Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

– Ты все равно не сможешь остановить меня, – насмешливо напомнила она.

Ши Янмей молча посмотрела на удаляющуюся фигуру и задумчиво наклонила голову к плечу. С новыми силами Безымянная бросится сейчас на истерзанную душу Юкая, которая держится неведомо какими надеждами и чьими молитвами; бросится и все-таки добьется своего. Ему осталось немного: Ши Янмей чувствовала, что сил в нем уже совсем нет.

И тогда не будет никаких преград. Больше никто не встанет у Безымянной на пути. Она вырвется из мира, как бабочка выбирается из кокона, сбросит его и не оглянется на реки крови позади. Куда она пойдет дальше, не все ли равно? Юкая к тому времени не будет, не будет и меча, и самой Ши Янмей не станет…

Глупой Ши Янмей, так и не успевшей попробовать жизнь на вкус. Так и не успевшей полюбить.

– А я ведь могу справиться с тобой, – пробормотала она и усмехнулась, запрокинув голову. С тлеющих небес на ее лицо просыпалась целая горсть жгучих искр. – Я могу бороться.

Оглянувшись, она совсем другими глазами посмотрела на свою бесконечную тюрьму и раскинула руки. Странная легкость вдруг поселилась в ней, стремящаяся вырваться наружу. Словно готовая взлететь птица, она расправила плечи и хрипло рассмеялась.

– Эй! – крикнула она вслед Безымянной. – Чем сильнее сжимаешь пальцы, тем быстрее счастье ускользает от тебя, знаешь? Может, стоит отпустить?

Женщина оглянулась с гримасой усталого отвращения, но при виде ликующей Ши Янмей ужас перекосил призрачные черты. Она оцепенела на секунду, развернулась и стремительно метнулась назад, и колокольчики оглушительно зазвенели, отмечая каждое ее движение.

Время внутри течет иначе, и расстояния складываются так, как пожелает того сердце орудия, – Безымянная застряла на одном месте, как муха в капельке смолы.

Ши Янмей закрыла глаза и потянула за все ниточки, которые связывали ее с телом меча. Словно оголенные нервы, они отозвались на прикосновение обжигающей болью.

Клятва крепка. Только месть держит дух, и месть еще не исполнена.

Так больно, как будто я снова живая.

Я не хочу больше никакой мести.

Мне одиноко и страшно, мне стыдно и больно, но я остановлю это колесо.

Первая ниточка лопнула – и небо беззвучно разорвалось на части.

Остальные нити не пришлось разрывать: они расползлись сами, как прогнившая ткань. Серая пелена под ногами пошла волнами и вдруг взорвалась изнутри, выпуская тысячи яростных духов.

Безумный поток настиг Ши Янмей и накрыл с головой, как морская волна. Боли она не ощутила, только тусклая усталость наконец рассеялась, да короткая вспышка гордости за саму себя мелькнула и погасла вместе с чередой полустертых воспоминаний.

Безымянная с яростным криком бросилась прочь, но лишившийся души меч рассыпался на части. Волна душ подхватила и ее, и десятки скрюченных пальцев принялись раздирать свою тюремщицу, вымещая на ней всю свою посмертную боль и отчаяние. Фиолетовое пламя в клочья рвало багровые тучи, и рев этого пламени заглушил предсмертные крики Безымянной.

Глава 27

– И что дальше? – тихо спросил Ши Мин, не сводя с девушки глаз. – Ты отсрочила его гибель, но он все равно погибнет. И ты погибнешь, и твой ребенок никогда не увидит света. Никто не хочет смиряться со смертью, но иногда это необходимо.

Его лихорадило, как бывало каждый раз в предчувствии засады или ловушки; с теми же чувствами на сцену выходили девушки, танцующие на остриях кинжалов. Играя со словами, он заставлял смотреть и слушать; призывая к смирению, вытягивал новую волну бездумной ненависти и растерянной боли, которая готова была подхватить хрупкий разум и заставить девушку совершить ошибки. Не отступить, но сделать что-то иное. Раскрыться и дать им всем возможность избежать очередного непоправимого шага.

