Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

Глава 38

Окончательно потеряв из виду своего ветреного спутника, Ши Мин замер посреди коридора. Он никак не мог разобраться, идти ли дальше или свернуть в боковое ответвление, но решил, что только зря потратит время. Быстро свернув за угол, он налетел на чье-то массивное тело и отшатнулся, теряя равновесие. Человек был выше на голову и шел навстречу, и не до конца восстановившегося после ранения Ши Мина от столкновения едва не отбросило к противоположной стене.

Крепкие руки ухватили его за плечи, помогая остаться на ногах. Ши Мин взглядом уперся в роскошную женскую грудь, стянутую непривычного кроя рубашкой, и медленно поднял взгляд.

Незнакомка была величественна и по-своему прекрасна. Уложенные вокруг головы светлые, чуть тронутые сединой косы сияли золотом, широкое лицо с крупным носом и большими, удивленно распахнутыми голубыми глазами источало силу и уверенность. Женщина приподняла густую бровь, разжала пальцы и заговорила низким грудным голосом. В речи ее слышался вопрос, но язык был совершенно незнаком.

Ши Мин отступил на шаг, неосознанно хмурясь. Привычка требовала поприветствовать женщину так, как полагается, но откуда ему знать о местных обычаях? Иные неверно истолкованные жесты и до войн доводили…

– Ну какой же он кролик? – из-за спины женщины раздался голос Ло Чжоу, лениво растягивающего слова. – Крайне невежливо обсуждать присутствующего здесь человека на языке, которого он не знает.

– Кролик и есть, – проговорила женщина, не сводя глаз с Ши Мина. – У нас тут таких не найдешь, хрупких. Эй, господин, не хочешь подзаработать?

– Уна!.. – вздохнул Мастер, выплывая из-за спины женщины. Несмотря на поразительную разницу между ними, светловолосая госпожа мгновенно отступила в сторону, словно опасаясь соприкоснуться даже с краем одежд господина Ло. Тот покосился на нее неодобрительно и провел Ши Мина в комнату.

– О работе вы будете говорить тогда, когда мой друг захочет об этом говорить, – наставительно продолжил он, подводя своего спутника к глубокому креслу. Отеческая забота была настолько несвойственна натуре господина Ло, что Ши Мин даже не попытался вырваться, послушно устроившись на мягком сиденье.

Женщина вошла следом.

Дурман наконец развеялся без следа, и Ши Мин огляделся. Темная и спокойная комната, сплошь отделанная драгоценными породами дерева, была сдержанной и по-деловому уютной. Пол скрывал пушистый ковер с длинным ворсом, у одной стены стоял тяжелый стол, две другие заняли полки с многочисленными книгами. В середине комнаты ютился небольшой переносной столик, уставленный тарелками и сосудами, его окружали два глубоких кресла и обтянутая светлым шелком лежанка. Эти предметы мебели стояли немного не к месту, будто перенесены сюда были только ради гостей.

Мастер Ло опустился на лежанку, оперся на подушки и подцепил из блюдца горсть орешков.

– Госпожа Уна, несмотря на внешность прекрасной северной воительницы, женщина весьма деловая и умная, – заговорил он и положил в рот орешек. – Поэтому первым делом мы и направились сюда.

Светловолосая госпожа тяжело вздохнула и прошла к столу. Двигалась она немного резко, но очень грациозно – вся ее фигура, казалось, наполнена спящей до времени силой, которая отчетливо читалась в каждом жесте. Тяжелая кожаная юбка слабо колыхалась в такт шагам. Отгородившись от гостей массивным столом, она опустилась в кресло и подперла голову рукой, глядя на господина Ло как на любимое, но непутевое дитя.

– После того как помогу тебе устроиться, я вернусь в столицу. – Мастер повел плечами, словно одежда вдруг стала ему тесна, и в упор посмотрел на Ши Мина. Глаза его вмиг растеряли всю кошачью леность, став холодными и внимательными. Уна, едва заслышав перемены в тоне Ло Чжоу, подобралась. – Ты ведь и сам понимаешь, что это будет самым разумным выходом.

Ши Мин коротко кивнул. Страдающий по причине душевных терзаний Мастер какое-то время мог не показываться на публике, но его пропажа вызвала бы нешуточные проблемы. Несмотря на то что возвращаться назад Ши Мин не собирался, вся жизнь господина Ло была сосредоточена именно в столице.

