Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

***

Безумный бог обрёл тело в звоне стекла. Резервуар с амниотической жидкостью, в котором плавал гомункулус, разлетелся на осколки, и бог предстал перед нами во всём своём величии и наготе. Однако даже нагой он не казался беззащитным – такая невероятная мощь исходила от него. Да и недолго оставался он голым. Тени сгустились вокруг него, превратившись в знакомый чёрный кожаный плащ, оставляющий открытой грудь, перетянутую парой ремней. На плечах словно выросли стальные оплечья, державшиеся на этих ремнях. Последним штрихом к образу безумного бога стали здоровенные чёрные крылья, раскрывшиеся у него за спиной.

Висевший на шипастой ветви Древа боли пустой плод упал на землю и тут же рассыпался мельчайшей пылью, неприятно напомнив о ритуале Кардинала Ши над телом Бэзила Психолирика.

Безумный бог висел над столом, на котором лежал без движения Хидео. Машинерия Гаста искрила, кое-где пробивались язычки пламени, но профессора это уже ничуть не волновало. Он отступал прочь, как будто рассчитывая скрыться, хотя куда тут бежать, решительно непонятно.

Безумный бог вытянул в сторону руку, тоже затянутую в чёрную кожу, и в раскрытую ладонь упала вытянутая рукоять его несуразно длинного шиппонского меча. Я понял, что вместе со всеми не дышал те пару минут, что ушли у безумного бога на то, чтобы обрести плоть.

Прежде чем я или Лия успели выкрикнуть команду, прежде чем я вскинул оружие, нацелив его на безумного бога, тот взмахнул длинными мечом. Гедрихты, теснящие отчаянно отстреливающегося Руфуса, повалились наземь – все как один, разом. Разрубленные точно посередине тела разваливались на части, отсечённые с хирургической точностью руки падали первыми. Доспехи и щиты не могли спасти от удара безумного бога.

Лишь после этого висящий над столом безумный бог открыл глаза, и я увидел в них бездну. Такую можно увидать во взгляде сумасшедшего во время очередного приступа болезни, когда он вот-вот кинется на тебя, решив, что перед ним не человек, но демон или враг, которого нужно срочно прикончить. Ничего кроме гнева не осталось в этих зелёных глазах. Подспудно считал, что глаза безумного бога должны гореть адским пламенем, но нет – они оказались изумрудно зелёными, и от этого сделалось почему-то ещё страшнее.

Поборов страх, я вскинул «Костолома» к плечу, ловя в прицел широкую грудь врага, но прежде, чем успел нажать на спусковой крючок, во лбу безумного бога появилось аккуратное отверстие. Звук выстрела нагнал нас почти через полминуты, когда в теле врага появились ещё две уродливых дыры от чёрной снайперской пули из особых боеприпасов. Африйская волчица атаковала безумного бога первой.

Грянувшие выстрелы стали для остальных сигналом, куда лучшим чем все команды. Я принялся всаживать в грудь и живот бога заряды из своего «Костолома». Тут же загудел мотор трёхствольного пулемёта, и на врага обрушился целый град пуль – особых, бронебойно-зажигательных, обычных с твёрдыми сердечниками. Громила ворон не сильно отстал от меня и Волчицы. Княгиня со Шрамом поддержали нас из МЗ-13 – лупили длинными очередями, не опасаясь промахнуться, ведь враг оставался неподвижен. Идеальная мишень, лучше, чем на учебных стрельбах.

Наши пули рвали идеальное, выращенное в лаборатории тело безумного бога, а он и не думал защищаться. Так и висел над столом, покачиваясь от попаданий, и не делал ничего. Вообще ничего. Лишь глядел на нас своими пустыми, сумасшедшими глазами. Но когда я десятый раз нажал на спусковой крючок, и «Костолом» встал на затворную задержку, демонстрируя мне пустой патронник, безумный бог рассмеялся. И от смеха его кровь стыла в жилах. Это был хохот запредельно сумасшедшего существа, которое, как мне показалось, попросту наслаждается собственными страданиями.

Он взмахнул своим несуразно длинным, как едва ли не все эльфийские мечи, что я видел, клинком и всё вокруг залила кровь.

