Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Глава двадцать шестая. Настоящий имперский город

То, что звалось здесь первым классом, в Аурелии вряд ли потянуло бы даже на третий. Сидячие места всегда шли по самой низкой цене, особенно в общем вагоне. Нам, правда, удалось урвать нечто вроде купе – отгороженное помещение с парой деревянных лавок, смотрящих друг на друга. Места, чтобы вытянуть ноги, тут категорически не было, и чтобы они окончательно не затекли, мы с Оцелотти закинули каблуки на стоящие перед нами лавки. Свину пришлось сесть напротив и закидывать ноги на нашу лавку. Так мы смогли расположиться с максимальным комфортом, если это можно так назвать.

Конечно, в сравнении с тем, что нам пришлось вынести за последние часы, это и в самом деле был комфорт. Для начала пришлось откапывать аэроплан из песка, чтобы добыть оттуда запасы воды и провианта. Ни одной лопаты у нас не было, и мы раскидывали раскалённый песок руками, обжигая ладони. Провозились до заката – двое копают, один караулит, однако ни местную фауну ни что куда опаснее двуногих обитателей пустыни мы не заинтересовали. От места падения аэроплана выдвинулись ближе к полуночи – адреналин в крови уже не бурлил, но и останавливаться никто не захотел, надо идти вперёд, иначе сон сморит, и станем лёгкой добычей для всякого, кто подойдёт поближе. Стимуляторы стали использовать лишь когда глаза закрывались уже у всех, и дважды я лично едва не уходил в сторону, потому что спал на ходу. Сначала глотали таблетки, запивая водой, но ближе к рассвету пришлось вколоть по одному шприцу, иначе свалились бы – таблетки уже почти не давали эффекта.

После рассвета оказалось, что без здоровенного тента, который вынудил нас взять с собой Свин, мы бы попросту не выжили. Когда солнце выскочило из-за горизонта, мгновенно заставив небо выцвести, и обрушив на нас настоящий молот жары, мы остановились и растянули тент, так что он дал тень, где мы втроём смогли укрыться. Без него, наверное, у нас бы мозги через час сплавились. Караулили лишь первые часы, когда же началось настоящее пекло, завалились спать под тентом – никто и ничто не может существовать на солнце в эти часы. Нас же свалила усталость, и никакая жара была уже нипочём – до самого вечера проспали, как убитые.

Впервые заговорили не сугубо по делу, когда начали собирать тент, готовясь к новому дневному переходу.

– А куда мы, собственно, тащимся? – спросил Адам, потряся фляжкой, в которой плескалось на самом дне тёплой, противной, но такой вкусной воды.

– К чугунке, – ответил Алый свин. – Я мог бы и дальше тянуть птичку, но уронил её здесь, потому что видел нитку железной дороги. Одноколейка, но это хоть какой-то шанс.

– Надеюсь, тебе не померещилось, – буркнул Оцелотти, делая короткий глоток и сожалением убирая фляжку под плащ.

– Кому здесь нужна железная дорога? – спросил я.

На самом деле, спросил лишь бы спросить – на ответ особо не надеялся, просто хотелось как-то нарушить повисшее снова молчание.

– Рядом со штормом есть несколько алмазных копей, – объяснил Алый свин, – камни оттуда очень дорого ценятся, потому что имеют весьма интересные свойства. Думаешь, на аэропланах, что через шторм таскают? – спросил он, и тут же ответил сам. – Камушки. С одной стороны не занимают места, ни веса не дают, с другой – пройдя через шторм могут стать не просто драгоценными камнями. За них мистики, тауматургисты или арканисты, да все маги с колдунами какие есть, готовы в глотку друг другу вцепиться. Даже за самые слабенькие.

Мы продолжили наш мучительный путь. Жажда сушила горло, губы растрескались, переставлять ноги становилось всё тяжелее, хотя вроде и выспались неплохо. Еда вообще не лезла в горло, и мы заставили себя проглотить хоть что-то под аккомпанемент подвывающего от голода желудка.

На железную дорогу налетели, едва не споткнувшись о рельсы. Насыпи вокруг одноколейки не было, и шпалы основательно замело песком, однако видно было, что чугункой пользуются и довольно часто. Оставалось только ждать.

