Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Глава 3

Дальний путь одинок.

В океане широком

Я кружусь, как цветок,

Занесенный потоком.

Близко ль берег родной,

Не узнаю вовеки,

В край плыву я иной,

Где сливаются реки.

И зачем одинок

Путь на море широком —

Не ответит цветок,

Занесенный потоком.

Мирра Лохвицкая

Это была первая казнь, на которую мне было велено непременно явиться. А я не хотела. Не хотела этого видеть.

На помосте стояла огромная бочка высотой в полтора человеческих роста. При чём здесь бочка я узнала несколько позже. И виселица очень похожая на те, что я видела в фильмах или на картинках в интернете. Мороз продрал по коже от мысли, что предстоит пройти вполне возможно совершенно невиновному человеку, чтобы обрести покой. Святая инквизиция на материке, где находилось наше Королевство, имела невероятных размеров власть над умами простого люда. Ей мог что-то противопоставить лишь король, но чаще всего ему это было просто не выгодно.

Толпа, наводнившая центральную площадь, чтобы насладиться предстоящим зрелищем, как море в пасмурную погоду, волновалась, её качало, тихий гул голосов то нарастал, то снижался.

Я сидела на балконе для королевской семьи. Вильгельм Первый восседал на троне, чуть впереди наследников и величественно смотрел на своих подданных. Роберт ободряюще мне улыбнулся: для него всё происходящее уже было не в новинку. Королевские дети приглашались на это варварское представление после исполнения им тринадцати лет. Антуан и Элизабет сидели по другую руку венценосного отца. На лице Антуана не отражалось ни одной эмоции, зато Элизабет откровенно наслаждалась всем происходящим, с высокомерием взирая на людей под её ногами.

Мне стало дурно, и, чтобы немного отвлечься от предстоящего, посмотрела на чистое утреннее небо и задумалась.

Прошло три года моего пребывания в этом мире, так похожем на мою родную Землю.

За это время я не встретила ни одного мага и не особо много сделала для своего комфортного проживания в стенах нового дома. Так, по мелочи.

Каждый раз, садясь на медный горшок, мне хотелось взять в руки перо, пергамент и нарисовать простую схему канализации. Отнести отцу и попросить провести её по всему замку. И каждый раз сдерживалась титаническим усилием воли. Десятилетний, ранее ничем особым не отличавшийся, ребёнок, не мог такое придумать… Меня бы тут же скрутили и отправили на допрос к инквизитору со всеми вытекающими… В этом мире прослыть колдуньей, несущей ересь, можно в считанные мгновения. Поэтому свои порывы я сдерживала, возможно, придётся терпеть очень много лет, прежде чем я смогу хоть что-то изменить.

В этот период город пережил вспышку чёрной смерти. Королевский дворец находился словно в осадном положении: никто не выходил за ворота и никого не пускали внутрь. А простые люди гибли пачками, очень часто в бойницу я видела, как чадит очередной дом, в котором поселилась зараза. И мне навсегда запомнился этот запах: запах горящих человеческих тел, смешанный с нечистотами и деревом… запах смерти… Запомнились молитвы всех обитателей замка, возможно, за всё время моего пребывания на Гее (так называлась эта планета) это были самые искренние просьбы Всевышнему о помощи.

Но и с этим я пока никак не могла помочь.

По слухам в этот раз эпидемия была менее свирепой, чем несколько лет назад, но всё равно погибших от страшной хвори было много и тележки, полные умерших людей, стаскивались на центральную площадь, где священники сжигали тела усопших.

Было и хорошее: мне позволили взять в помощницы четверых молодых девочек моего возраста, чуть старше на год-два. Маргарет я оставила, девушка мне понравилась своей молчаливостью и расторопностью. И после ни разу не пожалела о своём решении.

Почему я решила набрать детей из обедневших или осиротевших дворянских семей? Всё просто: я их воспитаю, как было нужно мне. Ко мне привели целый десяток, и я провела простые тесты на логику, потом побеседовала с отобранными и уже выбрала наиболее понравившихся. И, должна сказать, они были гораздо умнее, чем давешние сплетницы.

За три года под моим руководством было пошито первое в этом мире нижнее бельё. Сделаны палочки-щёточки для чистки зубов, а тонкая шёлковая нить приспособлена для очистки межзубных промежутков.

