Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Слова слуги насчёт дамочек я вроде бы пропустил мимо ушей, но решил позже поговорить с ним или с кем-нибудь ещё из прислуги об этом. Очень уж одна деталь в реплике слуги меня зацепила, но тут надо работать тоньше. Спросишь в лоб – он замкнётся, а за язык не потянешь, нечем его прижать. И когда дело будет касаться репутации покойного хозяина, даже грозные окрики команданта могут только навредить. Замкнётся в себе слуга, и после из него правду клещами не вытянешь.

Тут дверь в спальню открылась, и на пороге нарисовались оба ажана в сопровождении второго жандармского лейтенанта. Полицейский, что носил бляху с номером этого квартала, взял под козырёк.

– Толпа убрана! Разрешите осмотреть место преступления?

– Чтобы потом в кабаке было чем похвастаться, – отрезал командант. – Вы уличные, так что марш на улицу обеспечивать порядок!

Оба ажана убрались едва ли не шустрее, чем побежали разбираться с толпой.

– Зеваки в форме. – Кажется, команданту хотелось сплюнуть прямо на пол, но он удержался.

– Скажи, они оба так в особняк стремились? – спросил я у лейтенанта, тот глянул на командира и ответил только после его кивка.

– Толпу они быстро разогнали, а потом один другого давай подбивать – идём внутрь, хоть глянем на покойника. Одним глазком посмотрим, как живут люди. Ну, тот поддался, говорит, идём – в худшем случае, только взашей погонят.

Тут на лестнице раздались шаги – по ступенькам явно шагали несколько человек. Шагали степенно, уверенно, без суеты, – сразу понятно, что идут важные господа. Интересно, они столкнулись с поспешно выбежавшими из спальни покойного атташе ажанами или те сумели разминуться с ними?

Первой в спальню вошла представительная дама в цивильном платье, но с розеткой ордена Розы и символическим кинжалом на поясе. Бывший офицер корпуса «Мстящих вдов», как и многие женщины, она сделала хорошую карьеру после войны, унесшей жизни огромного количества мужчин. Их гибель открыла слабому полу дорогу наверх в прежде недоступных им областях вроде политики или дипломатии. За дамой, почтительно отставая на полшага, шёл высокий астриец с неприятным сухим лицом, почти бесцветными волосами и такими же глазами. Одет он был в красный вицмундир, как и покойный атташе, хотя золотого шитья на нём было всё же поменьше, да и орден только один. Шпаги, даже символической, астриец не носил, что только увеличило мою к нему неприязнь. Такие вот дипломаты, ни разу за долгую и сытую жизнь не нюхавшие пороха, и развязали Великую войну, а теперь, когда им не хватило крови, готовят нам новую.

За дамой и астрийцем, будто рыбы-прилипалы в кильватере акул, торопливо шагали несколько чинуш рангом поменьше. Все они каким-то образом умудрялись буквально глядеть в рот начальству, хотя и находились у него за спиной.

Мы с командантом и лейтенантами отошли в сторону, давая астрийцу, который, скорее всего, был тем самым первым секретарём консульства, бароном Рором фон Дента, пройти к постели покойного атташе. Дама не последовала за ним, вместо этого, подойдя к нам, первым делом обожгла гневным взглядом команданта.

– Сенешаль, что это значит? – яростным, но негромким тоном потребовала она ответа у команданта. – Что здесь делает этот человек?

Я в первую секунду не понял, что Сенешаль – это фамилия команданта, который так и не удосужился представиться.

– Я решил, что привлечение стороннего специалиста не повредит, – ответил тот максимально холодным тоном.

– Вам дай волю, Сенешаль, вы растреплете все тайны на каждом углу. Убирайтесь отсюда оба, не мешайте первому секретарю прощаться с убитым начальством.

Мы вчетвером поспешно ретировались из спальни, и если командант Сенешаль правился к выходу, то я пока не хотел покидать особняк.

– Скажите честно, командант, вы завтракали сегодня? – спросил его я. – Вот я нет – с утра меня телефонным звонком выдернули к патрону, а потом закрутилось, так что со вчерашнего вечера во рту маковой росинки не было.

