Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

* * *

Видеть Дюрана снова в кабинете, одетым в форму Надзорной коллегии, которой мой бывший взводный обычно пренебрегал, было весьма непривычно. Он встал из-за стола и налил нам по бокалу коньяка. Мы выпили молча, не чокаясь, как обычно, поминая тех, кому не посчастливилось вернуться с войны.

– Валяй, – откинулся я на спинку стула и ставя опустевший бокал перед собой. – Я и не знал, что решил выйти из тени.

– После того, что ты сообщил, ротный, – усмехнулся Дюран, наполняя наши бокалы снова, – мне ничего не оставалось.

А вот это мне уже совсем не понравилось. Если Дюран не стал ограничиваться одним, традиционным для нас, бокалом коньяка, значит, дело у него ко мне из разряда не самых приятных. Я бы не отказался в любом случае, конечно же, однако насторожился и лишь пригубил спиртное. Дюран последовал моему примеру, правда, бутылку прятать в буфет не стал, и это вызвало у меня вполне законные опасения. Дело, по которому пригласил меня Дюран, могло оказаться ещё хуже, чем я думал, когда он наполнил бокалы во второй раз.

– Равашоль не того полёта птица, чтобы держать его у Бовуа долго, – добавил мой бывший взводный. – Хунган, конечно, ставленник моего отца, но у всего есть границы.

– А я тут при чём?

Глава анархистов, с которым я говорил в кабачке на углу Орудийной и Кота-рыболова, теперь безвылазно сидел в «Беззаботном городе», переданный Дюраном на попечение Бовуа. Он сообщил много ценных сведений, за ним только успевали записывать, однако о самом главном молчал, ведь ни я, ни Дюран ещё не выполнили его главное условие.

– Ты же детектив, – развёл руками Дюран, – так найди её, бесы тебя забери!

Главным условием, поставленным Равашолем, было спасение его дочери. Она, по словам анархиста, находилась в заложниках у главы шпионской сети Северной лиги, давно и прочно обосновавшейся в Марнии. И Равашоль далеко не один, кого этот эльф крепко держал за яйца.

– Вот ты простой, как три медяка, Дюран, – сделал я ещё глоток коньяку и понял, что бокал опустел. – Возьми да найти девчонку в урбе с населением без малого восемь миллионов? Меня зовут не Анри Бенколен, если ты не забыл, и такие дела мне не по зубам. У нас нет никаких зацепок, и Равашоль ничего путного сообщить не смог.

– А вот тут ты ошибаешься, ротный, – наклонился ко мне через стол Дюран и снова наполнил бокал. – Зацепка есть, просто мы с тобой её проглядели.

– Поделись.

Я тронул краем своего бокала его, и они издали мелодичный звук.

– Вторая убитая по твоему делу женщина, на чьём теле было найдено твоё удостоверение «Континенталя». Мы ведь даже не стали заниматься расследованием её убийства, а, наверное, стоило бы.

– Это случайная женщина, – пожал плечами я. – Подвернулась под руку этим ублюдкам, ей просто не повезло.

– Официальная версия, – согласился Дюран, – но знаешь, кто вёл это так называемое расследование по линии жандармерии?

Вопрос был чисто риторический и ответа не требовал.

– Хочешь, чтобы я взял это дело от «Континенталя»? – Я понял, почему Дюран наливает мне бокал за бокалом – на трезвую голову я бы на такое не согласился ни за что. – Ты понимаешь, что нужен официальный повод, а не просто моя блажь, как попавшего под удар подозреваемого. Мы ставим под сомнение решение комиссара жандармерии, да ещё и покойного, да ещё погибшего, когда я был в его группе. Слишком уж много всего набирается, не находишь?

– Сами дураки, – упрекнул нас обоих Дюран, – надо было раньше цепляться, а теперь мне придётся брать удар на себя. Ещё и ради этого я вернулся из длительной командировки в столицу.

