Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Борис Сапожников
Интербеллум. Т р и а д а

Ад первый. Бетонный

Глава первая

Бессердечный человек

Три города ещё до войны претендовали на титул столицы мира, ну или хотя бы Золотых земель. Гаттерлин – столица Экуменической империи, мощный промышленный город-гигант, населённый представителями едва ли не всех рас Аурелии. Кронвар – столица Астрийской империи, «старшего брата» Священного Альянса, всегда опережал легкомысленный город поэтов и художников, Рейс, столицу второго по значимости и силе государства Альянса – Розалийского королевства. Третьим, но отнюдь не последним на самом деле в этом списке была Альба – три сросшихся, слипшихся словно куски здешнего национального блюда, пуддинга, урба – Логрес, Ристоль и Мелот. Ни один из континентальных городов не мог поспорить с ним численностью и разнообразием населения. В Альбе, действительно, проживали представители всех рас и наций Золотых земель, и не только. Люди, эльфы, орки и гоблины, низкорослые гномы с коротышками полуросликами и северяне-гиганты. Даже пернатые авиане занимали целый квартал на верхних уровнях урба, выделенных им особым указом Генриха Мортихарта, правда, историки до сих пор не могут выяснить до конца, какого именно, прозванного Молодым Королём или его отца, носившего прозвище Короткий Плащ.

В общем если и есть столица мира, то я лично считаю – это именно гигантский, вечнокипящий и бурлящий котёл, Альба. Здесь крутятся самые большие деньги, совершаются самые страшные преступления и живут самые богатые люди нашего мира. Ну и конечно нищие, куда же без них – этой публики здесь наберётся на население не самой маленькой страны Континента, той же Веспаны или Исталии, например.

Не могу сказать, что люблю этот город. Вообще, странно любить город, не понимаю, как так можно. Любить можно людей, ну и представителей иных разумных рас, а город – это нечто громадное, неодушевлённое, как можно испытывать к нему хоть какие-то эмоции. Хотя, наверное, я всё же немного нечестен с самим собой – временами я просыпался в ледяном поту, чувствуя, как страх наполняет меня. Страх перед этим громадным, неспящим городом с его пятнадцатью миллионами населения, которые окружают меня. Они близко, чудовищно близко, и от этого липкий, противный пот начинает струиться по лицу и спине.

Наверное, так и сходят с ума.

Я глушил этот страх ударными дозами виски и проводил вечера в пабе, благо, тот не закрывался всю ночь. Несколько раз меня оттуда выносили под утро, когда солнце освещало верхние этажи домов, заставляя грязные стёкла в них светиться зловещим багрянцем. Словно на стены домов пролились галлоны крови. Ребята в пабе работают понимающие и всякий раз доносили меня до квартиры, кидая на кровать, а я при первой же возможности ставил им пиво.

Наверное, я бы окончательно спился из-за это проклятущего страха, если бы не постоянное безденежье. Мне очень быстро переставали наливать в долг, и только из жалости пускали погреться в особенно холодные или промозглые вечера. Вроде нынешнего.

Правда, пока у меня водились в карманах кое-какие денежки, на виски и завтрашнее пиво парням хватит, и я восседал за своим столиком на законных основаниях, грея в пальцах второй или третий стаканчик. На сцене чернокожая певица выводила чуть хрипловатым голосом тягучие африйские напевы, густые как тамошний кофе, который можно ножом резать. Её голос в странной алхимической реакции смешивался с табачным дымом, висящим сизым облаком под потолком и запахами алкоголя и немудрёных закусок, наполнявшим тесное помещение паба. Наверное, не только крепкий виски, но вся здешняя атмосфера как-то помогала справиться с паническими атаками, что преследовали меня. Именно эта странная алхимическая смесь спасала меня – как и почему, не знаю. У меня вообще больше вопросов к самому себе, чем ответов.

