Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Это было как молния, как быстрые, резкие, словно винтовочные выстрелы, хлопки в ушах. Я вспомнил эти руки, вспомнил ажана, швырнувшего на асфальт перчатки, вспомнил автомобиль секретаря астрийского консульства.

Вот оно! Вот! Но – что дальше? Что?

– Нет, не помню, – оказывается, я произнёс эти слова вслух, чем немало удивил ажана. – Ничего не помню…

– Это ничего, приятель, – пообещал мне патрульный, – ты не бойся, мы тебе память вернём. Здесь и не таким возвращали. Особенно после доброй порции табачку.

– Отставить, – раздался от двери голос детектива, которого, как я теперь знал, звали Тибо. – Никакого табака без моего приказа. Вам всё понятно, ажан?

Натягивающий обратно чёрные перчатки патрульный согласно кивнул, но сразу видно, без особого энтузиазма. Очень ему хотелось пропустить меня через табак, а уж после говорить.

– Давайте для протокола, – сел напротив меня детектив Тибо. – Ажан, вы пишмашинкой владеете? – Тот кивнул. – Будете вести протокол, не хочу сюда привлекать лишние уши.

Мой недруг уселся за отдельный столик, заправил в печатную машинку лист бумаги, быстро набрал «шапку» и приготовился набирать, что скажут.

– Для протокола, – начал детектив. – Ваше полное имя, возраст.

Я представился, назвал дату рождения.

– Род занятий.

– Детектив агентства «Континенталь».

– Для протокола: удостоверения при вас найдено не было, равно как и разрешения на ношение огнестрельного оружия в пределах урба.

Пишмашинка весело стрекотала, пока ажан печатал на ней слова детектива.

– Я имею право на телефонный звонок и хочу воспользоваться им немедленно, – заявил я.

– Если хотите звонить своему патрону, то прежде подумайте хорошенько. Вы считаете, мы не установили личность убитой вами женщины? Вряд ли Робишо будет рад узнать, что вы спали с его секретаршей, а после жестоко расправились с ней. Кроме орудия убийства в ваших карманах нашли ещё кое-что – и эта улика обличает вас полностью.

На стол передо мной легка сложенная в несколько раз записка.

И снова накатило. Тьма – вспышка света бьёт по глазам. Щелчки плети, винтовочные выстрелы в ушах. Блондинка улыбается мне, тонкие пальцы ловко опускают в карман пиджака сложенный вчетверо листок бумаги. Щелчки, щелчки, щелчки. Выстрел! Вспышка! Разворачиваю её листок, он долго лежал в кармане, я забыл о нём. Тьма…

Я тёр лицо, пытаясь вернуть ускользающие воспоминания. Но они уже летели прочь стаей чаек, хохоча надо мной.

– Текст, – постучал пальцем по записке Тибо, – изобличает вас.

Я едва сумел сосредоточиться на расплывающихся буквах.

«Всегда свободна после семи. Ищи меня в „Лучезарном городе“, в открытом кафе на первом этаже».

Никаких пошлостей вроде следов губной помады, всё сухо и очень деловито. В духе особы, что могла быть очередной пассией Робишо, он всегда подбирал таких – дамочек без лишних иллюзий.

– Обойдёмся без телефонных звонков, думаю, – усмехнулся детектив. – А теперь выкладывайте, зачем вы убили её? Дурные сны? Память о войне? Показалось, что вы в траншее – и схватились за нож? Это бывает, война многих искалечила. Признайтесь, и вам грозит только дурдом, а не тюрьма и не каторга.

– Не помню, – уверенно заявил я. – Кинжал не мой, что он делает в моём кармане – не знаю. Это точно не бэпэтэ[27]27
  Боевая психическая травма (БПТ) – психическая травма, вызванная воздействием факторов боевой обстановки. БПТ приводит к расстройствам психики различной степени тяжести. Военнослужащий, получивший БПТ, не способен вести боевые действия. БПТ следует отличать от контузии, отравления и других боевых повреждений, имеющих соматический характер.


[Закрыть], женщину били профессионально, так чтобы истекла кровью. Такие ранения не нанесёшь в приступе траншейного безумия.

– Значит, вы признаётесь, что хладнокровно убили беззащитную жертву?