Видимо, именно так в коллегии объяснили отсутствие Дюрана в течение нескольких месяцев. Не завидую я своему бывшему взводному, ведь ему явно пришлось проторчать «на ковре» у начальства не один час, оправдывая свою пропажу и житьё на нелегальном положении. Надзорная коллегия – организация, конечно, не военная, но всё же спецслужба, а потому порядки тут едва ли не строже, чем в армии, и поступок Дюрана вполне могли расценить как дезертирство. И тогда бы ему не помогли никакие связи отца в колониальной администрации и былые заслуги.

– Когда мне ждать официальной бумаги от твоего начальства?

Я допил коньяк и отставил бокал в сторону – пить дальше уже вредно не только для здоровья, но и для дела.

Дюран спрятал бокалы в шкаф вместе с основательно опустевшей бутылкой и вернулся к столу. Оказалось, он был готов к моему визиту и встретил меня во всеоружии. На стол передо мной лёг внушительный документ с печатью коллегии и несколькими размашистыми, истинно министерскими подписями, и тут же к нему присоединилась папка с делом убитой женщины.

– Как ни странно, жандармы расстались с ним без вопросов, – заметил Дюран, подвигая мне папку, – видимо, посчитали рутинной проверкой.

– Вот и проверим, как глубоко зарыл улики мой знакомый комиссар, – усмехнулся я, забирая дело, а документ с печатью и подписями складывая во внутренний карман пиджака.

Проверки Надзорной коллегией дел, закрытых полицией и жандармерией, были обычным делом, никто на них внимания не обращал. Оправдывая своё название, служба, где работал мой бывший взводный, надзирала за другими спецслужбами, не давая комиссарам и следователям совсем уж расслабляться. Но в том деле, что передал мне Дюран, всё должно быть шито-крыто и сработано на лучшем уровне – иначе покойный Жан-Клод Робер, не зря прозванный «комиссар-лопата», не умел. Это подтверждали все, кто знал его. И меня охватил охотничий азарт, подогретый немалой дозой коньяка, плескавшегося в желудке. Если Робер сумел зарыть улики, то я просто обязан вытащить их на свет святых, возможно, это поможет нам спасти дочку Равашоля и даст более чем серьёзный козырь в игре против шпионов Северной лиги.

Поймав такси, благо к бумаге из Надзорной коллегии и делу прилагался пухлый конверт с авансом, я быстро добрался до своей конторы. Заперев дверь, повесив на неё табличку «Закрыто. Сегодня не ждите», уселся за стол, разложив перед собой содержимое вручённой мне Дюраном папки. Мой бывший взводный хотел было налить ещё коньяку, выпить на посошок, но я отказался: час ещё ранний и терять время с этим делом не хотелось. А значит, голова мне нужна ясная, чему и так не способствовали те бокалы, что мы приговорили по ходу разговора, но хоть в такси немного протрезвел. Да ещё умылся перед тем, как приступать к делу. В общем, был готов заниматься своей непосредственной работой.

Только разложив бумаги и копии фотографий, я понял, как поиздевался надо мной патрон, прикрепив к группе Робера, когда тому потребовался детектив из «Континенталя». Ведь именно «комиссар-лопата» вёл моё дело по линии жандармерии, да и слова самого покойного Робера о том, что он может зарывать не только дела, но и людей, теперь получили несколько иной смысл. Он-то, наверное, думал, я в курсе, что прежде Бомона Роберу поручили зарыть меня.

Надо сказать, комиссару не пришлось прилагать особых усилий, чтобы закопать дело о смерти второй, якобы убитой мной женщины. В переданной мне Дюраном картонной папке лежали лишь несколько документов и пяток фотографических снимков. Ничего сверх обычного набора.

Протокол осмотра места убийства: обнаружена на кровати, в квартире многоэтажного дома, внутри никакого беспорядка, замок на двери не взломан, орудие убийства (предположительно кинжал или стилет) не найдено. Из существенных улик только удостоверение детектива агентства «Континенталь» на моё имя, найдено под кроватью. С фотокарточки на меня смотрела бледная молодая женщина, одетая в залитую кровью ночную сорочку, по ткани которой растекались чёрные пятна. Лицо её мне не было знакомо. Личность убитой установили тут же – Полин Дюссо, двадцати двух лет от роду, без особого рода занятий. Имя и фамилия убитой мне сказали не больше, чем её лицо.