Защита Ду Цзылу вполне может рассыпаться на куски, весенним льдом разойтись по реке. Чем больше затягивается пауза, тем сложнее подстегивать гнев и заглушать голос разума.

Подхватив Мастера под руки, Ду Цзыян едва удержался на ногах и подался назад, с глухим стуком ударившись спиной о стену. Потревоженный резким движением, Ло Чжоу болезненно застонал и уперся лбом в его плечо, дыша тяжело и прерывисто. Кровь темным пятном расползалась по платью, насквозь промочив пояс и стекая на пол. Алому потоку вторили тонкие ручейки пота, сбегающие по синеватым вискам и оставляющие за собой отчетливые разводы – вниз, по напряженным мышцам шеи, прямо за плотно прилегающий ворот.

– Ты и сам не хотел его убивать! – огрызнулась Ду Цзылу, едва сдерживая дрожь. Влажные рыжие пряди липли к скулам, а прерывистое дыхание инеем оставалось на ресницах. – Я видела твои колебания. Ты сам знаешь, что спасаешь не того.

Ее взгляд метался между Ду Цзыяном и Ши Мином. Она силилась уследить сразу за всеми своими противниками, но паника подбиралась к ней все ближе.

– Остановись, – хрипло приказал Ду Цзыян. Он смотрел на девушку с болью, но голос его был жестким, давящим. – Хватит. Разве станешь ты лучше сибайцев, защищая меня такой ценой?

Девушка отступила на шаг и упрямо наклонила голову. Ее лицо превратилось в маску отчаяния.

– Мне все равно, – с вызовом пробормотала она и сжала шпильку так сильно, что пальцы побелели. – Я не хочу быть лучше. Для кого мне быть лучше, если ты погибнешь?

Ее потемневший взгляд зацепился за бессильно распростертое тело Юкая. Брови сошлись в одну линию, однако Ши Мин шагнул в сторону, закрывая ей обзор.

С тихой усмешкой Мастер попытался поднять голову, но съежился от боли и прижал ладонь к боку. Он не мог разобрать, откуда течет кровь и огнем расползается боль, кольцом охватившая все подреберье.

– Мы не заслуживаем наших женщин, – прохрипел он. – Пока мы думаем, они делают. Пусть и не всегда…

Он закашлялся и не договорил. На губах проступила розоватая пена. Ду Цзыян обхватил его за талию и едва заметно вздрогнул, коснувшись скользкой и горячей окровавленной ткани. От раны поднимался легкий пар – стылый воздух высасывал последние крохи тепла.

«Вот оно, мое промедление», – усмехнулся Ши Мин и поудобнее перехватил кинжал. Кот ранен, хоть и сверкает глазами, но на ноги подняться не может. Мастер ранен тоже, и рана его куда серьезнее: лужа крови начала скапливаться на полу, и вместе с каплями алого с лица Ло Чжоу уходили все краски. Еще один выпад – и Ду Цзылу добьет его, и никто не сможет ее остановить. Девушка была натянутой до звона струной между страхом и отчаянной отвагой.

– Еще пару часов назад я был уверен, что ты останешься на нашей стороне. – Ши Мин бросил короткий взгляд на Кота и, заметив тень у входа, заговорил торопливо и зло: – Что ты не враг нам. Не вынуждай меня ранить тебя.

Он коротко и плавно шагнул вперед, все внимание снова переводя на себя.

Вэй Чиен бесшумно скользнул в зал, настороженно принюхиваясь. Точеные ноздри раздувались, втягивая тяжелый металлический запах крови. Слепо шаря рукой в воздухе, музыкант побрел вперед.

Кот перехватил его узкую ладонь, пачкая бледную кожу кровью; Вэй Чиен отчетливо вздрогнул, но подставил плечо и потянул юношу прочь из зала. Обретя опору, Кот поднялся на ноги, глубоко вздохнул и оттолкнул слепого музыканта обратно в коридор.