– Идём, – пожал плечами Сенешаль, – тут полно кафе и забегаловок, позавтракаем вместе.

Он уже хотел отправить одного из лейтенантов найти нам заведение поприличнее и занять столик, но я остановил его.

– Давайте здесь же на кухне поедим, а? Не хочется топать никуда уже. Да и господин атташе нам бы не отказал, мы его смерть расследуем, как-никак.

– А ты циник, каких поискать, – заметил Сенешаль, но согласился на моё предложение.

Повар покойного атташе возражать против нас не стал. Он успел начать готовить завтрак, и чтобы успокоить расшалившиеся нервы, как сам сказал нам, продолжил делать это, даже когда на него обрушилась новость о смерти хозяина. Внешностью повар обладал самой что ни на есть монументальной, однако оказался расторопен, и вскоре на столе перед нами стояли несколько блюд с горячими тостами, джемом, паштетом и нарезанной холодной свининой. Признаться, так я не питался уже очень давно.

– А где атташе бренди держал? – спросил я у повара, поглощая первый бутерброд с паштетом и ломтиками свинины.

– Он мальвазею предпочитал, – ответил тот, вынимая из шкафа пузатую бутылку янтарного напитка и бокалы.

Он хотел было разлить мальвазию, но бутылку перехватил Сенешаль и сам занялся этим. Командант налил нам с ним и по полному бокалу, а сидевшим на краю стола лейтенантам едва плеснул.

– Упокой, святые, душу грешника, – произнёс командант, и мы выпили.

– А сильно ли грешен был хозяин твой? – спросил я у повара, также причастившегося из другой бутылки с напитком подешевле.

– Сильно, – покачал головой тот, – ох сильно. Особенно по части женского полу.

– И что же, всех сюда таскал?

– Да нет, обычно или в апартаментах пользовал дамочек, или ежели они свободного нрава совсем, то к ним ездил.

И снова это «обычно», но на сей раз я зацепился за него.

– А было не обычно?

– Да вот было, – кивнул помрачневший повар. – Ходила к нему одна, никак на апартаменты не соглашалась, и к себе не приглашала никогда. Но запал на неё хозяин так, что про других позабыл. Только уйдёт, а он тут же за мальвазею и кричит Косму – это слуга его личный, чтобы тащил саблю.

– Зачем ему сабля? – удивился Сенешаль.

– Тараканам усы рубить. Косм их запасал специально, в коробке особом, и выпускал, чтобы хозяин мог пар спустить. Порубит букашкам усы, и снова на мальвазею налегает.

– Весело жил атташе, – усмехнулся я. – А что за дамочка была, на которую хозяин твой так запал?

– Да было бы на что, – казалось, повару очень хочется сплюнуть на пол, несмотря ни на что. – Дамочка-то очень на любителя, красоткой её бы вряд ли кто назвал, и тощая, а уж взгляд. Ну чисто смерть!

Как мне показалось, я видел женщину, которую описал повар, но сейчас не мог припомнить, где именно. Однако я решил отложить это на потом, пока было над чем подумать.

Мы выпили ещё по бокалу мальвазии и, доев тосты, вышли с кухни.

– Я вынужден остаться тут, – сказал мне Сенешаль. – Пока её светлость с первым секретарём в особняке, мне лучше быть при них. Могу выделить вам в помощь одного лейтенанта и броневик.

– Это не понадобится, – заверил я команданта. – Дальше я хочу поработать в такой манере, когда любая огласка будет лишней.

– Если что, – сказал на прощание Сенешаль, – вы всегда найдёте меня в управлении. Командант Рауль Сенешаль.

Представляться в ответ я не стал – жандарм и так отлично знал, кто я такой.

Выйдя из особняка, я почти сразу свернул с широкой улицы в первую же подворотню, где заметил нескольких детишек. Одетые в штопаные вещи явно с чужого плеча, великоватые им, мальчишки и девчонки явно не были малолетней шпаной. Примерными учениками местных школ их тоже вряд ли можно назвать, но именно такие мне сейчас и нужны.

– Звон нужен? – спросил я, вынимая из кармана пиджака пару разменных монет.

