Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

– Обыск! – решительно заявил я, демонстрируя ему удостоверение и документ из Надзорной коллегии. – Со мной офицер полиции и два вооружённых ажана, так что не рекомендую вам оказывать сопротивление.

– По какому праву… – завёл обычную шарманку открывший дверь человек, но я оборвал его.

– Или вы впускаете нас в дом, или я сейчас вышибу эту дверь, и мы всё равно войдём.

Я не стал добавлять угроз про сопротивление властям или ещё чего-то в том же духе. В некоторых ситуациях лучше быть лаконичным, чтобы собеседник твой – особенно невольный, как сейчас – сам додумал невысказанное.

Человек предпочёл отступить, распахнув перед нами дверь. Уверенным шагом я вошёл в дом.

– И что мы будем искать? – спросил у меня офицер полиции.

– Не что, а кого, – важно произнёс я. – Девочку двенадцати лет по имени Мари.

Я заметил, как дёрнулась щека отрывшего нам двери человека, когда я назвал имя. Когда же я описал внешность девочки, постаравшись как можно точнее вспомнить, что нам говорил её отец, то у него и вовсе всё лицо перекосило. Однако он быстро взял себя в руки, и когда я обернулся к нему, смотрел на меня честными глазами.

– Могу заверить вас, господа, что никакой девочки здесь нет и никогда не было, – заявил он.

– Офицер, ажаны, – обернулся я к сопровождающим, – вы слышали, что сказал этот человек. Эти слова обернутся против вас, – я наставил на открывшего нам дверь слугу набалдашник трости.

Надеюсь, не переборщил с патетикой и не выглядел сейчас полным идиотом. Им я окажусь, когда мы никого не найдём в доме. Я был почти уверен в результате бессмысленного обыска, его главной целью было как раз заставить похитителей вывезти девочку из коттеджа. Вывезти прямо сейчас, в спешке, и оставалось молиться святым, чтобы они этого не сделали раньше.

Но удача – или святые – в тот вечер была на моей стороне. Пока мы с офицером полиции обыскивали дом, найдя явные следы проживания ребёнка, причём именно девочки; пока допрашивали трясущегося человека, оказавшегося приходящим слугой; пока предъявляли ему детские игрушки, найденные под кроватью, и вещи, явно принадлежавшие девочке десяти-двенадцати лет, отыскавшиеся рядом с корзиной для белья; пока выслушивали его торопливое враньё… В общем, пока мы проделывали все эти бессмысленные телодвижения, на втором выезде из квартала коттеджной застройки разыгрывалась настоящая криминальная драма.

Стоило только автомобилю, в котором сидела дочь Равашоля, покинуть закрытую территорию квартала коттеджной застройки через второй выезд, как в него на всей скорости врезался длинный «Коронет Улан». На таких обожали разъезжать чернокожие бандиты из «Беззаботного города». Именно они и выскочили из машины, накинувшись на охранявших дочку крепких парней. В дело пошли крупнокалиберные пистолеты и холодное оружие. Драка была жестокой, но короткой, и завершилась для охранников дочери Равашоля плачевно. Не прошло и пяти минут, как все они были мертвы. Девочку, которая не успела даже толком испугаться, пересадили в роскошный, хотя и потрёпанный «Ломе-де-Ламот», где её встретил улыбающийся Бовуа. Как выяснилось, хунган умел неплохо ладить с детьми.

Из кабака на углу Орудийной и Кота-рыболова я позвонил Дюрану и согласовал с ним план действий. Время было дорого, а потому я решил не тратить его на визит в Надзорную коллегию. Да и не договариваются о таких вещах в государственных учреждениях. Мне ведь нужна была помощь знакомцев Дюрана из «Беззаботного города», а их имена лучше в принципе не произносить в местах вроде здания Надзорной коллегии. Мало ли кто может услышать.

Дюран не мог сам участвовать в этом деле, а вот на стоящего по другую сторону закона Бовуа никакие правила не распространялись.

