядовых констеблей и чинов полиции, да и несколько карет «неотложки» точно примчатся. Уж это-то организуют мигом.

Мой спаситель отреагировал на это с фронтовой выдержкой. Прежде чем я успел остановить его, навёл на стонущего наёмника пистолет и выстрелил ему в грудь ещё дважды.

Теперь уже мы побежали. Не было смысла казаться чем-то занятыми людьми. Все приличные альбийцы предпочитают держаться от звуков выстрелов подальше. А уж наши «нольты» основательно нашумели на ночных улицах. Бутхаус это не Семь улиц или Бригсти, где палят все кому ни лень, а констебли ходят не обычными тройками, а не меньше чем вдевятером, при этом пара вооружена двуствольными «сегренами», и как минимум один – «Мелотской трещоткой». На фронте эти пистолет-пулемёты не пользовались особой популярностью, сильно уступая карабину Рибьера или пистолет-пулемёту Росси, а вот полисмены им были только рады. Мало кто из криминального элемента вооружён автоматическим оружием, и эти машинки давали стражам порядка существенное преимущество.

Наконец, мы выбежали на хорошо освещённую улицу Магнолий. Днём здесь одна к одной стояли торговки цветами с полными корзинами круглый год. Благодаря оранжереям, подпитываемым магией и подземными источниками, в этом товаре здесь не было дефицита. Правда, многие девушки торговали скорее собой, чем цветами, но на это закрывали глаза. Из-за этого, кстати, магнолиями называли проституток средней руки – не самых чистых, но и совсем уж задрипанных.

Здесь уже горели фонари, и я смог, наконец, рассмотреть моего спасителя. Как только свет очередного наконец разогнал тень от полей его федоры, я замер, уставившись на его лицо.

– Ты же мёртв?

Чёрт знает что, я почти ничего о себе самом не помню, но уверен – тот, кто стоит передо мной покойник. И убит давно. Не на фронте, это я знаю точно, зато не могу сказать как и при каких обстоятельствах. Но знаю – человек, стоящий передо мной, дважды спасший мою жизнь, покойник. Его просто не может быть в живых. И тем не менее вот он – стоит передо мной и ухмыляется слегка, и взгляд такой, словно говорит: «Ты многого не знаешь, приятель». Он и прежде был не особо разговорчив, а после смерти (ну не могу я думать о нём как о живом человеке, хотя и не видел его трупа) и вовсе замолчал.

Он снял свою федору и водрузил её мне на макушку, примяв начавшие высыхать после недавнего купания волосы. Подмигнул на прощание, и был таков. Пропал в лабиринте переулков и подворотен улицы Магнолий прежде чем я успел остановить его.

Я остался один на ночной улице, совершенно не представляя, что делать дальше.

Глава четвёртая. Между молотом и наковальней

Я задавался простым вопросом, как быть, что делать дальше, всю дорогу до запасной квартиры. Даже в периоды полного безденежья я продолжал оплачивать аренду крошечной комнаты в громадном общежитии-инсуле в центре Дунстана. Там было темно даже в полдень, потому что окна никто не мыл, и на них оседал смог заводов. Внутри воняло гарью, как и всюду в Дунстане, да и вообще в Мелоте, где день и ночь дымили сталелитейные заводы и оружейные фабрики. И всё же на квартире, где обитал большую часть времени, я появляться не рискнул. Конечно, вряд ли меня будут там ждать, но бережёного и боги берегут – уж эту-то истину на фронте быстро понимаешь.

В шкафу валялось посеревшее от времени, слежавшееся бельё, я кинул простынь на кровать и едва нашёл в себе силы раздеться перед сном. Думал просплю до полудня, не меньше, но куда там – это же грёбанный Мелот. В семь утра меня подняли с постели заводские гудки. Сотни их заиграли одновременно, и даже накрывшись подушкой я не смог уснуть снова. Гудки выводили трели, созывая рабочих на первую смену, и спать под них оказалось решительно невозможно.

Вставать я правда тоже не спешил, закурил первую папиросу прямо в постели. Обычно себе подобного не позволяю, но сегодня, как в детстве, когда родителей нет дома, можно устроить себе праздник непослушания. Странная штука моя память, в ней полно дыр, а то, что всплывает на поверхность её омута, всё какое-то расплывчатое и неясное. Смутные образы, как сквозь грязное стекло, вроде того, что в окне этой квартиры.