– Кто ж откажется от звона, – важно, подражая взрослому, заявил парнишка немногим старше остальных, державшийся с видом заводилы. – Только смотря за что.

– Ничего такого, – уверил его я. – Видишь авто с астрийским гербом и флажком на капоте? Надо проследить за ним до консульства, как отъедет, или до места, где с ним что-нибудь приключится.

– А должно? – хитро прищурился паренёк.

– Может, – кивнул я, кидая ему два су. – Ещё пять получите, когда найдёте меня вон в том кабачке.

– Будет сделано в лучшем виде! – выпалил мальчишка, и почти тут же вся стайка детей буквально растворилась в подворотне, хотя на улице был белый день и единственный выход на улицу вроде бы перекрывал я.

Конечно, это был риск потерять деньги, но обычно на детей можно рассчитывать. Иные детективы даже прикармливали такие вот стайки, однако это, как правило, плачевно заканчивалось для самих девчонок и мальчишек. Сотрудничество с детективами и фликами на улицах было серьёзным проступком, и за него следовала жестокая расправа.

Я зашёл в безымянный и немноголюдный по случаю середины дня подвальный кабачок с пустой сценой и зевающим хозяином, стоящим за стойкой. Усевшись на высокий табурет, я взял пару пива и принялся ждать. Больше мне ничего не оставалось.

Мальчишек опередил жандармский лейтенант. Видимо, автомобиль первого секретаря астрийского консульства негласно вели люди Сенешаля, потому что парень примчался в подвальный кабачок взмыленный, будто конь после скачек.

– Скорее! – хриплым голосом выкрикнул он. – Патрон требует вас немедленно! На Траверс Кас совершено нападение на автомобиль барона Рора фон Дента.

– И что барон, жив? – поинтересовался я, понимаясь с табурета.

– Жив, только ранен, – сообщил лейтенант. – Получил в висок свинчаткой, однако пережил удар. Сейчас его увезли в госпиталь Бушард.

– Значит, туда и поедем. Ты на колёсах?

– Никак нет – тут недалеко, и патрон велел бегом бежать. Так мы что же, на место нападения не идём?

– Там пускай криминалисты работают, – развёл руками я. – В трасологии и прочей подобной мути я ни бельмеса, так что нечего мне делать на месте нападения. Лучше поговорю с господином первым секретарём.

Я положил на стойку перед хозяином несколько купюр, расплачиваясь за пиво, и отдельно стопку монет по пять су каждая.

– Сюда зайдут детишки, спросят меня, – сказал я напоследок хозяину кабачка, – отдай монеты им – заслужили.

Тот кивнул и сгрёб все деньги разом. Мне оставалось только надеяться на его честность, может, он прикарманит не всё, а отдаст ребятне хотя бы обещанную мной пятёрку.

Мы вышли на улицу, где солнце уже медленно, но верно подбиралось к крышам самых высоких построек урба. Скоро город окунётся в привычный полумрак, спасавший нас от невыносимой летней жары ещё совсем недавно. Теперь же, когда осень стучалась в окна, он делал всё вокруг безжизненным, как будто все краски ушли и мы остались жить среди бесконечного серого цвета, накрытые старой шинелью.

Я потёр лицо, прогоняя из головы сентиментальные глупости, и поспешил за жандармом.

– Мне приказано доставить вас на место преступления, – решительно заявил тот, – а там уже решайте с патроном.

Спорить с ним посреди улицы было бы верхом глупости, и я просто зашагал следом. Благо идти тут было не так и далеко. Бегом бежать, конечно, ни я, ни лейтенант на стали. Он вымотался от первой пробежки, а я просто не собирался спешить туда, куда мне и не особо нужно.

На автомобиль первого секретаря устроили засаду по всем правилам. Прямо перед ним уронили фонарный столб, заставив водителя объезжать досадную помеху, свернув в узкие улочки. Вот тут-то его и подкараулили. Ехать быстро по извилистой улице, петлявшей между многоквартирными домами и более приличными коттеджами зажиточных горожан, просто не получилось бы, и на одном из поворотов к автомобилю подскочил человек. Он первым убрал шофёра – бедняга всё ещё валялся на тротуаре с раскроенным черепом, – а после выволок из салона барона Рора фон Дента и приложил пару раз по голове и его. То ли череп у первого секретаря оказался крепче шофёрского, то ли бить такого важного господина злоумышленник сильно – на убой – не решился, однако барон нападение пережил и даже позвал на помощь.