Ажан ещё веселее застучал по клавишам пишмашинки.

– Я не проходил специальной подготовки, на фронте был простым солдатом. Я могу отличить раны, нанесённые профессионалом, но сам так бить не умею. Руку мне никто не ставил.

– Знаете что, – вздохнул Тибо, – я мог бы оставить вас на пару часов этому ажану. Он так обижен на вас за что-то, что готов измолотить в фарш. – Услышав эти слова, патрульный оторвался от пишмашинки и уставился на меня хищным взглядом. Он стал похож на голодного пса, только и ждущего, чтобы его спустили с цепи и дали команду «Рвать!». – Но мне нужен результат, а не ваш покалеченный труп. Так что прибегнем к методам современной науки.

Детектив вынул из-под стола саквояж – я не заметил, чтобы он вносил его в комнату для допросов. Наверное, саквояж находился тут всё время, как раз на такой случай.

– Одна инъекция, и вы заговорите, – заявил Тибо, вынимая из саквояжа пузырёк с лекарством и шприц. – Все говорят, и вам препарат язык развяжет быстро. Куда быстрее кулаков ажана.

Услышав такие слова, помянутый ажан отвернулся обратно к пишмашинке.

Если наклейка на пузырьке не врёт, то внутри – каллокаин, мощная «сыворотка правды». Похоже, Тибо решил взяться за меня всерьёз, или времени у него немного, и он хочет «расколоть» меня до того, как явятся люди посерьёзнее, чтобы забрать моё дело. Убийство секретарши патрона регионального представительства детективного агентства «Континенталь» – явно не уровень простого офицера криминальной полиции, каким был Тибо. Он знает, что за мной придут серьёзные люди, и хочет добиться результата прежде, чем это случится.

Что ж, будет ему результат.

– Для протокола, – сказал я, когда Тибо принялся подтягивать мне рукава пиджака и сорочки, чтобы ввести препарат внутривенно, – на фронте мой организм подвергался изменениям с помощью неизвестных мне алхимических препаратов.

– Всех нас там какой только гадостью не травили и не пичкали, – усмехнулся Тибо, нашарив вену у меня на локтевом сгибе и аккуратно, с почти фельдшерской точностью введя иглу. – Для каллокаина это не помеха, уж поверь мне. Он всем языки развязывает. Гарантия.

Тибо надавил на поршень, и прозрачная жидкость влилась в мою кровь.

Вспышка! Вспышка! Вспышка!

Тьма…

Первыми всегда возвращаются самые примитивные чувства. Желание опорожнить кишечник и мочевой пузырь. Голод, от которого сводит желудок. Холод, забравшийся в самые кости. Потом приходят поверхностные ощущения. Ровный металл стола под спиной, грубая ткань простыни сверху. И самыми последними – полноценные чувства. Зрение и слух.

Темнота и тишина. Не тьма, что обнимала меня ещё считанные минуты назад, обычная темнота. Холод металлического стола, грубая ткань простыни и стягивающая большой палец правой ноги бирка не давали пространства для воображения. Я в морге, где и должен был оказаться после инъекции каллокаина.

Я сильно лукавил, говоря детективу Тибо, что не проходил особой подготовки. Очень даже проходил, вот только до тех досье ему никогда не добраться. Тогда же опытные алхимики изменили и моё тело. Оно не только умело сопротивляться магии. Командование позаботилось о том, чтобы бойцы нашего подразделения ничего не выдали под «сывороткой правды», даже такой убойной, как каллокаин.

Смерть моя выглядела натуральнее некуда. Остановился пульс, глаза не реагировали на свет, а нервные окончания – на боль. Без серьёзного анализа с привлечением магии «ложную смерть» никак не опознаешь. На этом и строился расчёт.

Я не думал, что Тибо решит накачать меня каллокаином, это очень облегчило побег из-под стражи. Я прикидывал, сколько продержусь, если за меня возьмутся всерьёз и в самом деле примутся обрабатывать ботинками по рёбрам, почкам и голове. Тогда бы я тоже впал в состояние «ложной смерти», однако выходил бы из него намного дольше и вряд ли смог бы вот так запросто подняться с металлического стола в морге полицейского участка.