И какими бы мыслями ни утешали себя остальные министры, город последние несколько лет принадлежал только одному человеку. Было бы крайне наивным рассчитывать, что Мастер выпустит свою игрушку из рук и останется здесь вместе с ним.

– Я, конечно, имею полное право держать траур по своему дорогому другу, но не дольше месяца. Через Уну мы можем обмениваться письмами, пусть и не очень частыми, – снова погрузившись в задумчивость, Ло Чжоу обмахнулся веером. – Доверять ей не стоит, впрочем; доверие – само по себе весьма опасная вещь. Но она заслуживает чуть меньшей доли недоверия, чем любой другой человек по эту сторону моря. Впрочем, обо всем этом позже.

– Господин, – негромко обратилась Уна, глядя на Мастера с затаенной надеждой. – Надолго ли вы приехали? А то после ваших визитов у меня дела идут не очень.

Ши Мин переводил взгляд с женщины на Ло Чжоу, который улегся на кушетке со столь основательным и счастливым видом, будто наконец домой вернулся из дальнего странствия. Было очевидно, что этих людей связывало давнее знакомство, а сам господин Ло частенько наведывается на эту заснеженную землю, но самому Ши Мину обо всем этом ничего не было известно.

Да и существует ли вообще на свете человек, способный с уверенностью заявить, что знает все грани изменчивой личности Мастера и все тайны, которые он хранит?

– Разве я виноват в том, что ваши прекрасные девы недостойны даже пыль с моей обуви стряхивать? – лукаво улыбнулся господин Ло, едва заметно склонил голову и послал в сторону собеседницы долгий тягучий взгляд из-под длинных черных ресниц.

Ши Мину показалось, что в комнате стало чуть жарче. Отбросив попытки выудить из собственной памяти хоть какие-то следы, способные объяснить происходящее, он откинулся на спинку кресла и просто наслаждался разворачивающейся драматической постановкой.

В одном господину Ло никогда нельзя было отказать – рядом с ним жизнь могла быть какой угодно, но только не скучной.

Мастер тем временем разливал мед своих речей так густо, что светловолосая госпожа уже не скрывала улыбки.

– Могу ли я рассчитывать на скромную финансовую помощь и немного теплой одежды? – перешел Мастер Ло на сугубо деловой тон.

Уна едва заметно сморщилась, но потом расслабленно кивнула.

– А на покупку целого сундука прекраснейших украшений?

Женщина возвела очи к потолку и тоскливо вздохнула.

– Каждый раз – каждый раз! – когда боги приносят этого человека на мой порог, – ни к кому не обращаясь, проговорила она, по-прежнему глядя вверх, – оказывается, что по дороге он обчистил весь корабль. Еще немного – и даже пираты откажутся ходить у наших берегов. Господин Ло, у вас совесть есть?

– У меня есть прекрасный жемчуг, – начал перечислять Мастер. Сложив веер, он неторопливыми движениями кисти вращал им в воздухе, припоминая весь список сокровищ. – Нефритовые подвески. Перламутр…

– А совести нет, – сурово закончила госпожа за него и потерла переносицу.

– От нее совсем нет толка, а бесполезными вещами я не располагаю, – легко согласился господин Ло.

Женщина несколько секунд сверлила безмятежного Мастера ледяными голубыми глазами, после чего поднялась и шагнула к двери, но остановилась посреди комнаты в нерешительности.

– Наведайтесь к очагу, – проговорила она, наделяя последнее слово каким-то скрытым смыслом.

Мастер в немом вопросе приподнял брови. Остатки легкомыслия сползли с его лица.

– Он пока горит, но остальные очаги гаснут один за другим. – Уна взмахнула рукой и устало потерла висок. – Может, вам удастся разобраться?

– Я посмотрю сам, – с нажимом отозвался Мастер. Взгляд его стал ледяным и цепким, а в словах прозвучал приказ.

Уна склонила голову в подобии легкого поклона и быстро вышла за дверь.

– Очаг?

– Не забивай голову, – отмахнулся Мастер рассеянно. – Местные сказки, ничего интересного.

Ши Мин покосился на напряженную фигуру, но ничего не сказал. Даже если Мастер врет – а он ведь врет, небрежно и без должного старания, – уличать его в этом не стоит. Вместо честного ответа Ши Мину достанется только ворох еще более яркой шуршащей лжи, грудой шелка скрывающей истинное положение дел.

