Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Глава восемнадцатая. Крысы в бочке

Убийца сам пришёл ко мне тем же вечером. Когда наш с Кормораном и Чёрным змеем импровизированный военный совет подошёл к концу, и мы разошлись по каютам, он вошёл к нам без стука. Само совещание много времени не заняло. Майор хорошенько поругался с Дюкеттом на людях, едва ли не открыто обвинив того в убийстве картёжника. Единственный аргумент розалийца был почти железный: «Зачем мне его смерть?»; на этот вопрос Корморан хитро прищурившись ответил в том духе, что мсье Дюкетт сам знает. Тут Руфус не выдержал и едва не сорвался, хотя всегда оставался предельно спокоен. Даже пригрозил, хотя и завуалированно дуэлью, на что Корморан ответил: «Готов в любое время и на любом оружии». Дюкетт предпочёл убраться восвояси вместе со своими охранниками в синих костюмах.

– Почему он сорвался в конце, как думаешь? – поинтересовался у меня Корморан.

– Не любит, когда на него давят, – пожал плечами я. – У него ведь тоже не по плану многое пошло. – И я рассказал о встрече с настоящим детективом, графом Строгановым, а также улицах, что должны были изобличить меня. Вот только тут выстрелы Дюкетта ушли «в молоко». – Он, вероятно, рассчитывал, что к этому часу Майкл Молот будет выбивать из меня показания, превращая в котлету. Но вышло иначе. Ошибка с костюмом стоила им слишком дорого – на этом куске ткани строилась вся их ловушка.

– Теперь следствие может выйти на его человека, – потёр подбородок Корморан, – это и в самом деле повод для беспокойства.

– Не выйдет никогда, – покачал головой я. – Убийца – профессионал, и ошибок не допускает. Найти его можно лишь причалив к берегу и вызвав на борт следственную группу Королевской прокуратуры с самыми широкими полномочиями.

– Хорошо, – чуть разочаровано произнёс Корморан, – тогда какими будут наши действия?

– Убийство превратило гостей Сетцера в пауков в банке, – усмехнулся я, – готовых вцепиться друг другу в горло к любой момент. Пора сделать из них крыс в бочке.

– Это рискованно, – возразил Корморан. – Если все начнут рвать друг друга, как крысы в горящей бочке, то достанется и нам.

– Первым делом, – вступил в разговор Чёрный змей, как обычно настолько неожиданно, что мы с майором едва не вздрогнули, когда он заговорил, – крысы ищут выход из горящей бочки, и рвут лишь тех, кто оказывается на пути.

– Легко говорить, если забыть, что мы будем теми же крысами в той же бочке.

– Значит, нужно найти выход прежде чем запалим бочку, – пожал плечами Чёрный змей. – Завтра займусь этим.

– Вот и договорились, – поднялся на ноги, приглашая нас пройти в нашу каюту Корморан. – Значит, завтра ты будешь при мне, продолжаем нервировать Руфуса, а Чёрный змей займётся поисками способа как можно скорее покинуть «Коммодора Дюваля» и подготовкой нашего побега.

Распрощавшись до утра, мы ушли к себе, но не успели усесться на свои койки, как дверь нашей каюты открылась. Не лежи мой «нольт» сейчас в запертом сейфе, он был бы уже у меня в руках. Чёрный змей подобрался, готовый к рывку – ничего хорошего от внезапного визита, он, как и я, собственно говоря, не ожидал.

Правда, как только незваный гость в знакомом синем костюме, какие носили охранники Руфуса Дюкетта, переступил высокий порог, я расслабился почти сразу. Чёрный змей чуть раньше – он ведь общался с гостем позже меня, а вот мне стоило известных усилий узнать командира «диких котов» – прошедшие годы не просто потрепали его, жизнь прошлась по нему катком. Длинные волосы почти поседели, а ведь он моложе меня, вместо щегольской бородки-веспанки теперь усы с подусниками, лицо же покрыто двух-, а то и трёхдневной щетиной. Под длинноватым синим смокингом он носил привычный жилет, пояс же оттягивала пара кобур – сейчас пустых, зато все патронные ячейки в патронташах были заняты. Тут Оцелотти сумел обойти действующие на борту «Коммодора Дюваля» правила.