Конечно, мне даже исподнего не оставили, так что пришлось шлёпать по полу голыми пятками. Первым делом надо найти туалет, потому что кишечник и мочевой пузырь уже поднимали бунт, грозя исторгнуть своё содержимое вне зависимости от моего желания. Осложнялось дело тем, что всё тело моё затекло за время неподвижного лежания на столе. Передвигался я медленными и аккуратными шагами, как паралитик, держась рукой за часто стоящие столы с мертвецами.

В морге, к слову, был настоящий аншлаг, наверное, чтобы определить на стол меня, пришлось выкинуть какого-нибудь бродягу. По крайней мере, пустых столов, кроме того, что покинул я, больше не было – на всех лежали накрытые несвежими простынями тела. Несколько раз я неловко хватался то за мёртвую руку, то за ногу. Это напомнило мне о фронте, о заполненных трупами траншеях, где, куда ни ткни, попадёшь в покойника – своего или вражеского. Тогда и спать привыкали среди мертвецов.

Кое-как доковыляв до двери, я порадовался, что запирать её не стали, хотя внушительный засов снаружи имелся. Глянув на него, я вспомнил разговор с отставным офицером контрразведки, а теперь инспектором министерства труда. Он говорил о «закладках» эльфийских магов – покойниках, которые должны встать по команде их повелителя-мертвовода. Оставалось порадоваться, что в этом участке о таких не ведают и не принимают против них даже самых простых предосторожностей вроде закрытой на прочный засов двери.

Работники морга были обычными людьми, так что туалет я нашёл быстро. С удовольствием, редко с чем сравнимым, я сделал там все дела и хорошенько умылся. Вода в кране, как назло, была даже не холодной, а ледяной. Она неплохо прочистила голову от остатков одури «ложной смерти», но сам процесс умывания доставил мне немало неприятных ощущений. Я и так замёрз, а уж после ледяной воды у меня зуб на зуб не попадал.

Теперь нужно найти комнату хранения вещественных доказательств. Уверен, моя одежда, кроме исподнего разве что, а заодно и оружие вместе с кинжалом, которым убили секретаршу Робишо, хранятся там. К тому же там круглые сутки дежурит вахтёр, у него можно узнать, сколько я провалялся трупом. Сейчас, наверное, глубокая ночь, судя по тому, что в морге никого нет, даже дежурной смены санитаров.

Бредя по коридорам подземной части полицейского участка, я думал, что со стороны запросто могу сойти за зомби из легенд об Афре или оживлённого эльфийской магией мертвеца из «закладки». Такие встречались нам на фронте, правда, не слишком часто. Бойцы из покойников никакие, а гнать их толпами на пулемёты слишком большая роскошь, как вскоре поняли лигисты. Ходили слухи о том, что из колоний привозили тамошних шаманов – хунганов и бокоров, превращавших мертвецов в зомби. Последние якобы не были тупыми куклами, только и могущими лезть на проволочные заграждения, давая возможность перебраться своим ещё живым товарищам. Африйские зомби – это жестокие, почти неуязвимые для обычного оружия бойцы. Но о них лишь ходили легенды, лично я не видел ни одного чернокожего жреца в наших траншеях.

Доковыляв до прочной двери с табличкой «Камера хранения вещ-ных док-в», я с силой постучал в неё. Сидящий внутри вахтёр, скорее всего, откровенно дрыхнет. Стучать пришлось долго, и будь я обут, то, наверное, уже барабанил в дверь каблуком, чтобы разбудить проклятущего вахтёра. Наконец он соизволил открыть мне, высунув длинный нос через дверь и уставившись на меня одним глазом. Второй скрывала чёрная повязка.

– Чего молотишь в такое время? – спросил было вахтёр, явно ещё не разглядевший меня.

Я не дал ему опомниться, с силой дёрнув дверь на себя. Бедняга-вахтёр едва не вылетел в коридор, так сильно опешил, увидев голого мужика в коридоре. Такого гостя он явно не думал встретить, особенно среди ночи. Я мельком видел себя в зеркале, когда умывался в туалете – воистину краше в гроб кладут. Бледная до синеватого оттенка кожа, запавшие глаза, волосы висят крысиными хвостами. Упырь натуральный, а не человек. И вот такой упырь едва не выдернул в коридор одноглазого вахтёра.

