Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Глава двадцать первая. О людях и чудовищах

Адриан Шенк выглядел именно таким, каким я его себе представлял. Высокий, спортивный, затянутый в мундир времён войны с имперскими знаками различия. В Имперских колониях плевать хотели на гальрийские законы и продолжают жить так, словно Экуменическая империя до сих пор существует. Не портили Шенка даже шрамы на лице и увечья. Правый глаз закрывала чёрная повязка, которая однако вовсе не делала его похожим на пирата, левая рука ниже локтя была протезом, как и правая нога выше колена. Вот только на осанке и манере держаться это никак не сказалось. Шенку не хватало только стека под мышкой и монокля в единственном глазу, а так экуменический офицер прямиком с плаката, какие висели прежде на каждом вербовочном пункте по всей империи.

Таких, как Шенк на фронте ненавидели. Они считали себя лучше других, держались особняком в офицерском собрании, устраивая своего рода закрытый клуб, только для титулованных аристократов. И от души презирали разведчиков вроде меня, выбившихся из рядовых и выполняющих грязную работу, недостойную по их мнению настоящего офицера. Но куда хуже было то, что они запросто могли повести солдат на пулемёты, через не до конца расчищенные минные поля, а то и вовсе под обстрелом артиллерии (причём не важно своей или вражеской), лишь потому что таков приказ. Они свято верили в то, что проявлять инициативу не просто вредно, но смертельно опасно, и командованию всегда виднее. И гробили целые полки, а кто и дивизии просто потому, что приказы банально устарели. Кого-то война учила, кто-то оставался лежать с пулей в затылке, но на их место приходили новые выпускники военных академий, которых учили старые генералы, ничего не понимающие в современной войне.

– Присаживайтесь, герр майор, – кивнул ему я. – Вам, как и моему товарищу, долго стоять не слишком удобно.

Если Шенку и было неприятно упоминание его увечий, он никак не отреагировал, ни единый мускул не дрогнул на его лице. Он сел на стул и положил на стол перед собой фуражку с упразднённым имперским орлом. Но я же говорил, в Зоне Имперских колоний на гальрийские законы плевать хотели.

Первым начинать разговор Шенк не спешил, держал паузу, и молчание затянулось уже неприлично долго. У меня на подобные игры не было времени, да и желания в них играть тоже, а потому я заговорил первым.

– С чем пожаловали к нам, герр майор? – поинтересовался я. – Мне уже сообщили, что вы тут вроде ревизора от моих нанимателей, однако, в чём причина вашего прибытия не сообщили.

– В отсутствии существенных подвижек на фронте в течение нескольких лет, – отчеканил Шенк. – Вы исправно получаете деньги, а результата нет.

– Разгром и выдворение «Диких гусей» по-вашему не результат? – вскинулся Миллер. Он ничуть не переигрывал, Бен ненавидел лощёных офицеров-аристократов вроде Шенка, и слова ревизора явно запали ему в душу.

– Когда это было, Мастер Миллер? – приподнял единственную бровь Шенк. Надо сказать выглядело это эффектно, наверное, он не один час перед зеркалом тренировался, отрабатывая это движение.

– Характер войны изменился после прибытия веспанцев и розалийцев, – вместо закипятившегося всерьёз Миллера, ответил я. – Мы держим линию фронта, но для прорыва нужны свежие силы и оружие. Вы ведь привезли его нам, верно? Как фронтовик вы понимаете, сколько патронов жрёт наступательная операция, и это если говорить об одних лишь боеприпасах. Сейчас сезон дождей, зелёное чудовище, как здесь говорят, и пулемёты с орудиями выходят из строя куда чаще, чем в засушливый сезон, да и винтовки, как за ними не ухаживай, от такой сырости чувствуют себя не лучшим образом. Люди, впрочем, тоже. Вы не поверите, герр майор, но из-за проклятых дождей на линии фронта если случаи окопной стопы[1], несмотря на жару, которая и ночью не спадает. Для масштабного наступления, которое я планирую, нужны не только оружие и боеприпасы, но и медикаменты.

