Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

***

Мне повезло – настоящий следователь нашёл меня сам. Наверное, я был настолько активен и неуклюж, что обратил на себя его внимание. Тем не менее мне казалось, что действую предельно аккуратно. К аристократам и офицерам не приставал, подошёл только к тем двум пехотным офицерам, с которыми мы курили у окна. Они как раз искали четвёртого для игры новомодную канасту, пришедшую в Аурелию не то из Аришалии, не то вовсе с островов Архипелага. Играли в неё пара на пару, и третьим оказался знакомый мне красавец-финансист, отрекомендовавшийся имперской фамилией Айзенштайн. Играть в канасту меня научили ещё во время войны, когда мы коротали за ней время на пароходике, идущем вверх по реке. Чунчо Муньос, старик Эрнандес, молодой Пеппито и даже сам полковник Кукарача охотно резались в канасту, выигрывая и проигрывая целые состояния, которых, конечно, ни у кого из нас не было на руках. И всё это под мрачным взглядом Святого, взиравшего на этот вертеп словно мученик с иконы. Я вспомнил о судьбе рагнийцев и на мгновение стало не по себе, но отбросил сентиментальность и с азартом включился в игру.

Денег у меня было немного, потому играли «по маленькой», иначе мы с финансистом Айзенштайном попросту раздели бы обоих вояк до нитки. Нет, пехотные офицеры оказались сильными игроками, вот только противопоставить аналитическому уму Айзенштайна они могли лишь свои навыки, а этого оказалось мало. Я в паре оказался откровенно на второй роли, но ничуть не расстроился, и больше времени уделил разговору, нежели самой игре. А вот по части получения информации наша партия оказалась полностью бесполезна – офицеры говорили о чём угодно, но только не о том, что мне нужно. В итоге я стал богаче на несколько сотен гульденов, вот только это никак не компенсировало потерянного времени.

Я потолкался за бильярдным столом, но лишь поглядел, как невысокий, стройный, но широкоплечий молодой человек разделывает столь же молодого, но франтовато одетого соперника. Кажется, первый взял партию, как говорят, с одного кия, не дав противнику даже шанса. Между ними шла некая напряжённая беседа, откуда я уловил только обрывки фраз вроде «…я с тобой вот так поговорю», «Вот какой у меня с тобой сейчас разговор произойдет», «до ума… до сердца… до печенок… до почек… и всего остального твоего гнилого ливера…», и только в самом конце промелькнуло что-то профессиональное, чего я не понял «Абриколь семеркой налево!». В этом зале почти все скорее наблюдали за игрой, чем играли сами, и я понял, что ловить тут вообще нечего.

После меня перехватил Айзенштайн и предложил по-настоящему серьёзную игру.

– Вы видели, что я не самый сильный игрок в канасту, – покачал я головой, – и буду для вас, скорее, обузой.

– Оставьте, – рассмеялся финансист, оказавшийся весьма эмоциональным для такого рода деятельности человеком. – Я только что в дребезги продулся в номарха, мне нужно восстанавливать репутацию, иначе на большой турнир не допустят.

– У вас все мысли только об игре, – заметил я, – не смущает, что на борту человека убили.

– В таком случае надо было развернуть пароход и вернуться в Ристоль, предварительно передав криминальной полиции и прокуратуре обстоятельства, и пусть проводят полноценное расследование. Это поставит крест на репутации Сетцера, и он это отлично понимает. Нынешний рейс «Коммодора Дюваля» последний, и наш любезный хозяин, несмотря на весь печальный пафос его речи, не упустит своего. Мы будем играть до конца. Да и подумайте ещё над таким моментом, а ведь игра высшего ранга – игра со смертью. Вот что заставляет кровь бежать по жилам быстрее, куда лучше номарха или шампанского.

Видимо, на борту «Коммодора Дюваля» собирались слишком уж специфичные личности. Игроки до мозга костей – мне их не понять никогда. Жизнь в окопах накладывает отпечаток, ведь там ты каждый день играешь со смертью не то в салки, не то в кошки-мышки. Она носится над землёй и безумно машей косой, убивая даже тогда, когда не звучат выстрелы и артиллерийские залпы, а ты сидишь и думаешь не о сотне способов сдохнуть (от вражеской пули, снаряда или мины, от штыка в живот, и дизентерии, подхваченной из-за вечной грязи в траншеях, или какой другой заразы, что разносят вездесущие крысы, так и норовящие укусить тебя, пока ты спишь), но лишь о том, как выполнить поставленную задачу или просто утащить за собой на тот свет вот тех двоих, чтобы не совсем уж зазря пропадать. Вот такая была у нас игра со смертью, нервы нам щекотать незачем – не осталось почти нервов.