Опрос соседей не дал почти ничего, кроме штрихов к портрету покойной. Несмотря на запись «без особого рода занятий», которая вроде бы говорила сама за себя, почти все соседи утверждали, что проституцией убитая не занималась или, по крайней мере, клиентов на квартиру не водила. Она вообще ни с кем не общалась толком, пропадая на какой-то работе, о которой никто ничего не знал, с утра до вечера. Вывод о том, что работа эта легальная и никак не связана с оказанием интимных услуг, полицейские сделали после беседы с несколькими соседками убитой, которые как раз занимались этим самым делом. Они сообщили, что убитая ночевала, как правило, дома, редко пропадала на несколько дней, никогда не приходила нетрезвой. «Такое себе только элитные „бабочки“ позволить могут, а такие в этой хибаре не живут», – фраза лучше всего характеризовала все показания соседок. Но о настоящей работе убитой никто ничего сказать не мог. Оно и понятно, как ни странно, но скученность людей в урбах привела к разобщению. Это в деревнях, где вроде бы у каждого свой дом и двор с огородом, все всё про всех знают, а когда обитают в одном большом здании, не ведают даже, чем живут соседи за стенкой. Вот такой парадокс.

Самым интересным документом стали результаты вскрытия. С одной стороны, ничего примечательного – несколько смертельных ударов в жизненно важные точки нанесены, скорее всего, когда жертва спала. Других следов насилия, в том числе полового, не обнаружено. Как нет и остатков какой-либо алхимической дряни в крови. Такое впечатление, что Дюссо дала себя убить, просто закрыла глаза и легла поудобнее. Вот только следы магии, особенно ментальной, никто не обнаружит уже через пару часов после смерти жертвы. Интереснее всего была пометка патологоанатома в самом конце: «Убита не аналогичным с объектом номер один образом», – гласила она.

Догадаться, кем был объект номер один, было несложно – секретарша Робишо, найденная в постели со мной. Конечно, дела о её убийстве и смерти Полин Дюссо объединили, ведь в обоих преступлениях подозревали меня. А значит, и вскрывал Дюссо тот же патологоанатом, что и мою первую мнимую жертву. Я записал в блокнот фамилию и имя врача, работавшего с обеими убитыми, переговорить с ним нужно будет в первую очередь. Никаких комментариев к финальной ремарке не было, а значит, прояснить ситуацию может только он сам.

Больше из папки выжать не удалось ничего интересного, и я решил, что пора отправиться в гости к патологоанатому. Провозился я с документами достаточно долго – пускай они и не могли пролить свет на это дело, однако все их я прочёл от корки до корки, ничего не упуская. Без этого в моём деле нельзя никак – самый здоровенный огур[35]35
  Огур (множ. число огуры) – самоназвание расы гигантов.


[Закрыть] кроется в мелких деталях вроде ремарки в конце заключения патологоанатома. Но час ещё не настолько поздний, чтобы я не застал его на рабочем месте. Тем более что поеду я туда снова на такси – средства, выделенные Дюраном на представительские расходы, это вполне позволяют.

Не очень приятно было оказаться в подвале того же полицейского участка, где пришёл в себя после псевдосмерти. Слишком уж много воспоминаний будило во мне это место. Но ничего не поделаешь – патологоанатом, вскрывавший обеих якобы моих жертв, работал именно здесь. Если мой визит в участок и вызвал у кого-то вопросы, то документ из Надзорной коллегии закрыл все рты. Да и, положа руку на сердце, могу сказать, вряд ли кто-то задавался вопросами по этому поводу. Работы у полиции всегда хватает, и даже затишье, обеспеченное Равашолем, не сильно убавило её количество.

Патологоанатом оказался человеком немного выше среднего роста, с седыми волосами и коротко остриженной бородой. И что самое удивительное, он меня узнал.