– Ну привет… – начал было он, да тут же осёкся, узнав меня. Я жестом велел ему продолжать, как ни в чём не бывало, и Оцелотти сумел сыграть, почти без фальши. Если нас кто-то и подслушивал, он вряд ли заметил заминку. – … Чёрный змей. Не думал, что встретимся вот так – по разные стороны баррикад.

– Мы наёмники, Оцелот, – в тон ему ответил Чёрный змей, – судьба наша такая.

Оцелотти плотно закрыл за собой дверь, и уселся на единственный в нашей каюте стул.

– Ты разбудил командира, – кивнул больше самому себе Оцелотти.

– Разбудил, – кивнул я, отвечая вместо Чёрного змея. – Воспоминаниями будем делиться после, для начала расскажи – зачем ты шёл к нам?

– Предложить Змею, как бывшему товарищу по «Солдатам без границ» прикончить тебя, и перейти на службу к Руфусу Дюкетту.

– Смотри-ка, бочка ещё не горит, а крысы уже начали рвать друг друга, – усмехнулся я. – Выходит, Корморан не так уж не прав, мы может оказаться в самом центре событий слишком рано.

– О чём ты, командир? – не понял Оцелотти.

Я не стал пересказывать ему разговор с отставным майором – сейчас он уже не имел ровным счётом никакого значения. Дюкетт решился действовать открыто и предельно жестоко, а значит пора бить на опережение.

– Не важно, – отмахнулся я. – Скажи, Адам, ты убил того картёжника?

– Ради этого меня и взяли в охрану Дюкетта, как оказалось, – ответил Оцелотти. – Чем этот несчастный был так опасен, ума не приложу.

– Как ты сделал это? Тебя ведь не было в его каюте, верно? А застрелен он был выстрелом в грудь.

– Стены никто толком не осмотрел, – растянул бледные губы в неприятной ухмылке Оцелотти.

– Рикошет, – понял я. Конечно же, Адам был превосходным стрелком, и легко мог прикинуть траекторию полёта пули, чтобы прикончить противника рикошетом. А уж в тесноте каюты это не представляло для него никакого труда.

Оцелотти прищёлкнул пальцами единственной руки – я отлично помню, как меч безумного эльфа отсёк ему правую ниже локтя. Но хуже от этого стрелять он не стал, вот только, наверное, больше не использует аришалийские револьверы одинарного действия. Слишком уж много времени занимает перезарядка с одной рукой. Я пригляделся к его поясу, и заметил, что пустые кобуры закреплены так, чтобы из обеих можно выхватить оружие левой рукой.

– А после ты вошёл и оставил там улики, – кивнул я, – даже гильзу положил куда надо. Кстати, имперский стандарт? Ты ради этого дела на пистолеты перешёл.

– Пришлось вспомнить молодость, – пожал плечами Оцелотти. – Револьверов под девять на девятнадцать «империал» просто нет. А брать в руки ублюдок Лендера я не стану никогда.

Я бы тоже не рискнул связываться с гибридом пистолета с револьвером, сочетающего в себе барабан и магазин в рукоятке. Иначе как ублюдком это оружие назвать было однозначно нельзя, тут с Оцелотти не поспоришь.

– Дюкетт психует и хочет убрать-таки меня, – продолжил я, – он догадывается, кто я такой на самом деле?

– Нет, – покачал головой Оцелотти, – просто ты слишком часто переходишь ему дорогу, а Руфус этого не любит. В деле с картёжником я так понимаю, ты очень близко подобрался к нему самому, поэтому он лично отправился на «Коммодора Дюваля» – мне ни за что было не попасть на борт, даже если предъявлю нужные для взноса на турнир деньги.