Когда допрос слуги был завершён и офицер полиции увёл его в машину, я отказался ехать с ними. Пускай сами возятся с этим типом. Во время допроса я продемонстрировал слуге несколько фотокарточек Полин Дюссо. Увидев их, тот окончательно «поплыл» и принялся признаваться. Слова лились из него рекой, не заткнёшь, и офицер кивнул ажанам, чтобы взяли слугу и тащили в машину. Признаваться будет уже под протокол в участке.

– У меня ещё остались тут кое-какие дела, – объяснил я причину своего отказа. – Копию протокола допроса отправьте мне, пожалуйста, на адрес конторы. – Я передал офицеру свою визитную карточку. – Это не совсем то дело, которым я занимаюсь, но, может быть, информация будет полезна мне в расследовании.

– Конечно, – кивнул офицер, следя за тем, как ажан-полуорк усаживает в машину слугу, а второй ажан опечатывает дверь коттеджа. Теперь переполоха в спокойном квартале уж точно не избежать. И это ещё никто не знает о том, что сотворил Бовуа со своими бойцами на втором выезде.

Мне оставалось только посочувствовать офицеру, ведь у него скоро будет очень много работы и очень злое начальство. Я же отправился на встречу с хунганом. Дюран сообщил мне место, где Бовуа будет ждать меня вместе с дочерью Равашоля. При условии, что хунгану и его людям удалось перехватить её.

Знакомый длинный лимузин стоял припаркованный в нескольких улицах от квартала коттеджной застройки. Я постучал в стекло, и Бовуа кивнул мне изнутри, чтобы забирался – двери «Ломе-де-Ламота» были открыты. Когда я кривясь от проснувшейся в ноге боли уселся на большом заднем сидении, напоминавшем роскошный диван, Бовуа продолжал развлекать девочку лет десяти-двенадцати, переплетая длинные пальцы с чёрным шнурком в замысловатой «кошачьей колыбели». Девочка, хотя и выглядела напуганной, однако уже почти улыбалась его ловким трюкам. Правда, увидев меня, вжалась в сидение. Видимо, незнакомцы не вызывали у неё приязни, и тут её не в чем было винить.

– Мари, – сказал я как можно спокойнее, – я друг твоего отца. Он попросил нас с товарищами, – другого определения для Бовуа и сидящего за рулём лимузина Лобенака у меня не нашлось, – забрать тебя и привезти к нему.

– Нет, – тихо-тихо, так что мне едва не пришлось переспрашивать, произнесла Мари, – не надо было.

Я не успел спросить почему, она опередила меня с ответом.

– Ненавижу его! Ненавижу! Он всё портит! Из-за него умерла мама. Из-за него тёте Аннет сделали плохо! Всё он виноват – он! Он! Он! Ненавижу!

И, конечно же, разревелась. Дело, наверное, не только в ненависти к отцу, но и в том, что она была всего лишь маленькой девочкой – разменной монетой в игре весьма скверных людей. Ей страшно и одиноко. Её забрали из семьи, привезли святые знают куда, держали взаперти, а потом… Даже не знаю, как она восприняла перестрелку, убитых людей и лужи крови на асфальте. Хотя, может, Бовуа что-то сделал с ней, чтобы эта картинка навсегда стёрлась из её памяти. Я ведь почувствовал толчок магии, когда садился в автомобиль – хунган не просто крутил в пальцах «кошачью колыбель», он добавлял к простым движениям малую толику своего искусства. И делал это так аккуратно, что девочка ничего не почувствовала, да и я ощутил лишь потому, что был тренирован особым образом, чтобы чуять подобные вещи.

Когда Мари успокоилась, Бовуа жестом фокусника, достающего кролика из шляпы, вынул из рукава балахона платок и протянул ей.

– Мадемуазель, вам не пристало выглядеть так, – произнёс он. – Постарайтесь привести себя в порядок к вашей встрече с отцом.

– Но я… – всхлипнула Мари, – …я не хочу… к нему.

Однако начала вытирать глаза и нос платком, а когда тот промок, вернула его Бовуа. Хунган спрятал платок в рукав, а из второго вынул новый и протянул Мари.

– Дайте ему шанс, мадемуазель, – сказал хунган. – Он любит вас, поверьте, и всей душой желает быть с вами. Ему через многое пришлось пройти, чтобы вернуть вас. Не дайте его жертве стать бессмысленной.