Я не понимал этих людей, но мне надо было работать с ними здесь и сейчас. Выбора не оставалось. Я принял приглашения Айзенштайна, и мы уселись играть в канасту, правда, втроём. Я, сам Айзенштайн и руславийский граф Строганов. Тогда я понял, что попал в серьёзный переплёт. Втроём играют каждый сам за себя, а эти двое легко оставят меня в дураках. Настроился хотя бы не особо позорно продуть. Главное, вовремя выйти их игры, не оставшись без штанов. Конечно, Корморан выделит мне ещё – Онслоу снабдил его весьма солидным капиталом, однако бежать к майору, проигравшись вдрызг как-то неудобно. Вроде как сам веду расследование, и тут такой конфуз.

– Скромный вы, однако, человек, – удивившись моей ставке выдал граф.

– Я знаю, как играет Генрих, – после партии мы с Айзенштайном выпили на брудершафт и перешли на ты. Как он выразился, словно настоящие боевые товарищи. Наверное, в прежние времена это заявление могло меня покоробить, теперь же не вызвало никакого отклика в душе. – А о вас наслышан, как об очень сильном игроке. Я вам не ровня, и без штанов оставаться с первых партий не хочу.

– Резон в ваших словах есть, – кивнул Строганов. – Начинаем, джентльмены.

Теперь играть оказалось куда сложнее, однако я умело лавировал между двумя противниками, умудряясь перехватить у них карты для сильных комбинаций. Оба то и дело увлекались игрой друг против друга, списывая меня со счетов, особенно когда по их расчётам у меня на руках не было удачного расклада. Так что пару раз я сумел удивить обоих, сорвав банк. Стал чуть богаче, чем в начале, но настоящая удача улыбнулась мне позже.

– Что вы думаете о гибели человека на борту, ваше сиятельство? – завёл я разговор, вскрывая очередную колоду, мы меняли их после каждой партии (даже интересно, сколько колод запас на борту парохода Сетцер – несколько тысяч, та же игра в канасту требует сразу двух колод).

– Недопустимая подлость, – покачал удивительно длинной головой тот, – это удар по репутации мистера Габбиани. Кому-то, видимо, очень не нравится его подход к игре.

– Вы про запрещённые на территории королевства игры? – уточнил я, хотя надобности в этом не было, однако иногда лучше показаться чуть глупее, чем ты есть.

– В тот же номарх не рискуют играть даже в притонах и закрытых карточных клубах, – вместо графа ответил Айзенштайн. – В баккара или даже совершенно незаслуженно пострадавшей экарте тоже нигде не сыграть. Я уже молчу о рулетке или игре в кости. Штрафы просто запредельные, и никто не рискует угодить за одно лишь участие в долговую тюрьму. Мистер Габбиани же делает на этом большие деньги.

– Почему лишь он один? – удивился я, сдавая карты, а после глядя на те, что достались мне. Не лучшее начало.

– Потому что остальные будут лишь подражателями, – пожал плечами Строганов, – а все настоящие игроки, а значит и деньги, будут стекаться на борт «Коммодора Дюваля». Вот только если он больше не выйдет в море…

Он сделал эффектную паузу, давая нам с Айзенштайном самим додумывать, что будет в этом случае.

Эту партию я продул бездарно, не сумев реализовать потенциала даже оказавшихся на руках карт. Забрав выигрыш, граф Строганов поднялся из-за стола, и неожиданно пригласил меня пройти с ним в буфет. Айзенштайна он тоже пригласил отметить выигрыш, ведь победа над финансистом далась ему с большим трудом, однако тот отказался.

– Вернусь к столу с номархом, – ответил он. – Простой риск и никакой работы мозга – лучший отдых, не находите?

– Предпочитаю пару бокалов холодного шампанского и упманновскую сигару, – с усмешкой ответил ему граф Строганов, и мы вместе с ним прошли в буфет.