Вот тут броня Шенка дала трещину. Рот скривился в сардонической улыбке, и он не без циничного удовольствия сообщил мне, что весь груз, доставленный им, предназначается местному повстанческому лидеру. Имени его он то ли не знал, то ли счёл зазорным произносить.

– С господином Нгбенду ва за Банга, – усмехнулся в ответ я, – мы решим этот вопрос. Он предоставляет мне людей для подкрепления, как раз им-то и нужны будут ваши винтовки, и боеприпасы для того, чтобы сделать из местного сброда хоть какое-то подобие солдат.

– Железная дорога продолжена только до Домабланки, – вернул контроль над эмоциями Шенк, – так что разгружаться будем здесь, а там уже вы с этим самым Нгбенду или как его там, решите кому нужнее груз.

– Отлично, – кивнул я, – лучше и быть не может, герр фон Циглер.

Оцелотти встал за его спиной, ствол револьвера упёрся майору в основание черепа.

– Я разнёс голову твоему гномскому родичу, – тихо произнёс Адам, – и тебе снесу без сожалений.

На самом деле, пулю в лоб каким-то образом оказавшемуся дальним родственником Адриана Шенка фон Циглера, командиру бронепоезда гному Алексею фон Циглер-Амасийскому всадил я. Дело было уже довольно давно, на том самом востоке Аурелии, о котором мы говорили с Пайтоном. Поправлять Оцелотти не стал – сейчас это не важно.

– Мне один интересно, герр фон Циглер, откуда у вас в роду гномы? Глядя на вас я бы заподозрил скорее эльфийскую кровь.

– Моя кровь чиста, – отрезал Шенк с отменной спесью, такому бы не в Имперские колонии, а в Стальной пакт. – Я не состою в кровном родстве с федератами, Амасийские были вассалами нашего рода и за особые заслуги получили право на родовую фамилию. Вам этого не понять.

– Не понять, – кивнул я. – Как и того, зачем вы решили мстить мне за этого не-родича.

– Обязанность сюзерена, – ответил Шенк, – защищать своих вассалов и мстить за них, если защитить не удалось.

Как можно жить законами пятисотлетней давности сейчас, я не могу взять в толк, но, наверное, это последнее, что осталось у аристократов в новое время. Титулы и прежние заслуги перед императором уже мало что значили даже до войны, а уж после – так и подавно. Вот и держатся за них люди, у кого больше ничего не осталось, кроме чувства превосходства над остальными.

– Вас отправили почти на верную смерть, Циглер, – произнёс я, – а вы твердите о мести.

– Я вызвался сам, добровольно, – он умудрился сесть ещё прямее, хотя казалось бы куда уж дальше, – чтобы отомстить вам.

– И каким же образом?

Вот теперь мы подходили к сути дела. Узнав фамилию ревизора, я понял, что он точно знает о том, как нас будут убивать. Таких совпадений не бывает. В разговоре с ним я откровенно блефовал, словно и так знаю, что приготовил мне Онслоу, рассчитывая на спесь собеседника, который выложит мне всё. Однако Шенк фон Циглер возможно был надутым индюком, вот только дураком его назвать было нельзя.

– Не знаешь, значит, – усмехнулся он, – ну, конечно, строишь из себя умника, на пушку берёшь. Но меня-то не проведёшь. Будет тебе, наёмник, сюрприз.

– Послушайте, Циглер, – собрав волю в кулак и призвав остатки терпения, произнёс я. – За вашей спиной стоит человек, который заставит вас всё рассказать в течение часа, максимум полутора. Больше у него никто не продержался. Выбор у вас не велик, либо рассказываете всё прямо сейчас, либо через какое-то время после пыток.

– Нет смысла скрываться, на самом деле, – не сказал, а скорее презрительно выплюнул в меня слова Циглер, – всё равно, уже ничего не изменить. Вместе с оружием и боеприпасами из поезда выгрузили шесть закрытых контейнеров особого груза. Попробуйте вскрыть один из них, и всё поймёте.

– Вы так запросто выдаёте эту информацию? – удивился я.