В один из солнечных дней я рассадила своих юных помощниц за столом и вместо надоевшей вышивки показала им, как сшить симпатичные шортики-трусики на завязочках, как расщепить веточку и сделать импровизированную щётку, как чистить между зубов ниткой. Мои фрейлины были молоды, ум гибок и любопытен, поэтому увлечь их новой затеей оказалось легко и просто.

В отличие от нянюшки Жанетты. Та по первости сильно возмущалась, говоря, что это не по правилам, такое непотребство носить-делать нельзя, ведь это мужские брэ, хоть и короткие. Знала бы она, что я сначала хотела пошить обычные трусики, к которым привыкла в своей другой жизни, но потом благоразумно передумала. После того, как я объяснила этой непробиваемой женщине, что у меня болит низ живота от гуляющих сквозняков, та сначала проворчала, что так и должно быть, нужно терпеть посланные свыше испытания, таким образом становясь ближе к Богу, но потом всё же сдалась, ведь меня она искренне любила и не желала зла.

И также со скрипом приняла моё "частое" мытьё: раз в неделю мне в опочивальню приносили большую бочку, наполняли горячей водой, и я с наслаждением погружалась в парящую воду. Няньке было сказано, что после удара головой на меня снизошло озарение: мыться – это хорошо, это богоугодно. Я не стала лгать про ангелов, свет и благословение. И сердобольная Жанетта, ворча и зыркая на меня недовольным взглядом, сдалась, сама при этом продолжила вести привычный ей образ жизни. Но и выгнать дурно пахнущую женщину из своих покоев у меня рука не поднялась. После меня в этой же воде купались фрейлины.

С мылом дела обстояли столь же печально, как и с канализацией. Какая-то серая жижа – смесь жира, золы и ещё чего-то, что я определить не смогла. Масса воняла, но прилично пенилась. И к этому я тоже привыкла. Порой я обзывала саму себя терпилой, но утешала мысль, что когда-нибудь ситуация поменяется и на моей улице наступит праздник.

На счёт "зубной щётки" и нити Жанетта сказала только одно: палка и нить для очистки зубов – от лукавого. На самом же деле зубам нужно дать время полностью сгнить (потому что выдирать у кузнеца гораздо больнее), чтобы и следа от них не осталось, потому что беззубый рот – красиво, и никогда не побеспокоит бесовскими болями. Я тогда вылупилась на неё в ужасе. Потом вспомнила некоторых беззубых и полу беззубых дворян, передёрнула плечами и решила – жгите меня на костре, но добровольно на такое я никогда не соглашусь.

– Нянюшка, но ведь папенька, да и братья с сестрой вполне себе с зубами, – всё же заметила я. На что получила исчерпывающий ответ:

– Какая-то мода пришла с ихнего востока. Но пока старые порядки сильнее бесовского нового, – я задумчиво посмотрела на раньше времени постаревшую женщину и подумала, что ведь она наверняка заметила произошедшие со мной перемены, и скорее всего королевский священник уже в курсе моих нововведений. Но пока никто на допросы принцессу Элоизу не тащил, а значит, что ничего предосудительного в глазах местной церкви я пока не сделала.

В общем я не слишком прогрессорствовала, безобидные поделки не вызывали у людей особых вопросов, подумаешь, принцесса чуток чудит, так ей можно, всё же наследница короля, и, возможно, будущая королева.

Кстати, камин находился только в гостиной, в опочивальню приносили три больших жаровни, которые расставляли вокруг кровати. Благодаря этому даже в самые лютые морозы я не мёрзла.

С моими помощницами мы пошили несколько комплектов постельного белья и одеял на пуху. Один из них я подарила нянюшке, та сначала отказывалась, но в итоге поддалась уговорам и приняла этот поистине королевский подарок. Мне было немного жаль красивую дорогую ткань – нянька всё также ходила в грязных одеждах и продолжала избегать ванны. А по прошествии нескольких дней, я всё же дождалась благодарности от Жанетты: её суставы стали ныть гораздо меньше.

Няня спала на полу около моей кровати на выдвигающейся деревяшке, и это раздражало меня неимоверно – запахи немытого тела не давали нормально выспаться. Набравшись терпения, исподволь я внушила женщине мысль, что от пола тянет холодом, а это вредно для костей. И чтобы уберечь дорогую мне кормилицу от болезней специально для неё был сколочен топчан, на котором Жанетте точно будет всяко удобнее, чем на твёрдой доске. В итоге няня со скрытым, но заметным для меня облегчением, перебралась на новое ложе в противоположном от моей кровати углу.