Поезд прошёл через ближе к рассвету. Мы дежурили всю ночь, и хотя на часах стоял кто-то один, остальные двое спали вполглаза, боясь пропустить паровозный гудок. Поэтому как только из-за горизонта показался характерный столб дыма, мы тут же вскочили на ноги. Палить в воздух, когда паровоз подъехал поближе не стали – здесь Афра, и оттуда вполне могут из пулемёта дать очередь в ответ. Но нас заметили и так – поезд сбросил скорость, хотя и не стал останавливаться. Нам открыли дверь одного из вагонов, оттуда высунулась рука и махнула нам, чтобы запрыгивали. Других приглашений нам и не требовалось.

И теперь мы катились в этом «первом классе» единственного пассажирского вагона поезда, едущего с алмазных приисков близ края шторма Абисс в Табору – самый западный город Автономии Ориент-Афры. Вообще-то, алмазный поезд не должен брать пассажиров, однако отказать трём бедолагам, оказавшимся посреди пустыни, его начальник не смог – не стал брать грех на душу. Если бы он проехал мимо, мы были обречены.

Сам начальник поезда оказался человеком довольно приятным, носил полувоенного кроя одежду, выдающую старого аристократа, хотя, скорее всего, из колониальной семьи. Он был подчёркнуто вежлив с нами, дважды отказывался взять деньги, но на третий раз смилостивился. Наверное, понял, что больше чем дал сразу, я ему не предложу. В обмен на эту сумму в дополнение к нашему «купе первого класса» мы получили достаточно воды и кое-какую снедь, которую смогли запихнуть в себя лишь, когда как следует напились.

Давно уже позабыл я это ощущение, когда тело буквально каждой мышцей впитывает потерянную воду. Первый час, наверное, я просто сидел и вслушивался в собственное тело, не было желания даже пальцем пошевелить. Ворвись тогда в купе розалийские жандармы из иностранного отдела с ордером на мой арест, я бы только бросил им лениво: «Берите и волоките. Сил идти нет».

В Таборе мы расстались с Алым свином. Я передал пилоту почти половину оставшихся денег, чтобы тот без проблем добрался до Аргужа сам. Тот мог и сбежать с ними, но я доверял ему – никакого резона удирать именно сейчас у него нет, так что уверен, мы встретимся в гостях у Руфуса Дюкетта.

***

Сам по себе город Табора был невелик, и большую его часть занимает бывший невольничий базар – сейчас здесь торговали бриллиантами и слоновой костью. Публика прогуливалась весьма представительная – в основном это были поверенные аурелийских торговых домов, отправленные сюда, чтобы заключать наиболее выгодные сделки. Ведь всем известно, чем ближе к поставщику, тем больше выгода. Вот только и поставщики это понимают не хуже других, поэтому переговоры в конторах на бывшем невольничьем рынке шли такие же жаркие и торг шёл такой же, как в те годы, когда здесь продавали живой товар.

Мы прогуливались по пыльным улицам Таборы, и забрели на бывший базар, пока ждали поезд до Арена. Здесь мы стали свидетелями сцены, какой не увидишь, наверное, нигде, кроме Афры. Некий чернокожий господин, весьма неплохо одетый, подходил то к одной группе торговых представителей, то к другой, обменивался с ними парой фраз и тут же спешил дальше. Но тут его перехватили местные стражи порядка и потащили в участок – отгороженную невысоким заборчиком площадку. Чернокожий пытался вырваться, но пара крепких полуорков держали на совесть, и рывки его были скорее жестом отчаяния. В участке к нему подошёл унтер – подтянутый парень с брезгливо поджатыми губами. Он щёлкнул стеком по штанам чернокожего и полуорки сноровисто поволокли того к столу. Повалив отчаянно вопящего несчастного на стол грудью, они сорвали с него штаны. Сначала я думал, что того решили за что-то выдрать плетьми, например, чтобы не приставал к другим. Однако всё оказалось куда страшнее. Один из полуорков, натянув перчатку сунул чернокожему пальцы прямиком в задний проход и, покопавшись под вопли жертвы, вынул оттуда какой-то комок. Комок кинули в пиалу с водой и вскоре офицеру передали некрупный бриллиант. Тот кивнул, спрятал камень в кошелёк и указал стеком на разогретую жаровню, стоявшую здесь же. Один из полуорков кивнул и извлёк оттуда раскалённый докрасна прут. Смотреть дальше я не стал, поспешил отвернуться. Но животный крик боли заставил поморщиться. Вот только никто на это происшествие внимания не обратил.