В тот вечер я наслаждался атмосферой, покуривая заслуженную сигару. На хорошего упманна, а тем более старинную ларранагу, которые любил, денег у меня, наверное, не хватит никогда. Приходилось пробавляться относительно недорогими белыми совами, да и то взял половинку, за целую пришлось бы заплатить как пару-тройку стаканов виски. А пойло было для меня сейчас важнее курева. Отчего-то я чувствовал – сегодня не стоит ночевать в своей квартире. Город снова начинал давить на меня со всех сторон многолюдством и самим своим подавляющим присутствием, словно и в самом деле был живым существом. Этаким левиафаном, в чьём чреве я обитал среди миллионов таких же проглоченных чудовищем. И самое страшное, что ни левиафан, ни его жертвы не понимали этого – все просто продолжали жить своей жизнью.

На что я точно не рассчитывал в этот вечер, так это на заказ. Да ещё такой, что круто изменит всю мою жизнь. Но обо всём по порядку.

От толстяка несло страхом. Этот запах перебивал даже пропитавшую сами стены паба табачную вонь. Он был инородным телом среди весьма однородной публики паба, несмотря на маскировку. Воротник сорочки визитёра был мокрым и смялся из-за того, что он постоянно проводил под ним пальцем, будто воротник душит его. Пока толстяк пробирался к моему столику, я успел изучить его. Чиновник или даже депутат Королевского парламента, причём достаточно богатый, чтобы уплатить имперский сбор и иметь право голоса. Уверен, он торгует собой достаточно выгодно, и за пару лет, самое большее за пять, уже вернул себе деньги, уплаченные в казну. Умён достаточно, чтобы надеть дешёвый костюм, скорее всего, купленный в магазине готового платья, чтобы не выделяться на фоне здешней публики, но недостаточно, чтобы вместе с костюмом взять ещё и сорочку. Манжеты с вышитыми золотой нитью монограммами и золотыми же запонками выдавали его с головой, как и следы от перстней на толстых, как сосиски пальцах. Сами перстни у него хватило ума снять.

Он уселся за мой столик и несколько долгих минут просто молчал, тяжело дыша, будто пробежал только что пару миль. По лицу его катились крупные градины пота, а пальцами правой руки он за это время раз пять провёл под воротником, отчего тот начал совсем терять форму. Манжеты дорогой сорочки его потемнели от пота.

Я молчал в ответ, ожидая его, не спешил проявлять к визитёру хотя бы тень интереса. Это была давняя игра, всегда дающая хорошие барыши.

– Вы… – выдавил, наконец, из себя незваный гость за моим столиком.

– Я тот, кто вам нужен, – выдал я самую очаровательную улыбку и картинно пустил вверх струю сигарного дыма.

– Почему? – опешил он.

– Потому что вы пришли ко мне, – развёл руками я. – И раз вы знаете, кто я, то хорошо бы вам самому представиться.

– Да с чего вы взяли, что я знаю вас? – вспылил гость. Он явно пребывал в нервическом возбуждении, и я старательно расшатывал его психику дальше.

– С того, что вы пришли ко мне, – рассмеялся я. – Вы же не африйский блюз послушать сюда заявились.

– Я, между прочим, люблю напевы Чёрного континента.

А вот это, скорее всего, чистая правда, очень уж быстро ответил, без раздумий и сомнений. Думал сам сбить меня с толку, наверное. Всё же у них в Парламенте по части дискуссий народ подкованный, ничего не скажешь. Да только мне было чем ему ответить.

– При вашем доходе вы запросто можете заказать себе на дом Мамашу Смит вместе с оркестром Графа Бэйси.

– Вы не насколько дорогой специалист, – скривил тонковатые губы, почти невидимые на мятом лице, незваный гость.

Да уж, жёсткие дискуссии явно его конёк, и он его уверенно держится в седле, несмотря на страх.

– Вас сорочка выдаёт с головой, – парировал я. – По моим прикидкам она стоит недельной выручки этого паба. И это при условии, что неделя – хорошая. Вы неплохо замаскировались для дилетанта, но пиджака с брюками из магазина готового платья для этого маловато. К тому же, вы не слишком аккуратно срезали ярлыки.