Это я понимал и без него. Видимо, Дюкетт ведёт свою игру, пытаясь свалить Онслоу или хотя бы сильно пошатнуть позиции одного лидеров враждебной партии. Вполне возможно, он сейчас разыгрывается карту с убийством в «Бычьей голове» тех самых важных господ, один из которых был восходящей звездой либеральной партии в Парламенте. И тут я подбираюсь со своими расследованием всё ближе к самому Дюкетту. Конечно же, ни о каком обнародовании фактов подковёрной борьбы и речи быть не может, вот только попади все мои соображения и доказательства к Онслоу, и уж он бы выжал из них всё, что сможет. А сколько бы удалось выжать из Дюкетта-старшего, который и был главным противником Онслоу, я даже думать не хотел. Счёт шёл вовсе не на деньги – господа такого уровня в них уже особо не нуждаются, там в дело пойдут политические уступки, и действия Руфуса ударят по его отцу очень сильно. Этого он допустить никак не мог, а потому начал действовать предельно жестоко, обрубая хвосты и подставляя людей противника – в этот раз не повезло мне.

– Значит, довольно сидеть в обороне, – решил я, – пора атаковать самому.

– И что это будет? – поинтересовался Оцелотти. Он как будто оценивал меня каждым словом, каждый взгляд его прожигал меня лучами рентгена. Это было очень неприятно.

– Ты ведь прихватил с собой пистолет, – глянул я ему в глаза, и Оцелотти только кивнул в ответ.

Он сунул руку за спину и достал компактный «фромм», карманный пистолет астрийского производства, разработанный как оружие последнего шанса для офицеров. Не знаю как офицеры, а вот шпионы разных мастей в фильмах и книгах очень любили это оружие. На небольшой дистанции девятимиллиметровая пуля почти гарантированно отправляла врага на тот свет, но если противник метрах в пяти уже начинаются очень серьёзные проблемы с точностью. Попасть в кого-либо из такого рикошетом может, наверное, один лишь Оцелотти.

Я поднялся на ноги и как можно тише приоткрыл дверь, отделявшую нашу каюту от каюты Корморана.

– Койка Корморана у противоположной перегородки, – пояснил я. – Спит он головой к иллюминатору. Расстояние от разделяющей помещения переборки примерно метра два, вряд ли больше, от иллюминатора голова в десятке-полутора сантиметров. Всади ему пулю в грудь, второй надо разбить стекло в иллюминаторе. Надеюсь, в твоём «фромме» правильные пули?

– Конечно, правильные, – усмехнулся Оцелотти, и его длинные седоватые усы, к которым я никак не могу привыкнуть, изогнулись дугой. – Я ведь шёл убивать тебя, так что пули должны быть узнаваемые.

– Меня? – холодно глянул ему прямо в глаза я.

– Ну, того, кто перешёл дорогу Дюкетту, – поправился Оцелотти.

– Я помню, что ты сказал Змею, – холодно произнёс я.

– Я не был уверен, что это ты, командир, не на все сто, – пошёл на попятный Оцелотти, хотя взгляда не отвёл. – Не успел рассмотреть тебя как следует, пока Дюкетт говорил с этим твоим Кормораном.

– Оцелот, – я очень редко звал его не по имени или фамилии, а позывным, – всё в порядке?

– Да, – твёрдо ответил он.

– И полковник Конрад тут ни при чём?

– Сколько можно ковырять пальцем в ране, командир, – процедил Оцелотти. – Я тебе могу тысячу раз повторить, что с Конрадом вопрос решён – навсегда. Он был психом с манией величия, даже сумасшедший дом на острове не смог сдержать его безумия.

Я кивнул, принимая его ответ, и посторонился, освобождая линию огня.

– Тогда подпали эту бочку с крысами, Адам, – усмехнулся я.

– С удовольствием, – ответил Оцелотти, и два выстрела почти слились в один.

Как он смог выстрелить настолько быстро, не знаю. Ведь карманный «фромм» не револьвер одинарного действия, его скорострельность определяется отдачей и работой инерционного затвора. И тем не менее, когда первая пуля по моим расчётам врезалась в грудь Корморана, вторая разбила толстое стекло иллюминатора.

– А теперь беги, Адам, беги.

Но прежде, чем воспользоваться моим советом, Оцелотти спрятал пистолет, и подхватил с пола ещё горячие гильзы, как-то прямо по-кошачьи зашипев от боли. Он выскочил из нашей каюты, чтобы обеспечить правдоподобие картине преступления, мы же с Чёрным змеем, закрыв за ним дверь, рванули прямиком в каюту Корморана.