– То, что должно стереть вас с лица Эрды, как плесень, активируется само по себе сегодня в полночь. Я должен был покинуть Домабланку к этому часу, но это ничего не значит.

Ну да, конечно, важнее собственной жизни – месть и приказ, два самых сладких слова для любого аристократа.

– Теперь можете стрелять мне в затылок, – выплюнул Циглер, как он считал, последние слова, – раз в лицо смотреть не можете.

Но я сорвал его весь пафос, просто пожав плечами.

– Проваливайте, – махнул я ему, – вы мне больше не интересны. Раз уж мы теперь обречены, будет даже веселей, если вас постигнет та же участь, на которую вы обрекли нас. Но если вы настоящий офицер, то забирайте своих людей и проваливайте обратно в Имперские колонии. И ждите меня – моя очередь мстить.

Я кивнул Оцелотти, и тот убрал револьвер от затылка Циглера. Я заметил, как у того дёрнулась рука потереть место, куда упирался ствол, но он сумел сдержаться. Забрал со стола фуражку и вышел. Надеюсь, он примет мой совет всерьёз, и спасёт своих людей. А насчёт моей мести – это уже дело десятое, сейчас главное самим остаться в живых.

– Миллер, – начал распоряжаться я, как только Шенк фон Циглер покинул здание штаба, – собирай всех бойцов тяжёлой пехоты, кто остался в Домабланке, и всё тяжёлое вооружение, какое только есть у нас в городе.

– Думаешь, всё настолько серьёзно? – прищурился Миллер.

– Этот надутый индюк собирался гибнуть вместе с нами, а значит, что бы нам ни приготовил Онслоу, от города вряд ли много останется. Поэтому и бороться с ним придётся тяжёлым вооружением.

Миллер поднялся на ноги и поспешил к выходу. Он снова ожил, как будто больше не давил на плечи невидимый груз, что гнул его к земле в кафе «У Рика». Реальная задача и почти самоубийственная миссия – то, что надо, чтобы привести в чувство моего товарища.

Я остановил его, прежде чем он вышел.

– Соберёшь людей и передашь под командование Адаму, – добавил я к приказу, – а сам организуешь эвакуацию «Солдат без границ». Двигайтесь к передовой, там сейчас будет безопасней чем в тылу.

– Опять идёшь на самое горячее дело без меня, – плечи Бена снова согнулись, от моих слов он словно постарел лет на десять, которые сбросил меньше пяти минут назад.

– Кто если не ты проведёт людей через джунгли в зелёное чудовище? – поднявшись на ноги, глянул я ему прямо в глаза. – Кто примет командование, если веспы и розалю ударят прежде, чем я окажусь на передовой?

Третий вопрос я не стал озвучивать, но Миллер и сам его отлично понял: «Кто поведёт «Солдат без границ», если я погибну здесь?». Бен уже вёл их, когда я пропал после взрыва нашей предыдущей штаб-квартиры, и поведёт снова, если я окончательно сгину в драке с тем, что приготовил для нас Онслоу.

Вместо рукопожатия я положил ему ладонь на плечо. Миллер кивнул в ответ, и вышел.

– Адам, бери пару «котов», – обернулся я к Оцелотти, – готов тряхнуть стариной?

– Это ты сейчас издеваешься так, командир? – почти серьёзно глянул на меня он, но в глазах его мелькали озорные искорки. Он тоже был рад оказаться в пекле.

Таковы уж мы, наёмники, для нас война – не тяжкая работа, как для солдат, и не служба, как для офицеров, и даже не способ зарабатывать деньги, как думают многие. Лично для меня это сама жизнь, как и для Адама, и все мои мечты о государстве наёмников, разбившиеся тогда в небе на розалийским урбом, лишь оправдания для того, чтобы не вылезать из кровавой каши, которая то и дело заваривается где-нибудь в Эрде. По-настоящему такие люди, как я или Адам, живём лишь на войне, играя со смертью не то в салки, не то в жмурки. Вот и сейчас у нас новое свидание с безносой, и переживём ли мы его – не знает никто. Но драться с неведомым противником я не собирался – раз есть время до полуночи, нужно узнать, что же скрывается в тех самых ящиках с особым грузом, о которых рассказал Циглер.