Насчёт ярлыков я врал напропалую, однако это сейчас и не важно. Парой реплик мне удалось выбить его из седла.

– Я депутат Королевского парламента, – сменил тактику мой собеседник, нервным движением пытаясь спрятать манжеты в рукава пиджака. – Вам будет достаточно моего имени – Мишель.

– Более чем, – кивнул я, добавлять нечто вроде «И с чем же вы пожаловали ко мне, Мишель?» не стал, пускай сам всё выкладывает.

– Дело в том, что я стал жертвой чудовищной аферы, – спесь последних слов с него словно ветром сдуло.

Конечно, признаваться в собственной глупости и беспомощности спесивым тоном довольно сложно. Вообще говоря, у старой аристократии это выходит как-то удивительно естественно и непринуждённо, но это старая кровь и воспитание. А мой гость явно не из таковских. Не нувориш, конечно, те иначе себя ведут, более нагло, считают, раз уж получили в распоряжение миллионы, то все, у кого нет соответствующего дохода, ниже, их как бы и не существует вовсе, пока не понадобятся. Инструменты, вроде садового инвентаря, к которому, само собой, прилагается и садовник, но он такой же инструмент, как грабли или лопата. Мой гость из торговцев, разбогатевших на войне или сразу после, не в первом поколении богач, получивший отличное образование. Как и аристократа его с детства готовили к тому, чтобы он занял место в Парламенте, причём исключительно от консервативной партии. Никак иначе.

– Меня обвели вокруг пальца, – теперь, когда спесь немного спала, началось самобичевание, – красиво, надо признаться, но я должен был почувствовать. Просто обязан понять, что они – ненастоящие.

– Эмоции, Мишель, – покачал головой я, – уберите их – лишние. Давайте по существу.

И он, не скрываясь, поведал мне, как на исповеди, всю свою историю.

Мишеля и в самом деле красиво обвели вокруг пальца. Подбросили в машину винтовку, несколько брикетов с взрывчаткой, пару пистолетов. Как только он сел за руль, тут же появились бравые ребята в одинакового кроя костюмах, главный сунул удостоверение старшего бейлифа Королевской прокуратуры Мишелю под нос. Тут-то депутат и струхнул, когда начали ему шить шпионаж вплоть до покушения на теракт. Он предпочёл откупиться от настырных бейлифов, что вполне понятно.

– Сколько? – спросил я быстро, как только Мишель заговорил о деньгах.

– А вам зачем?

– Глупый вопрос, Мишель, – рассмеялся я. – Вряд ли вы хотите покарать обидчиков. Вам нужно деньги вернуть, и я должен знать, сколько вам их возвращать.

Мишель смутился, снова нервным движением начал тереть и без того красную шею, превращая воротник сорочки в бесформенную тряпку.

– Семь с половиной, – выдал он наконец.

– Семь с половиной чего? – приподнял я левую бровь.

Я уже начал подозревать, что ставки невероятно высоки, но хотел, чтобы Мишель сам подтвердил мне.

– Миллионов гульденов золотом и в гномьих кредитах.

– Раз вы искали меня, то наводили справки и знаете цену.

– Я бы хотел её обсудить.

– Без вариантов. Десять процентов от украденной суммы – и ни гульденом меньше.

Он молчал, я – молчал. Даже певица на сцене сделала перерыв и курила, услужливо поданную кем-то сигарету на длинном мундштуке. Лишь аккомпанирующие ей клавишник и саксофонист вели тихую мелодию да привычно гудел десятком негромких разговоров зал.

Я знал, что он согласен. Мишель знал, что я это знаю, но продолжал тянуть паузу. То ли надеялся вопреки здравому смыслу на что-то, то ли искал в себе силы принять мои условия. Наконец, Мишель кивнул, и я понял – пора дожимать.

– А теперь несколько простых вопросов, и отвечать на них нужно снова, как на исповеди, Мишель.

– Давайте ваши вопросы, – мрачно произнёс он.