Тот уже был на ногах, и, как ни странно, жив и здоров. Правда, разъярён до крайности. Когда мы ворвались в его каюту, майор как раз возился с оружейным сейфом, ввода код.

– А, вот и вы, бесполезные телохранители, – обернулся он к нам. – Берите стволы, я больше не буду беззубой овечкой.

Я увидел дыру в постели Корморана и понял, как он сумел пережить выстрел. Не думал, что отставной майор «буревестников» заимеет траншейную привычку спать под койкой.

Тем временем майор кинул нам с Чёрным змеем пистолеты, правда, сам пристегнул к поясу кобуру с «Ультиматумом». Как оказалось, это было его оружие, наёмнику он его передал лишь для вида, чтобы покрасоваться перед охраной «Коммодора Дюваля» своим демонстративным миролюбием.

Едва мы вышли в коридор, как нас тут же перехватили трое охранников с карабинами наперевес. Увидев демонстративно висящую на поясе Корморана кобуру с «Ультиматумом», все трое заметно занервничали.

– Что здесь происходит? – поинтересовался старший.

– Мы едва не прикончили, – выпалил Корморан, – на вашем грёбанном корабле. Пока вы шлялись неведомо где, кто-то продырявил мою койку. Вон, полюбуйтесь!

Он махнул рукой, указывая за спину, на свою постель с чернеющим отверстием от пули. Стекло иллюминатора как раз в этот момент начало осыпаться с характерным звоном.

– Я больше ни минуты не останусь безоружным! – проорал прямо в лицо сунувшемуся в каюту охраннику Корморан. – Вы – бесполезны! Я буду защищать себя сам!

– Но правила… – начал было тот, стирая рукавом с лица слюну, летевшей во все стороны изо рта изображающего истерику (а может и в самом деле близкого к ней) Корморана.

– Правила позволяют убивать пассажиров?! Вы, твари бесполезные, обязаны предотвращать такие вещи! И я вижу результат! Я иду говорить с Сетцером, вы хотя бы можете сказать – где он?!

– В игровом зале с самыми высокими ставками, конечно, – передёрнул плечами охранник. – Ещё не ложился, наверное.

– Если даже лёг, придётся поднять его с постели!

– Мы проводим вас, – решительно заявил старший охранник.

Корморан не возражал, решительным шагом направившись по коридору. Мы с Чёрным змеем поспешили за ним, да и охранники постарались не отставать. Я заметил, как повинуясь жесту командира, они быстро передёрнули затворы, досылая патрон – теперь кожаные затылки[1] готовы открыть огонь в любой момент.

Ворвавшись в покерный зал с самыми высокими ставками, тот, где проигрывали и выигрывали целые состояния, мы произвели настоящий фурор. Наше эффектное появление имело тот же эффект, что разорвавшийся фугас главного калибра флагманского линкора. Никак не меньше!

Все замерли, обернувшись в нашу сторону. Игра прекратилась. Все тут же позабыли о сложенных на столах фишках, а ведь иные «горки» тянули на пару миллионов в гномьих кредитах, никак не меньше. Спокоен остался лишь Сетцер, либо очень хорошо изобразил показное спокойствие. Он даже не обернулся ко входу и карт не положил.

– Мистер Корморан, – произнёс он, – вы, кажется, были знатоком правил хорошего тона, и никогда прежде не позволяли себе так грубо их нарушать.

– Прошу прощения, мистер Габбиани, – отвесил его спине шутовской поклон Корморан, – однако не каждый день тебя пытаются пристрелить. Думаю, это достаточное оправдание, чтобы быть несколько менее вежливым, нежели обычно.

Теперь Сетцер всё же отложил карты, предусмотрительно рубашками вверх, словно и в самом деле рассчитывал продолжить партию. Он поднялся и посмотрел на Корморана, почти испепелив его взглядом. Вот только на отставного майора прожигающие взгляды почти не действовали, особенно когда он был на взводе, как сейчас.

– Вы должны были сообщить об этом мистеру Молоту, который ведёт расследование, а не носиться вооружённым по «Коммодору Дювалю», распространяя панику. Она губительна для всех нас.

Тут он попал в точку, и на самом деле, не переговори я вечером с Кормораном, быть может, отставной майор не реагировал бы настолько бурно. Но теперь он делал ровно то, что было нужно мне – заводился сам и заводил всех на борту «Коммодора Дюваля».