***

Открыв глаза, я понял, что жив, хотя и лежу в кровавой грязи. Карабин в руках превратился в обломки, и я без сожаления отбросил его в сторону. Поднялся на ноги, огляделся. Вокруг остались только трупы. Даже не понять, кто где лежит – целых тел нет вовсе, все разрублены на куски. Руки, ноги, вывалившиеся внутренности. Головы. Я обратил внимания на отсечённые головы, и всё понял.

– Выходи! – крикнул я в пространство. – Где ты, обманщик? Покажись!

– Ты снова понял, что я воздействую на тебя, – в голосе печального мага отчётливо слышалось уважение.

– Все головы лежат лицами от меня, – ответил я. – Все расчленены таК, что и не понять сколько тут человек. Ты не смог вытащить у меня из памяти подробности и отделался полуправдой.

– Ты умён, – кивнул висящий в паре шагов от меня печальный маг. – Не всякий умеет насколько быстро и верно анализировать информацию.

– Ты рассчитывал на шок, – предположил я, – а я на фронте и не такого навидался. Меня расчленёнными трупами товарищей по оружие не удивишь. И кстати, про оружие ты забыл – тела есть, а из оружия только мой поломанный карабин.

Маг скривился, словно от зубной боли – никому не нравится, когда указывают на очевидные промахи.

– Ты не сумел запутать меня, – произнёс я, – так чего ждёшь? Нападай.

Он стремительно выхватил мощный пистолет из наплечной кобуры. Я перекатился в сторону, уходя от выстрелов. «Ультиматум» печального мага рявкнул дважды, пули выбили фонтанчики кровавой грязи очень близко от меня. Я перекатился ещё раз, уходя с его линии огня, и понял, что за спиной у меня кобура с «Фромм-стоппером». В него магазине и в патроннике лежат шесть знакомых мне ещё с незапамятных времён чёрных патронов. Тех самых, что я забыл сдать вместе с генеральской бронёй, обеспечивавшей мне защиту от пуль.

Не поднимаясь с колена, я выдернул «фромм» из поясной кобуры и дважды выстрелил в грудь печальному магу. Он дёрнулся в воздухе, прицел сбился и его выстрел ушёл «в молоко».

– Как? – просипел он простреленными лёгкими.

– Сопротивляемость магии проявляется порой самым причудливым образом, – усмехнулся я.

– Воинский дух, – очень тихо, голос его звучал как будто прямо в моей голове, – сила воли… Ты оказался сильнее, воин. Наверное, это правильно.

Я в третий раз нажал на спусковой крючок. Пуля не нанесла видимого урона, как первые две, но левая линза его очков лопнула. Из глаза вытекла единственная кровавая слеза.

– Мы можем встретиться снова… Когда-нибудь, – произнёс он.

И я пришёл в себя.

***

Я лежал на земле, в кровавой грязи, среди обрубков тел. В первый миг показалось, что снова оказался в мороке, наведённом печальным магом, но нет – всё вокруг меня было реально. Я лежал среди изрубленных тел гедрихтов, рухнул на них, когда печальный маг снова попытался заморочить мне голову.

Поднявшись на колено, я увидел, что творится вокруг. Лия и Серая лисица вместе дрались против безумного бога. Три меча сверкали в лучах тусклого северного солнца. Эльфийки двигались невероятно быстро, я почти не видел их, насколько стремительны они были. Безумный бог отмахивался от них, словно от назойливых мух. Было в нём всё же что-то от среброволосого эльфа-ши, с которым мы дрались в Марнии. Видимо, его личность каким-то образом наложилась на безумного бога, когда они слились воедино. Он вёл себя столь же презрительно и как будто игрался с атакующими его эльфийками. Они не были ему ровней, даже Лия, Танцующая-на-курганах-врагов, как бы крута они на была. Новорождённый эльфийский бог оказался слишком силён для неё. Мне кажется Лия и Серая лисица это понимали, но выбора у них просто не осталось. Они живы пока сражаются, пока безумный бог не решит покончить с этой игрой.

Остальные, понимая, что от них толку в этой драке нет, стояли над Руфусом и Гастом. Обоих поставили на колени, держали оружие у затылка. И только Громила ворон как-то странно глядел на схватку. Он скинул с плеч патронный короб, расстался с пулемётом, видимо, расстрелял все патроны. Он обернулся к остальным, сказал что-то, но я не понял что именно, и вдруг рванул прямиком к безумному богу.