Пол под ногами задрожал. Где-то совсем рядом снова зазвенело выбитое окно, но дрожь никак не прекращалась: казалось, весь дворец превратился вдруг в бумажный домик под порывами ветра.

С потолка осыпалось несколько кусков каменной мозаики. С громким стуком они обрушились вниз, высекая сноп искр; Ду Цзылу вздрогнула и повернулась в ту же сторону.

Мастер белыми, почти прозрачными пальцами вцепился в плечи Ду Цзыяна и с коротким выдохом ногой подтолкнул темный меч ближе к Ши Мину. Рукоять со скрежетом проехалась по полу, но рев стихии за стенами и гул ветра в коридорах скрыли тихий звук. Ши Мин быстро шагнул вперед, надеясь достать клинок, однако девушка уже обернулась. Ее лицо исказилось, и она коротко, стремительно ударила снизу вверх. Кинжально отточенное острие шпильки со свистом вспороло воздух и разрезало рукав мужчины, заставляя его отпрыгнуть в сторону.

– Стой! – торопливо выкрикнул Ду Цзыян. Он опустился на колени вместе с обессиленным Ло Чжоу, усадил его на пол и быстро распутал свой пояс, наматывая поверх раны: темная ткань мгновенно потяжелела.

«Нужно прижечь, иначе он истечет кровью, – отчетливо понял Ши Мин. – Странно, что он все еще в сознании».

В зале холодно, очень холодно; бывший император осторожно уложил Мастера на бок, продолжая зажимать рану. Ледяной камень пола может на время помочь остановить кровотечение, но без толкового лекаря все это будет бессмысленно.

– Пожалуйста, не трогай ее, – пробормотал старший Дракон и коротко, искоса посмотрел на Ши Мина. От холода у него дрожал подбородок, и губы с трудом расходились. выпуская наружу слова. Руки были сплошь покрыты липкой кровью.

Кот качнулся, но упорно шагнул вперед. Рана на его животе была неглубока, светлая ткань сплошь покрылась пятнами, но кровь сочилась едва-едва. Большую боль ему доставляли израненные ноги – при каждом шаге он морщился и сердито бил хвостом. Он держался прямо за спиной Ду Цзылу, цепко следя за каждым ее движением.

Никто не решится ранить ее. Никто не решится поднять против нее оружие. Даже для защиты собственной жизни это было немыслимо. Ни Ши Мин, ни Кот не могли увидеть в испуганной, отчаявшейся девчонке врага, однако в ее глазах не мелькало и тени сомнения.

Для нее врагами были все. Каждый, кто встал у нее на пути; каждый, кто пытался отобрать то, что по праву принадлежало ей.

«Выбить эту демонову шпильку», – лихорадочно думал Ши Мин. Куда проще было убивать тех, кого император назвал врагом и на кого указал, как указывают цель для лука, готового выпустить стрелу. В этих смертях был хоть какой-то смысл, как и в смертях на войне: или ты, или тебя – простой закон. Но невозможно поднять оружие на тех, кого считаешь своими близкими, какой бы вред они ни пытались тебе нанести. Убивая, нельзя смотреть в глаза, чтобы не увидеть во враге человека.

Его пальцы сводило судорогой от холода, но потертая рукоять кинжала была обмотана полосками кожи и удерживала немного тепла, а вот Ду Цзылу вцепилась в металлическую узорчатую головку шпильки; от холода у нее тряслись губы, а ногти приобрели синеватый оттенок. Она не сможет удержать свое оружие при ударе, да и метнуть его не получится.

Слишком замерзла, измучена и держится только на упрямстве, стиснув зубы до боли, потому что мнит себя последней преградой. Их маленький мир на двоих неизбежно ломается, в пыль крошится, не дождавшись появления третьего: каждый выбрал свою правду.