– Вы не обратились в полицию или ту же самую Королевскую прокуратуру, – мои слова звучали жёстко, я не собирался щадить своего потенциального клиента. Как будто в тот момент хотел его отвадить, заставить подняться и уйти. Неосознанно. Работало не то чутьё не то нечто более глубинное, инстинктивное, оставшееся от наших далёких предков, боявшихся темноты и грозы. – Я хочу знать по какой причине.

– Я не могу…

– Что ж, тогда давайте я отвечу сам себе, а вы просто скажете, где я был не прав.

Мишель глядел почти злобно, видно было, его так и распирает желание встать и уйти. Непомерная цена моих услуг, моё нарочито пренебрежительное отношение, реплики на грани откровенного оскорбления. И тем не менее он сидел, скалился в ответ на мои обворожительные улыбки, и я понял – у него просто нет выхода. Ему некуда идти, а значит этот голубчик мой со всеми своими потрохами. Да только надо ли это мне – вот вопрос. Но раз уж начал игру, продолжай, иначе незачем и за стол садиться.

– Это не ваши деньги, по крайней мере, не все, – начал я. – Вы не настолько богаты, чтобы быстро вывести из дела семь с половиной миллионов. По той же причине вы не обратились ни в полицию, ни в прокуратуру, ни даже в «Интерконтиненталь», а пришли ко мне – детективу без лицензии. Не беспокойтесь, я не стану интересоваться чьи это деньги, я хочу всей правды, Мишель, только она поможет мне раскрыть это дело.

– Машина была не моя, – уперевшись взглядом в стол, пробурчал Мишель. – Туда должны были положить четыре миллиона гномьими кредитами, потом я сажусь за руль и привожу деньги домой. Они идут на дело нашей партии. Сохранение консервативных ценностей, вы же понимаете, оно требует определённых финансовых вливаний.

– Бессердечный вы человек, – рассмеялся я, затягиваясь белой совой.

Мишель непонимающе воззрился на меня, и я в очередной раз проклял свою память. Не знаю, что было со мной полгода назад, зато легко цитирую далеко не самых известных политиков[1].

– Не важно, – отмахнулся я. – Теперь мне всё более-менее ясно. Осталось понять, кто вас мог сдать. С той стороны, – сделал неопределённый жест правой рукой – за сигарой потянулся сизый шлейф дыма, – не могло быть утечки.

– Нет, – решительно заявил Мишель. – Не могло ни в коем случае. Это совершенно надёжные люди.

– Они и вас считали совершенно надёжным, – снова поддел его я, и Мишель снова смолчал, хотя лицо его налилось злобным багрянцем.

Так, надо сбавить градус, а его, чего доброго, ещё удар хватит. Может, я не займусь его делом, но выносить из паба бесчувственного депутата Королевского парламента мне совершенно не улыбалось. Куда его потом девать-то? Не в подворотне же оставлять с пьянью местной, а к себе или в больницу тащить желания ещё меньше.

– Раз вы считаете, что с той стороны всё надёжно, – продолжил я, – то давайте искать на вашей. Вы женаты?

– Нет, – смутился он, снова уперев взгляд в пол.

– Воспользовались услугами агентства, – понимающе кивнул я.

Брачные агентства фактически легализовали если не проституцию, то уж институт профессиональных содержанок – точно. Туда обращались богатые господа, желающие взять себе супругу как бы на время или же арендовать эффектную девушку для выходов в свет. Многим в правительстве это не нравится, однако на ситуацию смотрят сквозь пальцы – она позволяет пристроить известное количество женщин в приличные руки, при иных обстоятельствах они быстро оказались бы на панели или в борделе. А так судьба хоть немного поприличней.

– Она полностью проверена, – начал уверять меня Мишель. – Живёт у меня не первый месяц, я бы женился, правда, но… Разница в социальном статусе, вы должны понимать.

– Моралей я вам читать не стану, – развёл я руками. – Не думал, что член консервативной партии вообще может иметь содержанку, да ещё и из агентства.

– Там всё обставили в лучшем виде, – снова принялся уверять меня Мишель. – Мы как будто случайно познакомились, и для моего окружения она любовница, а не девушка из агентства.