Уже в Арене, когда я рассказал об этом Пайтону, тот ответил, что так расправляются с торговцами краденными бриллиантами. И тот, кому практически на моих глазах загнали раскалённый прут в задницу, был особенно глуп, потому что рискнул пытаться сбыть товар едва ли не на виду у стражей порядка, с которыми явно не поделился.

***

Вагон первого класса поезда, едущего из Таборы в Арен уже хоть как-то соответствовал своему названию. Обшивка на диванах правда была вытертой, зато сами они оказались вполне мягкими и комфортными. Нам предложили напитки и закуски, пока мы катили по цветущей саванне, сменившей унылую пустыню довольно быстро. Рядом с поездом то и дело появлялись конные патрули, они приветствовали паровозную бригаду, а старшие даже подъезжали поближе, если поезд шёл небыстро и обменивались с машинистом парой коротких фраз. Встречались и броневики, но куда реже – всё же Афра не то место, где можно постоянно разъезжать в металлической коробке. Вспомнились мои многочисленные поездки времён службы у генерала Огано – часы тряски в броневике под палящим солнцем, когда к броне прикоснуться больно. Но нас не ждали в такое время, и поэтому мы атаковали в самую чудовищно жаркую пору.

От большей части алкоголя и закусок мы с Адамом отказались, а вот холодную воду со льдом пили почти постоянно, хотя и покрывались от этого потом едва ли не сразу как выпивали очередной стакан. Вскоре лоб и виски покрыла корка засохшего пота, но мы продолжали заказывать воду со льдом и не могли напиться. Что интересно, оправиться я сходил только через час с лишним – тело буквально впитывало воду, почти не отдавая её, ну кроме пота, конечно.

Аппетит проснулся ближе к концу путешествия, и мы хорошенько закусили, и даже позволили себе немного выпить – всего по рюмке виски, конечно, со льдом. Последние часы пути до Арена мы оба проспали, и так мирно спать мне не доводилось, наверное, с самого отбытия из Альбы. Да и таким отдохнувшим я себя не чувствовал с тех же пор.

Давно мне не доводилось видеть на вокзале духового оркестра, но оказалось в Арене до сих пор встречают им поезда. Традиция старая, ещё имперская, уходящая куда-то в те давние времена, когда каждый паровоз был настоящим чудом техники и его приветствовали соответствующим образом. В Гальрии ничего подобного не было уже давно, и хотя новое правительство теперь уже республики официально отменило его лишь на пятый или шестой год, но сами концерты прекратили ещё во время войны – людей отчаянно не хватало, чтобы ещё такой ерундой заниматься. Но здесь, в Зоне Имперских колоний, администрация, видимо, хотела всем показать, что уж у них-то жизнь идёт по имперским канонам и с соблюдением имперских традиций, в том числе и с духовым оркестром на вокзале.

Мы быстро прошли через помпезное, выстроенное в тяжеловесном стиле здание вокзала под бравурный марш, что играл духовой оркестр, старательно выдувая медь. На площади перед вокзалом стояли десятки конных экипажей и крикливых тощих, как аскеты, рикш, каким-то чудом умудрявшихся держать на плечах жерди своих двухколёсных повозок и при этом активно жестикулировать, зазывая клиентов.

– Белые господа! – вопили они наперебой. – Могучие бвана! Высокие баасы! – Дальше следовало имя. – … довезёт вас куда вам надо! Быстро и без обмана! Деньги вперёд не берём!

Было у меня предубеждение против того, чтобы ездить на разумных – будь то люди, орки или кто бы то ни было ещё. Для этого есть скотина – лошади, ослы, мулы, быки, на крайний случай, или техника, но опускать до этого уровня разумного было подло, даже если он идёт на это вроде бы добровольно. Не думаю, что кто-то из рикш отказался бы запрячь в свою двуколку самую ледащую лошадь вместо себя.