В гостиной же всегда спали две дежурные фрейлины на случай, если венценосной мне вдруг что-то срочно понадобится среди ночи и Жанетта не сможет мне в этом помочь. А вообще мои помощницы жили в отдельной комнате неподалёку от моих покоев.

Из воспоминаний меня вырвал чей-то пронзительный крик и последовавшее за ним улюлюканье: толпа возбудилась пуще прежнего. Роберт наклонился ко мне поближе и горячо зашептал на ухо:

– Сейчас выведут колдунов. Тебе сказали кто они? – и столько в глазах жажды поделиться со мной всеми подробностями, что я, обречённо вздохнув, отрицательно качнула головой.

– Нет, ты же знаешь, я не люблю кровавые истории.

– Да знаю я, Лои, – он привычно сократил моё имя, и придвинулся ко мне ещё ближе, чтобы прошептать, – но там ничего кровавого и не было. Они никого не убили. Их просто уличили в колдовстве. Это муж и жена. Он кузнец, она булочница. Обоим подвластен огонь, если бы не это, то их бы сожгли, как и всех колдунов. В связи с этим главным клириком были назначены именно эти виды казни: кузнеца утопят вон в той большой бочке, а булочницу повесят.

– Роберт, – я повернулась к брату и посмотрела в такие же синие, как и мои, глаза, – почему его утопят, а её повесят? Какой смысл?

– Просто так, я полагаю, для зрелищности. Простой люд любит разнообразие в казнях, только никто не сможет увидеть его мучений под водой, к сожалению, – печально добавил тот, пожал плечами и отодвинулся, – начинается, смотри, вон их ведут.

Роберт не был плохим, он был просто воспитан в этой среде. И с этим я ничего не могла сделать. Повернув голову, посмотрела в просвет, образованный людским морем. По нему шли мужчина и женщина, в лохмотьях, босоногие, но смотрящие на всех вокруг с достоинством.

– Как церковники поняли, что они колдуют? – спросила я тихо Роберта и незамедлительно получила ответ.

– Донесли соседи, что видели, как кузнец руками трогает огонь и пользуется его силой, чтобы выковать меч ровнее. Он был одним из лучших кузнецов столицы.

А я подумала, что людская зависть не знает границ.

Как спасти этих двоих?

Покосившись на Епископа, сидевшего в соседней ложе, я чуть поморщилась. Худой, до скелетообразного состояния, главный церковник до икоты пугал меня. Было в нём что-то отталкивающее. Рядом с ним пристроился высокомерный главный клирик (не менее жуткий тип с прозрачными, почти белыми глазами, вот уж кто похож на злого колдуна так это точно он) и священник местного собора, который из всей этой благочестивой троицы оставлял наиболее приятное впечатление.

Оторвав взгляд от священников, снова посмотрела на «колдунов», которые уже взошли на эшафот.

И сразу заметила, что женщина сильно напугана, чрезмерно бледна и держится из последних сил. Мужчина был более собран, ему позволили взять жену за руку и крепко сжать, после чего их развели в разные стороны. Палач деловито откинул крышку бочки и кузнец по приставной лестнице поднялся наверх. Женщину подвели к висящей верёвке, и закрепили её на тонкой шее.

Вдруг супруга кузнеца вскинула голову и повела глазами, словно ища кого-то. А через мгновение наши взгляды встретились и не знаю, что на меня нашло, но я беззвучно прошептала:

"Простите".

И молодая женщина слабо мне улыбнулась. От этого стало так тошно, что выть захотелось.

Сглотнув подступившую к горлу тошноту, опустила голову вниз, делая вид, что поправляю рукав выходного платья.

– Лои, смотри, – азартно шепнул Роберт, – всё самое интересное пропустишь!

Я не послушала совета брата, и не поднимала глаза до самого конца казни.

Но я всё прекрасно слышала. И никогда не забуду тех звуков, что издавала умирающая женщина.

* * *

Ночью мне не спалось. Мучили кошмары и сильно болел низ живота. Приняв сидячее положение, посмотрела на тлеющие угли в жаровнях, кинула взгляд на топчан, где сладко похрапывая, спала нянька, откинула одеяло и опустила ноги на каменный пол. Натянув домашние мягкие туфли, вышла сначала в гардеробную, затем в гостиную. Хотелось посидеть у камина и посмотреть на пляшущие языки живого огня в очаге.