Надо понять, что делать дальше. Ждать пока всё уляжется – самый лучший вариант развития событий. Денег, что я взял у депутата Мишеля достаточно, чтобы скромненько и незаметно прожить пару месяцев в Дунстане. За работягу я, конечно, не сойду никогда, но здесь всем наплевать кто живёт рядом с тобой, лишь бы проблем не было. А вот проблемы вполне могли нарисоваться. Слишком уж опасными оказались те наёмники, устроить резню в Бутхаусе, это весьма рискованный шаг. Не тот район, чтобы творить подобное. Теперь криминальная полиция будет носом землю рыть, да и Королевская прокуратура в стороне не останется. Это же практически пощёчина всем спецслужба Альбийского содружества, и от них будут ждать результатов в крайне сжатые сроки. И тут крылась вторая опасность для меня – если на месте будут работать профессионалы, то они запросто могут потянуть за ниточку, которая свяжет меня и Бэзила Психолирика, а от него потянется и к депутату Мишелю. А оказываться в руках криминальной полиции или же, не приведи боги, бейлифов прокуратуры у меня не было ни малейшего желания. Раз начальству нужен быстрый результат, то совершенно не важно, как он получен, и что осталось от случайных жертв. На произвол спецслужб жаловаться не принято, если уж выбрался от них, мысль одна: «Спасибо, что живой».

В общем, оказался я прямо между молотом и наковальней, пространства для манёвра почти не осталось, и с каждой минутой его делается всё меньше. Так что пришлось вставать с кровати, хотя тело ломило после вчерашних упражнений, а от недосыпа голова была тяжёлой, как с похмелья. Влезать в непросохшую толком одежду было противно, но куда деваться – запасного комплекта я здесь не держал, как-то не рассчитывал, что могу оказаться здесь вымокшим до нитки.

Первым делом, как ни странно, решил позвонить депутату Мишелю. Вряд ли от него добьюсь чего-то толкового, но хоть узнаю, жив ли он, а то может быть хвосты обрубают настолько надёжно, что мне проще вовсе сбежать из урба, да и из Содружества. Эта мысль не грела, но я понимал – вполне возможно именно так и придётся поступить ради спасения собственной шкуры.

Телефон-автомат оказался не так далеко от инсулы, где я снимал запасную квартиру, однако я намерено проехал в забитом народом трамвае несколько остановок. После расстрела в «Бычьей голове» я готов на самые параноидальные поступки, и никакие меры предосторожности не казались мне излишними.

Как ни странно Мишель снял трубку после второго гудка. Голос у него был странный, какой-то захлёбывающийся, он заикался, повторял слова, и понять его сразу оказалось не так-то просто.

– Где-где-где вы, вы… – тут же принялся тараторить он. – Где вы сейчас? – справившись с волнением спросил он, наконец, внятно. – Я пришлю за вами машину, приезжайте-приезжайте-приезжайте… Скорее!

– Что случилось, Мишель? – Я старался говорить как можно спокойнее, чтобы тоном успокоить и депутата. – Зачем я вам понадобился? Почему недостаточно встречи в условленном месте?

– Вы нужны-нужны-нужны… мне здесь. Я-я-я-я… пришлю машину с надёжным водителем. Как можно скорее-скорее-скорее…

Он запнулся, замолчал, а после добавил с какой-то почти детской интонацией:

– Пожалуйста.

Не могу сказать, что растаял от последнего его слова. Разжалобить меня весьма непросто и мало кому удавалось, разве что красоткам, но к ним Мишеля уж точно отнести нельзя. Вся эта история сильно попахивала банальной западнёй, на какую способна криминальная полиция, однако зачем им сдался я, если они добрались до самого Мишеля. Я в этом раскладе фигура слишком уж незначительная, чтобы устраивать такие игры. Нет, тут что-то не клеится, и чтобы проверить я назвал Мишелю адрес в приморском Ристоле. Я успею добраться туда на трамвае куда раньше, чем посыльный от Мишеля на автомобиле. Ристоль куда ближе к Мелоту, чем к центру Альбы, да и кататься по улицам приморского урба, петляя среди складов, пакгаузов и верфей, довольно трудно. Трамвай же катит себе и катит посреди дороги и перекрыть ему путь автомобили не могут, мало кто решается заехать на рельсы.

Я опередил посыльного почти на три четверти часа и ждал машину – не роскошный Ласситер Империал, конечно, а куда попроще – надёжно укрывшись, так чтобы меня нельзя было заметить с проезжей части. Я не было уверен, что из машины не выскочат знакомые уже наёмники или детектив-констебли криминальной полиции, хотя и слабо верил в это. Синий двухдверный «Шуберт Экстра» затормозил ровно там, где я сказал Мишелю. Никто оттуда выходить не торопился, но и сам я к нему не спешил. Минут через пять ожидания из машины выбрался шофёр, закурил, опираясь на крышу. Он не стрелял по сторонам глазами, не пытался высмотреть меня, просто стоял и курил, коротая время.

