Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Мы попрощались, обменявшись-таки рукопожатием, и Вальдфогель вышел. Я проводил его взглядом, вернулся к окну и дождался, когда он выйдет из дома. Вальдфогель сел в тот самый неприметный ландолет.

Преинтереснейший субъект – ничего не скажешь. Вряд ли он сильно соврал мне, рассказывая о военной службе, вот только в штабе есть и разведочно-контрразведочные отделы, и я готов был поспорить на весь гонорар от этого дела с кем угодно, что тусклый господин Вальдфогель служил именно в таком отделе. Потому и зацепился за «Милку», и не желает отпускать добычу. Сам он дальше работать не может – слишком уж на виду, но легко нашёл неприметного частного детектива с репутацией бульдога, хоть и давно уже никого не сжимавшего в своей железной хватке. Даже ландолет, на котором он заявился ко мне, взят на прокат – человек в таком хорошем костюме и с бумажником из натуральной кожи, хотя и потёртым, может себе позволить автомобиль поприличнее.

Никуда торопиться я не стал – времени до вечера было ещё много, а к господам, которые могут помочь мне в расследовании в порту, раньше захода солнца приходить – дурной тон. Я пообедал, без зазрения совести расплатившись из денег на представительские нужды, и около четырёх пополудни отправился в порт. Своего авто у меня никогда не было, так что пришлось потратить на дорогу больше двух часов, но я и не торопился особо, зная привычки тех, к кому собирался наведаться. Я заскочил в трамвай, быстро пробрался на заднюю площадку, где даже сумел найти свободное место. А после глазел из грязного, в потёках после недавнего дождя окно на медленно проплывающие мимо дома, витрины магазинов и людей, неторопливо шагающих по своим делам. Вообще, после войны мы перестали спешить, как будто у всех уже всё позади и приближать будущее никто не желает.

Сойдя на конечной остановке, я хозяйским шагом направился к небольшому по меркам урба зданию профсоюзной конторы. Меня провожали местные криминальные элементы, приценивающиеся к моему костюму, пальто и штиблетам. Но тут меня выручали именно хозяйский вид и уверенная походка, я показывал всем, у кого есть глаза и достаточно мозгов под черепушками, что трогать меня – себе дороже. Да и здание, к которому я направлялся, говорило о том же. Если у кого есть дело к ребятам из портового профсоюза, то с ним лучше не связываться.

У входа в здание мялся здоровенный орк, одетый в кожу и мокрые после недавнего дождя меха. На поясе его висели уродливый тесак и неряшливо обмотанная ремнём дубинка. Сутулые плечи, привычка горбиться и набор оружия выдавали в нём траншейную крысу – штурмовика, не один год проведшего в бесконечных окопах Последней войны

– Чё надо, франтик? – Говорил орк на имперском чисто, что удивительно для представителя его племени. Обычно они обходились невнятным рыком, который с грехом пополам понимали лишь веспанские унтера.

– Дело, – кратко ответил я.

– К кому?

– К самому.

– А не мелковат ты, франтик, для самого? – гоготнул орк, смерив меня взглядом.

– Сам, – усмехнулся я, – сам решит, мелкий я для него или нет.

– Я тут поставлен, чтобы к самому кто ни попадя не шастал. Франтики всякие.

– А ты попробуй не пустить меня.

Наши взгляды встретились. Так часто бывало во время войны. Ты замираешь, глядя в глаза своему врагу. Кто первый дёрнется, даст слабину, тот и останется в воронке или на дне окопа.

– Эй-эй-эй, верзила, полегче, – раздался из-за спины орка знакомый гнусавый голос. – Ты что же, хочешь зашибить лучшего друга нашего председателя? Это тебе вряд ли удастся, верзила, уж ты мне поверь.

Длинноносый гоблин в потёртом старомодном сюртуке, брюках-гольф и гамашах. Как и все представители этой расы, обувью гоблин пренебрёг. Зеленокожие карлики даже в самые лютые морозы ходили босиком, меся ступнями грязь и разбивая короткими когтями ледышки на лужах.

– А цилиндр где, Гриджак?

– Внутри оставил, – осклабился мой старый фронтовой приятель, показав несколько золотых зубов. – Не люблю на улицу в головном уборе выходить.