Тот попытался сопротивляться, однако находился в таком шоке, что я легко справился с ним. Хотя приди он в себя хотя бы немного, мне бы это уже не удалось. Затёкшее от долгого лежания в полной неподвижности тело слушалось не слишком хорошо. Если ходил я уже более-менее уверено и не держась за стенку, то драться был уж точно не в состоянии.

Я втолкнул не сопротивляющегося вахтёра внутрь и шагнул следом. После приглушённого света в коридорах подземной части полицейского участка я почти ослеп. В комнате хранения вещдоков горели несколько люминесцентных ламп, не оставляя ни единой тени. Я на ощупь закрыл за собой дверь, задвинув лязгнувший засов.

Растянувшийся на полу одноглазый вахтёр попытался вскочить на ноги и рвануться к тревожной кнопке. Однако я опередил его, повалив обратно пинком в спину. Бить голой ногой было не сподручно, но вахтёру хватило. Он рухнул ничком на кафельный пол, расквасив себе нос.

– Не советую рыпаться, – сказал я, и самого передёрнуло от того, каким хриплым был мой голос. – Я только что с того света вернулся, и в игры играть у меня времени нет. Сделаешь, что говорю, и останешься жив, решишь поиграть в геройство – твоя беда.

– Чего… – Вахтёр сел, обернувшись ко мне лицом, договорить не смог, запнулся на полуслове. – Чего… надо-то? – выдавил он из себя наконец.

– Все вещдоки по делу убитой. – Я назвал имя секретарши Робишо, всплывшее в памяти словно само собой. – Одежду и личные вещи подозреваемого. И оружие не забудь.

Одноглазый поднялся на ноги и проковылял за стойку, отделявшую собственно хранилище от остальной комнаты. Он недолго возился по ту сторону и вскоре выложил передо мной бумажный пакет с одеждой, перевязанный бечевой, поставил туфли и положил кобуру с пистолетом и запасными магазинами. Патроны лежали в отдельной коробке.

– Орудие убийства? – спросил я.

– Не сдавали, – пожал плечами вахтёр. – Всё, что было, принёс. Только ты в книге распишись за получение.

Вот же душа канцелярская – к нему человек с того света пришёл, а он ему книгу учёта вещдоков под нос суёт. Некоторые люди просто неисправимы. Я не стал спорить и честно расписался за то, что взял.

Первым делом я набил магазины патронами и выразительно положил заряженный «Мастерсон-Нольт» между вахтёром и массивным телефонным аппаратом. Сам же встал так, чтобы одноглазый не смог дотянуться до тревожной кнопки. Хотя все эти предосторожности были излишни, вахтёр уже сдался на милость обстоятельств. Он покорно сидел на своём табурете по ту сторону стойки и глядел в пол.

Надевать брюки без исподнего и туфли без носков не особенно приятно, но ничего не поделаешь. Прежде чем сунуть бумажник во внутренний карман пиджака, проверил, сколько там денег. Оказалось, полицейские не позарились на мои кроны – вряд ли они оставили бы столько, а сильно больше у меня денег быть не могло.

– Ну бывай, приятель, – усмехнулся я вахтёру, поднявшему голову на звук моего голоса. – И извини, понимаю, что за порчу казённого имущества тебе влетит по первое число, но так просто я тебя тут оставить не могу.

– Какого имущества… – не понял вахтёр, но тут же вздрогнул, когда я обрушил рукоятку пистолета на тревожную кнопку. Пластик обода раскололся, и я легко выдернул её, оборвав провод. С телефоном поступил столь же варварски, выдрав кабель, соединяющий трубку с аппаратом.

– Этого самого, – кивнул я на раскуроченную технику и вышел из комнаты хранения вещественных доказательств.

Запасной выход из участка я обнаружил, ещё когда ковылял из морга за своими вещами. Он запирался изнутри на засов, никаких замков не было и в помине. Так что участок я покинул никем не замеченный. Конечно, придя в себя, одноглазый вахтёр помчится на пост охраны докладывать о моём визите, но я к тому времени рассчитывал быть уже далеко.