Он пробежал по кровавой грязи расстояние, отделявшее от его стола, над которым висел безумный бог. Одним прыжком он оказался на столе, и тут же снова подскочил, обхватив эльфийского бога за плечи. Прижимая ему руки к телу. Все мышцы на руках и торсе Громилы ворона вздулись от невероятного напряжения, казалось, они вот-вот лопнут. Жилы проступили на них. Безумный бог попытался сбросить его, но не смог – к мускульной силе добавилась шаманская магия. Пускай Громила и не был настоящим колдуном, но здесь, в пропитанной магией земле за Завесой, его природный дар усилился многократно. На спине его проступили вороньи перья, лицо вытянулось, словно превращаясь в птичью морду. Он продержал эльфийское божество считанные мгновения, но Лии и Серой лисице их было достаточно.

Они ударили прямо через него – два клинка пронзили тело Громилы ворона и вошли к грудь безумного бога. По самую рукоятку. В спине эльфийского божества как будто выросли два красных рога разной длины.

Все четверо замерли. Казалось, само время остановилось, и никто не в силах пошевелить и пальцем. И тут безумный бог закричал – и всё взорвалось кровью и пламенем.

Я ослеп на пару мгновений, а когда зрение вернулось ко мне, увидел, как Лия с Серой лисицей отлетают прочь от разъярённого эльфийского божества. От Громилы ворона не уцелело ничего – сила безумного бога уничтожила его тело, не оставив даже горстки праха. Сам безумный бог поднялся ещё выше, чёрные крылья за его спиной трепетали на ветру, которого я не чувствовал. Он вскинул меч, и ринулся в атаку на Лию с Серой лисицей, словно истребитель, пикирующий на не пришедших в себя солдат. Только вместо пулемётов у него был несуразно длинный эльфийский меч.

Безумный бог обрушил на эльфиек свою ярость. Двигался стремительно, рубил с невероятной силой. Он как будто поставил себе задачу прикончить их сталью, а не волшебством, хотя, наверное, уже мог бы раздавить всех нас, как мух. Теперь уже эльфийки отбивались от него, снова сражаясь, чтобы жить, но уже по чужим правилам. Они ушли в оборону, обе явно понимали, что это путь в никуда, и закончится он только смертью – вот только враг не оставил им выбора. Он снова играл с ними, но уже куда злее, будто кошка с мышью, прежде чем прикончить самым жестоким и изощрённым способом. Он и время-то тянул, словно выбирая как именно убить эльфиек.

Тут захлопали двустволки Руфуса. Воспользовавшись замешательством, он освободился, подхватил оружие и открыл огонь. Заряд дроби ударил в грудь Княгиню, и руславийка рухнула, как подкошенная. Шрам попытался отбить в сторону левую руку Дюкетта, и предназначавшаяся ему тяжёлая пуля ударила его в плечо. Он выронил винтовку, но тут же попытался достать из кобуры пистолет. Явно не успевал – в обоих дробовиках Руфуса осталось по заряду, и он был готов всадить их в Шрама. В упор – так что уклониться шансов просто нет.

Никогда не стоит забывать о снайпере. Признаться, даже я уже сбросил Волчицу со счетов – без особых боеприпасов толку от неё не больше, чем от остальных. Оказалось, это не так. Белый плащ Руфуса, каким-то чудом оставшийся чистым, украсило багровое пятно, а следом ещё одно, третье расплылось на животе. Звуки выстрелов, как всегда, ударили позже. Последнюю пулю, зная, с кем имеет дело, Волчица всадила перевёртышу между глаз. Тот, кто прикидывался Руфусом Дюкеттом осел на землю, расплываясь, словно квашня, возвращая себе истинную, уродливую форму. Рядом с ним без сил сел прямо в грязь Шрам, из-под пальцев его текла кровь.