Прежде руславийский эмигрант не проявлял ко мне интереса, а потому я согласился на его предложение. Мы взяли шампанское и сигары (всё за счёт Сетцера – ни за что на борту «Коммодора Дюваля» гости не платили), и уселись у открытого иллюминатора. Вечерело, и за ним вальяжно проплывал пасторальный пейзаж логресской глубинки. Той самой, что не затронула урбанизация, и которая исправно поставляла аристократам из консервативной партии деликатесы, произведённые исключительно из альбийских продуктов.

– У меня на родине, – начал издалека граф, – таких пейзажей куда больше. Плывёшь себе по реке Маре – она у нас просто огромная, что твоё море, не всегда берега видно с середины. Так плывёшь по ней, и видишь такие вот деревеньки, дымки, коровы пасутся, и думаешь – вот где настоящая жизнь-то, там.

– В земле копаться, не разгибая спины, – усмехнулся я, затягиваясь отличной ларранагой, пока есть возможность курить их бесплатно, грех не воспользоваться. – Может, это и настоящая жизнь, но очень уж тяжёлая и неблагодарная.

– И короткая, – кивнул граф, – особенно если тебя забирают по рекрутскому набору и отправляют воевать пёс знает куда, и пёс знает за что.

– Говорят, из-за этого у вас и произошла революция и всё такое прочее.

– И из-за этого тоже, – согласился граф, – причин был много, однако эта оказалась едва ли не решающей. Но я пригласил вас не ради беседы о причинах руславийской революции.

– А для чего? – приподнял я бровь, мог бы и без слов обойтись, одной мимикой, однако это могло выглядеть почти оскорбительно, а нарываться на грубость от графа я не хотел.

– Ответьте мне честно на один вопрос, и я окажу вам помощь в вашем расследовании, – предложил Строганов. На сей раз я предпочёл промолчать, полностью отдавая инициативу в его руки. – Для кого вы ведёте расследование?

– С чего вы взяли, ваше сиятельство, – усмехнулся я, набирая полный рот табачного дыма и выпуская его в иллюминатор, – что я веду здесь какое-то расследование?

– С того, что вы делаете это лучше меня, – рассмеялся граф. Он курил не так жадно, как я, наслаждаясь каждым глотком ароматного дыма. – Я именно тот, кто на самом деле ищет убийцу несчастного, – он назвал имя игрока, который был нам нужен, – и я заметил, что вы подходите к разным людям, беседуете с ними, весьма профессионально и осторожно, никогда не трогаете титулованных особ и офицеров, общаетесь лишь с людьми вашего социального статуса. И каждый раз в разговоре так или иначе поднимаете тему убийства на борту, прощупываете собеседников.

– Так не ведут расследование, ваше сиятельство, – покачал головой я.

– Я всего лишь сыщик-любитель, – развёл руками тот, – но работу настоящего профессионала вижу хорошо.

– Я искал вас, граф, – честно ответил я, – не лично вас, конечно, а того, кто ведёт настоящее расследование убийства, чтобы предложить свою помощь.

– Вы получите её, после того как ответите на мой вопрос.

– Ваше сиятельство изволить прощупывать меня, – улыбался я теперь настолько неискренне, что это можно было счесть и оскорблением. – Вы уж точно должны быть в курсе того, кто поднимается на борт «Коммодора Дюваля» куда лучше Майкла Молота, и уверен личность отставного майора Лэнса Корморана и его нынешние связи для вас не секрет.

– И всё же? – приподнялся бровь, почти повторив моё движение, граф.

– Некоторые имена лучше не называть, слишком они опасны, – граф поскучнел, и я понял, что он уже готов сказать мне, что никакого сотрудничества не будет, и я поспешил продолжил, – но один из крупнейших оружейных магнатов с весьма говорящей фамилией,[1] не нуждается в представлении.

Строганов кивнул, принимая мой ответ. Конечно же, он знал всё о Корморане и его шефе, всего лишь проверял, скажу ли я правду или солгу ему прямо в глаза, или же отделаюсь полуправдой.

– Вы показали, что вам можно доверять, – снова глотнув ароматного дыма умпанновской сигары, произнёс он. – Когда докурите, я провожу вас в каюту покойного. Там ничего не изменилось с момента его смерти. Только тело убрали, конечно.

Дорого бы я дал за возможность глянуть на каюту сразу, когда только обнаружили тело, но такой возможности уже не будет никогда, а потому сетовать попросту глупо. Надо пользоваться тем, что у меня есть. Не без сожаления я поскорее докурил свою ларранагу, и отправился вслед за графом Строгановым в сторону пассажирских кают.