– А кто обнаружил его? – спросил я у Сенешаля, когда тот пересказал мне картину преступления.

Мы обошли с ним вокруг авто, я бросил взгляд на мёртвого шофёра, на очерченное мелом место, где лежал секретарь посольства. Посмотрел я и на знакомого ажана, стоявшего в стороне, держа руки в карманах. Он, кажется, и в особняке не вынимал их, разве только когда в свисток свистел. Нападение произошло в его районе, так что здесь уже находился по полному праву.

– Да вот тот зевака, – кивнул в сторону ажана Сенешаль. – По его словам, секретарь сумел доползти до клаксона и надавил на него. На этот звук ажан и примчался.

– Интересное дело, – заявил я. – Район он знает отлично, первым примчался на сигнал. Руки держит в карманах. Может быть, мы сейчас и возьмём злоумышленника.

– Думаете… – глянул на ажана Сенешаль тем же взглядом, что смотрел на сейф в спальне покойного атташе.

– Я вам изложил свои подозрения, командант. Если сейчас проверить его руки и карманы формы, они вполне могут оказаться в крови, и это изобличит его полностью.

– С секретаря сорвали ордена, вытащили бумажник, обшарили все карманы, на его вицмундире крови было полно.

Охотничий азарт захватывал Сенешаля, будто пса, почуявшего добычу.

– Сначала его надо обложить по всем правилам, – негромко, больше себе произнёс он, – а потом брать в оборот.

– А я вот считаю, что не стоит давать ему времени, – заявил я и направился прямо к ажану.

Возмущённый моими действиями Сенешаль вынужден был идти в кильватере – я полностью взял инициативу в свои руки. И всё же командант какими-то неуловимыми движениями головы и взглядами отдал приказ своим людям перекрыть ажану пути к отступлению. Один из лейтенантов как бы невзначай оказался за спиной полицейского, а пара рядовых жандармов тут же встали рядом, чтобы не дать жертве никакой возможности дёрнуться.

– Ажан, – обратился я к полицейскому, – покажите-ка ваши руки, будьте любезны.

– Это ещё для чего? – побледнел тот. – Зачем вам мои руки понадобились?

– Не выделывайтесь. – На плечи ажана легли тяжёлые ладони двух жандармов. – Не заставляйте нас выдёргивать ваши руки из карманов силой.

– Руки вам мои надобились, – почти выплюнул тот. – Нате, глядите!

Он выдернул ладони из карманов – обе оказались затянуты в чёрные кожаные перчатки.

– Глядите, чего уж там! – выкрикнул он, нервным движением сорвав перчатки и швырнув их под ноги. Ладони ажана пятнали уродливые чёрные следы ожогов. – Насмотрелись? Или желаете пальчиками потыкать, господа жандармы?

Есть такой отвратительный звук, в нём для меня слилось всё скверное, что было на фронте – визг снарядов, смех связанных ремнями безумцев, пулемётное стаккато, но больше все же тонкий звон выдернутой чеки. Именно его я слышал в голове всякий раз, когда моя версия рассыпалась с треском. Святые, как же я ненавижу этот звук!

Особняк покойного астрийского атташе в свете уличных фонарей выглядел жутковато из-за черневших на фасаде флагов империи. Часового у дверей не оказалось, и это не удивило меня. Скорее наоборот, я выдохнул с облегчением. Убирать солдат от особняка астрийцы бы не стали, тем более после нападения на первого секретаря их консульства. Значит, злоумышленники проделали ровно то, на что я рассчитывали – забрались в дом и сейчас без сомнения вытаскивают хагенсталлеры неучтённого фонда из открытого родным ключом сейфа.

Если бы это не случилось нынче ночью, то на моей карьере в «Континентале» можно ставить жирный крест. Об этом позаботится если не Сенешаль, точивший на меня зуб после провала с ажаном, так мадам-дипломат уж точно. Сторонний специалист, проваливший дело с треском, оскорбивший ветерана войны, – тут и убийством Дюрана запретят заниматься. И не то чтобы все мои недруги были совсем неправы.