В отсутствие хозяйки комната вдруг показалась опустевшей и нежилой.

Вернулась Уна очень быстро. В руках ее покачивались два длинных плаща мехом наружу: один огненный-рыжий, второй черный с проседью.

– Завтра пришлю кого-нибудь за своими сундуками, – со вздохом она опустила меха в свободное кресло. – А теперь уезжай, будь добр. А то внизу тебя уже многие успели заметить.

Гибким движением поднявшись на ноги, господин Ло закутался в рыжий мех и прикрыл глаза. Ши Мин подхватил второй плащ, не решаясь надеть, – даже сейчас он ясно видел, что тяжелые меха не придутся ему по размеру и будут путаться под ногами. Однако господин Ло, не желая больше терять времени, первым направился к выходу.

– Ты привез его выздоравливать от разбитого сердца? – негромкие слова Уны догнали их уже в коридоре. Говорила она без жалости, но со странным чувством сопричастности. Ши Мин прикрыл глаза и криво усмехнулся. Неужели все настолько явно написано у него на лице? И скольких еще треснувших от невзгод людей Мастер привозил сюда?

Ло Чжоу замер на мгновение.

– Мужчины не бегут от разбитого сердца, – после паузы отозвался он. – Только от жизни, которая рассыпалась в пыль.

Глава 39

Нет ничего страшнее для живого ума, чем неопределенность. Фантазии уводят все дальше и дальше, показывают все больше развилок, и каждый путь заканчивается чем-то пугающим.

Едва освещенная нора с низким сводом в зеленоватом свете казалась частью нижнего мира, подвластного демонам. Несколько широких досок поверх камней, цепь, грубо вырубленный пень вместо стола да яма в углу. Некуда смотреть, негде скрыться.

Никогда не искавший чужого общества Юкай, запертый под землей и придавленный тяжелым грузом собственных мыслей, впервые ощутил полное одиночество. Он не пытался разобраться в причинах странных желаний и только думал о том, что хочет говорить: не с наставником или братом, а просто говорить – неважно с кем и о чем. Слова разбивали окружающую стену, служили напоминанием о том, что он не сдался, что все еще жив и медленно, но верно поправляется.

Только произносить эти слова доводилось очень уж редко – или во время коротких бессмысленных бесед с ушастым мальчишкой, или совсем бесполезных разговоров с самим собой.

Раны понемногу затягивались, вызывая невыносимый зуд. Мальчик, поначалу молчавший с видом крайне недружелюбным, все-таки не смог справиться с заложенной где-то в глубине жаждой опекать и заботиться и понемногу оттаивал. Настороженный, он чурался взглядов, пытаясь укрыться даже от неверного зеленоватого света камня, но каждый день уносил самодельный светильник на солнце и возвращал обратно. Ему больше была привычна темнота, но он пытался сделать пребывание Юкая внизу как можно более удобным.

Глядя на тоненькую фигурку с тревожно вздернутыми ушами, Юкай испытывал смешанные чувства. Удивительным стало понимание, что ребенок без имени совсем не боится смерти, но страшится показаться на глаза.

Неодобрения ли он опасался или просто казался самому себе чудовищем, причудой природы? Лишенный других занятий, Юкай невольно наблюдал за мальчишкой, подмечая все больше странностей.

Ребенок был гибок, ловок и быстр, но все эти умения существовали будто отдельно от него – иногда он слишком быстро начинал движение и мог расплескать воду, которую нес, или, наоборот, с удивленно округлившимися глазами смотрел, как падает ложка, не делая никаких попыток ее поймать. Воду он наливал и подносил не глядя, далеко отставляя кружку, словно на дне ее притаился опасный монстр.

Речь его была странной. Небрежная, грязная, обильно разбавленная странными звуками, повторениями и вопросами, в которых не было никакого смысла. Одни слова он проговаривал слишком быстро, проглатывая окончания, другие тянул долго, мягко перекатывая гласные, а иногда и вовсе искажал произношение до неузнаваемости, и оставалось только догадываться, о чем идет речь.

Мальчик не только не знал, как правильно говорить, но и о манерах имел самое смутное представление. Несмотря на происхождение, Юкай сам был не слишком щепетилен в соблюдении бесконечных правил, но ему и в голову бы не пришло так запросто говорить с человеком намного сильнее и опаснее себя – словно с ближайшим другом, не проявляя ни малейшего уважения.