Шла я практически бесшумно. Двери открывались без единого скрипа. Стараясь не разбудить девочек-фрейлин, спавших в противоположном углу, я тихо пробралась к камину, обогнула кресло с высокой спинкой и так и застыла, чувствуя, как от изумления отваливается челюсть.

Дежурившая сегодня Анна Пайп самая младшая из моих фрейлин, и моя ровесница, засунув руку по локоть в огонь, увлечённо гладила оранжевые язычки, подкидывала их вверх, затем ловко формировала огненный шарик и прокатывала его от ладони до локтя и обратно.

Насмотревшись на это чудо, я не сдержалась и тихо спросила:

– Анна, как ты это делаешь? – девушка резко вздрогнула и, скинув пламя в камин, упала передо мной на колени.

– Ваше Высочество, только не казните! Я не специально!

Глава 4

Я не о власти солнца над снегом

И не о власти юной любови —

А человека над человеком, —

Власти жестокой смерти и крови.

Анисим Кронгауз

– Леди Анна Пайп, – строго сказала я, – немедленно встаньте с колен. Сядьте и расскажите всё с самого начала.

Девушка, тихо всхлипнув, медленно, чуть пошатнувшись, поднялась с колен и села в одно из двух стоящих у камина кресел.

– В-ваше Высочество, не казните, – ну сколько можно! я демонстративно закатила глаза, давая понять, что уже устала слышать одно и тоже, и Анна открыла рот, чтобы продолжить, как рядом на колени плюхнулось ещё одно юное чудо в перьях – леди Катрин Денни, вторая дежурная на сегодняшнюю ночь фрейлина.

– Ваше Высочество! Анна безобидная, она никому не причинила вреда, Анна даже никогда насекомых не прихлопывала.

– Угу, – буркнула я, – как шустро вы ловили вшей, и давили их между ногтями, когда только пришли на отбор во дворец я прекрасно помню, – пробормотала я себе под нос, чуть поморщившись, воспоминания, надо сказать, были не самые приятные. И война с мелкими гадами была самая настоящая, – Кто ещё в курсе? – продолжила спрашивать я.

– Все девочки, – тускло ответила Анна и совсем печально свесила голову.

– Значит, так, – начала я и тут же захлопнула рот, вспомнив о спящей в моей опочивальне Жанетте, не хотелось бы, чтобы нас подслушали, – нет, не здесь. Ну-ка, ведите меня к себе.

И мы, подхватив подсвечник с двумя горящими свечами со стола, отправились в коридор. По бокам от двери стояли мои стражи, я величественно им кивнула и двое из них безмолвно последовали за нами.

Идти было недалеко: всего-то в конец коридора, где жили мои фрейлины. Их двери никто не сторожил, и Анна, спокойно постучала о створку.

– Кто там? – глухо и сонно раздалось с другой стороны.

– Её Высочество Элоиза, – ответила Катрин.

Не успела она договорить, как дверь распахнулась, впуская нас внутрь.

– Стойте здесь и никого не пропускайте, – распорядилась я, посмотрев на стражу, после чего вошла в комнату девочек.

– Ваше Высочество! – засуетились хозяйки, Катрин поставила стул в центр комнаты. Мои фрейлины дождались, когда я присяду на самый краешек жёсткого сидения, после чего позволили присесть и себе.

– Девочки, – посмотрев каждой в глаза и остановив свои очи на Анне, я требовательно сказала, – рассказывайте всё, без утайки. Иначе я не смогу придумать, как вам помочь, – видя недоумение, проступившее на лицах некоторых, пояснила, – я знаю про Анну.

На колени бухнулись уже все, с мольбой глядя на меня, а я устало, чуть раздражённо, потёрла виски.

Анна Пайп глубоко вздохнула, словно собираясь нырнуть в глубокий омут, выпалила:

– Ваше Высочество, колдунство во мне очнулось, когда наступило первое женское недомогание. Оно пришло ко мне и позвало к огню, я сопротивлялась изо всех сил, – сипло прошептала она, чуть всхлипнув, – но мой дух оказался слаб, а вера недостаточно сильна, и я проиграла битву, и впустила эту чужеродную силу в душу. Все девочки в тот вечер стали свидетелями произошедшего.

– И никто тебя не сдал священникам, – констатировала я, – и даже мне не было сказано ни слова. Похвальная верность дружбе, должна заметить.

– Ваше Высочество, мы вам не сказали, потому что испугались…

– Перестаньте! – я прикрыла на мгновение глаза, – неужели за три года вы не узнали меня достаточно хорошо, чтобы прийти с этой проблемой ко мне?