И первый вопрос, вставший передо мной в полный рост, как только я отошёл на добрую сотню шагов от участка, – куда мне податься? На квартиру идти глупо, если там и не ждёт засада, раз пока меня считают мёртвым, то первым делом заявятся искать меня, как только узнают, что это не так. Баул мой точно конфисковали, так что делать мне дома совершенно точно нечего. В любимом кабачке на углу Орудийной и Кота-рыболова флики[28]28
  Флик – жаргонное прозвище полицейских в Розалии.


[Закрыть] будут раньше, чем я туда доберусь. Скорее всего, детектив Тибо или более серьёзные люди, что должны были прийти по мою душу, имеют полное досье на меня, а значит, в тех местах, где меня хорошо знают, появляться точно нельзя.

Я совершенно не представлял, куда идти, и просто шагал по ночным улицам родного урба, лишь бы убраться подальше от участка. Шёл куда глаза глядят. То и дело мне попадалась тень громадной пушки, всё сильнее накрывающая кварталы. Строят её, строят, опор на улицах понатыкали, снесли чьи-то дома, а для чего – непонятно. Неужели кто-то в главном штабе артиллерийских войск решил отсюда грозить альбийцам? Останавливаться в строительстве никто не собирался, и какой длины в итоге будет ствол у сверхорудия, я даже боялся себе представить.

Сам того не заметив, я забрёл в «слепую зону». Веерные отключения электричества уже давно не были редкостью. Муниципалитет объяснял их коренной перестройкой энергосистемы урба, но никаких сроков прекращения отключений никто сообщить не мог. Вообще странная история: строят новые электростанции якобы для того, чтобы протянуть провода в анклавы за стенами урба, где действительно свет горел далеко не в каждом богатом доме. А электричества пока лишаются городские жители, что только усиливает неприязнь к «землекопам», живущим по ту сторону стен. Ответная, само собой, тоже растёт.

Конечно, богатых районов веерные отключения никак не коснулись, но в этом-то как раз никто не сомневался. Живущие выше по склону холма господа не привыкли ужинать при свечах. Их и так раздражает мозолящий глаза ствол сверхорудия, а уж отключения электричества они восприняли бы как самое настоящее оскорбление.

Я без цели шагал по тёмным улицам, ноги сами несли, и как это ни удивительно, но я ни разу не споткнулся. А тьма вокруг стояла хоть глаз выколи. Неожиданно она сомкнулась вокруг меня и поглотила, прямо как под воздействием каллокаина. Не было никаких вспышек, зато я увидел лицо. Даже два. Чернокожий человек с тонкими усиками и бородкой и он же, но моложе – и с чисто выбритым лицом. Они словно накладывались друг на друга. И имя – Дюран, Эмиль Дюран. Мой взводный, а после войны инспектор всесильной Надзорной коллегии. Следом за лицом из тьмы выплыли ощущения – коньяк, выпитый в кабинете Робишо, чувство опустошённости. Слова патрона: «Вчера утром анархисты взорвали кафе „Мирамар“…» Но потом снова лицо Дюрана. Бутылка падает на пол, не самый плохой бренди разливается лужей вокруг моих туфель…

Электрический свет бьёт по глазам. Я поднял руку, закрываясь от режущего глаза яркого луча.

– Какого?.. – прохрипел я, не понимая, кому понадобилось светить мне фонариком прямо в лицо.

– С вами всё в порядке? – дежурно-равнодушный голос. За светом ручного фонарика виднелась крепкая фигура в полицейской пелерине и кепи.

Я понял, что сижу прямо на тротуаре, сжимая обеими руками голову. Шляпа слетела и валяется рядом. Не лучший вид для встречи с патрульным. Если бы не приличный костюм, очнулся бы я уже, наверное, в каталажке вместе с вшивыми клошарами[29]29
  Клошар – прозвище нищих бродяг в Розалии, произошло от слова clocher – хромать, ковылять.


[Закрыть] и проститутками.

– Бэпэтэ, – выдавил я первое, что пришло на ум. – Фонарик убери… те.

– Сапёром были? – выключив фонарик, спросил патрульный, подавая мне руку.

– Да, – кивнул я, принимая его помощь. – Хожу вот по улицам, воздухом дышу, чтобы храбрости набраться. Пока не мог в свой дом зайти – давит всё, как в траншее, кажется, стены сейчас сойдутся. А тут свет погас, вот меня и накрыло совсем.