– Повезло вам, молодой человек, – сказал он, – что настроение у меня было дурное в тот день. Сказать по чести, вы сильно рисковали.

– Вы поняли, что я не умер? – удивился я.

– Да нет, – пожал плечами врач, – просто угробивший вас сыщик так кричал и топал ногами, требуя немедленного вскрытия, что я послал его подальше. Моя смена заканчивалась, и возиться ещё с одним покойником, устанавливая, отчего он скончался прямо во время допроса, не было никакого желания. Да и детектив, который допрашивал вас, как-то слишком уж юлил, явно не выдавал всей правды. Вот я и объяснил ему, куда он может отправляться со своими требованиями, пока нет официально оформленных документов на вскрытие.

Да уж, о риске вскрытия я как-то даже не думал во время допроса. А ведь окажись врач сговорчивее, и я бы превратился в настоящий труп под его скальпелем.

– Тогда я могу вас только поблагодарить, – кивнул я, – но, сами понимаете, я пришёл не за этим.

– И кто же из моих «клиентов» вас интересует?

– Те две женщины, чьи смерти хотели повесить на меня. Я видел ваш отчёт от вскрытии Полин Дюссо, той, что нашли в своей квартире, и вы утверждаете, что её и найденную в постели со мной женщину убили разными способами.

– Всё абсолютно верно, – заявил патологоанатом, – два принципиально разных случая убийства. Первая женщина, та, что нашли в вашей постели, убила сама себя. Ранения были нанесены умело, твёрдой рукой, но таким образом, что умереть не сразу. Она истекла кровью, лёжа с вами в одной кровати. Вторую женщину кто-то зарезал, на коже остались следы от рукоятки кинжала, и удары нанесены так, чтобы убить сразу. Она не истекала кровью, а скончалась через считанные секунды.

– А что ещё можете рассказать про жертву? Может быть, какие-то наблюдения вы не сочли достойным занести в официальный отчёт о вскрытии?

– Знаете ли, молодой человек, за это время я вскрыл столько покойников, что детали давно уже стёрлись, – пожал плечами патологоанатом. – Если будете задавать правильные вопросы, может, я что-нибудь и смогу припомнить.

Да уж, тут он прав: верные вопросы – ключ ко всему. Они сами по себе содержат ответы. Вот только как понять, какие из вопросов те самые, а какие просто шлак, не стоящий сотрясения воздуха, может лишь по-настоящему хороший детектив. И себя к таким я отнести никак не мог, увы.

– Что её тело могло рассказать о роде занятий? – решил я зайти издалека.

– Намекаете на проституцию, – понимающе кивнул врач. – Нет, она точно не была жрицей ночной любви. Состояние половых органов говорило о том, что половые акты у убитой случались нерегулярно. Удивительно для юной особы, потому я и запомнил эту деталь.

– А если не брать в расчёт эту сферу деятельности, то кем она могла быть?

– Никаких предположений, – развёл руками патологоанатом. – Конечно, она точно не работала на заводе, не была прачкой, вообще весь физический труд можно исключить. Ухаживала за собой, но в меру. Для содержанки жила слишком скромно. Могла быть, например, официанткой, билетёршей в театре или кинематографе, кем-то из этой области. Но делать какие-либо выводы её, как вы выразились, тело не даёт.

На этом вопросы и закончились. Я выяснил всё, что сумел, и это оказалось куда меньше, чем хотелось бы, но всё-таки больше чем ничего. Как обычно, впрочем. Будь на моём месте герой грошовых детективов в мягкой обложке Анри Бенколен, которого я упомянул при разговоре с Дюраном, он бы легко сделал нужные выводы и вышел на след убийцы. Читатели такого рода беллетристики не любят затянутых сюжетов, а ещё меньше им нравится, когда герой оказывается в тупике. Вот только жизнь сложнее любой, самой лихо закрученной выдумки.