Гоблины из сапёрных бригад не любили отдавать честь командирам, а потому, вылезая из своих пропитанных ядовитым духом взрывчатки шахт, предпочитали не носить головные уборы. Даже во время обстрелов они могли разгуливать по траншеям без касок, посмеиваясь, что их всё равно убьёт даже самым мелким осколком. И слова эти были недалеки от истины.

– Это, дубина, – насел на орка Гриджак, – вовсе никакой не франтик, а его скорбродие…

– Нос сломаю, – перебил гоблина я.

Не люблю, когда при мне вспоминают о чине, даже самые близкие товарищи.

– Ой, да ладно тебе, дружище, – мгновенно позабыл о мявшемся с ноги на ногу орке Гриджак. – Ты заходи, заходи. Председатель ещё на работе.

Смешная шутка, при условии, что работа председателя профсоюза докеров как раз начиналась после захода солнца.

Я прошёл мимо посторонившегося орка и последовал за Гриджаком.

– Ты ведь отирался поблизости, – сказал я ему, пока мы шагали по коридору к кабинету председателя профсоюза. – Почему не вмешался раньше?

– Проверял на вшивость.

– Меня?

– Да как можно, – всплеснул короткими руками Гриджак, в свете электрических ламп сверкнули массивные позолоченные перстни. – Дубину, что стоит на входе, конечно. Он не стушевался перед тобой, но и в драку сразу не полез. Умный верзила – далеко пойдёт, если будет знать, с кем стоит дружить.

Миновав недлинный коридор, мы поднялись на второй этаж здания и вошли в логово председателя профсоюза портовых рабочих. Иначе как логовом назвать это помещение язык не поворачивался. Всю дальнюю стену занимало панорамное окно, из которого председатель мог любоваться доками, если бы у него вдруг возникло такое желание. Слева от двери, у другой стены, стоял стол для бильярда, по которому лениво катал шары долговязый полуэльф в жилетке и рубашке с закатанными почти по локоть рукавами. Под мышкой он, не скрываясь, носил кобуру с пистолетом. На диване спиной к панорамному окну расположился толстяк в майке и рабочих штанах – мамаша его когда-то согрешила с гигантом, что было легко определить, даже когда он сидел, развалясь на продавленном диване. Но главенствовали в просторной комнате двое – массивный письменный стол и сидящий за ним немолодой человек с побитым оспой мясистым лицом. Одет он был в деловой костюм с распущенным узлом галстука и тяжело опирался на столешницу, даже не пытаясь показать, что работает с бумагами, а мы его отрываем от этого важного занятия.

– Смотри, кого я привёл, председатель, – шутовски расшаркался Гриджак, с поклоном пропуская меня вперёд.

Полуэльф оторвался от бессмысленного катания шаров по потёртому зелёному сукну и положил кий на край стола. Толстяк глянул на нас с Гриджаком из-под косматых бровей, но больше никак не проявил интереса. А вот председатель профсоюза как раз наоборот.

– Какие люди, – от улыбки лицо его стало ещё уродливее, – давненько ты не заглядывал в наши аурелии. Шустрый, подай гостю стул.

– Только нормальный, – глянул я на полуэльфа, взявшегося за астрийский, с тонкими ножками и витой спиной, – без этих ваших шуток.

Подсунуть посетителю подпиленный стул было одним из любимых развлечений деятелей профсоюза докеров.

– Да ладно тебе, – скривил тонкие губы в неприятной ухмылке полуэльф, – я знаю, кто ты. И никогда не стал бы играться в такие игры с тобой – жизнь дорога и здоровье.

Удовлетворившись его словами, я сел напротив председателя и положил локти на стол.

– Так с чем ты пожаловал ко мне? – спросил тот, отдавая дань вежливости. Ведь он был хозяином в этой комнате, и пока сам не обратится ко мне, я ничего говорить не стану. Церемонии, конечно, какие между друзьями не приняты, но мы давно уже не на фронте, где всё проще.

– Слух по урбу пошёл, что в порту стоит третью неделю сухогруз «Милка». Слыхал о нём?