Он говорил с ней, как со взрослой, и это оказало своё влияние. Я никогда не умел ладить с детьми, признаюсь, вообще старался держаться от них подальше. А вот Бовуа сразу нашёл подход к Мари, и дело не только в его фокусах с «кошачьей колыбелью», он просто был серьёзен и не говорил ей банальностей. Ну, примерно то, с чего начал я, стоило мне только сесть в лимузин.

– Куда едем? – обернулся ко мне Лобенак.

– Пока вперёд до первого телефона-автомата, а потом я скажу куда.

У уличного телефона я выбрался из «Ломе де Ламота», сунул в аппарат несколько монет, чтобы хватило на разговор подольше, и набрал номер, оставленный мне Дюраном. Именно по нему мне следовало позвонить, когда дело завершится тем или иным образом.

– У аппарата, – раздался на той стороне провода голос, совершенно неузнаваемый из-за шипения и треска в трубке.

– Она со мной, – произнёс я в ответ.

В ответ Дюран назвал мне адрес апартаментов «У старого порта», занимавших несколько этажей в громадном здании бывшего портового управления. Когда военную и гражданскую гавани перенесли, дом в пять десятков этажей, прежде населённый чиновниками и таможенниками, оказался никому не нужен. Однако обветшать ему не дали многочисленные арендаторы, быстро занявшие опустевшие кабинеты и перестроившие внутренние помещения под свои нужды. Нашлось место и вполне приличным апартаментам.

Лобенак подъехал к входу в здание за пять минут до названного Дюраном времени. Пока мы катили по улицам, Бовуа сумел успокоить Мари, и я был почти уверен, что девочка не вырвется и не сбежит, как только мы выйдем из лимузина. Тем более что раненная нога давала о себе знать всё сильнее, и догнать её у меня не было никаких шансов.

– Мадемуазель, – предложил я Мари руку, помогая выбраться из автомобиля. Она даже улыбнулась мне, хотя до обаяния Бовуа мне было далеко. – Через пять минут вы встретитесь с отцом. Надеюсь, встреча вас не разочарует.

Я понял, что девочке снова стало страшно. Видимо, прежние встречи с Равашолем проходили далеко не приятно для неё. Оно и понятно, ведь Мари была заложницей, а анархист при встрече с ней всякий раз старался не показывать своего страха перед теми, кто держал девочку у себя. Так что их, без сомнения, короткие свидания были весьма натянутыми. Хотел бы, чтобы нынешняя прошла иначе.

Мари подала мне руку и выбралась с заднего сидения «Ломе де Ламота», в котором почти утонула. Я искренне поблагодарил Бовуа и кивнул Лобенаку. Орк кивнул в ответ, а Бовуа приветливо улыбнулся и помахал Мари на прощание рукой. Вокруг длинных пальцев его сами собой плясали верёвочки «кошачьей колыбели».

– Идём? – спросил я у Мари, когда мы подошли к лестнице, ведущей в просторный вестибюль здания.

– Да, – уверенно кивнула она.

Мы поднялись по ступеням, и мне стоило известных усилий не кривиться от боли, начинающей кусать бедро всё сильнее. Прошли через вестибюль, полный народу по вечернему времени. Кто-то спешил домой после рабочего дня, другие отправлялись в кафе и ресторанчики, занимающие помещения внутри, третьи заселялись или покидали апартаменты «У старого порта». Я подошёл к стойке, где приветливая девушка раздавала и принимала ключи у обитателей апартаментов.

– Четыреста шестые, – сообщил я ей. – Нас там ждут.

– Верно, – сверившись с книгой регистрации, ответила она. – От лифта направо, восьмая дверь. Добро пожаловать в «У старого порта».

Мы поднялись в переполненном лифте на четвёртый этаж. Стоявшие плечом к плечу пассажиры глядели на счётчик этажа, потели и старались двигаться как можно меньше. Даже утром в трамвае и то не так некомфортно. Представляю, что чувствовала стиснутая со всех сторон Мари. Она так крепко вцепилась мне в руку, что у меня пальцы заныли раньше, чем двери лифта закрылись, и кабина плавно поехала наверх.