Попрощавшись с патологоанатомом, я отправился – конечно же, снова на такси – к дому, где жила убитая якобы мною Полин Дюссо. В её квартире, само собой, давно уже обитали новые жильцы – кто же будет держать её пустой, а дурная репутация может лишь сказаться на цене аренды, – зато соседи вряд ли сменились. У меня по-прежнему не было никаких зацепок, значит, надо действовать по отработанной схеме. Беседа с соседями никогда лишней не бывает. Тем более что в отличие от полицейских я не ограничусь стандартным набором вопросов, лишь бы поскорее отделаться. Да и подогреть интерес у меня было чем.

Вот только сперва мне пришлось столкнуться с серьёзными проблемами. Приехал я к дому вечером, когда большинство жильцов уже вернулись с работы, но с детективом разговаривать мало кто захотел. И самые нужные мне жильцы – наиболее наблюдательные и памятливые – ещё не забыли громкие заголовки на передовицах «жёлтой» прессы, где моё имя как только не полоскали. Ушлые газетчики объявили меня виновным и каких только эпитетов не придумывали, чтобы описать якобы совершённые мной преступления.

– Знаю я, кто вы такой, – желчно процедила, будто ядом брызгая мне в лицо, немолодая и уродливая, даже по меркам своего народа, гномка, – читала про вас, как же. Отмазались, значит, а теперь за собой прибираете, чтобы всё шито-крыто было!

Он плюнула мне под ноги и захлопнула дверь.

– Не спешите звонить в полицию! – крикнул я ей. – За ложный вызов штраф серьёзный!

С той стороны меня припечатали парой крепких выраженьиц, от каких и у бывалых солдат на фронте уши в трубочку свернулись бы. Гномы вообще ругаться любят и умеют, наверное, лучше представителей всех других рас.

Во второй раз из квартиры, отодвинув уже готовую отвечать на вопросы супругу, вышел здоровенный полуорк, выше меня на полголовы и прилично шире в плечах. От него несло дешёвым спиртным и машинным маслом, видимо, не так давно вернулся со смены.

– Значтак, – рыгнул он мне в лицо перегаром, – жена моя с фликами уж грила. Сам у них всё спросишь.

Он выразительно принялся разминать кулаки. Я заметил, что костяшки на них весьма характерно сбиты. Махать кулаками полуорк любил и умел.

Спорить с ним я не стал и развернулся, чтобы уйти. Полуорк захлопнул дверь, однако я отчётливо услышал звук удара и женский крик. Вот этого я стерпеть уже не мог. Полуорк не запер дверь, и я распахнул её, шагнув в маленький темный коридор. Полуорк нависал над упавшей женщиной, занося кулак для нового удара.

– Грилте, не трепать с кем ни попадя! – рычал он. Женщина на полу закрывала руками окровавленное лицо.

Ничего удивительного, в общем. Я не рыцарь из сказки, знаю, что такое сейчас происходит в десятках, если не больше, квартир только в этом доме. Вот только раз стал свидетелем избиения, проходить мимо – это совсем уж полное свинство.

Как уже говорил, я не рыцарь, а потому предупреждать полуорка о своём появлении не стал. Он крупнее меня, тяжелее, может быть, и повоевать успел. Моим главным – не хотелось думать, что единственным – козырем в драке с ним была неожиданность.

Я врезал ему между ног, заставив согнуться пополам. Развернуться в тесноте коридора было для полуорка габаритов моего противника непростой задачей. Тем более когда выпрямиться не даёт острая боль ниже пояса. Я вытащил из кобуры пистолет, перехватил его и рукояткой врезал полуорку в висок. Потом ещё раз и ещё – для верности. Он растянулся на полу, по грязному линолеуму потекла кровь.

– Что ты наделал?! – закричала женщина. Не поднимаясь с пола, она подползла к полуорку.

– Да жив он, – ответил я, вытирая испачканную кровью полуорка рукоять пистолета о его домашнюю майку. – Башка у него крепкая.

– Ты-то уйдёшь, но я-то останусь, – прошипела с ненавистью женщина. – Так бы отделалась парой оплеух, а как он придёт в себя – кости мне переломает.