Поэтому на место встречи с Пайтоном, которого отослали в Арен сразу после нашей победы над «Слейдварами», мы отправились на извозчике. У нас было несколько условленных мест, где мы должны встретиться, когда я прибуду в Арен. В том, что мне придётся отправиться в столицу Зоны Имперских колоний, я был полностью уверен. Раз Онслоу не принял-таки моих условий и ударил в спину, остаётся одно – покончить с ним, решив проблему навсегда. Конечно, кража чертежей «Слейдваров» и продажа их сидхской разведке, быть может, и не позволит полностью выполнить задуманное, однако обеспечит концерну очень большие неприятности, и Онслоу забудет обо мне на какое-то время. А после мы оба соберёмся с силами, и наша вендетта возобновится – вот только я уже буду ждать удара.

Нам повезло – Пайтон встретился нам в первом же месте. Он сидел за столиком открытого кафе в приличной части Арена, не так далеко от вокзала. Я спрыгнул с двуколки, Адам же отправился дальше – в отель «Полумесяц», где мы решили остановиться. К слову, там было последнее из мест встречи с Пайтоном, и если бы его самого или хотя бы каких-то вестей не оказалось и там, это значило бы, что Кхару провалил задание и либо мёртв либо в руках костоломов Онслоу, а нам с Оцелотти лучше как можно скорее делать ноги из Арена. Однако до этого не дошло, и я подсел к Пайтону за столик, щелчком подозвав официанта. Время было сонное и тот появился удивительно быстро, но также быстро поскучнел, услышав мой заказ. Я в очередной раз взял стакан воды со льдом.

– И мяты возьмите, – посоветовал Пайтон, – очень освежает на этой проклятущей жаре.

Я кивнул официанту, чтобы он сделал именно так, и тот поспешил отойти от нашего столика, чтобы поскорее принести заказ. Есть у официантов и прочих подобных людей настоящий нюх на опасность, они всегда знают, каких клиентов лучше избегать, рядом с чьими столиками не стоит задерживаться ни одной лишней минуты.

Если не знать Пайтона, то за его обычной развязной манерой и дёрганными жестами, нервозность и не разглядишь. Я не был с ним хорошо знаком, однако увидел, что агент Онслоу нервничает, но глаз не прячет, а значит просто боится – не предал. Надеюсь, не ошибся – иначе нам с Оцелотти придётся не просто туго, в этом случае мы попросту не покинем Арена, наши трупы обглодают звери, а кости заметёт песок. Тела в Афре не находят, если, конечно, это не нужно ради устрашения.

– Неплохо, – оценил я воду с мятой, – не думал, что ты знаток безалкогольных напитков.

– Вода здесь стоит дороже большей части алкоголя, даже привозного, – пожал плечами Пайтон, – так что по-настоящему богатые люди пьют именно её.

Вот почему на нас так смотрели в поезде, когда мы с Оцелотти заказывали графин за графином воду со льдом. Видимо, приняли за парочку эксцентричных миллионеров, путешествующих инкогнито, но не сумевших отказаться от привычек.

– Новости есть? – спросил я у Пайтона, отпив небольшой глоток мятной воды.

– Представительство концерна гудело что твой улей, – рассмеялся, как мне показалось, вполне искренне, он, – когда ты сумел перебить их машины в Домабланке. Это был чудовищный удар по престижу, поверь мне.

– Не думал, что нападение станет достоянием гласности, тем более его свяжут с концерном.

– Ну не настолько, конечно, – замахал руками Пайтон, едва не пролив то, что было у него в стакане. – Нет, нет, нет, нет, конечно же, об операции знали лишь те, кому положено. Высшие чины здесь, в Арене, парочка директоров концерна и, само собой, представители покупателей. Онслоу готовил первую партию машинок на продажу, кому и куда не могу сказать, мелкая я сошка для дел такого масштаба. Он сам прибыл в Арен, только позавчера улетел обратно в Альбу, кстати. Встречался с представителями покупателей его боевых машин нового поколения, которым нет аналогов в Эрде. Кроме как у сидхов, конечно, но это разговор особый. Так подавались эти машины. Но оказалось, что ты со своими людьми запросто перебил взвод машин, и покупатели отказались от сделки. Говорят, Онслоу был в ярости, и во многих подразделениях концерна полетели головы. Кое-какие, вроде как, в прямом смысле.

В этом я не сомневался ни разу. Под маской недалёкого добряка с собачьим лицом Онслоу прятал жестокую, хищную натуру. Я смотрел ему в глаза, и видел там один только холодный расчёт. Для Онслоу десятки, а то и сотни, и даже тысячи жизней всего лишь цифры в графе прибылей или убытков, ценность же их определяется влиянием на сальдо.