А вот это уже ниточка, и потянуть за неё стоит.

Я понял, что уже начинаю думать об этом деле. Значит, принял его, согласился работать. Несмотря на опасных людей, оно казалось не таким уж сложным. Знай я, чем всё после обернётся, точно выгнал бы Мишеля или довёл его до апоплексического удара, лишь бы не браться за него.

Но вместо этого я кивнул больше самому себе, и назначил сумму на представительские расходы. Сразу же уточнил, что из суммы вознаграждения их вычесть не получится.

– Даже такую мелочь, – криво усмехнулся Мишель, отсчитывая стогульденновые ассигнации.

– Даже такую мелочь, – кивнул я, убирая их себе в бумажник, и добавил: – Завтра нам вместе надо будет наведаться в агентство, через которое вы наняли девушку.

– Это ещё для чего?

Понятное дело, показываться в таком месте лишний раз у Мишеля желания не было, однако без этого не обойтись, так я ему прямо и сказал.

– Возможно, этот визит прояснит всё, – заверил я его на прощание.

Отсчитав представительские, Мишель задерживаться в пабе не стал.

[1] Реплика героя отсылает к цитате из Черчилля: «Кто в молодости не был революционером – у того нет сердца. Кто в старости не стал консерватором – у того нет мозгов»

Глава вторая. Как по маслу

Агентство, конечно, было самым шикарным – в иное мой наниматель не обратился бы. Они занимали целый этаж в высоком здании в историческом центре Альбы – столице столиц. Из-за близости, по масштабам сверхурба, которым и была вся метрополия Содружества, к королевскому дворцу (тот и сам занимал территорию, на которой легко разместился бы не самый маленький довоенный город), здания здесь почти не страдали из-за бомбёжек. Королевский небесный флот прикрывал эту часть столицы особенно тщательно. Так что дома здесь были громадные и старые, ещё с характерными украшениями, свойственными довоенным постройкам, вроде уродливых горгулий или фальшколонн в виде мускулистым титанов.

Мишель заметно нервничал с самой нашей встречи. Теперь он сменил костюм на более привычный. Я прикинул на глаз стоимость и понял, что мне бы хватило этих денег минимум на пару месяцев, а семья рабочих в Дунстане или Сент-Мэри может прожить на них около года.

– Я решительно не понимаю, почему должен идти с вами туда, – заявил он. Привычный костюм добавил Мишелю уверенности в себе, и сбивать с него спесь я уже не спешил. Он был моим нанимателем и вести себя с ним нужно иначе, по крайней мере, уважительно, раз уж взял его деньги.

– Потому что без вас мне никто не даст информацию о вашей девушке, Мишель, – ответил спокойно я. – Это агентство высшего класса, и меня здесь на порог не пустят без лицензии, а и будь она у меня – ответов я бы не получил. Сошлются на конфиденциальность и вежливо, но настойчиво отправят восвояси.

Он кивнул, признавая мою правоту. Даже договор, подписанный с ним, и лицензия, имейся она у меня, не помогли бы. Только личное присутствие клиента – иначе никакой информации.

– Я не задержу вас, – заверил я Мишеля, и добавил, чтобы окончательно успокоить его. – Это будет последний раз, когда вы лично участвуете в деле. В дальнейшем ваше присутствие не потребуется.

Мы вошли в здание. Нас оглядел вахтёр, сидевший в будке при входе. Наверное, не будь со мной Мишеля, дальше я бы и шагу не сделал, и мой наниматель понял это по взгляду мрачного гнома-вахтёра с нитками седины в густой бороде. Вахтёр не поинтересовался, куда мы – раз господа идут уверенно и ничего не спрашивают, значит, сами знают, куда им надо. Зачем же отвлекать таких занятых господ?