Я был уверен в том, что он не врёт мне. В единственном глазу грёбанного аристократа просто горело торжество. Он считал, что не просто отомстил за вассала, которого никогда не видел, но и сейчас умрёт достойно, бросив в лицо врагу последнюю остроту. Покажет всем, как умирают имперские аристократы, а ведь для них это дорогого стоит. Глупцы. Жалкие, надутые, тупые индюки, звенящие орденами и медалями, что заработали для них солдаты своей кровью.

Надеюсь, Циглер и самом деле спасёт своих людей, а не засядет где-нибудь в городе, чтобы удостовериться в том, что его месть свершилась. С такого ублюдка станется. В этом случае смерть его не будет лёгкой.

[1]Траншейная стопа (окопная стопа) – сезонное заболевание, разновидность отморожения, суть которого заключается в поражении ступней ног из-за продолжительного воздействия на них холода и сырости при вынужденной малоподвижности.

***

Железнодорожная станция в Домабланке одна из самых больших во всём Кого, да и соседние государства могут позавидовать её размерам. Как верно заметил Циглер, здесь полотно железной дороги заканчивалось – в крупные порты, вроде Моанды и Бананы поезда уже не ходили, а потому Домабланка стала крупнейшей перевалочной станцией по для всего региона. Складской комплекс занимал площадь, на которой могли расположиться несколько африйских городов, не из самых маленьких. Окружить их силами «Солдат без границ», оставшихся в Домабланке, не представлялось возможным. Однако я точно знал, какие именно помещения занимает груз Циглера, Пайтон сообщил мне всю информацию, и я не сомневался в её точности.

Однако пока нервировать охрану пакгаузов никто не собирался. Охраняли их отборные бойцы гарнизона Домабланки – крепкие, а главное сообразительные, чернокожие ребята, которых натаскивали мои наёмники. Круче них только личная гвардия Нгбенду, их тренировали «Дикие коты». Сейчас тяжёлая пехота, из тех, кто был в городе, и несколько «колотушек» – тридцатисемиллиметровых противотанковых пушек современной конструкции, а также грозная, несмотря на легкомысленное название, «куколка», стреляющая реактивными снарядами, которые на расстоянии в четверть километра пробивают броню самого тяжёлого танка, скрывались в лабиринте складов и пакгаузов. Чтобы обнаружить их там нужно было пройтись по этому лабиринту частым гребнем, да и то скорее всего ушли бы все, и даже орудия с собой утащили, слишком уж запутанным был район железнодорожной станции.

Ближе всех к нужным складам подобрались мы с Оцелотти. Охранники в длинных накидках с капюшонами поверх формы скучали на посту, укрываясь под навесами, ни те ни другие толком не спасали от дождя. Ливни первых дней сезона сменились бесконечными дождями, которые пропитали всё влагой, заставляя почти с завистью вспоминать недавнюю засуху, когда люди готовы были драться за место в очереди к колодцу, ради пары вёдер мутноватой жижи. К концу сезона её приходилось хорошенько процеживать, прежде чем кипятить. Пить же некипячёную воду здесь могли лишь местные, да и те постоянно страдали от самых разнообразных кишечных инфекций, и чем дольше длилось засушливое время, тем хуже.

– Поезд ушёл? – спросил я у Оцелотти, тот кивнул, продолжая вглядываться в склады, как будто хотел высмотреть там что-то новое. – Помнишь, насчёт связи? – Он снова кивнул, ничего не говоря.

Конечно, я уже не раз спрашивал об этом, но никогда не плохо ещё раз напомнить. На первой же станции за поездом, в котором Циглер покинул Домабланку, проследят мои люди. Выяснят и доложат едет ли в нём сам майор, если нет, то «коты» Оцелотти начнут искать его здесь. Я должен знать, дышит ли он мне в спину или нет.

– Провокаторы на месте, – произнёс Адам, и теперь уже пришла моя очередь безмолвно кивать.