– Хотел бы глянуть на его лицо, когда он узнает, что я приехал в город через пару дней после его отъезда, – позволил себе усмехнуться я.

– Играешь в открытую?

– Почти, – кивнул я, потягивая воду и позвякивая кубиками льда о края стакана, – как и в прошлый раз, Онслоу должен знать, кто нанёс ему удар.

– Я так понимаю, этот удар будет по заводу, производящему машины. Тут тёрся Кронциркуль, – такой позывной был у Бомона, и Пайтон знал его под ним же, – даже устроил грандиозный шухер на заводе. Из-за него, кстати, Онслоу задержался в Арене – головы летели почти также лихо, как и в первый раз. Раз ты здесь, то цель вполне ясна.

– Мне нужны чертежи, – осторожно произнёс я, оставив в покое почти допитый стакан воды, позволяя льду таять, стекая тонкими струйками по граням на дно.

– Для чего именно? – тут же прищурился Пайтон.

– Надо ли тебе это знать, Кхару? – ответил я вопросом на вопрос. Не слишком вежливо, быть может, но я не любитель лишних экивоков. – Я ещё не решил.

– Если не доверяешь, то мне проще сразу уйти, – пожал плечами Пайтон. – Я должен понимать, куда ты потом денешь эти чертежи. Может, их нет смысла красть в принципе.

– Это как? – не понял я.

– Ты забыл, командир, – Пайтон тоном подчеркнул последнее слово, – что машины – живые. Это не големы даже, а выращенные в питательном растворе живые существа. У них нет чертежей, если не брать броню и навеску оружия. Но много это тебе даст?

– Достаточно много, – пожал плечами я. – Чертежи брони, которые навешивают на существ, которых выращивают в баках, или где там.

– Как ты с их помощью хочешь нанести удар по Онслоу? – прямо спросил Пайтон, и снова я ответил вопросом на вопрос:

– Ты со мной? Или просто хочешь насолить Онслоу за то, что едва тебя едва не списали?

– С тобой, командир, – ответил Пайтон. – Ты – живёшь войной и смертью, Онслоу – числами, не хочется попасть под черту в очередном его уравнении. А с тобой у меня есть шанс.

Убедительно. Если и врал, то сказал вовсе не то, что я ожидал услышать, и это повод поверить ему.

– Я собираюсь через пару подставных лиц продать эти чертежи сидхам. Уверен, они обеспечат Онслоу большие проблемы.

– Ничего секретного в них нет, – покачал головой, допивая свой напиток, Пайтон. – Броня на их «Слейдваров» – штука, считай, бесполезная. Располагает ими Онслоу – и что? Нужны доказательства производства аналогичных машин. Сюда, скорее всего, пришлют разведчиков, чтобы начали носом землю рыть, но это займёт время. Онслоу узнает, откуда ветер дует и займётся тобой всерьёз, командир. Да и здесь следы заметёт на всякий случай. Нужно, чтобы эльфы нанесли удар если не сразу, то как можно скорее.

– И что ты предлагаешь?

– В задницу чертежи, командир, надо бить в самое сердце – по алхимикам. Тем, кто создаёт чудовищ. Выкрасть рецептуру, весь технологический цикл создания тварей. Если это попадёт в руки сидхской разведке, в эльфийской столице зашевелятся, забегают. И очень быстро.

Я сделал последний глоток уже нагревшейся воды, потёр подбородок, обдумывая его слова.

– И где нам искать это всё? – спросил пару минут спустя.

– В этом-то и загвоздка, командир, – усмехнулся Пайтон. – Достать их нереально.

– Это смотря для кого, – ответил я усмешкой.

***

Правда, после сильно пожалел о собственной браваде, особенно когда Пайтон пригласил нас с Оцелотти прогуляться мимо места, где хранятся нужные нам документы. А хранились они вовсе не на заводе, где делали «Слейдвары», а громадном здании Высшей алхимической школы. Выстроенное в имперском стиле, с него даже орлов не убрали, как с прочих, принадлежавших правительственным и патронируемым императорской семьёй организациям. Вообще, я заметил, что в Арене всё осталось прежним – монументально-имперским, никаких, даже внешних, чисто косметических перемен, вроде уборки тех же орлов, никто и не подумал делать. Арен оставался имперским городом, и никто этого здесь скрывать не собирался.