– Понимаю. – Патрульный поднял мою шляпу и как смог отряхнул её, а после вручил мне. – Идемте, провожу вас до границы отключения.

Мы шагали по тёмным улицам, и я усиленно пытался вспомнить ещё хоть что-нибудь. Хотя бы какую-то деталь, которая подскажет, где искать Дюрана. Он явно не погиб во взрыве в кафе «Мирамар», я точно знаю, что ко мне он пришёл уже после этого. Он скрывается от тех, кто пытался убить его во время теракта, но где… Если Дюран и говорил мне, я не мог этого вспомнить.

Память просачивалась, как вода через плотину, по капле то там, то тут. Без системы. И мне оставалось только ловить их, надеясь выжать из каждой как можно больше.

Патрульный проводил меня до границы освещённых фонарями улиц и, быстро взяв под козырёк, скрылся во тьме неосвещённых кварталов. Я проводил взглядом его спину, прикрытую форменной пелериной. Интересно, узнает ли он, что водил по городу, едва ли не под руку, подозреваемого в убийстве?

Вопрос, куда податься, всё ещё стоял передо мной. Но теперь у меня была хоть какая-то зацепка, капля-воспоминание, выдавленная из-за кем-то поставленной в моей памяти плотины. Эмиль Дюран – мой бывший взводный, чей отец был далеко не последним человеком в колониальной администрации, несмотря на цвет кожи. К тому же об отце Дюрана ходили слухи, что он не только местный богач, но ещё и могущественный жрец местного культа. И если вспомнить максиму о том, где лучше всего спрятать лист, как не в лесу, то Дюран, скорее всего, скрывается в «Беззаботном городе» – кварталах, населённых преимущественно чернокожими, потомками вчерашних рабов, вывезенных из Афры во времена превращения Марния из города в урб. Тогда стране нужны были тысячи рабочих рук, и найти их во время войны проще всего оказалось в колониях. На торговле «чёрным деревом» делались огромные деньги, однако вывозить обратно рабочих оказалось слишком накладно, так и образовался на месте их проживания «Беззаботный город». Соваться туда белому человеку даже днём было опасно, а уж как после захода солнца – это было форменным самоубийством. Даже на нижних улицах выжить проще, чем в «Беззаботном городе».

И всё же именно это я и собирался сделать – отправиться на улицы «Беззаботного города» глухой ночью. В то время, которое считают своим бандиты всех мастей, населяющие кварталы чернокожих. На что я рассчитывал? Да мне просто некуда больше податься. Денег в бумажнике надолго не хватит. Надёжных укрытий у меня в урбе нет, никогда их не готовил. К охоте на меня, скорее всего, подключат «Континенталь», детективу Тибо достаточно сообщить Робишо, кем была жертва, и тот спустит на меня всех собак. В общем, моя поимка – дело пары дней, а значит, надо делать то, чего от меня никто не ожидает. К примеру, полезть в «Беззаботный город» ночью.

Никакой формальной границы, отделявшей «Беззаботный город» от остального урба, конечно, не было. Однако чем ближе я к нему подходил, тем меньше встречалось на улицах – и без того пустынных в столь поздний час – белых и всё больше чернокожих и орков. Последних в «Беззаботном городе» жило не меньше, чем людей, потому что вожди племён зеленокожих были столь же жадны до товаров, привозимых колонизаторами. Торговать неугодными или просто лишними ртами в народе угуров, как называли себя орки, было в порядке вещей.

На меня поглядывали с откровенной неприязнью, однако никто не попробовал пока «прощупать». Наверное, слишком уж помятый я имел вид. А может, ответные взгляды, которыми я награждал косо смотрящих на меня, не сулили им ничего хорошего. Наверное, удивительно, но до кабака под названием «Лафитова кузня» я добрался без проблем.