– Есть такой, – кивнул помрачневший председатель. – Как же не слыхать о нём, если ко мне в день его прибытия пришли серьёзные ребята оттуда, – он ткнул пальцем себе за спину, в сторону центра урба, намекая на руководство профсоюза, – от одного из секретарей мастерового. Они недвусмысленно дали понять, чтобы мы не трогали «Милку» и вообще лучше бы нам позабыть об этом кораблике. Так что теперь усердно отводим глаза, когда этот грёбаный веспанский сухогруз нам попадается.

Прикрытие у «Милки» оказалось куда серьёзнее, нежели я думал, и обеспечивали его люди осмотрительные. Раз к моему старому приятелю приходили от секретаря великого мастерового – главы всей профсоюзной организации нашего урба, значит, «Милке» обеспечивают защиту на самом верху, и те, кто делает это, хотят гарантировать, что ни один посторонний не поднимется на её борт.

– Слух идёт, что на «Милке» держат рабов, – зашёл я со своего главного козыря. Ничего иного мне просто не оставалось.

– Слух, конечно, ублюдочный, и я бы обязательно проверил его. Наплевал бы даже на тех, кто пришёл от секретаря мастерового. Да только это только слух. Прости, но твоих слов недостаточно, чтобы я поднял парней на такое дело. Нужен не слух, а факт. У тебя есть факт?

Мне оставалось только покачать головой. При всей ненависти профсоюзников к работорговле мой старый друг не был готов пойти против воротил из секретариата великого мастерового. Он слишком многим рисковал – и я понимал его.

– А я знаю, у кого есть факт, – неожиданно подал голос толстяк, развалившийся на диване, – да только босс не станет иметь дело с ними.

– Ещё раз ты при мне помянешь ублюдочных кавдорцев, и я из тебя отбивную сделаю! – вспылил председатель, вот только гнев его был не совсем настоящий, уж я-то это хорошо видел.

Толстяк с дивана и сам председатель сыграли тонко – никогда не заподозришь умения так играть у двух таких увальней. Они дали мне ниточку, осталось только пройти по ней. Вот только вела эта ниточка в весьма неприятное место. Да мне не привыкать.

Основанный беглыми аристократами из Альбийского содружества дом Кавдор был построен на идее искупления грехов некоего предка. Кем был этот самый предок, вряд ли помнили даже хранители тайн Кавдора, однако это не мешало любителям синих клобуков, прозванных на нижних улицах урба ревнителями, истреблять всех, на кого указывали их командиры. Кавдор давно уже перестал быть аристократическим домом, превратившись в одну из банд нижних уровней урба, однако именно благодаря благородному наследию и фанатичной вере в искупление, он стал одной из сил, с которой приходилось считаться властям и полиции. Фактически именно кавдорцы обеспечивали то жалкое подобие порядка, что царило на нижних улицах.

Я не стал откладывать поход в чудовищное чрево урба, где никогда не светило солнце, а небо над головой его обитателям заменяли потолки технологических тоннелей, пронизывающих землю под ногами жителей поверхности на многие мили во все стороны и вглубь. Из доков на нижние улицы попасть было проще простого – ведь многие здешние работники жили именно там.

– Почему именно кавдорцы? – спросил я Гриджака, вышедшего вместе со мной из логова председателя профсоюза.

– Ну ты же знаешь, они больные на голову, – развёл короткими руками тот, – не дружат со здравым смыслом вообще. Видать, кто-то из их командиров узнал о «Милке» и решил её пощупать. Однако они хоть и чокнутые там все, но не дураки уж точно. Прежде чем устроить рейд, не посчитавшись с самим, конечно же, как обычно, запустили на сухогруз жучка.

Правильная стратегия и не удивительная для банды с нижних улиц. Для начала выяснить силы противника, с которыми придётся иметь дело. Говорят, до Последней войны до таких ухищрений гангстеры не доходили, однако теперь к ним прибыло подкрепление в виде тысяч ветеранов, который не нашли себя в мирной жизни и продолжали свою войну в рядах многочисленных уличных банд. Они щедро делились своим фронтовым опытом, быстро выбивались наверх благодаря жестокости и умению командовать и постепенно превращали почти каждую уличную бойню едва ли не в военную кампанию.