Пора решаться. Если это и засада, то весьма умело подготовленная, и возможно с подстраховкой, так что бежать уже некуда – меня перехватят в любом случае. Я вышел из-за рекламного столба, в тени которого обретался, выжидая, и направился к машине. Шофёр заметил меня, когда я потянулся к хромированной ручке пассажирской двери. Он кивнул мне, бросил окурок, растоптав его каблуком, и сел следом за мной. Двигатель не глушил, и мы быстро покатили по улицам Санта-Катарины.

Водитель оказался неразговорчивым и весьма опытным. Он ловко лавировал в плотном потоке автомобилей, по мелочи нарушал правила, но без хамства, всегда пропускал, если ему сигналили и не забывал морганием фар поблагодарить за любезность других водителей. Настоящий профессионал. Я и сам неплохо вожу, но рядом с ним почувствовал себя неопытным первогодкой, чуть ли не вчера за баранку севшим.

– Курите? – за всю дорогу, а заняла она не меньше полутора часов – катили мы почти через весь Мелот, спросил он.

Я кивнул, и мы вместе закурили, открыв окна.

Обитал Мишель, как я и думал, в роскошном районе, довольно близко к правительственному кварталу Альбы и комплексу королевского дворца. О достатке депутата говорил его особняк, отгороженный забором, почти настоящая вилла, какой странно видеть в центре Альбы, где квадратный дюйм земли стоит вдвое больше моего годового заработка. В очень удачный год.

Шофёр не стал заезжать с парадного входа, обогнув ограду, он остановил Шуберт у задних ворот, и дважды просигналил. Нам открыли, и он медленно въехал на территорию особняка. Или даже небольшого поместья. Наверное, прежде оно принадлежало аристократическому роду, который либо разорился, либо вовсе вымер во время войны, а семья Мишеля удачно выкупила его в те годы, когда недвижимость в центре Альбы ещё не стоила таких уж баснословных денег. Возможно, взяли с торгов или вовсе купили у королевского управляющего за треть от реальной цены. Правда, и такие деньги мне не снились, если уж честно.

Что первым бросилось в глаза, это отсутствие прислуги. Шофёр остановил машину и кивком указал на дверь – выходи, мол. Я выбрался из Шуберта, направившись к дверям чёрного хода в особняк. Снаружи никого не было, хотя время обеденное и кто-то из слуг должен бы попасться на глаза. Суеты в такой час в особняке и около него обычно много – не раз мне приходилось наблюдать за подобными усадьбами и виллами, распорядок дня тут был примерно одинаков. Богатеи любят порядок во всём.

Когда же и внутри никого не оказалось, всё во мне закричало – ловушка! Всё же на меня здесь расставили западню. Но кто? Зачем я мог понадобиться неизвестным, что устроили бойню в «Бычьей голове». Уверен, их целью был Бэзил Психолирик, а вовсе не я. Добрались до Мишеля, быстренько прошли по той же цепочке, что и я – она ведь простенькая, а с их ресурсами (уверен, почти неограниченными) вообще удивлён, что меня не опередили. И зачистили очередной хвост – быстро, эффективно и жестоко. Мне же просто не повезло оказаться в тот вечер в «Бычьей голове» вместе с Психолириком.

Мишель встретил меня на просторной кухне, где, несмотря на обеденное время, все плиты стояли холодными и никого кроме него самого не было. Я едва за пистолет не взялся, увидев его, но сумел сдержаться, хотя меня едва не колотило от нервов.

– Что стряслось? – спросил я. – Зачем такая срочность, и где, прах побери, вся ваша прислуга?

– Распустил, – голос Мишеля звучал уверенней, чем когда он заикаясь тараторил в трубку, но не сильно. – Тут дело крайне… деликатное. И доверять я могу лишь одному личному шофёру. Ну и вам, конечно.

– С чего бы такое доверие?

– Я знаю о расстреле в «Бычьей голове», – зачастил Мишель, и мне показалось, что он сейчас снова начнёт заикаться, повторяя одно и то же слово по несколько раз. – Это же явно как-то связано с моим делом, верно? Быть такого не может, чтобы это оказалось совпадением.

Я молчал, не подтверждая и не опровергая его слова, и Мишелю пришлось продолжить.

– Но даже после вы позвонили мне и приехали в ответ на новую просьбу о помощи. Я ценю это, правда, ценю очень сильно.

– Ближе к делу, Мишель, и давайте сменим место на более удобное. Я тут недавно искупался, а здесь к вас холодновато для кухни.

– Придётся сходить в более холодное место, – покачал головой депутат. – Я должен вам кое-что показать и объяснить.