К счастью, мы выходили первыми и стояли ближе всего к решётчатой двери. Покинув жаркую и душную кабину, мы с Мари несколько секунд переводили дыхание и лишь потом направились по коридору направо. На деревянной двери красовалась начищенная медная табличка с номером апартаментов, так что и без пояснения девушки у стойки регистрации мы бы легко нашли их.

Мари замерла перед дверью. Я посмотрел на девочку, ничего не говоря, и она кивнула. Лишь после этого я постучал.

– Входите, – раздался глуховатый из-за разделявшей нас двери, но узнаваемый голос Дюрана.

Я открыл дверь и пропустил девочку вперёд.

Интерлюдия V

Здание бывшего портового управления было далеко не самым высоким в своём районе. Его сильно превосходили другие дома, тянущие к серому небу бесконечные ряды этажей. Заполненные конторами или маленькими квартирами они возвышались над пятидесятиэтажной высоткой, поглядывая на неё свысока. Все они, построенные в те времена, когда Марний ещё был городом, а не урбом, носили следы прежнего архитектурного стиля, распространённого в Розалии. На фронтонах их сидели уродливые горгульи, прямо как соборах, отчего-то лет пятьдесят назад, когда шла активная застройка этого района, они считались особым шиком. Потом архитектурные веяния изменились, в основном в сторону сугубого конструктивизма вплоть до нарочитой примитивности, ушли готическим мотивы и почти все украшения, вроде тех самых горгулий. Война же и вовсе заставила позабыть обо всём подобном и сосредоточиться на быстровозводимых и легко ремонтируемых конструкциях.

В вечерней темноте, спустившейся на урб, горгульи глядели с фронтонов домов повыше на бывшее портовое управление. Они казались уродливыми тенями, обсевшими здание и готовыми броситься на незадачливого неудачника, который окажется к ним достаточно близко. Кажется, вот сейчас мелькнёт свет, и они сорвутся со своих насестов и рванут вниз, расправляя каменные крылья, готовясь сомкнуть свои обсидианово-чёрные когти на чьём горле. Но годы шли и шли, а горгульи оставались на своих местах.

Однако в тот вечер одна из них шевельнулась.

Если бы кто-нибудь оказался тем вечером на крыше, он увидел бы как от одной из горгулий отделилась тень, словно зажив своей жизнью. Она поднялась в полный рост, оказавшись вполне человеческих пропорций. Будь этот человек на крыше раньше, он увидел бы и как женщина, одетая в свободного покроя чёрный плащ, забралась на одну из горгулий, став почти невидимой. Плащ распластался по крыльям скульптуры, а сама женщина легла на неё. Горгулья, как и её товарки, была достаточно старой и под действием ветра и дождя давно уже потеряла детали, превратившись в почти бесформенную массу камня. Понять, что на ней кто-то лежит, можно было лишь подобравшись очень близко.

Сейчас же женщина поднялась на ноги и смотрела вниз – на одно из окон бывшего портового управления. Окно было задёрнуто плотными шторами и ничем не отличалось от ряда других, расположенных на том же этаже.

– Вокруг здания начинается нездоровая суета, – раздался голос в миниатюрном наушнике, закреплённом на правом ухе женщины.

Женщина вытянула из волос такой же миниатюрный микрофон и поднесла к губам.

– Подробнее, – потребовала она.

– Два фургона жандармов встали у главного и чёрного входов в здание, – ответил голос. – Высадили штурмовые группы – по десятку бойцов в каждой. Все при броне, щитах, с автоматическим оружием. Со снаряжением для вышибания дверей.

– Цель?

– Вошла в здание пять минут назад, сейчас должны подниматься в лифте. Примерно через три-пять минут они будут в номере. Готовься.

Женщина скинула длинный плащ, и тот унёсся вниз, подобно крыльям гигантской летучей мыши. Под ним она была одета в облегающее трико, вроде тех, что носят акробатки в цирке. Выглядел наряд фривольно, вот только некому было оценить по достоинству фигуру женщины. Трико дополнял пояс с двумя автоматическими пистолетами «Фромм», удлинённые рукояти их торчали из открытых кожаных кобур.

– Дверь открыта, – раздался голос в ухе женщины.