– Даже не одного жучка, а целую россыпь, – продолжал Гриджак, – а вернулся только один. Он скрывался у нас в доках от ребят с сухогруза, пока за ним не пришли кавдорцы.

– Каких ещё ребят с сухогруза? Кто-то шарил по территории председателя, и он это проглотил?

– Как здоровенный такой кусок дерьма, – кивнул гоблин, цокая когтями по деревянному полу. – Злился, тужился, но деваться некуда – пришлось глотать. Слишком крутые люди стоят за «Милкой».

– Так кто шарил по порту с «Милки»? – уточнил я.

– Сволочи неприятные, – сплюнул без церемоний в угол Гриджак, – а самое поганое – среди них главным был эльф. Одет по-нашенски, да только рожу не перекроишь так легко, как платье. Сразу видно – лигист. На всех вокруг как на говно смотрел.

– А кавдорцы что же?

– Пришли и забрали жучка, что ещё. Сам их на нычку, где тот прятался, и навёл. Ну не сам, конечно, но верзилу с дивана видал? Вот он ревнителей и проводил к нычке.

– И те, кто шарил по порту в поисках жучка, их упустили?

– Была драчка, – согласился гоблин, – многих синих клобуков и лигистов потом пришлось под пирсы сплавлять. Да только кавдорцев больше было, и вёл их искупитель из дунсинанцев. Он славно с эльфом сцепился, оба, правда, живыми ушли, но потрепали друг друга сильно.

Я вышел из здания профсоюза, попрощавшись с Гриджаком и кивнув не без уважения орку. Тот в ответ выпрямился и изобразил пародию на воинское приветствие, какими баловались в окопах его сородичи.

Оглядев порт, который теперь уже не выглядел таким уж мрачным, я направился к ближайшему спуску на нижние улицы.

Нижние улицы были своим миром – миром, которого не понять обитателям поверхности. Здесь жили те, кто так и не смог перебороть боязнь открытого неба и таился в тёмных тоннелях, словно в блиндажах. Сюда приходили ночевать рабочие доков и оборонных заводов урба, кто не мог или не хотел позволить себе места приличнее. И, конечно же, нижние улицы были домом для бандитов всех мастей, готовых резать глотки кому угодно за пару башмаков, кусок чёрствого, червивого хлеба или просто не такое уж сырое место на полу для ночлега. Были на нижних улицах и свои кабаки, где люди надирались до беспамятства, оставляя их хозяевам все деньги, а часто и одежду, а спать заваливались прямо на грязном полу тоннеля в считанных шагах от дверей питейного заведения.

Людей, одетых, как я, на нижних улицах не было совсем. Меня провожали десятки глаз, пока я шагал всё той же уверенной, хозяйской походкой, всем видом демонстрируя, что со мной лучше не связываться. Однако эта прогулка уж точно стоила мне нескольких седых прядей. Особенно трудно было не пытаться нащупать рукоять пистолета системы «Мастерссон-Нольт» в кобуре под мышкой. Шести его патронов явно не хватит, чтобы спасти мне жизнь, так что полагаться на оружие сейчас уж точно не следует.

Игра стоила свеч – никто не пристал ко мне, пока я шагал по тоннелям к кабаку на границе территории, принадлежавшей кавдорцам. Местные обитатели следили за мной, словно крысы, жались к стенам, чтобы я не заметил их интереса, но дальше взглядов, полных злобного вожделения, которое вызывали у них моя одежда и штиблеты, дело не шло.

Рядом с нужным мне безымянным кабаком тёрлись несколько молодых парней с синими масками на лицах. Одеты они были в такие же обноски, как и прочие жители нижних улиц, зато в руках крутили обитые гнутыми гвоздями дубинки. У того, что постарше, имелся неплохой топорик, каким очень удобно орудовать в тесноте траншеи или тоннеля, а на поясе в самодельной кобуре болтался альбийский револьвер «Вельдфер» первой модели. Такие выдавали ополченцам во время войны, чтобы не пускать пушечное мясо в бой совсем уж безоружным.