Я хотел было отправиться ему на помощь, посмотреть, что с Княгиней, может ещё жива. Они были моими людьми, я привёл их сюда на погибель. Но прежде, чем успел сделать хоть шаг весь мир вдруг потерял цвета, остались лишь чёрный и белый. Вспышка, похожая на взрыв световой гранаты, заставила рухнуть на колени, прижать руки к глазам. Я выронил карабин, который сжимал с тех пор, как пришёл в себя после схватки с печальным магом, даже не чувствуя веса оружия. Под веки словно игл натолкали, слёзы лились ручьём, и сил открыть глаза просто не было.

Но это надо было сделать, и сделать именно сейчас, пока действует проклятущее заклинание. Нам рассказывали о нём во время подготовки, а после несколько раз попадал под его действие. Теневая вспышка не только слепит, но и убивает тех, на кого направлена. Сейчас задело лишь краем, целью был, видимо, безумный бог. В кровь снова хлынула алхимическая отрава, кажется, в последнее время это происходит со мной чаще чем на фронте. После придётся расплачиваться лихорадкой и полной беспомощностью, пока организм выводит накопившиеся продукты распада, но сейчас нет времени думать об этом.

Я открыл-таки глаза – мир всё ещё был чёрно-белым. Безумный бог казался вырезанным из бумаги силуэтом, но над самым сердцем его я заметил некий изъян в совершенном облике, червоточину на месте попадания последней пули. Той самой, которую мы с наёмником пустили в среброволосого эльфа-ши прямо перед тем, как он слился с заключённым в трескающийся кристалл эльфийским богом.

Мир снова обрёл цвета, и я увидел, что безумный бог замер, поражённый теневой вспышкой. Он не умер, как должен был, однако ему явно пришлось туго.

– Это было твоё сильнейшее заклятье, маленькая воительница? – такими были первые слова, что он произнёс. – Неплохо, но этого мало, чтобы справиться со мной.

Он вскинул левую руку, сумев при этом легко – не глядя – парировать атаку Серой лисицы своим несуразно длинным мечом, и произнёс одно только слово. Слово смерти. Будь на месте Лии кто другой, уже валялся бы мёртвым, однако она оказалась слишком сильным магом – одним словом смерти её не прикончить. И всё же Лии пришлось туго, она отступила на полшага, прижала правую руку к груди, опустила голову, словно кланяясь врагу. С губ её сорвались несколько рубиновых капель крови.

Действовать нужно сейчас – ещё секунда, другая и безумный бог прикончит Лию, тогда шансов у нас не останется вовсе. Стоя на колене, я нащупал в поясном кармашке один из двух последних патронов, особых боеприпасов к карабину. Подхватил «Костолом» за рукоятку переноса, торчавшую на пулемётный манер в средней части ствола. Сунул патрон прямо в разинутую пасть патронника, передёрнул затвор, запирая его, и вскинул оружие к плечу.

Соотнести червоточину, которую видел лишь мгновение на эфирном теле безумного бога, с её местонахождением на теле материальном оказалось совсем непросто. Я стрелял больше на удачу, примерно в ту область, надеясь, что тяжёлая пуля нанесёт урон эльфийскому божеству, угодив в слабое место. На прямое попадание в изъян надеяться и не мог. Задержал дыхание и плавно надавил на спусковой крючок. Приклад привычно ударил в плечо, и я замер, ожидая результатов.

Безумный бог вздрогнул всем телом. Обернулся ко мне, пронзил взглядом своих яростных, лишённых даже намёка на разум глаз. Поднял руку, чтобы прикончить каким-нибудь заклинанием, вроде того же слова смерти. Меня от такой силищи никакая алхимическая блокада не спасёт. Нас готовили для убийства вражеских магов, но никак не обезумевших эльфийских божеств.

А тело работало словно само по себе. Выхватить второй патрон, сомкнуть пальцы на рукоятке переноса, сунуть чёрный, как сама тьма, что гнездится в недрах манашторма, известного, как Не-Бездна, заряд в разинутую пасть патронника. Затвор лязгнул, запирая патронник. На сей раз времени целиться и плавно жать на спусковой крючок не было. Я просто вскинул оружие, прижав приклад к плечу, и выстелил, надеясь на голую удачу.

Безумное эльфийское божество пошатнулось снова, из двух дыр на груди обильно текла густая, словно кисель, пронзительно-алая кровь. Остальные раны на его теле давно исчезли – от них не осталось даже дыр на шикарном чёрном кожаном плаще. Но и это не убило его – мне снова не хватило одного патрона. Всего одного патрона! Эльфийский бог вытянул в мою сторону свой несуразно-длинный клинок, и я почти ощутил холод его стали, как тогда, в Марнии, когда среброволосый нанизал меня на него, будто букашку.