Кабак был самым обычным. Не для своих, то есть и белому человеку или например гному, сюда вход не заказан. Компания гномов-работяг, скорее всего, с одного из заводов, чадивших днём и ночью, оккупировала несколько столиков, сдвинув их вместе и распивая пиво из здоровенных кружек. На них откровенно недружелюбно поглядывали крепкие парни – африйцы и орки, одетые в кожаные куртки и перчатки с крагами. Не мелкая шпана – таких бы не пустили в кабак, но и не серьёзные люди, скорее всего, провернули какое-то удачное дельце и теперь обмывают успех на неправедно заработанные кроны. Были и ещё посетители – парочка толкачей, ждущих постоянных потребителей наркотиков, ещё несколько работяг в спецовках, но сидевших вразнобой, каждый за своим столиком, компания неплохо одетых молодых парней и девушек, по всей видимости, из хороших семей – молодёжь в поисках острых ощущений. Скорее всего, крепыши в кожаных куртках и перчатках с крагами приглядывали за этой компанией. То ли решали, стоит ли обчистить, то ли были наняты родителями хорошо одетых ребят для негласной охраны.

Когда я вошёл, на меня никто особо не обратил внимания. Лишь один из парней в коже проводил профессионально-оценивающим взглядом, но заметив, что я гляжу в ответ, уткнулся носом в стакан с крепким пойлом. На сцене небольшой джаз-банд наяривал что-то развесёлое, правда, не очень быстрое – желающих танцевать не было. Я направился прямо к бармену и постучал костяшками пальцев по стойке. Показав на бутылку неплохого бурбона, я показал ему два пальца, и понимающе кивнувший мне чернокожий плеснул в стакан ровно столько заокеанского кукурузного виски, сколько я просил. Я поднял стакан, сделал небольшой глоток неразбавленного бурбона, который тут, к счастью, не разводили никакой дрянью и не лили вместо него местный самогон. Сделав второй глоток, я выложил на стойку купюру в десять крон, после чего допил бурбон. Бармен кивнул снова и взялся за бутылку, однако когда он наклонил её, чтобы вновь наполнить мой стакан, я вместе с десяткой положил на стол ещё одну и добавил пятёрку.

– Чего изволите? – тут же спросил бармен, наполнив мой стакан и убрав бутылку обратно на полку. – Девочку? Мальчика? Есть неплохие полуэльфики обоего пола. Если нужна трава или что полегче, то обратитесь к господину в чёрной шляпе. Если желаете покрепче, то к мсье в полосатом костюме.

– Я ищу несколько не этого, – усмехнулся я.

– За совсем уж экзотикой не к нам, – с искренним сожалением покачал головой бармен. – Но могу подсказать места, если мсье обозначит круг своих интересов.

– Снова не попали, любезный. Я ищу человека и готов заплатить сотню крон за встречу с ним.

– И кто этот человек?

– Эмиль Дюран, лет около тридцати, воевавший. Мой бывший взводный. Уверен, он живёт сейчас в «Беззаботном городе», только адреса не знаю.

– Вам придётся подождать, – честно признал бармен. – Я телефонирую нужному человеку, но как быстро он сможет подойти, не знаю.

– Тогда давайте всю бутылку, – велел я, выкладывая ещё денег на стойку, – и чего-нибудь пожевать.

– Кухня уже закрыта, – предупредил бармен, – но я найду для вас холодного.

– Устроит, – кивнул я и, забрав бутылку бурбона, уселся за свободный столик.

Я успел съесть пару бутербродов с ветчиной, принесённых барменом, и выпить всего полстакана бурбона – боялся захмелеть. Да и организм после «ложной смерти» хотел побольше пищи, чтобы восстановиться, спиртное же часто не лезло вовсе. Я заметил, что только аришский бурбон могу пить после таких событий, а напиться после них хочется частенько. Когда я умял второй бутерброд и взялся за третий – бармен не поскупился, – ко мне за столик подсели двое. Чернокожий с бритой головой, в свободном балахоне и очках в роговой оправе, в сопровождении одетого в неплохой костюм орка с застёгнутыми золотыми запонками манжетами. Костюм орка выразительно топорщился под мышкой, не особенно скрывая кобуру.

– Слух идёт, кто-то ищет Дюрана, – произнёс, не теряя времени на приветствия, чернокожий в очках. – Хотелось бы знать кто?

– Хотелось бы для начала знать, кто спрашивает, – сказал в ответ я, кладя надкусанный бутерброд обратно на тарелку и делая знак бармену принести ещё два стакана для моих гостей.