Бочка с крысами начала медленно тлеть, и её обитатели зашевелились.

– А вы, мистер Габбиани, должны были обеспечить нам безопасность на борту вашего парохода. Где были ваши охранники, когда в меня стреляли? Почему сразу не схватили убийцу за руку?! Для чего они вообще нужны? Я заявляю твёрдо, больше ни одной минуты не останусь безоружным!

– Это против правил, – не зная того, повторил фразу собственного охранника Сетцер.

– А убивать пассажиров, видимо, полностью соответствует правилам? Так может мне пристрелить парочку – и всё будет в порядке, не так ли, мистер Габбиани.

– Вы передёргиваете, – покачал головой Сетцер.

– Как бы то ни было, – поднялся из-за стола знакомый пехотный офицер, против кого мы играли в паре с Айзенштайном, – но майор Корморан прав в одном – раз вы не можете обеспечить безопасность пассажиров, мы должны взять этот вопрос с свои руки. Не так ли, господа? – обратился он всем присутствующим в зале игрокам. В ответ послышался одобрительный гул. – Ваш детектив говорил, что любой может быть следующим, а значит, мы должны сами защитить себя, не так ли, мистер Габбиани?

– Я не могу запретить вам этого теперь, – вздохнул Сетцер. – Забирайте оружие, но заклинаю, будьте благоразумны. Мы в шаге от бойни.

Он кивнул своим партнёрам по игре, попросил у них прощения, и ушёл, оставив на столе все свои фишки.

Корморан тоже не задержался в зале, поспешив вернуться в нашу каюту. Там уже заменили постель, а в иллюминатор вместо разбитого стекла вставили противоосколочный щиток. Даже интересно, откуда он на борту «Коммодора Дюваля».

– Ишь, расстарались, – рассмеялся отставной майор. – Небось, на все иллюминаторы такие понатыкали. В чём Сетцера не упрекнёшь, так это в отсутствии предусмотрительности. Всё и всегда у него есть, а если нет, так достанет в течение суток, не больше.

Корморан уселся на койку, снял в пояса увесистую кобуру. Но класть в открытый сейф не стал, сунул под подушку.

– Навели мы шороху, а?! – не без гордости произнёс он. – Завтра все будут щеголять с оружием. Останется только подпалить бочку, верно?

Я не стал говорить ему, что фитилём для пресловутой бочки должна послужить его безвременная кончина. Но, быть может, вышло даже лучше. Корморан пускай и играл сейчас в благодушие, был разъярён. Он давно уже отвык, чтобы его жизни угрожала опасность, и это доводило отставного майора до бешенства. Я отлично видел это по побелевшим глазам Корморана и безумному огоньку во взгляде. Вряд ли он уснёт сегодня ночью, а значит завтра будет взвинчен ещё сильнее. То, что надо!

– Ладно, дело сделано – пристрелить меня теперь будет сложнее, – выдал Корморан, – можно и поспать. Будить меня не советую – могу и из «Ультиматума» приголубить.

Он принялся расстёгивать пуговицы жилета. Мы с Чёрным змеем правильно поняли сигнал, и убрались к себе. Поспать и правда не будет лишним.

[1] Кожаный затылок – уничижительное прозвище частных охранников, как правило, армейских рядовых или унтеров, по привычке стригущихся под бокс.

***

На следующий день игровые залы не открылись. На это я и рассчитывал. Сетцер снова собрал всех в большом помещении со сценой, как и в прошлый раз здесь не было столиков с закусками. На сцене стояли Сетцер и Майкл Молот. В общем, у меня появилось стойкое чувство deja vu, словно я в утро прошлого дня вернулся.

– Сегодня ночью случилось новое покушение, – после того как все собрались произнёс Сетцер. Он сменил костюм, теперь он был куда темнее, да и золотого шитья сильно убавилось. – К счастью, никто не пострадал. Я думаю, вы видели стальные щитки на иллюминаторах, их будут ставить с приходом ночи.

– А что с игрой? – раздался голос из зала, и его тут же поддержали ещё несколько.