– Скажите, ваше сиятельство, – по пути поинтересовался у него я, – а что вас заставило стать сыщиком на борту «Коммодора Дюваля»? Разве для графа это не зазорно – работа всё же, не служба.

Я отлично понимал, что ступаю на очень тонкий лёд, что Строганов запросто может развернуться прямо сейчас и отхлестать меня по морде перчатками, а после вызвать на дуэль. В результате я окажусь в идиотском положении без верного или хотя бы приемлемого решения.

– Я беден, – честно ответил Строганов, – все мои капиталы пошли по ветру после революции и развала империи. Я бежал подальше с тем, что сумел прихватить. Сами понимаете, прожить на эти деньги долго не смог. Идти на военную службу не хочу, на статскую – не берут. Зарабатывать только игрой в карты можно, тем более что я и до войны был вхож в лучшие клубы Альбы, Гаттерлина и Рейса. Вот только как-то это совсем уж мелко что ли… А тяга к расследованиям у меня давно, ещё на родине я раскрутил несколько весьма интересных дел в высшем обществе, спровоцировал пару неплохих скандалов, знаете ли. Поэтому и принял предложение мистера Габбиани стать скрытым сыщиком на борту «Коммодора Дюваля». Не думал, честно говоря, что эти мои таланты хоть когда-нибудь пригодятся.

– Но почему именно вы? Лишь из-за того, что вы знамениты как игрок, да ещё и сыщик-любитель в придачу?

– В первую очередь я аристократ, пускай и обнищавший по меркам здешней элиты, – не без грустной иронии ответил мне Строганов, – и для меня нет запретных собеседников, как для вас. Я могу запросто переговорить с любым человеком на борту, кем бы он ни был. Строгановы – старинный имперский дом, я могу найти дальних родственников почти у всех аристократов на борту «Коммодора Дюваля».

Старая кровь, даже при отсутствии сколь-нибудь серьёзных капиталов всё равно открывает многие двери и развязывает многие языки.

– А офицеры?

– То, что я не пошёл служить, ещё не значит, что я штатский шпак, – усмехнулся Строганов. – Перед вами, между прочим, бывшего лейб-гвардии уланского полка поручик, и повоевать успел изрядно, потому обратно в окопы не тянет.

Я по-новому глянул на графа – гвардию отправили-таки в бой ближе к середине войны, и что бы ни говорили об «игрушечных солдатиках экуменического императора», которых тот бережёт для воображаемого парада победы, они многим на фронте хорошенько дали прикурить. И кавалерия тогда не ударила в грязь лицом, уланы же как всякие лёгкие всадники были мастерами жестоких, но эффективных рейдов по тылам. Они вылетали из каких-то чудом уцелевших рощиц и лесков, рубили саблями или кололи пиками артиллерийскую обслугу, обозников, пехоту, шагавшую следом за танками, считая, что уж под защитой таких монстров, они точно в безопасности. Сделав же своё кровавое дело, уланы также легко и быстро исчезали, будто их и не было вовсе. За это их прозвали всадниками смерти – и прозвище своё они полностью оправдывали.

Каюта убитого оказалась в полном порядке, вряд ли он был таким уж аккуратистом, скорее всего, его прикончили, как только он переступил порог. Нарисованный мелом контур на полу подтверждал моё предположение.

– И как он был убит? – спросил я у графа, входя в каюту, хотя вряд ли найду здесь хоть что-то интересное.

– Застрелен из пистолета, – ответил тот. – Пулю и гильзу найти удалось.

– Удивите меня и скажите, что калибр не девять на девятнадцать империал.

– Увы, тут мне вас не удивить, а вот гильза оказалась куда интересней.

Он вынул из кармана фотографию лежащей на ковре латунной гильзы. Её потрудились отснять как положено, да ещё и во всех подробностях, включая самую интересную. На донышке стояло клеймо аришалийской оружейной фирмы и бегущую по окружности надпись «Мастерсон-Нольт».

– Поэтому затеяли проверку оружия гостей «Коммодора Дюваля», – понял я, и Строганов подтвердил мою догадку кивком. – А вам не кажется, ваше сиятельство, что это как совсем уж белыми нитками шито? Могли бы ещё на пуле инициалы убийцы вырезать, чтобы исключить ошибку.

– О чём вы? – удивился, похоже, неподдельно граф.