Лифтёр, тоже гном, но помоложе, уточнил номер этажа, и не сумел сдержать скабрёзной ухмылки. Мол, понятно, зачем хорошо одетый господин вместе с охранником (я вполне мог сойти за него) направляются в брачное агентство. Мишель смерил его таким взглядом, что лицо гнома сначала вытянулось, а после словно окаменело. Что ж, быть может, мой наниматель и не был из старой аристократии, но кое-какие замашки уже приобрёл. К примеру, одним взглядом осаживать холуёв, вроде этого гнома-лифтёра, умел отлично.

В агентстве, у которого даже названия не было, что странно, нас встретил одетый в форменный костюм клерк и проводил в комнату для переговоров. Там уже ждал младший управляющий, занимающийся клиентами масштаба Мишеля. Мы расселись в мягкие кресла, уютно скрипнувшие натуральной кожей, на столике перед нами стоял «Мартель» и три пузатых коньячных бокала. Управляющий сам потрудился наполнить их, прежде чем начинать разговор.

Мне стоило известных усилий не проглотить коньяк залпом и тут же попросить ещё или самому налить себе. Может быть, я для управляющего и мало что собой представляю, но вести себя откровенно хамски предпочитаю только тогда, когда действительно нужно.

– Господин…

– Мишель, – прервал открывшего рот управляющего мой наниматель. – Обращайтесь ко мне по имени. Мой друг пришёл со мной задать вам пару вопросов.

Вот за что уважаю профессиональных политиков, так это за умение ловко подбирать формулировки. Он ведь даже не запнулся, рекомендуя меня своим другом, хотя разница в социальном положении между нами была видна всякому, имеющему глаза, и она уж точно не позволяла нам быть друзьями.

– Вопрос у меня, собственно, один, – прокашлявшись в кулак, сообщил я. – Даже не вопрос, а просьба. Можете принести папку девушки, которую вы подобрали для Мишеля.

– У вас есть какие-то претензии к ней?

Управляющий немного нарочито обратился к самому Мишелю, напрочь игнорируя меня. Хорошо ещё мне коньяка налили, а то могли бы и парой бокалов ограничиться. Правда, тогда я бы пошёл на хамство, и перехватил бы второй бокал, не дав взять его управляющему.

– Возможно, – кивнул Мишель. – Несите папку, любезнейший.

Ох уж это словечко. Им можно просто клеймить собеседника, мигом показав разницу между вами.

Как по волшебству оказалось, что папка уже у него на столе. Управляющий был достаточно умён, чтобы понимать, почему к нему заявился один из клиентов. Я взял папку, открыл её, посмотрел фотокарточки и по взгляду, что кинул через моё плечо Мишель понял – попал в точку. Прочтя всю простенькую биографию девушки, я вернул папку («спасибо» принципиально говорить не стал), и мы с Мишелем ушли.

Разговор продолжили уже в его машине. Я сел за руль роскошного Ласситер Империал, Мишель хозяйски устроился на пассажирском сидении. Мотор загудел, и мы покатили по улицам, сжигая невероятно дорогой бензин на пустую поездку. Личный шофёр Мишеля ждёт нас в условленном месте, но говорить лучше пока катаемся по городу, чтобы меньше внимания к себе привлекать.

– Теперь я понимаю всю эту канитель с фотографированием, – произнёс Мишель, как только автомобиль покатил по улицам. – Никогда бы не подумал, что женщина может провести меня.

Вот уж зря он женщин недооценивает – он ещё с розалийскими вдовами не знаком, вот уж ведьмы так ведьмы. Спасу от них не было на фронте, несмотря на шутейки. Эти бабы могли дать фору многим мужикам и дрались всегда насмерть, понимая, что ждёт их в плену.

– А что с настоящей девушкой из агентства? – поинтересовался Мишель.

– Судьба её, скорее всего, весьма печальна, – честно ответил я. Вряд ли свидетеля оставят в живых, даже такого, кто ничего и не знает по сути. – Если повезло, просто удавили по-тихому.

– А если нет?

– Вы слыхали о групповушниках? – вместо ответа поинтересовался я. Мишель промолчал, но, думаю, понял меня.

– Мне подсунули другую девицу, и она сдала меня, – выдал он несколько минут спустя. – Я ей сегодня устрою.