Пока мы шли в подвал, где хранятся продукты, Мишель поведал мне, что не сумел сдержать слова и выгнал свою содержанку.

– Не могу, сил нет глядеть в глаза её бесстыжие, понимаете, – заводясь от собственных слов тараторил он. – Обманывала меня с первого дня. Думал, честная девица, а тут такое… Вы как упомянули групповушников, так я у шофёра спросил – он мне рассказал, кто они такие и что творят. Значит, честную девочку изнасиловали и удавили, а эта тварь, змея подколодная, ко мне в постель вместо неё забралась. А её грел, понимаете! Своим телом!

А Мишель-то оказывается поэт в душе. Как лихо заворачивает, даже не ожидал от него. Хотя он же депутат, ораторское искусство изучал и применял на практике в парламенте и не только. Теперь же, наверное, по привычке начал говорить красивыми фразами «от души», так обычно депутаты любят общаться с народом.

– А зачем нам в ледник спускаться? – оборвал его излияния я. Эти упражнения в красноречии начали напрягать минут через пять, слишком уж заливался Мишель – конца краю не видно. Пора направить его в нужное русло, а то он так до вечера болтать без умолку может.

– Я обнаружил её на следующее утро, – поник Мишель, и я сразу понял причину его излишнего красноречия. Очень уж не хотелось депутату переходить к сути дела. – Мёртвую, и хуже того – в своей постели. Её кровью все простыни пропитались. Это был кошмар. Они пробрались ко мне в дом, обошли охрану и подкинули труп этой твари прямо в мою постель.

Вот почему мы идём к леднику. Там лежит тело девицы, пострадавшей от рук тех, кто стоит за немалыми деньгами, украденными у моего заказчика. Видимо, из неё быстренько выбили всю нужную информацию, не стесняясь в средствах, а после подкинули Мишелю как напоминание – не стоит шутить с нами. Выходит, у них цепочка, ведущая к Бэзилу Психолирику оказалась даже короче моей. Тут они оказалась поумнее меня, не стоило играть в детектива, надо было и самому идти тем же путём. Вместе с Мишелем хорошенько тряхнуть девицу, она бы всё выдала за пару часов, да ещё и сама встречу с Бэзилом назначила, уверен. Что-то не верится мне в её верность главарю шайки – в этих кругах она не слишком ходовой товар. Пара угроз и обещание дать новую жизнь с хорошими подъёмными где-нибудь в колониях – Альбанове или Хиндском или Аварском доминионе, где дружки Бэзила её уж точно не достанут, и она выдала бы нам Психолирика с потрохами. Не додумался, пошёл по сложному пути – и угодил впросак, да так что едва жив остался.

Она лежала на льду. Растерзанная и беззащитная. Обнажённая в отвратительной пошлости израненной плоти, с запёкшейся кровью на порезах и почерневшей в местах ожогов кожей. Её насиловали и пытали долго, вряд ли она запиралась, выдала всех в первые минуты, а дальше над ней издевались просто из садистского удовольствия.

– Сюда есть ещё один вход? – спросил я, оборачиваясь к Мишелю, но тот уже пятился к двери. Лицо его было перекошено от страха.

А из теней, царивших в тускло освещённом подвале, где располагался ледник, словно соткался знакомый мне личный шофёр Мишеля. Да уж, профессионал – ничего не скажешь, во многих областях. Вот только он не знал о ещё одной фигуре, выросшей прямо у него за спиной.

Я снова не заметил, когда он появился. Правда, это и не удивительно, я и шофёра-то не разглядел сразу, и не успел среагировать на засаду. Соревноваться в быстроте выхватывания оружия нам не пришлось. Выстрел «нольта» в закрытом помещении, таком как ледник, прозвучал громом небесным. Я даже присел от неожиданности и силы удара по барабанным перепонкам. Шофёру же досталось куда больше. Он повалился ничком с развороченным выстрелом в упор лицом. Пуля вошла в затылок, а где вышла, я даже толком не понял – лицо шофёра словно взорвалось изнутри. Он рухнул ничком, вокруг головы его начала растекаться лужа крови. Чёрной в тусклом освещении ледника.

Я обернулся к Мишелю, однако тот проявил удивительную прыть, какой не ожидаешь от довольно тучного и постоянно потеющего депутата, явно не склонного к излишним физическом нагрузкам. Он уже закрывал двери ледника. Я рванулся к нему, навалился всем весом на дверь, не давая закрыть её. Может он весил побольше моего, но я сильнее и знаю, как правило распределять вес тела, а потому легко опрокинул его пол и выскочил из ледника. Мишель ещё подняться не успел, как подошва моей туфли опустилась прямиком на его промежность.