Женщина без страха шагнула с головы горгульи. Её падение было управляемым полётом, она очень хорошо умела контролировать своё тело, и двигалась в воздушных потоках, приближаясь к нужному окну. Жёлтый квадрат открытой двери отлично подсветил ей все цели. Три высоких силуэта, один – маленький, явно детский. Значит, апартаменты выбраны правильно с самого начала, но без полной гарантии открывать огонь не стоило.

Оказавшись у нужного окна, женщина ударом пистолетной рукоятки активировала устройство в виде небольшой чёрной коробочки, прикреплённой к поясу. С едва слышным звоном в стену бывшего управления порта врезался дротик, соединённый с устройством тонким канатом. Заработала лебёдка, канат со скрипом натянулся, давая женщине возможности повиснуть прямо перед окном.

Неожиданный порыв ветра дёрнул занавеску, открывая падающий женщине отличный вид на апартаменты. Бывают в жизни такие совпадения! Словно на фотокарточке перед ней замерли трое мужчин и одна девочка лет десяти-двенадцати. Теперь не нужно открывать стрельбу очередями, чтобы поразить все мишени, можно действовать с хирургической точностью – так, как привыкла женщина. Сопровождавший девочку мужчина в потрёпанном плаще с щегольской тростью и чернокожий явно не были её целью, а потому она поймала в прицелы «фроммов» среднего роста человека с печальным лицом художника, ещё не написавшего свой главный в жизни шедевр. И уже не напишущего никогда.

Шесть пуль разнесли оконное стекло вдребезги. Две попали в голову цели, разнеся затылок, четыре – в грудь, выходные отверстия расцвели на спине жертвы кровавыми гейзерами. Кровь забрызгала девочку и сопровождавшего её человека в потёртом плаще. Убитый, но ещё не понявший этого человек рухнул на колени, пытаясь обернуться к девочке, чтобы посмотреть на неё в последний раз. Это движение отняло у него последние силы, и он завалился на пол. Под телом тут же начала разливаться лужа крови.

Первым, как это ни удивительно, среагировал мужчина в плаще. Трость его полетела в сторону, в правой руке словно сам собой оказался массивный «мастерсон-нольт». Несмотря на хромоту он легко преодолел расстояние, отделявшее его от окна, почти отшвырнув с дороги чернокожего. Ствол «нольта» смотрел в лицо успевшей спланировать ниже подоконника женщине. Их взгляды встретились на мгновение, и прежде чем хромой нажал на спусковой крючок, его буквально смело. Первым выстрелил обладатель голоса, говорившего в наушнике женщины. Вооружённый крупнокалиберной снайперской винтовкой он не только обеспечивал наблюдение и связь, но и прикрывал её.

Тринадцатиграммовая пуля врезалась в грудь человеку в плаще, швырнув его на пол апартаментов. Женщина не видела, как тот растянулся на ковре почти под ногами чернокожего, закрывшего собой девочку. Не видела, как загорелся на спине видавший виды плащ человека. Не видела, как тот сорвал его и отбросил в сторону, открыв нательную броню, какую носили генералы во время Великой войны. От одной снайперской пули она вполне могла спасти.

Не видела женщина и как во всё ещё распахнутые двери апартаментов ворвались жандармы в броне, наводя на всех внутри пистолет-пулемёты. Не слышала отрывистых команд, какие обычно отдают собакам, а не людям. Зато выпрыгнувшего за ней в окно человека с «нольтом», правда, уже без плаща увидела отлично. Левой рукой он схватился за тонкий канат, рискуя остаться без пальцев, и последовал за женщиной. Апартаменты располагались на четвёртом этаже, и пускай это были довольно высокие этажи, набрать скорость, достаточную для смертельного или грозящего переломами удара об асфальт, мужчина не успел. Он крепко сжимал канат окровавленной рукой, скользя следом за планирующей вниз женщиной.

Они почти одновременно ударились о мостовую. Женщина предпочла бежать – открывать огонь на виду у опешивших жандармов, дежуривших у главного входа в здание, было не самым умным решением. Мужчина последовал за ней смешно подпрыгивая из-за заметной хромоты. Правда, на скорости бега та никак не сказывалась. Правда, женщина видела, что лицо преследователя свела гримаса боли. Сразу видно, что каждое резкое движение ногой доставляет ему серьёзные мучения. Вот только он всё равно не собирался отказываться от погони за нею.