Но прежде чем он успел произнести хоть слово своими тонкими губами или нанести удар, из кровоточащей раны на его груди вышел клинок меча Лии, Пляшущей-на-курганах-врагов. Безумный бог замер, все мышцы в теле его напряглись, но Лия держала крепко, не давая ему развернуться и атаковать. А после выдернула клинок, провернулась на каблуках и широко рубанула прямо по шее. Одновременно с её мечом сверкнул тегийский клинок Серой лисицы. Они одновременно врезались в шею безумного бога, срезав ему голову, словно ножницы с лезвиями разной длины.

Голова безумного бога скатилась с плеч, тело рухнуло на колени, руки вытянулись, словно он пытался отыскать свою голову. Меч с глухим шлепком упал в грязь. И обрубка шеи с сильным опозданием ударил фонтан крови – её было куда больше, чем могло поместиться в теле гомункулуса. Тело бога повалилось ничком, заливая пронзительно-алой кровью всё вокруг, превращая багровую грязь возле его трупа в настоящее кипящее болото.

– Прочь отсюда! – выкрикнула Лия. – Кто коснётся его крови, прикончу сама.

Отбросив бесполезный уже «Костолом», я подбежал к Шраму. Тот держался на окровавленное плечо, сильно побледнел, но был ещё жив. А вот Княгиня смотрела в серое северное небо остекленевшим взглядом. Я закрыл ей глаза – больше ничего для неё сделать не мог, оставаться здесь, чтобы похоронить в мёрзлой земле, просто не выйдет.

Я кинул взгляд на стол, где лежал Хидео. От эльфа-ши остался лишь высохший скелет, обтянутый кое-где порвавшейся пергаментной кожей. Зубы торчали наружу, а глаза провалились в глазницы. Он был мёртв окончательного и бесповоротно – всю кровь, всю жизненную силу выкачали из его тела, отдав до последней капли возрождающемуся безумному богу.

Шрама очень хотелось бросить тут истекать кровью, но вместо этого подставил ему плечо и помог встать на ноги. Мы вместе побрели в ту сторону, где как я думал, остался вездеход.

По пути нас перехватили Серая лисица, наёмник и Африйская волчица. Лия то же была тут, но не с ними, демонстративно держалась в стороне.

Мы отступили друг от друга, так чтобы не мешать друг другу в возможной схватке с эльфийской боевой магичкой. Я отпустил Шрама, задвинул его назад – с простреленным и не перевязанным плечом, от него в драке будет мало толку. Шрам и не сопротивлялся – и куда только подевался его дух вечного спорщика.

– Я не стану драться с вами, – произнесла Лия. – Хотя и не забуду, что ты бросил мне вызов, воин. Наши пути ещё могут пересечься, и тогда я буду внимательней приглядываться к трупам, – усмехнулась она.

– Драться не станешь, и отпустишь нас? – приподнял бровь я, левой рукой нащупывая рукоять «фромма» в поясной кобуре сзади. Того самого, что в мире иллюзии, созданной печальным магом, спас мне жизнь.

– Не трогай оружие, и я не прикончу тебя, – спокойно, даже с иронией в голосе произнесла Лия, но я тут же убрал руку от кобуры, – и твоя альдари тебя не спасёт. Я чую тебя, детка, ты сейчас прямо за моей спиной.

Только тут я понял, что Серая лисица включила камуфляж и пропала. Вот только Лию обмануть не сумела.

– Ты слишком громко дышишь, малышка-альдари, – добавила Лия, – сопишь мне прямо в ухо, как неумелый любовник.

Она как будто пыталась вывести Лисицу из себя, но на что бы ни рассчитывала, сделать это ей не удалось.

– Уходите на своём уродливом транспорте, – после паузы заявила она. – Вы пройдёте через Завесу без проблем, но дальше уже сам выпутывайтесь. Вы разворошили осиное гнездо в Крелле, и все там стоят на ушах после вашего рейда. Но я пожелаю вам удачи, таких врагов лучше убивать лично.