– Залы откроют, – тем же ненаигранно мрачным тоном проговорил Сетцер, – и игра продолжится. Сегодня вечером начнётся большой турнир. Лично я бы прервал плавание, причалил в ближайшем порту, и отдал всё в руки Королевской прокуратуры, но вижу, что вы, мои гости, не настроены останавливаться. Поэтому у меня лишь одна просьба к вам, господа, выслушайте Майкла Молота – к его словам действительно стоит прислушаться.

По лицу детектива сразу было видно, что он провёл бессонную ночь. Мешки под глазами и бледная кожа выдавали его с головой. Майкл трудился не покладая рук, вот только результата это не принесло, впрочем, как и усилия тайного детектива, графа Строганова. Оцелотти ошибок не допускал.

– Я вижу, что почти все пришли в зал с оружием, – голос Майкла был более хриплый, чем обычно, ещё одно подтверждение ночи без сна, – и я говорю вам, господа, подумайте трижды, прежде чем браться за него. Мы не в Аришалии, где в казино принято палить друг в друга почём зря.

– Мы имеем право защищаться, раз охрана не может ничего сделать! – раздался кажется тот же голос, что спрашивал насчёт игры.

– И тем сильно затрудняете мне расследование, – не дал сбить себя Молот. – Ещё вчера мне достаточно было отыскать единственного вооружённого гостя на борту «Коммодора Дюваля», теперь же с оружием здесь разгуливают почти все.

– Лучший детектив отсюда до восточного побережья Арики[1] жалуется на жизнь? – теперь в голосе слышалась откровенная насмешка.

– Не жалуюсь, а констатирую факт, – снова ничуть не смутился детектив. Он лишь изображал туповатого громилу, ведущего расследования кулаками, а не головой. – Не помогайте убийце, вот о чём прошу вас я. Не беритесь за оружие. Никому на борту «Коммодора Дюваля» не нужна кровавая бойня.

А вот тут он очень сильно ошибался, но я не спешил заверять его в обратном.

По жесту Сетцера снова открылись игровые залы, вот только обстановка там была уже совсем не та, что несколько часов назад. Гости «Коммодора Дюваля» всё так же азартно резались в карты, кости и на бильярде, ставили на рулетке, но я замечал, как то один, то другой нервно поглаживают рукоять пистолета или револьвера. Едва ли не у всех кобуры были расстёгнуты, и уверен, кое-то таскал ещё и карманный «фромм» или двуствольную игрушка Мартеля – просто на всякий случай. Люди на взводе, это слышно по нервному смеху, по глупым шуточкам, по взглядам, которыми обмениваются соперники за карточным столом или рулеткой. Что бы ни говорил, к чему бы ни призывал Майкл Молот резня готова начаться в любой момент, ей нужен только повод. Щелчок кремня, воспламеняющий порох на полке. И этот щелчок решил обеспечить я – зачем ждать чего-то, если можно самому всё организовать.

Конечно же, я нашёл Оцелотти. Тот как раз сел играть в покер с весьма важным джентльменами, воспринявшими его появление за столом почти как оскорбление. Один из них даже демонстративно встал и вышел из-за стола, чем поспешил воспользоваться я.

– Сдавайте, – весело бросил я, потирая руки. – Пора хорошенько поиграть. Вижу, тут подобралась отличная компания.

– Вы же видите, – глянул на меня без приязни Оцелотти, – что я лишён возможности вскрыть колоду и сдать карты.

Он демонстративно дёрнул правым рукавом, заправленным в карман.

– О, – комично открыл рот я, – извините, неудачно вышло. Давайте я сдам, если никто не против.

Остальные джентльмены оказались не против, но видно было, что всем им не терпится покинуть ломберный стол после пары раздач, чтобы сохранить лицо. Хмурый Оцелотти и я были им явно неприятны – мы были людьми не их круга, именно поэтому я вёл себя настолько неподобающе, почти хамски, чтобы убедить партнёров в том, что перед ними просто парвеню, к тому же лишённый интеллекта. Глуповатый нувориш, желающий покрасоваться перед аристократами своим богатством. Тут бы даже смокинг из шёлковой ткани не помог – не тяну я на настоящего аристократа и никакой костюм этого не исправит.