Однажды Кот все-таки сказал свое имя – видно, настороженность понемногу уступала место доверию. Юкай попытался повторить его, ощущая, как непривычные звуки никак не укладываются вместе и мгновенно забываются, и мальчик впервые расхохотался в голос, откинув голову и обнажая нежную шею. В эту секунду с ним можно было сделать что угодно, и младшему Дракону впервые подумалось, насколько этот ребенок был безрассуден и беззащитен.

– Лучше продолжай звать Котом, – предложил мальчишка. Глаза, повлажневшие от смеха, отражали зеленые блики. – А то у тебя что-то жуткое выходит.

Чем дольше Кот находился рядом, тем больше запутывался Юкай. Внутри хрупкого тела было столько сострадания и заботы, запросто раздаваемых кому попало, что даже страшно становилось. Разве можно так растрачиваться на постороннего человека?

Мальчишка существовал только в двух состояниях – он или верил, или нет. После того как им удалось хоть немного объясниться, ребенок перешел от недоверия к полной открытости, словно теперь не сомневался в собственной безопасности. Он снял цепь с ноги Юкая, оставив прикованной только правую руку, и продолжал неловко извиняться за это. Кто обвинил бы одинокого ребенка в мерах предосторожности? Если Коту казалось, что цепь поможет удержать Юкая, если тому вдруг в голову взбредет причинить вред, то пусть будет так. Только вот мальчик всем своим поведением опровергал эту догадку. Оковы скорее выглядели попыткой удержать самого Юкая от необдуманного побега.

Теперь Кот спокойно взбирался на дощатую постель, нимало не стесняясь такой близости, которая самого Дракона изрядно раздражала. О своем прошлом мальчик говорить отказывался наотрез, разом смурнел и отводил глаза, но по бесконечным обмолвкам можно было понять, что здесь он живет не больше полугода.

– Тут такая зима, вообще ужас! – вдохновенно рассказывал Кот, обняв руками худые коленки. Он сидел так близко, что Юкай мог просто протянуть руку и коснуться спутанных пушистых волос. – Они же тут ничего не выращивают, бродят по лесу, охотятся – и все, даже рыбу не ловят, вода им не нравится, идиоты! Запасов никаких, одежда вся старая, забьются по норам и дрожат. Я и сам рыбу не очень хорошо ловить умею, но тут озеро рядом, там теплые ключи, я залезаю и – р-р-раз! – голыми руками, представляешь? А остальные крик подняли…

Вспомнив о чем-то неприятном, Кот прикусил губу, разом растеряв свое воодушевление. Мрачно поежившись, он потер плечи.

– Никто не знает, что я здесь? Ты что, живешь один?

– А с кем я должен жить? – с удивлением отозвался Кот. – Думаешь, мне лет десять?

– Двенадцать? – неуверенно предположил Юкай.

– Девятнадцать! – совершенно по-детски взорвался собеседник и сердито засопел в ответ на недоверчивую усмешку, но тут же остыл: – Мне неловко как-то из-за цепей, но ты же должен меня понять. Я вообще не представлял, чего от тебя ожидать, да и сейчас не представляю.

– Можно было сразу все объяснить, – перебил Юкай. – Я не стал бы ввязываться в бой с неизвестным противником, едва стоя на ногах.

– Ага, ага… – В голосе мальчишки послышалось сомнение. – А на меня ты от спокойствия великого напал, не иначе?

– С высоты девятнадцати лет мои поступки наверняка кажутся глупыми, – скучно отозвался Юкай.

Кот громко фыркнул, но продолжать тему возраста не стал, только вздохнул тяжело и улегся рядом. Помолчав немного, он словно смирился с принятым решением и заговорил сухо и скупо:

– Я тут живу один. Деревня чуть дальше, сюда никто не ходит – придется лезть через ручей, а он ледяной. Народу немного, но живым не выпустят. Выходить тоже нельзя, учуют сразу. Поэтому будь добр, посиди спокойно еще хотя бы неделю, а потом я тебя выведу потихоньку, хорошо? Нет, тут больше никого нет, кроме тебя, как бы я двоих приволок? И уходить будешь с завязанными глазами, понял? И не пытайся снова на меня напасть. Тем более тебя все равно уже неделю как похоронили, даже до нас слухи дошли: траур на всю страну, или как там оно тут называется? Империя? Мы живем очень замкнуто, я еще не во всем разобрался.