– Оливье Бовуа, – представился чернокожий, – торговец, можно сказать. Моего спутника и компаньона зовут Лобенак, и он адвокат.

– Молчалив он что-то для этой профессии, – усмехнулся я, разливая бурбон по трём стаканам.

– Мои слова стоят слишком дорого, чтобы ими запросто разбрасываться, – ответил орк-адвокат.

– Тогда перейдём к делу, – кивнул я, поднимая стакан.

Мы выпили, и чернокожий с орком внимательно уставились на меня, ожидая ответа на заданный в самом начале нашей беседы вопрос.

– Он мой бывший взводный, – сказал я, – и мне надо встретиться с ним. По какой надобности, уже моё дело. Сведёте меня с Дюраном, получите деньги.

О жалкой сотне крон речь уже не шла – ко мне пожаловали птицы совсем другого полёта, и расценки у них такие, что я могу и не потянуть.

– Вопрос не в том, можем ли мы свести тебя с Дюраном, – покачал головой Бовуа, – а в том, желает ли Дюран этой встречи.

– С чего вообще искать Дюрана в «Беззаботном городе»? – пожал могучими плечами Лобенак. – Фамилия явно не для этих улиц.

– Как и Бовуа, – заметил я. – Я точно знаю, что Дюран здесь.

– Но это не снимает вопроса о том, желает ли он встречи.

Я представился и сказал:

– Назовите ему моё имя, и он точно захочет встретиться со мной.

Бовуа оттолкнул пальцами пустой стакан.

– Поиски займут время, – произнёс он, поднимаясь на ноги. – Идёмте с нами, мсье, подождёте мсье Дюрана в надёжном месте.

– Скажите, сколько нужно времени на поиски, – покачал головой я, демонстративно берясь на бутерброд, – и мы встретимся здесь в назначенный вами час.

– К сожалению, ответить сейчас, когда мы найдём мсье Дюрана, я не могу. – Голос Бовуа звучал столь же искренне, как и голос бармена, говорившего, что экзотику предложить не может. – Поэтому идёмте с нами, мсье, так будет лучше для всех.

Я почувствовал, как на мои плечи легли тяжёлые ладони. По всей видимости, Лобенак, несмотря на хорошо подвешенный язык, был не только адвокатом. Впрочем, кто бы сомневался.

За дверями кабака Бовуа и Лобенака ждал некогда роскошный лимузин, ещё довоенного производства. На таких прежде разъезжали только аристократы и коронованные особы. Признаться, увидеть даже сильно потрёпанный «Ломе-де-Ламот» в «Беззаботном городе» я уж точно не ожидал. Бовуа открыл передо мной дверцу и сделал приглашающий жест. Лобенак стоял у меня за спиной, перекрывая путь к отступлению. Конечно, я мог схватиться за пистолет и попытаться с боем уйти от них, даже неплохие шансы на успех были. Вот только эти двое явно обладают большим весом в «Беззаботном городе», и если мне каким-то образом удастся заручиться их поддержкой, я сумею отыскать Дюрана. А вот если испорчу с отношения с этой парочкой, то в «Беззаботный город» мне дорога закрыта навсегда, и на попытках отыскать бывшего взводного можно ставить жирный крест. Значит, придётся подчиниться, хотя мне это совсем не по душе.

Я забрался внутрь лимузина, уселся на пахнущий кожей новенький диван, заменявший в салоне задние сидения. За автомобилем хорошо ухаживали и явно подновляли как могли, хотя достать запчасти к столь старинной модели было, наверное, весьма непросто. Бовуа залез следом за мной, а Лобенак сел рядом с водителем. За рулём «Ламота» сидел полуорк в кожной куртке и шоферских перчатках с крагами. На лбу его красовались круглые очки на ремне, какие носили водители авто задолго до войны. Между ним и Лобенаком лежала пара короткоствольных дробовиков, а у Бовуа под рукой торчала рукоятка «Принудителя». Какими бы серьёзными людьми ни была эта парочка, но без оружия они по «Беззаботному городу» не рисковали передвигаться. На крыльях и дверцах «Ламота» я видел заделанные дыры от попаданий пуль самых разных калибров. Кажется, его даже из пулемёта обстреливали.