– Нет, что вы, Ваше Высочество! – воскликнула Сильвия Роуз, хорошенькая шатенка с яркими веснушками на переносице и щёчках, – мы побоялись подставить под удар прежде всего именно вас.

Я посмотрела на Анну, и та словно стала меньше.

– А вот леди Анна первым делом попросила меня её не казнить, – хмыкнула я.

– Я.…я, Ваше Высочество, я испугалась…

Я посмотрела на совершенно потерянную девчонку и хмыкнула про себя, но сказала совсем другое.

– Значит так, продолжаете молчать о способностях леди Анны, как делали до этого. Завтра я поговорю с тобой наедине, – кинула взгляд на юную магиню, та понятливо кивнула, – среди вас есть ещё колдуньи?

Фрейлины синхронно затрясли головами – нет, нет.

– И то хлеб, не знаю, чтобы я делала с толпой магичек, – вздохнула я, – и ещё один вопрос. Мне нужны прокладки, девочки. Кажется, у меня начались эти самые дни.

Тут же все заметались по комнате, хаотично открывая шкафы и сундуки, я прикрыла на мгновение веки и тихо сказала, но меня услышали абсолютно все:

– Маргарет, как старшая, ты найдёшь требуемое и принесёшь мне, – девочки молча синхронно кивнули, – дежурные фрейлины, возвращаемся. Ночь на дворе, нам нужно выспаться.

И, встав со стула, направилась к двери.

До моих апартаментов вернулись в том же составе, стража заняла свои места у двери, я же прошла к креслу и, наплевав на приличия, развалилась в нём, растёкшись усталой лужицей по сиденью и спинке. Помощницы устроились на софе и замерли, напряжённо выпрямив спины.

А я задумалась. Первый год, после обновления состава фрейлин, я не позволяла себе сблизиться, сдружиться с девочками. Боялась, что меня в любой момент раскусят и поведут на костёр, как одержимую злобным духом. А тогда могут пострадать все, кто находился рядом со мной. Позволить девочкам погибнуть столь глупо я не могла. Наше общение ограничивалось совместным досугом, где я учила их чему-то новому, но никогда не позволяла ни себе, ни им перешагнуть определённую черту, после которой начинается дружба.

Прошло три года, меня никто ни в чём не обвинил, но я всё равно держалась ото всех особняком, скорее всего привыкла быть одна. Так я чувствовала себя увереннее. Но может стоит поменять привычки? Мне будет сложно… но и быть всегда одной не очень-то приятная перспектива.

В полной тишине мы дождались Маргарет, Анна забрала у неё затребованное, и я отпустила всех.

– Идите спать, – вяло махнула рукой, – дальше я сама, – и, подобрав тряпицы, заперлась в гардеробной.

"Как хорошо, что я вовремя пошила себе нормальное нижнее бельё" – подумала я, одёргивая подол ночного платья.

– Элоизочка, – в комнату вошла нянюшка, – ты чего здесь посреди ночи делаешь? Одна?

– Нянюшка, у меня, кажется, началось женское недомогание, точнее оно вот-вот наступит. Сильно тянет низ живота. Фрейлины в деталях описали ощущения, которые испытывает женщина, поэтому, думаю, ошибки нет, – предупреждая её вопросы, ответила я.

Няня всплеснула руками и запричитала:

– Нужно было меня разбудить, девочка моя, пойдём в кровать, тебе нужно лежать, и постараться не перенапрягаться, – и повела меня в спальню.

– Завтра расскажу радостную весть Его Величеству, – бормотала она, а я закатила глаза – вот кто явно шпионит за мной и докладывает куда нужно.

А утром я убедилась в своих ночных подозрениях, и Жаннета тут же умчалась куда-то по неожиданно возникшим срочным делам. Зато потом неотступно находилась рядом, и я знала подоплёку её навязчивости: она следила, не проявится ли у меня какое-нибудь "колдунство".

Первый день я лежала пластом, на третий стало гораздо легче, и я даже смогла встать. Внимание нянюшки ослабло, она стала улыбаться, как и прежде.

– Нянюшка, я чувствую себя гораздо лучше, хочу прогуляться с фрейлинами по саду.

– Конечно, деточка моя, иди, подыши свежим воздухом, – кивнула ласково Жанетта, – я пойду на кухню, распоряжусь ужин принести сюда.