Женщина проскочила в проулок между высотными домами. Тут отвратительно воняло мочой и кровью, под ногой хрустнуло стекло – не то ампула, не то шприц. Хорошо ещё проулок оказался пуст, разбираться с некстати оказавшимися здесь наркоманами или бандитами у женщины времени не было. Но риск был оправдан – это самая короткая дорога к фургону, на котором она уберётся отсюда.

Уже у самого выхода женщина на бегу развернулась вполоборота, вскинув пистолет. Преследовавший её человек упал на колено – может подвела раненая нога, а может успел упредить её движение. Три пули прошли над головой преследователя. Он дважды выстрелил в ответ, но женщина плавным движением ушла в сторону и скрылась за углом.

Преследовавший её мужчина, отчаянно ругаясь, поднялся на ноги и бросился следом. Вот только выдерживать прежний темп он уже не мог. Да и у выхода его ждал сюрприз.

– Не надо, – произнёс вышедший из-за угла, за которым скрылась женщина человек в кожаной куртке. – Хватит.

Преследователь и в самом деле остановился, однако пистолет в кобуру прятать не смешил.

– Ты видел, как я стреляю, – сказал человек в кожаной куртке. – Я успею раньше тебя.

– У меня фора, – ответил преследователь, всё ещё державший в руке «нольт».

– Можешь попробовать, – продемонстрировал в улыбке крупные зубы человек, расстегнув единственную пуговицу, на которую была застёгнута его куртка. Из-за пояса у него торчала рукоять крупнокалиберного револьвера. – Но я не хочу убивать тебя.

– Я не про пистолет, – сказал преследователь.

– Твоя броня может выдержать пулю из винтовки, но у тебя пиджак уже тлеет на спине.

Не отворачиваясь, преследователь пару раз хлопнул себя по пояснице и одёрнул руку, обжегшись. На ткани осталось пятно крови.

– Она вышла из строя, батарея сгорела. Так что никакой форы у тебя нет.

– Сначала стреляешь из снайперской винтовки, а теперь говоришь, что не хочешь убивать, – заявил раздосадованный преследователь.

– Я не видел лица, – пожал плечами человек в куртке. – Хочешь верь, хочешь – не верь, но я стрелял по силуэту. Когда ты спускался по верёвке, я поймал тебя в прицел снова. Но узнал, не стал стрелять.

Преследователь опустил пистолет и спрятал его в кобуру под мышку. Он демонстративно повернулся спиной к человеку в куртке и направился к противоположному выходу из проулка.

Его собеседник застегнул куртку и вышел на улицу. Там его ждала беглянка, успевшая накинуть на плечи поданный товарищем запасной плащ и скрыв под ним свой фривольный наряд вместе с поясом, отягощённым двумя пистолетами.

– Так ты ещё и сентиментален, Кронциркуль, – заявила она. – Предлагать дуэль – это было уже глупо.

– Я знал, что он не станет стрелять, Серая Лисица, – ответил мужчина в куртке. – Он профессионал, как и я, и понимает, что даже если бы взял нас, ничего не получил. Ни ты, ни я ничего не знаем о заказчике.

– И всё же надёжнее было бы застрелить его.

– Валяй, – махнул рукой за спину Кронциркуль, – он хромает и далеко не ушёл. Ты ещё успеешь нашпиговать его свинцом не хуже чем нашу цель.

Однако Серая Лисица лишь глянула в темноту вонючего проулка и последовала за Кронциркулем, направившимся к неприметному грузовичку, припаркованному неподалёку.

– Там слишком дурно пахнет, – сказала она, хотя её спутник вопросы задавать не спешил.

– Как от всего этого дела, – пожал он плечами.

Дело и впрямь было грязным, и нечасто «Солдаты без границ» брались за подобные. Однако Оцелотти счёл это хорошей проверкой для Жосслена Бомона, носившего тебе позывной Кронциркуль. И Бомон проверку прошёл.