Я знал, что сейчас начнётся, и был готов к этому – насколько вообще можно быть готовым к схватке с неизвестным противником.

Надо сказать, выглядели они и в самом деле жалко. Пара десятков наёмных рабочих из местных, одетые в промокшие насквозь лохмотья, не поднимающие голов и не разгибающие спин, «украшенных» следами от кнута. Приглядывали за ними всего двое моих бойцов, тоже самого затрапезного вида. На самом деле, ничего подобного мои люди себе не позволяют, однако сейчас ради камуфляжа выглядели оба натуральными дикобразами – форма, несмотря на дождь покрыта какими пятнами сомнительного происхождения, ботинки явно не знали чистки уже несколько дней, под поясные ремни можно два кулака просунуть. Вот только обрати кто-нибудь внимание на их винтовки, и никакой камуфляж не помог был – оружие «солдаты без границ» всегда держали в идеальной чистоте, особенно в здешнем климате.

Веренице, назвать её колонной язык бы не повернулся, заступил дорогу один из караульных. Он поднял руку, приказывая им остановиться и жестом подозвал к себе старшего из надсмотрщиков.

– Только избавились от наставников, – усмехнулся Оцелотти, – и тут же весь устав гарнизонной и караульной службы из головы вылетел. Бестолочи.

Тут с ним было сложно поспорить. Караульный нарушил все правила, закреплённые в уставе, и написанные кровью. Но ведь на этом-то и строился наш расчёт.

Подойдя к караульному почти вплотную, чего тот никак не должен был допустить, дикобразного вида надсмотрщик стремительным движением ухватил его за плечо, развернул спиной к себе, закрываясь словно живым щитом. Я точно помню, что подобный сценарий с захватом в заложники должен был отрабатываться на тренировках, однако Оцелотти был полностью прав – все занятия и наставления вылетели у чернокожих из головы. И сейчас, когда они столкнулись с реальной опасностью, то сперва оцепенели – и это стоило им всем жизней. В левой руке надсмотрщика словно по волшебству оказался знакомый мне угловатый пистолет-пулемёт «Маленький друг», неприятно напомнивший об убитом мной полуэльфе Крисмидоре. Второй надсмотрщик в этот же миг вскинул к плечу самозарядную винтовку. Сухому треску короткой очереди пистолет-пулемёта вторили её тяжёлые, словно удары молотом по листу металла выстрелы. Не прошло и минуты, как ближайшие караульные были мертвы. Командир поста упал последним – державший его живым щитом мой боец оттолкнул его и всадил очередь из трёх патронов в грудь. Чернокожий с удивлением воззрился на чернеющие дыры в форменной куртке, да так и умер с этим выражением на лице.

Наёмные рабочие только присели от столь близких выстрелов, однако разбегаться не спешили – не то место Домабланка, чтобы бояться пальбы, а вот без обещанных денег они рискуют остаться без еды сами и оставить голодными семьи. В сезон дождей с заработками тут совсем глухо. Однако жадничать я не собирался, этим парням заплатят, и даже накинут сверху – за риск. А пока нужно разделаться с остальными караульными.

На других постах охранники пришли в себя и по одному бойцу бросились оттуда к месту атаки, на бегу срывая с плеч карабины. Но тут вступили в дело стрелки, заранее залегшие на крышах соседних складов. Снайперов туда сажать смысла не было – дистанция не та, и цели простые, обошлись просто меткими бойцами из числа обычный солдат. Выстрелы из винтовок часто захлопали, палили они густо, пачками, вовсю используя эффект неожиданности. Оставшихся караульных перестреляли меньше чем за три минуты.

Я сверился с наручными часами – с начала боя (а на самом деле это было избиение) прошло не больше четверти часа. Отлично. Парни не потеряли сноровки за эти несколько лет сидения в Кого и партизанской войны.

– Что ж снова ринемся, друзья, в пролом!

Оцелотти странно глянула на меня, но ничего говорить не стал.