Может, и правда, не стоило лезть в чужую жизнь. Может, действительно, только хуже сделал. Да только сделанного-то не воротишь. Осталось только прикрыть за собой дверь. На душе было гадко и мерзко.

Повезло мне только в пятой по счёту квартире. Жила там одинокая женщина, которая ни о чём не спрашивала, а усадила меня на тесной кухне пить чай.

– Ажаны отказались от моего чаю, – приговаривала она, хлопоча вокруг плиты, – и от печенья. А зря, я его сама пеку, между прочим, и никто не жалуется.

Чай был на самом деле неплох – привозной из Альбийских колоний, да и печенье тоже. Мне оставалось только слушать, а уж рассказывать женщина любила.

– Она и правда почти ни с кем не общалась, верно, – кивала женщина сама себе, подливая мне ещё чаю, – вот только меня молчанием не проведёшь. Я так и сказала ажанам, что убитая, мол, няней была.

– Няней? – удивился я, позабыв даже взять печенье с услужливо подвинутой поближе тарелки. – Почему вы так думаете?

– А чего тут думать-то, когда оно так и есть. Или было. В общем, была она няней. Не при младенчике, конечно, и не сиделкой при старике каком или инвалиде – за теми постоянно наблюдать надо. Там или совсем с ними жить надо, или сменами, но вряд ли кто-то днём сидит, а кто-то ночью. Редко такое бывает с совсем уж беспомощными. А вот с ребёнком, что обиходить себя уже может, другое дело. Девочка же как на завод уходила – всегда к одному времени и возвращалась в одно и то же.

– Она могла быть приходящей прислугой, – предположил я.

– Приходящая в разных домах работает, а девочка ездила всё время в одно место, говорю же я вам.

– Ну, это в доме она появлялась в одно время, – делано отмахнулся я, – мало ли где время проводила.

– Она всегда уезжала и приезжала на одном и том же трамвае, уж поверьте. У меня окна прямо на остановку выходят.

– Официантка?

– Слишком рано возвращалась, – парировала женщина.

Я записал номер трамвая, на котором ездила убитая. Допил чай и отказался от добавки – пора и честь знать, а то ещё хозяйка уже нацелилась поставить на плиту второй чайник.

– Тоже для галочки беседуете, да? Прямо как ажаны.

Им-то что – у полиции было имя предполагаемого убийцы, а род занятий убитой не так уж интересен. Проще всего написать «без особого рода», выбросив из головы всё, что наговорила женщина.

– Отчего же, я на самом деле ищу убийцу, – ответил я, – а не отрабатываю часы.

Я попрощался с женщиной, давшей мне куда больше сведений, чем всё содержимое казённой папки и беседа с патологоанатомом. Вот только в коридоре я застал знакомую уже парочку – полуорк вытащил свою жену (или кем она ему приходилась) в коридор и занёс над ней ногу. Несчастная сжалась в комок, закрываясь руками, хотя вряд ли это спасло бы её. И я снова не смог пройти мимо, хотя бы потому, что они перегородили весь коридор.

Полуорк так увлёкся избиением, что не заметил меня. Я в несколько шагов миновал разделявшее нас расстояние – пистолет же словно сам собой прыгнул мне в руку. Пока шёл, прикидывал, не пристрелить ли урода, потом спишу на нападение, угрозу насилия и всё такое. Однако решил не доводить до крайности – всё же убивать даже сволочь вроде этого полуорка просто так, потому что мне захотелось и день выдался не очень, не стоит.

Я приставил к его голове пистолет – прямо к разбитому и перебинтованному, надо сказать, довольно профессионально, виску. В левой руке же держал бумагу с печатью Надзорной коллегии.