Здание школы алхимиков, как его обычно называли, насчитывало в высоту пятнадцать этажей – среднее для любого урба в Аурелии, но здесь его можно было назвать гигантским. В Афре, даже в самых развитых городах, дома выше трёх этажей строили редко, а уж таких монстров могла позволить себе только Экуменическая империя. Остальные государства в своих колониях были намного скромнее, предпочитая вкладывать деньги во что-то, приносящее прибыль. Империя же была в первую очередь символом, и это оставляло след на всём, чего она касалась. Большие окна в здании начинались с третьего этажа, ниже – узкие и стрельчатые, прямо бойницы, двери даже с того расстояния, на котором мы находились, показались прочными, рассчитанными прямо-таки на отражение осады.

– Не знал бы, что это школа алхимиков, решил, что это банк, – заметил Оцелотти, оценивающе оглядывая двери, перед которыми дежурила пара часовых в форме войск Коллегии Аркана, к которой относилась школа.

В Гальрии, как и прежде в Экуменической империи, едва ли не все аспекты жизни регламентируют разнообразные министерства и ведомства. В том числе и такую вроде бы слабо поддающуюся контролю со стороны государстве сферу, как магия. Для этого существует Коллегия Аркана, в страхе перед которой трясутся все колдуны-нелегалы и волшебники, ступившие на скользкую тропу преступления. Она имеет право карать и миловать их, выступая в роли не столько полицейской, скорее надзорной и охранительной. Имеются у Коллегии и собственные войска, носившие её эмблему – раскрытую книгу с языком пламени и три нуля на петлицах и нарукавных знаках.

– Её охраняют почище любого банка, – ответил Пайтон. – Где, думаешь, чеканят монету для Имперских колоний?

В Афре бумажным деньгам не доверяли, даже гномьим кредитам – ими рассчитывались колониальные государства и крупные компании, в остальном же продолжали ходить золотые и серебряные монеты, чаще принимавшиеся по весу, а не курсу.

От соседних домов, которые в любом случае не могли похвастаться таким количеством этажей, здание школы отделяли широкие улицы. Перебраться на её крышу никак не выйдет, да и просто в окно залезть – тоже. Уверен, на ночь их закрывают ставнями.

– А были случаи нападений?

– В конце войны, да. Вошла туда банда налётчиков Сифо Мандлы, известного как Душила, да так и не вышла. Никто. Что с ними сделали в школе, не знают до сих пор, а слухи ходят самые разнообразные.

– Будь со мной десяток «котов», – задумчиво потёр пальцами подбородок Оцелотти, – можно было бы и рискнуть. Но потери…

Он всегда весьма ревностно относился к своим парням из особого отряда «Диких котов» – костяк его составляли бойцы, служившие ещё полковнику Конраду, и каждая потеря среди «котов» была ударом лично для Адама. Он всегда шёл с ними на самые опасные задания, рискуя головой точно также как все.

– Мы сделаем их вдвоём, Адам, – заверил я его. – Надо только понять, как внутрь проникнуть. Просто так взять и подойти не выйдет – расстреляют.

К зданию вела длинная, широкая лестница самого претенциозного вида. Вот только есть у таких ещё одно назначение – главное, она даёт возможность охранникам рассмотреть тех, кто подходят к дверям. И если они кажутся опасными, то запросто могут получить пулю в лоб без предупреждения – здесь Афра, и шутить не любят.

– А что это за крючья? – спросил Оцелотти, когда мы отошли от здания.

Я и сам заметил их – короткие, но видно прочно вбитые в стены на высоте примерно половину человеческого роста, они украшали все дома в Арене.

– Это на случай бури, – объяснил Пайтон. – Арен, конечно, неблизко к пустыне, но всё же оттуда нет-нет, а залетают пыльные бури. Тогда в городе становится нечем дышать, все закрываются в домах и пережидают это бедствие. Передвигаются по городу только патрули, ну и те, кому это нужно по службе. У них спецкостюмы и снаряжение для этого дела. Между этих крюков пропускают тросы, и они ходят по улицам, иначе ориентироваться в городе просто невозможно.

Я понял, вот тот единственный шанс, которым можно воспользоваться. Конечно, в школе все будут сидеть запершись во время бури, но это даст нам шанс подобраться к её дверям вплотную, а уж как открыть их, дело техники. Но к этой акции нужно как следует подготовиться.