Она отвесила нам поклон, и просто исчезла. Не знаю какой именно магией она воспользовалась, но лишь следы от сапог остались в том месте, где эльфийка стояла мгновение назад.

Наверное, только тогда я понял, что мы выжили. Пускай и торчим посреди Гэле, за Завесой, отделяющей эти земли от остального мира, а из транспорта у нас только вездеход, который ещё только предстоит попробовать завести. Но мы живы, а значит ещё есть шанс, пускай и крошечный, выбраться отсюда и вернуться в Аурелию. Победителями в войне, о которой никто никогда не узнает.

Впрочем, лично мне это не в новинку.

Интерлюдия. Первая, последняя и единственная

Он давно уже потерял счёт времени. Дня и ночи не существовало в той комнате без окон, где он жил и работал многие годы. Он давно уже сосредоточился на научной работе, отдав всё остальное на откуп ему – своему тюремщику, но и тому, кто освободил его от львиной доли обязанностей, взваленных на плечи отцом.

Наверное, он даже получал некое удовольствие от своего пленения, ведь оно позволяло с головой уйти в науку, о чём он мечтал с юности. С тех пор, как работал вместе с Максом Пьятом в лаборатории у Хосе. Но те счастливые дни давно прошли и после Марния, после суперпушки, что выстрелила всего дважды, отец начал готовить его к управлению громадной империей, что называлась «Электротехническая компания Дюкетта». А было совсем не то, чем он хотел заниматься.

Вот тогда-то и появился сладкоречивый демон, который легко принимал любое обличье. Сначала охранника, потом доверенного помощника, потом его самого, давая ему возможность больше заниматься наукой. Но как это всегда бывает в сказках и легендах демон быстро занял его место в корпорации отца, а сам он оказался в заточении. Но не сильно по этому поводу расстроился.

Не хватало ему только нормального общения. Единственным его постоянным собеседником был демон, заменивший его и заточивший в этой комнате. Никаких слуг. Всю еду доставляли по запросу. Он кидал бумажку с тем, что хотел бы на завтра, обед или ужин в приёмник кухонного лифта, и к тому времени, что он указывал, она спускалась к нему в комнату. То же самое с одеждой, бельём и предметами гигиены. Он просто складывал их в приёмник побольше и получал чистое через пару часов. Если чего-то хотел, добавлял с грязному белью записку – все пожелания, конечно же, удовлетворялись.

Хуже всего ему пришлось, когда демон пропал надолго. Лишившись даже коротких бесед с ним, он начал сходить с ума. Работа затормозилась, он перестал ухаживать за собой, о еде вспоминал, когда начинало сводить от голода желудок. Часто он вообще лежал на кровати и глядел в потолок, мог так лежать сутками, то засыпая, то приходя в себя. Поднимался на ноги лишь для того, чтобы сходить в уборную. Грязные простыни, пожелтевшие подушки и не менянное неизвестно сколько нательное бельё его ничуть не смущали. Как и собственный запах, и амбре, стоявшее в комнате, где он был заключён.

Он едва осознал, что дверь открылась, и с трудом сполз с кровати, навстречу, как он думал, демону. Но на пороге стоял широко улыбающийся немолодой человек с грубоватым лицом. Он был смутно знаком ему, но откуда он уже не мог вспомнить.

– Мсье Дюкетт, – произнёс гость радостным тоном, – ваше заключение закончилось. Перевёртыш, занявший ваше место, мёртв – вы свободны.

Услышав свою фамилию впервые за неизвестно сколько времени, он понял, как странно и незнакомо звучит она. Просто набор звуков, за которыми ничего нет.

– Вы свободны, мсье Дюкетт, – протянул ему руку улыбающийся человек. – Идёмте со мной, я помогу вам привести себя в приличный вид. Ваш отец желает видеть вас немедленно.

– Кто… – осипшим от долгого молчания голосом спросил Руфус Дюкетт, – вы?

– Жосслен Бомон, – представился всё также лучезарно улыбающийся седой человек, – на ближайшее время ваш личный секретарь и по совместительству сиделка.

Он осторожно взял Руфуса за руку и вывел из комнаты, в которой тот провёл последние годы. Сколько именно, Дюкетт бы не взялся ответить.