– Думаешь, я простой флик! – выкрикнул я прямо в ухо полуорку. – Хрен тебе! Видишь печать, урод! Надзорная коллегия обычно такими, как ты, не занимается, но… – Я сделал паузу, давая ему рассмотреть печать и почувствовать холод металла у виска. – Сам знаешь, у нас есть глаза повсюду, и они будут следить за тобой. Тронешь её хоть пальцем, понимаешь, что с тобой станет. – Ещё одна пауза. – Так?! – заорал я, оглушая полуорка, а как только у него должно было перестать звенеть в ушах, взвёл курок пистолета, добавляя понятливости тупым мозгам.

Убрав оружие в кобуру, предварительно вернув на место предохранитель, я оттолкнул полуорка в сторону и прошёл мимо. Не удержавшись, обернулся и увидел, что он и его женщина провожают меня взглядами. Во взгляде женщины я благодарности не увидел. Но всё равно, на душе стало как-то не так гадко, что ли. Может быть, хоть на какое-то время он перестанет поднимать на неё руку.

До дома добирался я на трамвае. Не на том, которым ездила якобы убитая мной женщина, его маршрут проходил в стороне от моего обиталища. Можно было бы снова воспользоваться такси, но тратить казённые деньги тоже надо уметь – ведь за них, вполне возможно, придётся отчитываться.

Уже сидя на тесной кухне в своей квартире, и чередуя глотки не самого дорого коньяка с затяжками сигаретой, я погрузился в раздумья. На самом деле работа моя, хоть я и был детективом, как правило, не слишком похожа на подобные расследования. Я роюсь в чужом грязном белье, ища доказательства супружеских измен; занимаюсь поисками пропавших родственников, большинство которых просто слишком устали от собственной семьи и не желают иметь с нею ничего общего; реже помогаю страховым кампаниям нарыть факты, позволяющие не платить пострадавшим или их наследникам премию. Не скажу, что оказался в тупике, вот только кроме как посетить завтра городское депо и посидеть там над картой маршрута трамвая, на котором ездила Полин Дюссо, у меня больше никаких идей не было. Ни малейших зацепок. Полиция и не думала отрабатывать какие-либо версии смерти, кроме убийства мною, и их небрежность при расследовании сейчас выходила мне боком.

Хотя информация, полученная от пожилой женщины, могла помочь в главном – поисках дочери Равашоля. Если убитая каким-то образом была замешана в этом деле, то вполне могла оказаться, к примеру, приходящей няней при похищенной девочке. Вот только за что её могли убить? Одной смерти вполне достаточно, чтобы надёжно зарыть меня. В конце концов, мёртвую секретаршу Робишо нашли в одной постели со мной, куда уж дальше – для чего убивать ещё и Полин Дюссо? Уж точно не ради того, чтобы подкинуть моё удостоверение. Вывод напрашивался только один – она либо узнала нечто такое, чего ей знать не следовало, либо распустила язык. Была ещё одна совсем уж бесчеловечная версия, хотя если мы на самом деле имеем дело с эльфами, то и она имеет право на жизнь. Ротация кадров – Дюссо убили просто потому, что она слишком долго находилась при девочке. Она ничего не узнала и не могла узнать, её зарезали просто для собственного спокойствия. Вполне в духе сидхе – для них представители всех других рас не более чем грязь, которую нужно периодически счищать с одежды. Вот кем была для их шпионов Полин Дюссо.

На следующее утро я отправился прямиком в трамвайное депо. Там даже бумаги из Надзорной коллегии предъявлять не пришлось – маршруты трамваев не были секретом, а архивариус оказался только рад побеседовать со мной. Работой он явно не сильно обременён и откровенно скучал в своей конторке, заполненной картами и расписаниями маршрутов.

– Трамваи ходят сейчас не так как раньше, – сообщил он мне, – ну, до того, как начались перебои с электричеством. Нас просто лишили выделенных линий со станций, как раньше было. В целом квартале могло не быть света, а трамваи ходили себе. Теперь такого нет – режим экономии почище чем во время войны. Отговорки только про перестройку всех линий электроснабжения – на деле же сплошное воровство. Вот что я скажу вам: воруют наше электричество и продают его, а мы вынуждены это терпеть!