Гламиссцы – рядовые бандиты дома Кавдор. Именно они мне и нужны. Конечно, мне бы хотелось встретиться хотя бы дунсинанцем – они поумнее будут, с ними хотя бы поговорить можно без предварительного мордобоя. А вот резкие гламиссцы вечно доказывают свою крутость самим себе и всем окружающим, а значит, без хорошей взбучки с ними общаться смысла нет. Пока не покажешь им свою силу, желательно проломив парочку особенно толстых черепов, они ничего не поймут.

– Есть кто старший? – спросил я, подойдя к группе гламиссцев, тут же напрягшихся, словно стая голодных псов.

– Меня не хватит? – с развязностью, выдающей неуверенность в себе, поинтересовался в ответ тот, что с топориком и револьвером. Правой рукой он машинально покрепче сжал рукоять своего оружия.

– Нет, – ответил я и смачно сплюнул ему под ноги. – Мне поговорить надо с тем, у кого мозги есть.

– Да ты их щаз сам лишишься! – прежде чем его успел одёрнуть старший, выпалил один из гламиссцев и ринулся на меня.

Я легко уклонился от летящей в лицо дубинки, перехватил руку напавшего и пинком отправил его прямо в сгрудившихся товарищей. Парень с топориком среагировал быстро – не стал даже хвататься за револьвер, а попытался достать меня ударом узкого, хищно изогнутого обуха. Я подался назад, пропуская оружие мимо, поймал его руку и швырнул гламиссца на пол тоннеля. Для верности тут же добавил каблуком в лицо.

Ещё двое парней оттолкнули своего неудачливого товарища, мешавшего им добраться до меня, но я отступил на полшага и в руке моей, словно по волшебству, оказался пистолет. Ствол его дважды плюнул огнём и свинцом в гламиссцев – и оба повалились на грязный пол тоннеля, зажимая простреленные ноги. Видят святые, я хотел бы прикончить их и сделал бы это с лёгким сердцем, да только ставить между собой и домом Кавдор смерть было слишком опрометчиво с моей стороны. Даже за жалких гламиссцев, которые слова доброго не стоят, будут мстить, потому что они из дома, и очень скоро в дверь моей конторы постучал бы искупитель из дунсинанцев. А с ними шутки плохи. Я не переоценивал себя и знал, что не справлюсь с ним, даже если буду к этому готов.

– Что за шум? – раздался мощный голос, мгновенно заглушивший стон и яростные вопли гламиссцев. – Кто-то стрелял?

Я обернулся в сторону говорившего и увидел, как из кабака выходит крупный мужчина в обносках поприличнее, поверх которых он носил собранную из нескольких частей броню. Похожими щеголяли задержавшиеся на фронте ветераны, которым годами, бывало, не подвозили ни оружия, ни снаряжения, ни боеприпасов. Права рука его немного выше локтя представляла собой грубый стальной протез, а лицо закрывал синий клобук со свисающими почти до груди хвостами спереди. А вот и тот, кто мне был нужен, дунсинанец.

Несмотря на расслабленный вид и кружку с чем-то мутным, которую держал в стальных пальцах правой руки, покинувший недра кабака кавдорец мгновенно оценил обстановку. Он шагнул к поднимающемуся с пола тоннеля гламиссцу с топориком, успевшему достать из кобуры револьвер, и глянул на замершего парня сверху вниз.

– Тебе зачем патроны доверили? Чтобы ты счёты сводил, паскудник?

– Это не я палил, – каким-то ноющим и почти плачущим тоном проблеял гламиссец. – Это франт вот тот – и пистолет у него, видишь же?

– Ублюдок, – не повышая голоса, произнёс дунсинанец и что есть силы пнул стоявшего перед ним на коленях гламиссца в лицо. Тот безропотно перенёс боль и унижение и повалился ничком на грязный пол, прикрывая на всякий случай голову от новых ударов. Однако бить его дунсинанец не стал, вместо этого сосредоточив внимание на мне.

– Не часто увидишь у нас таких чистеньких господ, как вы, – произнёс он, отхлёбывая из кружки большой глоток. – Какая надобность привела столь приличного человека на нижние улицы?

– У меня дело к вам, – ответил я, пряча пистолет под мышку, – к дому Кавдор.