– Ничего не надо устраивать, Мишель, – оборвал его я. – Ведите себя как обычно, не дайте ей повода сбежать и предупредить своих подельников. Иначе они скроются с деньгами, и мне уже никак не сыскать.

Он кивнул, признавая мою правоту.

В условленном месте я вылез из машины, не глуша мотор, а через минуту за рулём уже сидел его водитель. Я проводил взглядом роскошный лимузин – впервые, и наверное, в последний раз, мне довелось посидеть за рулём такой машины. Как только он скрылся за поворотом, я стряхнул с себя наваждение и отправился доделывать работу. В кармане у меня лежал конверт с несколькими фотоснимками пассии Мишеля. Той самой, что сдала его жуликам.

Главная моя догадка оказалась верной, теперь остались сугубо технические детали. Дело катилось как по маслу, и от этого у меня на душе кошки скребли – слишком уж всё легко и гладко идёт. Не люблю, когда дело решается легко, быстро и будто само собой, особенно такое дело, где счёт идёт на миллионы гульденов золотом и в гномьих кредитах. Тут цена жизни даже не грош ломанный, а ещё меньше. В чём я очень скоро убедился.

Как я уже говорил, дело катилось как по маслу. После звонка паре хороших приятелей из отдела нравов Королевской криминальной полиции, нескольких встреч в пабе для офицеров, куда я захаживал только по делу, хотя пиво тут было хорошее, а вот виски, наоборот, дрянное, я получил всю историю содержанки моего клиента Мишеля.

Имя её меня вообще не интересовало, как и история – довольно стандартная для такой мадмуазель. Ну или мисс. Странно, я живу в Альбе, говорю без континентального акцента, но сам себя ловлю на том, что думаю как розалиец. Да, здесь, в Альбии – метрополии Содружества даже сейчас полно поклонников Родины Роз, но про себя я называл женщин исключительно мадам или мадмуазель, но никак не мисс или миссис. Да, я мало знаю о себе, моя память то и дело выкидывает странные фортели, однако это уже за гранью понимания. Правда, за этой гранью лежит многое, пожалуй, даже слишком многое.

В общем, история этой мисс самая простая. Охарактеризовать её можно тремя словами: бедность, голод и нужда. На панель её отдали родители, не желавшие кормить ещё один рот – обычное дело во время войны. Потом из-за выдающихся качеств – девочка оказалась красивая и довольно неглупая – на неё положил глаз аферист Бэзил со странным прозвищем Психолирик. Человек неглупый и знающий, как эти самые качества лучше всего использовать. За пару лишних сотен мне выдали краткий список дел, которые числятся за Психолириком и места, где его можно перехватить. Надо сказать, работает этот аферист красиво, с размахом, делится с кем надо, и потому почти всегда выходит сухим из воды, как и большая часть его небольшой шайки. К девочке, как ни странно, он отнёсся ни как к расходному материалу, и даже оставил жить с Мишелем, отпустив, видимо, на волю, хотя без неглупой красотки его будет куда сложнее работать, а искать такую же долго и непросто. Хотя он сейчас наверняка на дно залёг, а девушка вроде как и не при делах, не будь меня, Мишель и заподозрил бы её, так что пропадать прямо сейчас ей нет никакого резона.

Теперь осталось прошвырнуться по самым надёжным местам, где предпочитает проводить время Бэзил Психолирик, и найти его.

Работа самая простая и рутинная. Я сидел в пабах, о которых было написано в короткой справке о нужном мне аферисте, попивал пиво да крутил головой, выглядывая его. Ничего сложного, лишь бы гульдены были, а кончатся без зазрения совести снова возьму у Мишеля. Телефон для связи он мне оставил.

Не пришлось. Как оказалось, Бэзил Психолирик не очень-то и глубоко залёг на дно. Он сидел со своими парнями в не самом любимом своём пабе «Бычья голова». Мне нравилось это место, потому что на сцене здесь играл настоящий джаз-банд, выдающий лихие свинги и модерновый бибоп. В тот вечер чёрный как смоль африец солировал на саксофоне, надувая щёки так, что казалось они сейчас лопнут. Он почти забивал весь остальной банд, но ударник и клавишник особо и не старались, их музыка была лишь оттеняла солирующий саксофон.