До сих пор стыдно за кавалерийский наскок на ажана с обожжёнными руками. Ведь можно было всё проделать тоньше и, главное, умнее – предложить ему закурить, и поинтересоваться, зачем носит перчатки. Тут бы всё само собой и вскрылось, но я поддался охотничьему азарту и ринулся в атаку очертя голову. Закономерно, что теперь всё приходилось проделывать без какой-либо поддержки со стороны жандармерии. И не скажу, что она оказалась бы лишней сейчас.

Часовой нашёлся на своём посту – он лежал на пороге особняка. Левая сторона головы его почернела от крови. Удар в висок, такой же, каким прикончили шофёра первого секретаря и едва не отправили на тот свет его самого. Астриец снова подпустил убийцу смертельно близко. Если в случае с автомобилем всё понятно, злоумышленник просто выскочил из ближайшей подворотни, то почему часовой совершил столь чудовищную оплошность, которая стоила ему жизни, я не понимал. Это только подтверждало мою версию с ажаном, но, выходит, я ошибался насчёт его личности. Что ж, скоро проверю.

Двери особняка не были заперты, а в просторной прихожей обнаружился ещё один покойник – личный слуга военного атташе лежал на лестнице лицом вниз. По ковровой дорожке растекалось чёрное в ночной тьме пятно крови. Злоумышленник в прямом смысле шёл по трупам. Он не особо скрывал своё присутствие, довольно громко шуруя на втором этаже, в спальне атташе. Стараясь не шуметь, я поднялся по лестнице, обойдя мёртвого слугу. На ходу вынул из кобуры пистолет и для верности взвёл курок. Автоматический пистолет «Мастерссон-Нолт» четвёртой модели выстрелил бы и без этого, однако на фронте я привык доверять только оружию с взведённым курком. Так мне спокойнее.

Дверь в спальню оказалась приоткрыта, злоумышленник явно никого не опасался, из щели в коридор падала длинная полоса света. Шторы на окнах в комнате достаточно плотные, чтобы свет просочился на улицу, так что убийца орудовал, включив электрическое освещение. Я подошёл к двери, осторожно отворил её – створка скользнула на отлично смазанных петлях, и шагнул в спальню покойного военного атташе. У злополучного комода сидел на полу ажан, отвечавший за этот квартал, сменивший форму на поношенный костюм в синюю полоску. Он быстрыми, экономными движениями сгребал весело позвякивающие золотом мешочки в большую сумку.

– Не переутомился, флик? – усмехнулся я. – Может, помочь?

Ажан вскинулся, глянул на меня волком. Однако не растерялся при виде нацеленного на него пистолета. Он отпустил ворот мешка, медленно поднялся, опуская руки и освобождая намотанную вокруг правой ладони цепочку со свинцовым грузилом. Вот чем он убивал – неприятное оружие, вроде небольшое, в рукаве спрятать можно, а грузик легко раскалывает самые крепкие черепа. Иные умельцы на фронте даже каски пробивали такими. В ближнем же бою цепь даёт возможность придушить врага и перехватить его руку со штыком или тесаком.

– Не шали, приятель, – покачал головой я. – Брось цепочку, руки за голову и на колени. Или я прострелю тебе правую руку, а потом обе ноги, чтобы никуда не делся, пока я по телефону жандармов вызову.

И тут я снова просчитался, хотя всё было у меня перед глазами. Слишком уверено чувствовал себя особняке ажан, слишком нарочито медленно встал и привлёк к себе всё моё внимание. Ошибку я осознал, лишь когда горло моё захлестнула удавка с узлами, уверенно расположившимися справа и слева от кадыка. Я инстинктивно дёрнул левой рукой, пытаясь перехватить её пальцами, и, конечно же, ажан воспользовался этим. С неприятным свистом мелькнуло в воздухе между нами свинцовое грузило, и боль обрушилась на мою правую ладонь. Затрещали кости – пистолет упал на ковёр.