– Хо-хо, – хлопнул себя по обильному (особенно для обитателей нижних улиц) чреву дунсинанец, – чем обязаны вниманию самого наследного принца инкогнито?

– Королевской награды не обещаю, – подыграл ему я, – но выгода будет всем. Тут можешь быть уверен.

– Ты, – указал на рискнувшего снова встать на колени гламиссца однорукий, – дежуришь тут, и чтобы без происшествий. Потом явишься в твердыню – получишь взыскание. – И сразу же потеряв интерес к нему, дунсинанец обернулся ко мне. – Идём, что ли, не век же здесь торчать.

Скорее всего, он был старшим на этом посту, однако при первой же возможности покинул его без зазрения совести. По дороге толстяк кинул полупустую кружку в одного из оставшихся на ногах гламиссцев.

– К тану, конечно, не провожу, а вот к кому-нибудь из гезитов – запросто, – пообещал мне дорогой дунсинанец. – Надеюсь, твоё дело стоит того, чтобы я бросил пост, а мне не нагорит так, что я позавидую тому паршивцу, которого ты уделал.

– Стоит, – усмехнулся я, – раз я спустился на нижние улицы.

– Ну конечно, конечно, наследный принц инкогнито не может прибыть к нам с какой-нибудь ерундой.

Теперь, когда меня сопровождал дунсинанец, прекратились даже злобные взгляды из теней. Связываться с сильнейшим игроком на нижних улицах никто бы не рискнул. Разве что окажись я и в самом деле наследным принцем родной Розалии или соседней Веспаны. Да и то не факт.

Шагать по унылым коридорам и тоннелям нижних улиц пришлось очень долго. Наверху, наверное, уже забрезжили первые лучи солнца – их ещё не видно из-за высотных зданий, однако начинает светлеть, тьма отступает, сменяясь вечной серостью унылых дней урба. Однако на нижних улицах тьма властвовала безраздельно, и жалкие попытки бороться с нею при помощи ворованного электричества и газа, питавшего немногочисленные фонари, были заранее обречены на провал. Лишь рядом с кабаками и форпостами бандитских кланов улицы хоть как-то освещались. В тоннелях же тусклые электрические лампы и дающие больше чада, чем света газовые фонари встречались в лучшем случае через сотню шагов.

– А вот и наша передовая твердыня, – с гордостью указал дунсинанец на не слишком большое здание, собранное, как и все дома на нижних улицах, из всякого мусора. Правда, выглядело оно более крепким и основательным. На стенках виднелись следы неоднократного ремонта – здание явно выдержало не одну осаду. С другой стороны, в последние годы войны приходилось укрываться и в вызывающих куда меньше доверия сооружениях. – Жди у входа, я сообщу о тебе нашему гезиту.

– И не надейся, приятель, – покачал головой я, – я иду с тобой.

Дунсинанец пожал плечами с видом «не очень-то и хотелось», и направился к воротам здания. Перед ними дежурили двое гламиссцев, правда, по ним сразу видно было, что это не отмороженная молодёжь, что отрабатывает на улицах. Эти парни выглядели куда серьёзнее и опаснее тех, с кем я сцепился у безымянного кабака, хотя никому не пытались доказать свою крутость.

– Со мной, – кивнул им дунсинанец, однако стражи этим не удовлетворились.

– Тебе ещё часа три стоять до смены, – осадил его, положив руку на плечо, гламиссец, одетый в броню ничуть не хуже и вооружённый самопальной винтовкой, собранной из нескольких разных.

– Да брось ты, – смахнул его руку мой сопровождающий, – на улицах всё спокойно. А со мной важный человек, его гезиту представить надо.

– Ну молись всем святым, чтобы так оно и оказалось, – ухмыльнулся второй.

Нас пропустили внутрь. По чести сказать, ничего особо не изменилось. Такой же коридор, как снаружи, разве что лампы почаще попадались, да слева и справа шли одинаковые двери. Мы прошли по коридору до конца, остановившись перед самой внушительной дверью, в которую мой сопровождающий немедленно постучал.

– Валяй, – раздалось с той стороны, и мы вошли.