Словно почувствовав на себе горящий взгляд Кота, девушка попыталась обернуться, но Ши Мин стремительно прыгнул вперед. Скованные холодом мышцы повиновались ему едва ли вполовину, но удара Ду Цзылу избежать не смогла. Кинжал плашмя обрушился на острие, выбивая его и едва не выворачивая запястье девушки: с негромким возгласом она выпустила шпильку и отшатнулась назад, прямо в цепкие объятия Кота.

– Я не хотел, чтобы ты видела это, – глухо пробормотал Ду Цзыян и растерянно потер ладони, пытаясь избавиться от кровавой корки.

Мастер скорчился на полу и дышал хрипло, со свистом; он терял силы и больше не мог удержать морок. Липкие нити наведенных снов выскальзывали у него из рук, и проклятый меч пробуждался с гулом и гневом. Жажда крови пеленой повисла в воздухе.

– Я не был достойным императором. – Ду Цзыян рассеянно потянулся к мечу. Ду Цзылу рванулась к нему, и Кот едва не выпустил ее из рук. Ши Мин торопливо шагнул наперерез, стиснув узкие плечи стальной хваткой; от тела девушки исходил яркий панический жар. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза, и в зеленой глубине этой было даже не проклятие, а безмолвное море оглушающей ненависти.

Она больше не пыталась вырваться. Никто не мог вмешаться, никто не мог встать между Ду Цзыяном и его решением, даже она – но если бы можно было взглядом убить, то Ши Мин уже валялся бы на полу со вскрытым горлом.

Низкий гул ветра становился все громче. По стене зазмеилась глубокая трещина, надвое разделив выложенную яркими камнями карту империи. Меч пел с той же глубокой яростью стихии, его лезвие дрожало и исходило тяжелым черным дымом.

Бестрепетно погрузив ладонь в дымные вихри, Ду Цзыян сжал рукоять.

– Достойным… Я не знаю, как стать им. Я должен был защитить страну, но дал ей развалиться на части. Уничтожил семью, едва не погубил брата. Взял на себя ответственность за тебя, но на самом деле это ты защищала меня. Заставляла подниматься снова и снова, научила сражаться не с врагами, но с самим собой. Даже смерть свою я попытался переложить на чужие плечи.

Подняв глаза, он виновато кивнул Ши Мину:

– Я знаю, что ты не хочешь убивать меня. Ни в чем не винишь, но все-таки ненавидишь. Я должен был сделать это сам, только…

Зачарованно глядя на клинок, старший Дракон правой рукой поднял его в воздух, а левой поддержал лезвие. Притихший меч стал будто меньше и легче, подстраиваясь под его ладонь.

– Только это будет долго и страшно, – негромко договорил Ду Цзыян и усмехнулся. – Не так-то просто убивать себя. Надеюсь, хотя бы это я смогу сделать достойно.

– Стой, – напряженно бросил Кот. Уши его поднялись торчком и мелко дрожали; неосознанно он потянул девушку за собой, не то оттаскивая подальше, не то пытаясь спрятать за собственной спиной. – Брось его. Брось меч.

Ду Цзыян непонимающе поднял взгляд. Его янтарные глаза потускнели и приобрели темно-красный оттенок.

– Брось! – суматошно выкрикнул Кот и с силой оттолкнул Ду Цзылу в сторону Вэй Чиена. Слепой музыкант едва успел выставить руки и рухнул на пол вместе с девушкой.

В голосе Кота прозвучала не уверенность, а какое-то предчувствие; подчинившись этому приказу и собственному чутью, Ши Мин выдернул из рук Ду Цзыяна меч и отбросил его в сторону.

С протяжным звоном клинок врезался в колонну и рассыпался на десятки частей. Обломки стрелами брызнули во все стороны. Черный дым клубами взвился вокруг остатков меча и осел грязными хлопьями сажи на выстуженный пол; на секунду показалось, что все закончилось.

Серое полилось постепенно, как сочится вода сквозь пробитое днище лодки. Поднялось выше, стирая за собой все цвета, липким бесцветьем скрыло узорчатые основания колонн. В этом мерном колыхании мнилось что-то настолько чуждое и пугающее, что невозможно было сдержать себя и не поддаться оглушающему чувству нависшей прямо над головой опасности.