К нужным складам начали стягиваться мои солдаты, по раскисшей грязи волокли «колотушки», с завистью поглядывая на небольшой расчёт четырёхствольной, но всё равно из-за невеликих размеров кажущейся игрушкой «куколки». Ещё десять минут, и всё было готово. Осталось только войти на склад – туда, где ждала нас неизвестная опасность, которую подготовил для нас Онслоу. И медлить с этим я не собирался.

Проверять оружие не стал – я доверяю себе и знаю, что «нольт» в наплечной кобуре и нож на поясе не подведут. Я первым шагал к складу, где содержался особых груз. С остальных сейчас наёмные рабочие выносили и закидывали в кузова грузовиков ящики с оружием и боеприпасами, а в первую очередь, конечно, медикаментами. Равнодушно переступив через трупы караульных, я кивнул занявшим позиции прямо у входа парням. Им придётся также туго, как и нам с Оцелотти, хотя они и не пойдут следом за нами внутрь. Я толкнул не запертую дверь, и первым вошёл внутрь.

– Мда, – протянул я, проходя дальше, брать в руки оружие смысла не было, – пусто пустынно.

Я уступил дорогу Оцелотти. Тот держал руку на кобуре с револьвером, но доставать его не спешил.

– Ага, – кивнул он, – ни дна ни покрышки.

Склад оказался почти пуст, если не считать трёх здоровенных ящиков – того самого особого груза. Они занимали едва ли не всё внутренней пространство склада, и тем не менее он казался пустым. Странное ощущение. Я взялся-таки за оружие, «нольт» в правой руке, нож – в левой. Оцелотти последовал моему примеру. Никакого освещения внутри склада, само собой, не было, и здесь царил весьма неуютный полумрак. Конечно, мы шагали не вслепую, однако полностью контролировать пространство вокруг я не мог, и это нервировало. Вот только продлилось это недолго.

Все три ящика развалились одновременно, являя нам с Оцелотти своё содержимое.

– Твою же мать, – выдал ошарашенный Оцелотти, и я мог только повторить следом за ним.

В боевых машинах было метров пять росту, несмотря даже на то, что они как будто сутулились. Их корпусы напоминали здоровенных, закованных в воронёную сталь ящериц с двухметровыми хвостами. Кабина, как я понял, располагалась не в условной голове машины, а ближе к середине спины, ничем другим этот уродливый горб быть не может. Опирались чудовищные машины на три длинных ноги – две посередине корпуса, третья сзади и между ними, а с обеих сторон от вытянутой псевдоморды, горящей красными огоньками сенсоров, торчали длинные розоватые кристаллы, закреплённые при помощи воронёных спиралей.

Мы оба знали, что это за боевые машины. Конечно, большую часть войны я провёл на розалийском фронте, и лишь в самом конце, когда стало совсем тухло, нас перебросили на север, где пришлось останавливать натиск Лиги.

– Откуда здесь грёбанные «Слейдвары»? – первым спросил Оцелотти, хотя и у меня этот вопрос крутился в голове.

Их прозвали «Копейщиками» как раз из-за длинных кристаллов на плечах, что плевались в нас лучами смерти, о которых не спасала никакая броня. И уже после первых боёв захваченные в плен кнехты Лиги сообщили, что эта машина называется «Слейдвар» что на языке их хозяев как раз означает копейщик. В общем, фантазия у нас работает в одну сторону.

– Это уже не важно, Адам, – ответил я. – Бежим!

Наше оружие против пятиметровых боевых машин бесполезно, мы даже не оцарапаем броню «Слейдварам». Так что оставалось лишь бежать, предупредить бойцов о том, что ждёт их. Но тут кабина на передовой машине поднялась – даже с расстояния в шесть с лишним метров я узнал его. До середины из неё высунулся Адриан Шенк фон Циглер собственной персоной.

Прежде я видел пилотов подбитых «Слейдваров», они носили комбинезоны, соединённые с телом, а глаза их закрывало хитрое устройство, напоминающее металлическую полосу, украшенную затейливой резьбой. Вот только каждый элемент этой резьбы, как мне говорили те, кто разбирается в этом, был самостоятельным устройством, просто очень маленького размера. Ничего подобного наша наука создать до сих пор не смогла. В отличие от них Циглер щеголял в знакомой мне форме, разве что на лбу его сидели странного вида очки с проводами, уходящими куда-то за спину.