Гезит был дунсинанцем, однако защитное снаряжение и оружие у него отличалось оттого, что носил однорукий в лучшую сторону. Он и сам не избежал ранений – почти половину лица его скрывала стальная маска без глазного отверстия, вторую же безобразил химический ожог. На коленях развалившегося в древнем кресле гезита лежал видавший виды дробовик Сегрена – надёжное оружие, отлично зарекомендовавшее себя в аду траншейных схваток.

– И кого ты мне притащил? – обратился к сопровождавшему меня однорукому гезит так, словно меня в комнате не было вовсе.

– У франта этого дело – говорит важное и ко всему дому.

– И ты решил этого франта ко мне притащить. Ну-ну.

Я отлично знал, как вести себя с такими людьми, а потому, дав гезиту почувствовать себя хозяином положения, взял инициативу в свои руки. Первым делом я подхватил единственный в комнате стул, стукнул им об пол, проверив на прочность, и уселся напротив гезита.

– Ну, допустим, убедил, – кивнул мне тот, оценивая моё уверенное поведение. – Валяй, что у тебя за дело?

Я понимал, что сейчас самый ответственный момент. Я рискую всем – в первую очередь жизнью. Я не обольщался, отлично понимая, что четырёх патронов и двух запасных магазинов уж точно не хватит на то, чтобы выбраться из владений кавдорцев. Но именно ради этой более чем сомнительной авантюры я и явился сюда, а значит, отступать некуда. И я изложил гезиту то, за чем пришёл.

На удивление тот не схватился оружие даже в самые острые моменты и остался спокоен. Я не мог видеть однорукого дунсинанца, однако слыша то, как он переминается с ноги на ногу и со стальным скрежетом сжимает пальцы на искусственной руке, понимал – если бы не присутствие гезита, я давно уже получил бы металлическим кулаком в морду.

Когда я закончил говорить, гезит долго в задумчивости тёр подбородок.

– Знаешь что, франт, – сказал он через несколько томительных минут раздумья, – не мне такие решения принимать. Я отстучу в замок Паутины. Тан держит жучка при себе с тех пор, как паренька вытащили с боем оттуда, – гезит ткнул пальцем наверх. – Вот теперь пускай сам и решает, как с тобой быть.

– Найди телеграфиста, и пускай отстучит тану запрос, – велел гезит однорукому, – а мы с франтом подождём ответа.

Однорукий, ничего не сказав, убрался, и мы остались вдвоём.

– Не стоит ему тут торчать, когда такие дела обсуждаются, – сказал гезит, когда за моим сопровождающим закрылась дверь. – Он считает себя человеком старой закалки, и всякие связи с законными властями для него… вне закона, – рассмеялся собственному каламбуру кавдорец. – Для него мы – заурядная банда с нижних улиц, только сильнее остальных. Он не думает над наследием, считая, что всё это – бредни искупителей.

– Будь в этой истории замешан любой другой дом с нижних улиц, я бы даже не сунулся сюда.

Ждать ответа пришлось недолго. Гезит не успел даже на правах вежливого хозяина предложить мне выпить (хотя он и не торопился с этим), как в комнату вернулся однорукий дунсинанец в сопровождении тощего, сутулого парня в очках с разными линзами, кое-как подогнанными под оправу из проволоки.

– Тан велит снаряжать для франта машину и катить с ним в замок Паутины, – сообщил однорукий. И тощий парень, по всей видимости, тот самый телеграфист, подтвердил его слова парой нервных кивков.

Если честно, я не думал, что доберусь до таких высот подпольного мира нижних улиц моего урба. Мало кто мог бы похвастаться, что видел самого кавдорского тана. Однако мне выпала такая честь.

Гезит не стал задерживать меня в своём форте и вместе со всё тем же ловко улизнувшим с дежурства одноруким дунсинанцем отправил в главную крепость кавдорцев – замок Паутины. Ехали мы на паровой вагонетке, в каких на оружейных заводах урба перевозят детали для многочисленных механизмов, боеприпасы или рабочих. Особым комфортом она похвастаться не могла, зато бежала довольно быстро, поскрипывая и позвякивая на разболтанных стыках проложенных в этих тоннелях невесть когда рельсов.