Это не дым и не пепел – что-то иное, неосязаемое, не имеющее очертаний и описаний; оно появлялось из потускневших обломков меча, и хрупкий металл истаивал, как масло на раскаленной сковороде.

Орудие не могло быть разрушено извне, но оно разрушено, уничтожено безо всякой жертвы: только рукоять все еще угадывалась под блеклыми волнами, но в ней не осталось ни силы, ни свечения.

Инструмент разрушен, и сотни духов постепенно просачиваются оттуда, где были заперты.

Стопы опалило жаром: сухим и щекочущим, каким обжигал ветер в пространстве меча. Иней на окнах таял, потоками слез стекая по стеклам.

Вэй Чиен бросился к выходу, грубо волоча за собой девушку. На его лице был написан страх, губы беспрестанно двигались, но слов никто не услышал. Ду Цзыян оглянулся беспомощно. Он тоже понял все разом: и что жизнь ему не то оставили, не то брезгливо отбросили, не принимая жертвы, и что потоки серого куда опаснее и страшнее, чем могли показаться на первый взгляд.

Тысячи измученных душ, насильно запертых в безвременье и пропитанных желанием отомстить, в одной комнате с тем, кто обрек их на муки.

Не успею вытащить. Не успею.

Кожа Юкая была холодной и бледной, никак не согреваясь даже в иссушенном сером мареве, поднимавшемся все выше; ему было трудно дышать, и треугольник над губами посинел. Посинели и губы, и крылья носа, и ногти: эту синеву Ши Мин начал ненавидеть с одним коротким ударом сердца. Он постарался закутать лицо Юкая безжалостно оторванным рукавом, не зная, спасет ли ткань от этого удушья.

Мастер хрипло закашлялся, и Ду Цзыян попытался приподнять его голову, чтобы дать вдохнуть хоть немного воздуха. Кот в растерянности поджал под себя одну ногу, глядя на серое дымное море; услышав надсадный кашель, он подобрался и бросился к Ду Цзыяну. Поднимать истекающего кровью Ло Чжоу было поздно, души лишь прибывали, и конца им не было видно.

Стянув запятнанную кровью рубашку, Кот сложил ее в несколько раз, опустился на колени и с выражением упрямой решимости прижал к лицу Мастера.

Серое море пошло волнами и расплескалось по стенам, а потом с воем изнутри разорвалось, разом заполонив комнату до самого потолка и накрыв людей с головой.

Вокруг свистело, и рвалось, и трещало, словно вмиг налетела песчаная буря. Нестерпимый жар заставлял Ши Мина плотнее вжимать лицо в грубую ткань, сберегая глаза; одежду тянуло и дергало, будто ветер внезапно отрастил себе сотни рук.

Остатки воздуха тлели под ребрами, но мир вокруг перестал быть пригодным для хрупкой человеческой жизни. Скорчившись, Ши Мин с отчаянием попытался втянуть хоть какие-то крохи для дыхания из складок одежд Юкая. Тело бывшего ученика все еще оставалось прохладным, будто окружающий жар вовсе его не касался; за эту спасительную прохладу и цеплялся Ши Мин, пока гулко стучащее от удушья сердце поднималось все выше.

Изгнанные души подрастеряли свою мстительность и не бросились рвать своего обидчика на части. Ши Мин надеялся только, что холод, сменившийся жаром, не нанесет слишком больших повреждений; с трудом высвободив руку, он нащупал заострившееся лицо Юкая и натянул ткань повыше, до самых волос. Воздуха эта повязка не очистит – нечего очищать, – но кожу от ожогов должна сберечь.

Только бы бурю переждать и не умереть здесь, с окровавленными от потустороннего воя ушами и лицами, изуродованными удушьем. Гибнуть на пороге победы слишком обидно.

Любая смерть обидна, которую успел осознать и почувствовать.