Ажан не стал рисковать бить меня в висок свинчаткой – велика была опасность задеть стоявшего прямо за моей спиной сообщника. Он сунул левую руку в карман пиджака, вытащил литой кастет и быстро приладил его на пальцы правой. Этого времени мне хватило, чтобы немного прийти в себя и начать действовать.

Я оттолкнулся ногами от пола, всем весом навалившись на сообщника ажана. Тот попятился назад, давление удавки ослабло, и в лёгкие мои тонкой струйкой потёк воздух. Но я не стал зацикливаться на этом, а изо всех сил врезал левым локтем в бок душившему меня ублюдку. В ответ не без удовлетворения услышал глубокий вдох и стон боли. И тут на меня налетел ажан, целя кастетом в лицо. Я дёрнулся в сторону, увлекая за собой не успевшего опомниться сообщника убийцы, и мы оба завалились на ковёр. Сообщник снова застонал, когда я обрушился на него всем телом, удавка соскользнула с моего горла. Ажан ринулся на меня, пытаясь ударить, но я скатился с его сообщника и от души пнул убийцу в колено. Он скривился от боли, однако сразу ответил ударом ноги. Целил в пах, но я успел закрыться бедром. Убийца попытался снова врезать мне, я улучил момент, когда он занёс ногу для удара, и просто толкнул его в опорную. Ажан не удержал равновесие и как подкошенный рухнул на ковёр. Я же, не поднимаясь, рванулся к лежавшему у двери в спальню покойного атташе пистолету.

Пальцы левой руки сомкнулись на знакомой рукоятке, однако снова вмешался сообщник убийцы. На мою ладонь опустился каблук, вдавливая её в пол. Я застонал от боли и поднял взгляд. Так я впервые увидел сообщника ажана – им оказалась женщина со спокойным лицом и ледяным взглядом. Та самая, кто с ненавистью смотрел на особняк астрийского атташе. Та, из-за кого я спрашивал повара и слугу о дамочках, до которых, как оказалось, дипломат был весьма охоч. Та, кого я выкинул из головы после неудачи с одним из ажанов. В эту секунду у меня в голове всё сложилось воедино.

Она открыла дверь ажану среди ночи, не привлекая внимания. Она проводила его в спальню атташе. Вместе они связали астрийца и выпытывали из него секрет ключа от комода. Этим утром ажан подслушивал нас под дверью, и вместе с любопытным приятелем, которого, может быть, и сам пригласил для отвода глаз, услышал о том, у кого хранится ключ. А ночью часовой подпустил к себе женщину на такое расстояние, на какое никогда не подпустил бы мужчину. Несмотря на войну и мстящих вдов, мы, мужчины, до сих пор считаем женщин слабым полом и позволяем себе расслабиться в их присутствии. К концу украшенной узлами удавки, которую держала сообщница убийцы, крепился такой же кусок свинца, как на цепочке ажана. Именно она прикончила часового, не ожидавшего такого подвоха. Ажану, тем более в штатском, тот бы никогда не позволил подойти на расстояние удара.

Я перекатился на спину, чтобы видеть обоих врагов. Ажан поднимался на ноги, заметно кривясь от боли. Всё-таки дважды получить по ним – не самое приятное дело. Его сообщница стояла надо мной, намеренно вдавливая каблук в мою руку, чтобы причинить боль. Она смотрела на меня не как на человека – так смотрит мясник на ещё живую свинью, которую надо разделать. Часто, очень часто мне довелось видеть такие глаза на фронте.

– Кончай его, – велела ажану женщина, – а после собирай золото – и валим.

– Ишь раскомандовалась, – буркнул тот. – Проглядела этого урода…

– Давай-давай, – поторопила его сообщница, которая, похоже, была главной, – времени мало.

– Зря ты полез сюда, – вздохнул ажан, на ходу поправив кастет на руке.

Я понял, что сейчас у меня последний шанс спастись, и надо действовать очень быстро. Ещё перевернувшись на спину, я почувствовал разбитой ладонью холод цепочки, которой был вооружён убийца. Он скинул её, когда надевал кастет. И теперь пришёл мой черёд воспользоваться его оружием. Я не был мастером в обращении с ним, всегда предпочитал огнестрельное, но выбора сейчас не оставалось.