– Я вас в этом вопросе полностью поддерживаю, – покивал я и обратил внимание архивариуса к карте урба с нанесёнными на неё цветными линиями трамвайных маршрутов. – Но я частный сыщик, не более, а такими делами занимаются совсем другие люди. – Я порадовался, что не предъявил бумаги из Надзорной коллегии, вот уж тогда бы точно не отвертелся. – Расскажите, этот трамвай ходит регулярно? Часто ли отключают электричество на его маршруте?

Архивариус склонился над картой, подрегулировал свои очки с несколькими линзами, чтобы лучше видеть мелкие пометки, сделанные явно его рукой. Почти что носом прошёлся по всей линии маршрута, потом обратно и лишь после этого снова посмотрел на меня.

– Он проходит по достаточно приличной части города, здесь давно нет отключений электротока и актов вандализма на путях. Так что могу сделать вывод, что данный маршрут является одним из образцовых.

– А автомобили на путях? Пробки?

– Может остановиться на перекрёстке, но не более того. Эта линия из новых – приподнята над землёй, так что заехать на неё можно только там.

Теперь пришёл мой черёд склоняться над картой. Я не пытался прочесть пометки архивариуса, понятные уж точно ему одному, меня интересовали дома, мимо которых проходил маршрут трамвая. Прятать девочку в многоквартирном доме – очевидная глупость. Слишком тонкие стены, слишком много любопытных глаз и ушей, слишком много тех, кто, даже не работая на полицию, готов сообщить туда нечто подозрительное просто в надежде на премию. А вот квартал, застроенный частными коттеджами для более респектабельной публики, но не такой, конечно, что может позволить себе жить повыше, куда интереснее.

– Если кто-то садится на трамвай здесь, – спросил я у архивариуса, – то во сколько примерно он будет здесь?

Я ткнул пальцем в нужные остановки.

– В какое время?

Я назвал то время, что было записано у меня в блокноте со слов соседки убитой.

– Минут по сорок уйдёт, плюс минуты две-три на случай пробок. Перекрёстков тут немного, больше времени на их пересечение закладывать глупо.

Что это мне даёт – да почти ничего. Хотя и косвенно подтверждает версию о том, что ребёнка могут держать именно в этом квартале.

Привлекательной была ещё частная клиника для детей, располагавшаяся тоже на маршруте трамвая. Там держать якобы больного ребёнка можно годами, никто вопросов не задаст, только бы деньги платили. Даже наличие собственной няни у ребёнка вполне оправдано, персоналу клиники могли не доверять. Мало ли у кого язык не вовремя развяжется. А так с ребёнком сидит одна женщина, выводит есть и играться в то время, когда остальных детей нет в общих комнатах и столовой, не удивляется тому, что девочке не назначено никаких процедур. Чем меньше народу знает о таком ребёнке, тем лучше.

Однако эта версия оказалась под сомнением – и занёс его архивариус.

– В эту клинику проще ездить другим маршрутом, – заявил он, когда я спросил его совета. – Смотрите. Он короче, и вагон подходит к главному входу, а не к задам.

Второй аргумент был так себе, по крайней мере, в той ситуации, что сложилась у меня в голове. Дюссо вполне могла заходить в клинику с чёрного хода, чтобы не показываться на глаза лишний раз. Но всё равно туда бы она каталась одним и тем же трамваем, в одно и то же время. Всё же клинику я сбрасывать со счетов не стал, хотя в приоритете был именно квартал с коттеджами.

Я попрощался с архивариусом и отправился туда. Ради интереса сел на трамвай, на котором ездила убитая, благо на остановке рядом с депо почти не было пассажиров, и я расположился в вагоне с комфортом. Уселся у окна и глядел на дома и улицы урба – они медленно проплывали передо мной. Вожатый никуда не торопился – в дневной час трамвай ехал со скоростью улитки, кое-где он тащился так медленно, что идущие по тротуару люди шагали с ним почти вровень. Постепенно вагон заполнялся и комфорта стало куда меньше, меня сильно потеснили на лавке, да и начали напирать стоящие.