– О том, что здесь действовал расчётливый и опытный убийца, который проник в каюту раньше жертвы, запер за собой дверь, терпеливо ждал нужного человека, а после прикончил его выстрелом, скорее всего, в сердце. Такие не оставляют настолько явных улик против себя. Патроны имперского стандарта можно купить в любом оружейном магазине Альбы – от Мелота до Логреса, зачем же ему было стрелять именно аришалийскими, давая следствию, которое обязательно будет, такую жирную улику против себя.

– Тут вы правы, – согласился Строганов. – Есть и ещё одна улика, но она завела нас в тупик.

Он вынул второй конверт с фотографиями, и передал мне. На нём красовался небольшой кусок дорогой ткани – и я понял, подставляют именно меня. Потому что из точно такой же был сшит новенький костюм для встречи с Онслоу. Если добавить сюда жирный намёк на пистолет «Мастерссон-Нольт» вроде того, что лежит у нас в сейфе, то картина складывается однозначная. Кто-то намерено хотел выставить убийцей меня. Видимо, за виконтом Корвдейлом наблюдают весьма пристально, и кто-то из ателье, где мне шили новый костюм передал пару кусков ткани из обрезков за щедрую плату. Вряд ли, конечно, это был сам портной – старик не стал бы так рисковать репутацией, скорее всего, кто-то из подмастерьев. Надо только вытрясти из них, кто именно, и потянется ещё одна ниточка. Вот только на сей раз враги Онслоу и Корвдейла просчитались – я не стал брать с собой дорогущий костюм, ограничившись тем, что взял у бутафоров из Королевской прокуратуры. Для охранника майора Корморана он подходил куда лучше роскошного смокинга из дорогущей ткани.

– Такого шёлкового костюма нет ни у одного и гостей, – пояснил граф. – Конечно, многие носят шёлковые костюмы, однако ни у кого нет такого – сшитого буквально несколько дней назад.

Теперь настал мой черёд глядеть на собеседника, не понимая, о чём он.

– Вот тут нужен глаз аристократа, – усмехнулся тот. – Шёлковая ткань весьма чувствительна к трению, поэтому их надевают лишь в особых случаях. Однако кое-кто желающий подчеркнуть своё богатство может носить шёлковый костюм и на борту «Коммодора Дюваля». – В его словах сквозило едва ли не открытое презрение, видимо, те самые «кое-кто» были банальными нуворишами и колониальной аристократией, стремившейся выставить своё богатство на показ. – И тем не менее заметить, что костюм сшит только что очень просто для опытного глаза, особенно если его носят целый день. Это оставляет следы на ткани. На этой, – граф постучал ногтем по фотокарточке в моей руке, – никаких следов нет. Ручаюсь, этот костюм был сшит не больше недели назад, либо его не надевали вовсе или надели всего один раз или дважды, не больше.

Тут он сделал меня как стоячего. Всё же надо быть аристократом, чтобы видеть подобные вещи. Я может быть и отличу дешёвую ткань от дорогой, но вот таких нюансов не знаю и близко.

– И, повторюсь, ни у кого на борту «Коммодора Дюваля» такого костюма нет.

– Убийца мог избавиться от него, когда заметил, что порвал, – пожал плечами я.

– Вы же понимаете, что я следил за гостями мистера Габбиани и до убийства, – растянул губы в улыбке граф, – и могу поручиться, ни один из них не щеголял в новеньком шёлковом костюме.

Что ж, значит, действительно, пытались подставить именно меня. И спланировано всё было заранее. Наш противник хорошо подготовился, попытавшись одним ударом вывести из игры две фигуры – картёжника и меня. Сильный ход, но я сорвал его планы, не надев нужный костюм.

К сожалению, встреча с настоящим детективом, графом Строгановым, мало что мне дала, кроме этой информации, а в расследовании убийства она никак не поможет. Но следует ли на самом деле искать убийцу – вот вопрос. Это почти точно один из парней в синих костюмах из охраны Руфуса Дюкетта, пытаться понять кто именно и как он проник в каюту особого смысла нет. Смог и смог – это уже свершившийся факт. Но раз с расследованием ничего не выходит, значит, надо действовать иначе. И тут мне поможет майор Корморан.

Просто удивительно, как быстро состоятельные и вальяжные господа превращаюсь в пауков в банке, стоит только немного поиграть с их страхами. Именно этим и я собирался заняться завтра же.

[1] Намёк на фамилию Онслоу, созвучную слову «резня»