Я улучил момент, когда один из парней Психолирика отойдёт в сортир, и ловко подсел к ним за столик, поставив пинтовую кружку с пивом прямо перед собой.

– Ты ещё что за хрен с бугра? – возмутился один из парней. Крепкий полуорк с коричневато-землистой кожей, выдающей в нём заядлого любителя веспанской соли.

– Не твоего ума дело, клык, – осадил его я. – Мне с вашим паханом перетереть надо. Без вас.

– И что это за хрен с бугра хочет со мной перетереть? – усмехнулся третий сидящий за столиком. Был тонок в кости, говорил с розалийским акцентом, и я бы поставил оставшиеся у меня деньги против обрезанного гроша, что хотя бы четверть эльфийской крови в нём есть.

Я молча уставился на самого Бэзила, игнорируя его дружков, давая понять, что знаю, кто тут пахан, а кто сошка мелкая. Сам по себе Бэзил был обычным человеком с короткой стрижкой, чтобы сойти, когда надо за военного, когда надо за офицера той или иной спецслужбы. Лицо какое-то незапоминающееся – это ещё Мишель говорил, когда мне пытался описать бейлифов, что увели у него впечатляющую сумму. Тогда я списал это на его волнение и страх, теперь же видел – прав Мишель, лицо Бэзила не получалось запомнить. Форма носа, ушей, подбородка, глаз в памяти вроде бы оставались, но как-то потом всё это не складывалось в общую картину. Весьма удобное свойство для человека его профессии.

– Ну допустим ты парень проницательный, – кивнул мне Бэзил, – и срисовал меня правильно. Но сути вопроса это не снимает? Что ты за хрен с бугра такой, чтобы вот так запросто подсаживаться ко мне, и занимать место одного из моих парней?

– Если твой парнишка попробует выбить из-под меня стул, то я дам ему в морду без разговоров, – не оборачиваясь на подбирающегося ко мне сзади последнего жулика, сказал я. – А тебе сейчас не с руки скандалы, верно?

– Многовато ты знаешь для хрена с бугра, приятель, – усмехнулся Бэзил, но глаза его оставались холодными. Виден в них был трезвый расчёт – он прикидывал, как ему быть дальше, что делать со мной.

Я сильно рисковал, отправляясь играть с ним в открытую, даже в публичном месте, вроде «Бычьей головы». Кровь его не останавливает и не смущает, хотя и лить её Психолирик не любит, стараясь всё сделать так, чтобы обошлось без насилия, когда это возможно. И тем не менее сейчас я прямая и явная угроза для него, и он прикидывает, что со мной делать. Скандал скандалом, но «Бычья голова» такое место, где за громкими свингами частенько не слышно выстрелов, а на полу как будто сами собой появляются мёртвые тела.

Конечно, я не из тех, кто может один пойти на банду уголовников, очертя голову. Болезненной страсти к риску у меня нет. Расчёт мой строился именно на наглости, и том, что самому Психолирику малость не по себе из-за настолько большого куша, да ещё и притрагиваться к этим деньгам ни в коем случае нельзя. И довольно долго ещё будет нельзя. Он отнюдь не так спокоен, как хочет показать, я видел это, и потому продолжил вести себя нагло и развязно на грани прямого оскорбления.

– А потому, что ты костюмчик не по размеру надел, – заявил я, как будто бы невпопад, – и костюмчик этот деревянным оказаться может. А уж деревянный он всегда подходящий, верно? По одной мерке кроен.

Ещё не угроза, но уже очень близко к тому.

Бэзил смерил меня взглядом, молчал несколько минут. Его парни тоже притихли. Даже музыка казалось сбавила пару тонов – саксофон заливался всё также отчаянно, но играющий на нём чернокожий подустал, клавишник с ударником и не думали добавлять, оставаясь всё той же тенью саксофонных напевов.