Пальцы правой руки уже начали терять чувствительность, каждое движение отдавалось болью до самого локтя, но я сумел сомкнуть их на цепочке. Рывок, взмах – и она обвивается вокруг лодыжки женщины. Я не дал ей опомниться, сразу рванул оружие на себя. Сообщница ажана вскрикнула от боли, попыталась сохранить равновесие и убрала каблук с моей левой руки. Я тут же схватил пистолет и дважды выстрелил – один раз даже попал. Женщина схватилась за шею, из-под пальцев потекла кровь, но вряд ли я сильно зацепил её.

– Не дёргайтесь! – рявкнул я. – Хватит, наигрались! У меня ещё четыре патрона, вам хватит.

Я перехватил пистолет обеими руками, чтобы ствол не так дрожал, и отполз к стене. Приподнявшись, я опёрся на неё спиной, держа обоих злоумышленников на прицеле.

– С такими руками ты в слона не попадёшь, – выдавила из себя ядовитую ухмылку женщина.

– Хочешь проверить? Рискни.

Ни ажан, ни его сообщница рисковать не захотели. Я поднялся на ноги и скомандовал им:

– Оружие на пол, на колени, руки за голову. Сами знаете, что делать надо.

Они прожигали меня взглядами, однако безропотно расстались с оружием – кастетом, удавкой и парой ножей. Оба встали лицом к стене, заложив руки за голову.

– Дальше что делать будешь? – Голос женщины звучал глухо и ядовито. – Думаешь, мы будем ждать тебя, как паиньки, пока ты до телефона сбегаешь?

– Подожду, – ответил я.

Часовой у дверей вряд ли был тут один, а мои выстрелы должны были перебудить всех солдат в особняке. Астрийцы народ основательный, одного часового не оставили бы дежурить на всю ночь. Не по уставу. А значит, в доме где-то сидят ещё солдаты с разводящим, и даже если никто не услышал выстрелов, то когда придёт время менять часового, тревогу поднимут-таки.

Так оно и вышло – не минуло и десяти минут напряжённого молчания, пока я караулил ажана и его сообщницу, изо всех сил стараясь не уронить пистолет, как на лестнице застучали тяжёлые армейские ботинки, и в коридор ворвались трое астрийских солдат с пистолет-пулемётами «Ригель» в руках.

– Всем замереть! – рявкнул на розалийском с сильным акцентом командовавший ими унтер. – Кто дёрнется, получит пять пуль! Ты, – теперь он обращался персонально ко мне, – пистолет на пол, если жизнь дорога!

Я с облегчением отпустил рукоять – и оружие упало на ковёр. Руки распухли настолько, что я их почти не чувствовал и боялся уронить его до прибытия астрийцев.

– Приятель, давай теперь к этим двум, – повёл стволом «Ригеля» унтер. – Пускай начальство разбирается с вами.

Я просто сел на пол, откинувшись головой на стену, пистолет толкнул ногой к унтеру, чтобы у того не было соблазна прикончить меня. Возражать астриец не стал. Я же откинулся головой на прохладную, оклеенную дорогими обоями стену, и понял, что мне отчаянно хочется закурить. Давно уже не было этого желания – я считал, что сумел победить эту привычку. А вот нет, теперь при первой возможности затянусь горьковатым табачным дымом.

Не скажу, что ненавижу свой мундир, даже не понимаю тех, кто может испытывать чувства к хорошо скроенному отрезу не самой дешёвой материи. Кажется, в своё время, когда я только попал на фронт, он для меня что-то значил, однако очень быстро все иллюзии пропали – их сожрала война вместе с большим куском моей души. Вот и сейчас я без лишних эмоций оделся в парадный мундир, чтобы предстать перед мадам дипломатессой в лучшем виде. Все костюмы мои можно было в лучшем случае назвать видавшими виды, для частного детектива сойдут, а вот для аудиенции у чиновницы высокого ранга – уже нет. Отказать мадам дипломатессе, той самой даме, что устроила разнос в особняке покойного астрийского атташе, я не решился. Она могла доставить мне такие неприятности, что никакое военное прошлое, а также былые и недавние заслуги не спасут. Да и чего мне бояться встречи с ней? Глупости.