В глазах заплясали цветные круги, тело с сиплым пугающим звуком пыталось втянуть в себя хоть каплю воздуха. Грудь изнутри забилась раскаленным песком, и мысли в голове пришли в хаотичное движение, путаясь и сталкиваясь между собой. Хотелось сжаться в клубок, уменьшиться до небытия.

Ладонь одеревенела. Тяжелая и непослушная, она двигалась сама по себе и кренилась то вправо, то влево; жар иглами колол кожу. Стиснув зубы, Ши Мин дотянулся до плотной ткани оторванного рукава и сжал ее.

Губы под его пальцами неуверенно шевельнулись и судорожно приоткрылись в попытке вдохнуть.

Только не приходи в сознание. Умереть во сне – великое благо; боль не успеет тебя догнать и вцепиться в загривок. Обида не повиснет кандалами на душе. Спи. Пожалуйста, спи.

Если бы я мог, то уснул бы вместе с тобой.

Гул вокруг становился все тише, и вместе с тем живительный воздух тонкой струйкой просочился внутрь иссохшего горла. Торопливо вдохнув, Ши Мин глухо закашлялся, захлебнувшись.

– Сами, все сами, – раздраженно гудел низкий голос.

Ши Мин приподнялся, смаргивая расплывчатую муть: веки со скрежетом царапнули иссушенные глаза. Он готов был поклясться, что голос принадлежит Юкаю.

Но юноша по-прежнему лежал рядом. Пугающая синева понемногу сходила с его лица; он дышал глубоко и ровно, но глаз до сих пор не открыл. Серая пелена почти рассеялась, оставив лишь несколько дымных вихрей посреди зала.

Ду Цзыян зашевелился, поднял голову и осмотрелся. Тяжело пытаясь отдышаться, он растерянно тер покрасневшее лицо. Наткнувшись на взгляд Ши Мина, он шевельнул потрескавшимися губами, неловко заерзал и привстал, прикрывая собой съежившихся на полу Кота и Мастера.

– Не наше дело, – снова отрезал тяжелый, удушающий своей силой голос.

Слаженно переглянувшись, Ши Мин и Ду Цзыян обернулись в ту сторону, где остались лежать обломки меча; именно оттуда по залу расходился глубокий голос, так похожий на голос нынешнего императора.

Пол был обезображен неровным, оплавленным до стеклянного блеска черным полукругом. Глубина его достигала нескольких ладоней.

У самой темной отметины в глубокой задумчивости стоял мужчина. Он сердито хмурил густые брови и раздраженно кривил губы. Его одежда была проста, темный материал казался плотным, но дешевым: никакой вышивки или украшений. Даже клинок на поясе был неприметным, затертым. Густые черные волосы, убранные в высокий хвост, только добавляли хищной красоты резкому профилю.

Он был похож на Юкая – похож настолько, что даже Ду Цзыян заметался, переводя глаза с темной фигуры на бессознательного брата.

Заметив чужие взгляды, незнакомец стремительно обернулся. Его лицо было несколько тоньше и вместе с тем жестче, кожа золотилась от загара, а глаза оказались иссиня-черными, без капель янтарного света, но эти отличия были слишком незначительны. Вероятно, этот человек мог быть еще одним отпрыском рода Ду.

Ши Мин поднялся на ноги. Щурясь, он разглядывал незнакомца холодно и оценивающе; тот в ответ скривился и оскалился, не пытаясь сдержать свою неприязнь.

За его спиной мелькнула какая-то тень, и на обтянутое темной тканью плечо легла изящная удлиненная кисть с музыкальными пальцами. Второй мужчина выглянул и улыбнулся Ши Мину открыто и светло, словно стирая все повисшее в воздухе напряжение; от его улыбки по стенам поплыли солнечные зайчики.

– Не стоит давать волю гневу, – тихо заметил он и шагнул вперед.

По изумрудно-зеленому платью рассыпались медные, полные осенней листвяной прохлады пряди. В светлых сине-зеленых глазах плясали золотые искры; под его ласковым и понимающим взглядом Ши Мину вдруг сделалось прохладно и спокойно.