Фрейлины окружили меня пёстрой стайкой, и мы отправились в сад. Дойдя до любимой беседки, окружённой кустами пышных роз, я вошла внутрь и присела на чистую скамейку.

– Девочки, – сказала я, обращаясь к помощницам, что мялись у входа и явно были растеряны не менее меня, – окружите беседку, делайте вид, что рассматриваете цветы, восхищаетесь их красотой, правда, не привлекая к себе излишнего внимания. Если кто-то захочет меня побеспокоить, предупредите меня громким смехом, – я посмотрела на девушек, те понятливо кивнули, – Анна, останься, – добавила я, и похлопала на место рядом со мной.

– Рассказывай всё с самого начала, – попросила я, когда Анна устроилась рядом со мной. – Я не нашла в книгах ничего о ведьмах и колдунах, поэтому не сильно верила в ваше существование. Мне казалось, что это всё выдумки.

Анна Пайп опустила голову и посмотрела на свои сцепленные в замок пальцы, потом смело взглянула мне в глаза и, набрав в грудь побольше воздуха, начала рассказ:

– Ваше Высочество, способности передаются по материнской линии. Моя мама не была колдуньей, но вот прапрабабушка ею являлась. Тайну хранили очень тщательно, она прожила всю жизнь боясь, что правда откроется и её предадут священному огню, а дед любил её больше церкви, и сделал всё, чтобы никто не узнал наш семейный секрет. Мой род древний, но не богатый. Отцу пришлось заняться торговлей, и однажды он не вернулся. Как мы потом узнали, на его судно напали пираты и.… в общем, никто не выжил. Мама не вынесла потери и сгорела через год, моему дяде пришлось продать родовое поместье, чтобы раздать долги, а меня удалось пристроить к Вам. И здесь проснулись мои способности, на второй день недомогания. От свечки ко мне потянулся огонь. Это видели все девочки, скрыть никак не получилось. А я не думала, что наследие прапрабабушки передастся мне. Предполагала, но молилась, чтобы этого не произошло.

Девушка помолчала немного, переводя дух и неожиданно взмолилась:

– Ваше Высочество, я буду служить вам верой и правдой и никогда, ни при каких обстоятельствах, не буду использовать свою силу. Хотите, поклянусь.

Я чуть поморщилась и покачала головой:

– Не нужно клятв. Но силу старайся сдерживать, если будет совсем невмоготу скажешь, я что-нибудь придумаю.

Анна благодарно закивала, я наклонилась, взяла её ладонь в свою и тепло сжала:

– Не переживай, всё будет хорошо. Про свои умения, как ты укрощаешь огонь, управляешь им, расскажешь в другой раз.

– Да, Ваше Высочество! Спасибо! – горячо поблагодарила она меня, и мы вышли из беседки, чтобы продолжить прогулку.

День обещал быть приятным, и я вдохнула грудью ставший привычным за эти годы воздух, наполненный ароматами роз и вонью навоза.

Фрейлины по обыкновению порхали вокруг меня, а я думала о церкви и её власти над умами людей.

Церкви, впрочем, как и королю, были невыгодны образованные, думающие люди, которые могли пошатнуть их власть, подвергнуть критике устоявшиеся догмы. Им были невыгодны маги, способные творить чудеса своей силой, которая также не вписывается в учения церковников. Необразованными управлять легче. А всех несогласных на костёр.

После той казни я каждое мгновение думаю, как помочь, что сделать. Захватить трон и ввязаться в кровопролитную войну с церковью? Ха, даже не смешно, гибель ни в чём неповинных людей – этого я не могу допустить. Но как? Как решить эту, казалось бы, нерешаемую задачку? Я придумаю, обязательно.

В конце недели, когда закончились месячные, меня срочно вызвали к отцу. И да, никаких сверхспособностей у меня не обнаружилось. Я была рада этому обстоятельству, но, тем не менее, в глубине души мне очень хотелось уметь делать необыкновенные, за гранью разумного, вещи.

Войдя в кабинет короля, я несколько удивилась: вся моя родня была в сборе. И наследники смотрели на меня с непонятными выражениями на лицах.

– Элоиза, – обратился ко мне король, величественно кивая на пустующий стул, – присядь.

Дождавшись, когда я устроюсь на самом краешке и чинно сложу ладони на коленях, заговорил вновь:

– Дети мои, Элоиза перешагнула из детства в юность. А это значит, что через пару дней проведём ритуал и вы отправитесь проходить положенное вам десятилетнее испытание, чтобы я мог выбрать будущего короля или королеву.