Вскрыв колоду, я профессионально перемешал карты, протянул колоду Оцелотти, и тот сдвинул её. Это вызвало презрительные усмешки у наших партнёров – подобные манеры выдавали не самых профессиональных игроков, точнее не завсегдатаев закрытых клубов и казино. Как ни в чём не бывало, я переложил карты, и сдал их всем.

Игра увлекла, и наши партнёры по ломберному столу позабыли о спеси. Сейчас нас объединяла страсть, азарт, желание обойти других. Я читал это по обычно невозмутимым лицам игроков, по движению рук, по тому, как они смотрят на карты. По невольным жестам, вроде короткого облизывания губ или ладони левой руки, убирающей волосы со лба, даже если они и думали туда падать. Я читал их как открытую книгу, каждое их движение, каждый жест, каждый взгляд были мне понятны. Напряжение за столом нарастало. Один из партнёров, которому надоело, что кто-то постоянно выпадает из игры, вынужденный сдавать карты вместо Оцелотти, позвал крупье. Колоды сыпались в лоток одна другой, фишки ходили по столу от одного к другому.

Напряжение росло, и я видел, что любой за столом, несмотря на всю череду славных предков, кого он может назвать без запинки до двенадцатого колена, готов вцепиться в горло более удачливому партнёру. Осталось сделать так, чтобы этим человеком оказался Оцелотти. Он сумел в очередной раз мельком показать мне свои карты – у меня расклад был сильнее, но я намерено спасовал, когда другие игроки принялись поднимать, а один даже удвоил ставку. Именно на этом моменте я, изображая разочарование, швырнул карты на стол.

– Не судьба, так не судьба, – произнёс я.

– Вы могли бы… – сквозь зубы процедил сидевший прямо напротив меня игрок, – помолчать.

Я сделал совершенно детский жест «роток на замок», чем, кажется, вывел его из себя ещё сильнее. Давай же, Адам, не подведи! Ты должен выиграть – у меня просто нет денег, чтобы продолжать.

– Вскрываемся, – предложил Оцелотти, поддержав ставку. Никто не возразил.

Карты легли на стол, и я порадовался что могу свободно выражать эмоции – такой образ для себя выбрал. Перед Оцелотти на зелёное сукно ломберного стола легли три дамы и два короля. Никто не смог перебить его комбинацию. Вру, конечно, моё каре из четырёх восьмёрок могло – оно бьёт его фулл-хаус, несмотря на то что карты в раскладе Оцелотти намного сильнее.

– Да этого просто не может быть!

Я думал, что сорвётся сидевший напротив меня, намеренно заводил его, однако слаб оказался другой игрок. Он всю дорогу спокойно глядел себе в карты, говорил только по делу, и тут нервы не выдержали. В трясущейся руке он сжимал двуствольный охотничий пистолет «Ланчестер», пускай и сильно устаревший, но лучше не придумать за ломберным столом. Выстрел в упор из двух стволов калибра одиннадцать пятьдесят пять любого свалит с ног.

– Вы обвиняете меня в жульничестве? – голос Оцелотти был холоден и спокоен, резко контрастируя с истеричным нотками в крике вскочившего игрока.

Щелчок предохранителя прозвучал удивительно громко в наступившей в зале мёртвой тишине. Все игроки прервались, и глядели теперь только на противостояние Оцелотти и нервного соперника со смесью страха и любопытства. Последнее в людях неискоренимо. В висок Адаму целился один из охранников, видя, что за столом назревает конфликт, он подошёл поближе, а сейчас взял наизготовку свой «Гладиус» – карабин Г-99 экуменического производства. Не самое популярное оружие в Альбе, но очень удобное в тесноватых помещениях парохода, где по понятным причинам нельзя использовать дробовик.

– Он навёл на меня оружие, – ледяным тоном произнёс Оцелотти, даже не глядя в сторону охранника, – а ты берёшь меня на прицел. Весьма интересное представление об охране у мистера Габбиани.

– Думаешь, я не знаю, кто ты такой, – тихо ответил ему охранник и не подумав опустить оружие. – Руку, – он чуть замялся, явно хотел сказать «руки», но понял, что прозвучит это форменным издевательством, и успел поправиться, – на стол.