– Ты считаешь себя умнее всех, наёмник, – выплюнул с прежней спесью он, – теперь ты видишь, что такое моя месть. Я не собираюсь уступать право прикончить тебя кому бы то ни было. Ты умрёшь от моей руки…

Грянул револьвер Оцелотти, пуля ударила Циглера между глаз прежде, чем он закончил свою выспренную речь. Он откинулся назад и сполз в кабину, та закрылась за них, хлопнув словно крышка гроба.

– Это всё…

Я даже без вопросительной интонации говорил, настолько бы удивлён. Сколько слов, а на деле – один выстрел, и всё кончено. Но радоваться было рано – всё только начиналось.

Передовая машина, в которой сидел Циглер, взвыла совершенно безумно, заставив нас с Оцелотти пригнуться. А после шагнула на нас. Остальные две поспешили за ней, словно хищники на зов вожака. Кристаллы их пушек зловеще мерцали, накапливая энергию для выстрела смертоносным лучом.

Ничего я кричать не стал – и без криков мы с Оцелотти рванули прочь со склада с такой скоростью, словно за нами демоны гнались. Да, собственно, так оно и было на самом деле.

Выскочив со склада, я первым делом подал сигнал отступать тем, кто держали позиции рядом с ним. Со «Слейдварами» им не справиться, и зазря гробить жизни бойцов я не собирался. Послушались меня мгновенно, не так уж часто им приходилось видеть командира, улепётывающего во все лопатки. Оцелотти от меня не отставал.

Мы плюхнулись в грязь рядом с залегшим расчётом «колотушки». Парни подготовили орудие и даже подняли жёлтый флажок, как на учениях. На фронте предписанную уставом систему сигналов не применяли – слишком демаскирует, но сейчас к ней решили вернуться, ведь мы не знали, с чем именно столкнёмся. Мне оставалось только порадоваться своей предусмотрительности и тому, что я взяли на операцию не только пулемётчиков, но и орудия.

– Маневренная, легкобронированная цель, – выдал я, чтобы командир расчёта передал это остальным артиллеристам. Мобильные радиостанции были только у них, стрелки разбиты на слишком малые группы и действовать будут хаотично, не соблюдая строя и не придерживаясь подразделений, поэтому им выдавать радиостанции смысла нет. – Огонь по готовности, без приказа.

– Есть огонь по готовности, без приказа, – отозвался командир расчёта, и тут же передал сведения о цели и мой приказ дальше, получив подтверждение от остальных, кивнул мне.

И тут «Слейдвары» вырвались со склада. Они попросту снесли одну стены, отчего часть крыши обрушилась прямо на них, однако ни одна из яростно завывающих боевых машин на это не обратила внимания. Лёгкая, с тонкими перекрытиями, крытая промокшим и кое-где подгнившим тростником, крыша не представляла угрозы для таких боевых машин.

Первыми нервы не выдержали у расчёта «колотушки», стоявшей через один склад от нас. Она плюнула в сторону «Слейдваров» болванкой, но лишь окончательно развалила стену склада, ни в кого не попав. А вот ближайший «Слейдвар» развернулся к ней на своих трёх ногах, ловко балансируя хвостом. Вытянутые кристаллы пушек вспыхнули, и лучи смерти превратили расчёт пушки и её саму в груду стальных обломков и кусков обугленного мяса.

Я едва не начал отдавать приказы расчёту орудия, рядом с которым мы залегли, но вовремя осёкся. Здесь свой командир, и ему виднее, когда стрелять.

– Право… – спокойно отдавал приказ тот, – уровень… Огонь!

Пускай говорят, что тридцатисемиллиметровая «колотушка» бьёт слабо, если оказаться рядом ней, так не скажешь. Уши заложило с непривычки, я продолжал держать в руках оружие и зажать их не мог, только рот открыл – рефлексы сработали. Болванка врезалась в бок повернувшегося в сторону «Слейдвара». Он покачнулся, но на ногах устоял, отчаянно балансируя хвостом. Начал поворачиваться к нам мордой, чтобы испепелить лучами смерти.