Замок Паутины куда больше подходил под понятие «твердыня», нежели небольшой форт, откуда мы приехали. Он занимал целый зал на перекрёстке нескольких больших – в два, а то и три человеческих роста высотой – тоннелей. Цитадель имела три этажа, и уверен, весьма обширные подвалы. Вокруг неё возвышалась стена, собранная из траншейных щитов, подогнанных друг к другу идеально плотно. Тут даже ворота были, украшенные гербом дома Кавдор – коронованным оленем. Водитель паровой вагонетки, подъехав к ним, просигналил, и нас впустили внутрь.

Во дворе замка я не увидел ни одного гламиссца – лишь дунсинанцы в синих клобуках с длинными хвостами и командовавшие ими бирнамцы, скрывающие лица под выкрашенными в индиго синими масками или же обходившиеся татуировками того же цвета. Оружие и защитное снаряжение у всех было более-менее приличного качества, пускай и старое, зато видно, что за ним очень хорошо ухаживают. Выделялись среди них искупители, носившие длинные рясы и высокие клобуки, закрывавшие всё лицо, оставляя свободными только глаза. Как среди них можно было определить дунсинанцев или бирнамцев, я не представлял.

Сопровождавшего меня дунсинанца отправили обратно той же вагонеткой, а я вместе с парой сурового вида бирнамцев, чьи бронежилеты украшали шильдики с коронованным оленем, прошёл прямиком на аудиенцию к тану.

Глава дома Кавдор был высок – его можно было бы даже назвать долговязым, однако в нём ощущалась внутренняя сила. Тан походил на циркового акробата – с виду кожа да кости, но стоит только ему выполнить простейший трюк, и становится сразу понятно, насколько силён на самом деле этот человек. Одевался он ничуть не роскошнее тех же бирнамцев, а лицо с густой рыжеватой бородой не скрывал, ограничиваясь татуировкой в виде трёх широких вертикальных полос цвета индиго.

Тан сидел в стальном кресле с высокой спинкой, напоминавшем трон. У ног его расположился мальчишка лет десяти, а может, и старше, но из-за общей тощести кажущийся младше своего возраста. Мальчуган сидел прямо на полу, потому что больше никаких других сидений в просторном зале не имелось. Зал вообще был пуст, даже гвардейцы, что привели меня, тут же покинули его, повинуясь жесту тана.

– Если бы речь не шла о грёбаной «Милке», – пренебрегши приветствием, заявил лидер дома Кавдор, – я бы не позвал тебя и не стал слушать. Но уроды с неё слишком сильно насолили мне, так что говори – если это поможет мне с ними поквитаться, то считай, я на твоей стороне.

– Разве сам кавдорский тан не может поквитаться с командой какого-то корабля? – удивился я, прибегнув к почти открытой лести.

– Даже для спасения этого жучка, – тан похлопал по плечу мальчугана, сидевшего на полу рядом с его тронным креслом, – моим парням пришлось потрудиться. Один из моих искупителей лежит пластом с тех пор, и за его жизнь не дают и ломаного гроша. Я могу разобраться с тварями с «Милки», но это слишком дорого мне обойдётся. Я потеряю многих сильных бойцов и среди них искупителей, а следом на меня тут же накинутся другие дома. Вторую войну на нижних улицах я уже не потяну. Именно поэтому я слушаю тебя, франт с поверхности.

Здание надзорной коллегии насчитывало почти три десятка этажей, заполненных кабинетами многочисленных чиновников этого самого уважаемого во всей Розалии учреждения. Оно возвышалось надо всеми домами в центральном районе нашего урба. По старинному закону, изданному королём при создании коллегии, здание, занимаемое ею, должно быть выше всех остальных в городе. Это подчёркивало её значимость и тот факт, что от всевидящего взора коллегии ничто не укроется. Исключением, конечно же, был только королевский дворец. Выстроенное из местного серого мрамора здание казалось грязным в лучах недавно поднявшегося над горизонтом солнца. На крыше надзорной коллегии торчали кажущиеся снизу игрушками стволы зенитных пушек и пулемётов. Наш урб всё-таки был городом-крепостью, а потому два верхних этажа здания занимали солдаты гарнизонного полка противовоздушной обороны.