– Да что ты говоришь, – усмехнулся Оцелотти. – Джентльмены, – намерено громко обратился он ко всем в зале, – вы видите, я безоружен, на меня наставили эту грёбанную одиннадцатимиллиметровую мортиру, и тут же охранник решил приставить к моей голове карабин. Теперь вы понимаете, какие порядки царят на борту «Коммодора Дюваля». Оружие было только у охранников, но отчего-то никто не обвиняет в убийствах одного из них. А ведь им это сделать было проще всего.

Тут охранник сделал то, чего делать не должен был ни при каким обстоятельствах. Дал слабину, показал противнику, что тот может быть прав. Он опустил карабин, чем окончательно вывел из себя нервного игрока. Тот каким-то дёрганным движением взвёл оба курка своего «Ланчестера», и скрежет этот прозвучал оглушительно громко, как будто ножом по ушам всем проехался. А следом грянул выстрел.

Конечно же, охранник был прав, когда приказал Оцелотти положить левую руку на стол. Уверен, Адам даже не доставал оружие заранее – он выхватил револьвер, как только охранник опустил свой «Гладиус». Пуля ударила нервного игрока в живот, отчего тот переломился пополам, врезавшись лицом в столешницу. Карты и фишки полетели во все стороны. Ещё живой, стонущий от боли игрок сполз под стол, прижимая руки к стремительно растекающемуся по одежде багровому пятну.

Охранник отреагировал как учили в армии – он явно был из кожаных затылков, рядовой или капрал, вряд ли он имел звание повыше. Потому что действовал раньше, чем начинал думать – рефлексы, вбитые сержантами, сделали своё дело. Он вскинул карабин, но, прежде чем «Гладиус» плюнул в лицо Оцелотти огнём и свинцом, тот всадил ему в грудь две пули. После ранения, оставившего его без правой руки, прошло несколько лет, и Адам полностью восстановил свои навыки превосходного стрелка. Быть может, лучшего в всей Эрде. Охранник откинулся назад, ствол его карабина уставился в потолок зала, сжавшиеся в агонии пальцы надавили на спуск. Пуля ударила в доски, и кажется именно этот выстрел, а не пальба Оцелотти спровоцировала бойню.

Это был уже не щелчок кремня – это был удар молнии в бочку с порохом. Кажется все разом повскакивали со своих мест, почти у всех в руках было оружие. Охранники, которых в зале оказалось ещё трое, кричали на игроков, призывали угомониться, но я видел кожаные затылки и сами на взводе – стволы их «Гладиусов» так и рыскали туда-сюда, словно выискивая жертву.

– Сядьте! – кричал старший охранник, дядька весьма внушительных габаритов, да ещё и обладавший весьма зычным и сильным голосом. – Уберите оружие! Успокойтесь, и никто больше не пострадает!

Кажется, эта фраза послужила чем-то вроде детонатора. Кто-то решил свести счёты прямо тут. Я видел, как один из игроков ухватил за плечо стоявшего рядом, притиснул ему к животу свой пистолет и несколько раз выстрелил, а после толкнул бьющееся в агонии тело на пол. Здоровяк-охранник пристрелил убийцу – пуля из «Гладиуса» вошла тому точно между глаз и вышла, разворотив затылок. Но это уже не могло спасти ситуацию – палить принялись все.

Мы с Оцелотти не отстали от остальных. Мой «нольт» и его револьвер зарявкали, валя на пол ближайших врагов. Сейчас все на борту «Коммодора Дюваля», кроме Адама и Чёрного змея, враги – это я понимал отчётливо. Оцелотти быстро сунул револьвер с опустевшим барабаном в кобуру, и выхватил второй. Ещё шесть выстрелов, и шесть покойников валятся на и без того залитую кровью палубу.

– Уходить надо! – крикнул он мне, стараясь переорать гром выстрелов.

Сейчас в зале стреляли все кому ни лень. Вот только настоящих профессионалов не осталось. Охранников мы с Оцелотти выбили в первые секунды, остальные же игроки предпочитали укрываться за перевёрнутыми столами, паля в белый свет, как в медный грош. Но шанс поймать случайную пулю был, и оказаться столь невезучим ни мне ни Оцелотти не улыбалось вовсе.