– Уходим! – рявкнул я, и мы с Оцелотти бросились прочь.

Расчёту тоже стоило бы бросить пушку и бежать, но командир и не подумал сделать это. Он продолжал командовать.

– Фугасный. Прицел… Уровень… Огонь!

Фугас расцвёл огненным цветком прямо на вытянутой морде «Слейдвара», заставив тот отшатнуться. Броню разворотило, демонстрируя разорванные мышцы боевой биомашины, откуда сочился белёсый ихор.

– Фугасный! – Заряжающий уже вынул из ящика снаряд, ещё до команды зная, что каким будет приказ. – Прицел прежний! Уровень прежний! – Казённик проглотил снаряд, затвор захлопнут. – Огонь!

Командир орудия лишь на долю секунды опередил «Слейдвара». Фугас вспорол повреждённые мышцы биомашины, и как мне показалось взорвался уже где-то внутри неё. Рассчитывал ли на это командир орудия или нет, не знаю, но «Слейдвар» взвыл ещё громче прежнего. Остальные два отозвались таким же воем, в нём чувствовалась скорбь. Повреждённый «Слейдвар» покачнулся, все три ноги его подогнулись, словно разом лишившись костей, и он осел в грязь. Кажется, все эти долгие полминуты, пока умирала биомашина, я не дышал.

– А вот теперь ходу! – заорал командир расчёта, подхватывая станину пушки. – Командир, помогай!

Я впрягся вместе с ним. Сейчас все были равны перед смертью, что несли обезумевшие биомашины. Оба «Слейдвара» развернулись в нашу сторону, нацеливая кристаллические пушки, чтобы превратить всех разом, вместе с орудиями, в пятно копоти на земле. Больше от нас ничего не останется, если попадут сразу четыре луча смерти. Лишь Оцелотти остался прикрывать нас. Он выглядел почти смешно – однорукий стрелок с револьвером против двух здоровенных машин, что могут испарить его меньше чем за секунду. И тем не менее Адам спас всех нас.

Он стрелял с потрясающей скоростью – и все пули его попадали в цель, а бил он по светящимся красным «глазам» «Слейдваров». Конечно же, зачарованная оптика могла выдержать и куда более серьёзный калибр, чем у него револьвера, однако попадал он всякий раз за мгновение до выстрела. Биомашина встряхивалась, словно её кусало мелкое, не опасное, но злобное и надоедливое насекомое, и лучи смерти уходили «в молоко», срезая крыши соседних зданий.

Лишь благодаря этому, мы успели утащить пушку подальше, скрывшись в лабиринте складов и пакгаузов. Я привалился к стене ближайшего, дожидаясь Оцелотти. Тот подбежал довольно быстро, на ходу он умудрялся перезаряжать револьвер, сунув его за пояс. Я бы такой трюк и с двумя руками проделать не сумел бы, а вот Адам запросто управлялся одной.

– Куда теперь, командир? – спросил он, не отрываясь от своего занятия.

Я указал ему на крышу самого высоко пакгауза, где находился наблюдательный пункт и единственная стационарная радиостанция. Тратить время на слова не стали, поспешили туда, чтобы оценить обстановку. Пока бежали к наблюдательному пункту, услышал, как застучал станковый пулемёт. Их взяли в уплату долга после того, как оказалось, что оплачивать услуги «Солдат без границ» после операции против розалийцев в колониях нечем. Не осталось у желтолицых генералов денег, чтобы платить нам – как ни пыжились они, как ни надували щёки, говоря об идеях и правом деле, однако Оцелотти, который вёл с ними переговоры поставил вопрос ребром. И они сдались. Особенно сильно подействовала угроза освободить всех пленных розалийцев и раздать им оружие. То-то была бы потеха. Адам умеет быть очень убедительным, когда хочет того.

Я не успел увидеть, что случилось с пулемётом и его расчётом. Мы были ещё внизу, когда он замолчал. Надеюсь, всё же они просто меняют позицию, чтобы не угодить по луч смерти.