Одеваться в вычищенный и отглаженный мундир пришлось куда дольше, чем обычно. Застёгивать распухшими и плохо отзывающимися пальцами все его многочисленные крючки и пуговицы было жутким мучением. Я трижды проклял своё желание выглядеть прилично на аудиенции у мадам дипломатессы, а заодно помянул недобрым словом тех, кто отказывается менять мундиры уже больше сотни лет, сохранив их во всём архаичном пафосе и нелепости. Хорошо хоть, я служил в таком подразделении, где вместо киверов носили кепи даже при парадных мундирах.

До аудиенции ещё было время, и мы с командантом Сенешалем, которого тоже вызвала к себе мадам дипломатесса, курили рядом с массивным зданием, где её ведомство занимало целый этаж. В прежние времена представительство министерства иностранных дел занимало бы отдельный дом, однако теперь оно не могло себе этого позволить. Земля в нашем урбе была слишком дорога, и даже самым важным чиновникам приходилось ужиматься.

Я с удовольствием затянулся «шевиньоном» – такие выдавали только лётчикам, потому что делали на тех же заводах, что патроны к их пулемётам и снаряды к авиапушкам. Одни из лучших, что можно было достать на фронте, и именно к ним я пристрастился во время войны. Горьковатый дым от не самого лучшего табака заполнил лёгкие, отозвался в них неприятным покалыванием, на которое я не обратил внимания. Куривший куда более дорогие «житан» и предложивший мне одну Сенешаль смотрел на меня с удивлением.

– Эта привычка ещё с фронта, – объяснил я свой отказ. – Если сигареты, то только «шевиньон».

Сенешаль пожал плечами и растёр окурок о край урны, прежде чем выкинуть его. Я затянулся напоследок и выбросил свой туда же. Оттягивать неизбежное было глупостью, и мы с Сенешалем отлично понимали это.

Кабинет мадам дипломатессы оказался самым обычным. Небольшой портрет молодой королевы Анны на стене за спиной – наша правительница глядела строгим взором на все входящих. На других стенах развешаны бережно укрытые под стекло фотографии неулыбчивых женщин в форме и пара панорамных снимков перепаханных артиллерией мест сражений. Кое-какие я узнал. Сама хозяйка кабинета сидела за массивным, обитым синим сукном столом. Вместо удобного кресла она выбрала обычный стул с высокой спинкой, точно такие же предназначались для гостей. Правда, нам с Сенешалем присесть она не предложила. Мадам дипломатесса была одета в деловой костюм, но на сей раз без символического кинжала на поясе. Над левым карманом, откуда торчал уголок идеально белого носового платка, я заметил орденскую планку. В прошлый раз она ограничилась только орденом Розы, но теперь я понял, что мадам дипломатесса была награждена ещё несколькими столь же значимыми орденами.

Суровым и практически лишённым эмоций лицом мадам дипломатесса напоминала монахиню. Волосы, как и в прошлый раз, она собрала в строгую причёску.

– Вы понимаете, что натворили? – Приветствия у людей её ранга были не в чести, по крайней мере, к тем, кого они считали ниже себя по статусу. – Столько десяток эльфийских шпионов не наделает за один день, сколько вы сумели. Выставить убийцей военного атташе наших союзников кого? Банальных грабителей! – Она, даже повышая тон, умудрялась говорить негромко. – Кто они вообще такие?

Вряд ли развёрнутый ответ, который дал ей Сенешаль, понравился мадам дипломатессе.

– Она – бывшая «мстящая вдова» из полка «Разящих плакальщиц» полковницы Кригель-Вальримон. Была на хорошем счету во время войны, но после её вынудили покинуть полк из-за промискуитета и нескольких абортов. Не нашла себя в мирной жизни и зарабатывала себе на хлеб проституцией. В это время её и нашёл ажан – тоже ветеран войны, неудовлетворённый своим местом. Он спал с ней и был её сутенёром, однако в скором времени она сумела подбить его на первое совместное преступление. Вместе они ограбили богатого адвоката – тот не стал подавать заявление в полицию по понятным причинам.