Слова мальчишки заставили Юкая задуматься. Если в империи траур, значит, кого-то похоронили вместо него? Если брат своими руками создал этот капкан и позволил ему захлопнуться, то он должен знать, что Юкай исчез и может быть жив до сих пор. Он будет ждать любых вестей, чтобы снова действовать.

Если же нападение было делом рук кого-то другого…

– Не помню в этих местах никаких поселений, – проворчал Юкай. Пусть в политике он не был силен, но поездил достаточно и знал, с каким тщанием составляются карты: путь для встречи с принцессой выбирался по самым глухим местам.

Кот фыркнул и почесал переносицу.

– Так потому ты о нем и не знаешь, что оно скрытое, – обстоятельно объяснил он и прищурился. – Нет, я тебе не скажу, как его найти. И глаза завяжу, помнишь? Я видел, как ты на меня смотрел!

Юкай молча вздернул бровь.

– Как будто никогда такого не видел, – Кот передернул плечами и пальцем ткнул в пушистое ухо. – Если бы похожих на меня людей было достаточно, ты бы так не пялился. А раз таких за пределами деревни мало или вовсе нет, то лучше туда и не выходить. Как-то не хочется мне до конца дней своих сидеть в клетке или еще что похуже.

Сердце тоскливо сжалось. Если Цзыян думает, что похоронил его… Каково ему сейчас? Юкаю даже представлять не хотелось, сколько боли сейчас кипит в душе брата, не давая рассуждать здраво. Только бы эта боль не вылилась во вред Ши Мину…

Бывшего маршала могли поймать и заключить под стражу. Могли увезти заговорщики – Ши Мин стал бы бесценным источником информации.

Только в то, что наставник мог погибнуть, Юкай не верил и верить не желал. Раз даже он со своими ранами умудрился остаться в живых, то вполне здоровый Ши Мин тем более должен был выжить.

Единственный раз Юкая с головой затопили пугающие мысли. В темноте под веками мерещился прощальный взгляд и тонкий силуэт в огромном плаще не по размеру, теряющийся в тенях; от этих воспоминаний хотелось свернуться в глухой комок боли и выть по-звериному. Кот будто почуял это и в тот день приходил несколько раз, неловко топтался возле Юкая и молчал, кусая губы. Только в последнее посещение устроился совсем близко, на холодном земляном полу, и уложил пушистую голову на едва укрытые тканью доски, ушами касаясь скованного запястья.

– Он найдется, – пробормотал Кот и тихонько вздохнул. От теплого и щекотного прикосновения по руке Юкая волной пробежали мурашки, и в голове будто посветлело немного. – Чуть-чуть подожди. Скоро встанешь на ноги и пойдешь его искать. Я же обещал, помнишь?

Нет никаких причин верить в худшее, напомнил себе Юкай и с силой зажмурился, прогоняя пугающие видения. Цзыян даже в припадке ярости и боли не станет вредить человеку, которому так долго доверял, а для поднявших восстание Ши Мин остается последним ключиком, потому что Юкая они упустили.

Глава 40

Солнце здесь скрывалось рано. Поднимаясь, оно проходило по невысокой дуге над горизонтом, к полудню достигало наивысшей точки и скатывалось вниз, напоследок окрашивая снега в теплый розовый оттенок.

Короткие дни давали много света, но гасли слишком рано.

Несмотря на густой мех плаща, размеры которого позволяли укрыться с головой, Ши Мин продолжал мерзнуть. Длинные черные с проседью ворсинки щекотали нос, невесомо касались щек, но с этим холодом никаким мехам не дано было справиться.

– Сначала наведаемся в одно интересное место, – заговорил Мастер; пар длинной лентой повис в воздухе и растворился в морозном мерцании. – Я никогда не бывал там в сопровождении.

Холод раскрасил его фарфоровую кожу ярким румянцем, а черные глаза на свету оказались карими, с узким зеленоватым ободком вокруг зрачка. Безжалостная северная зима превратила Мастера из совершенной картины в обычного человека со снежинками на ресницах, и эта перемена завораживала.

Будто прежняя личность его не смогла покинуть дворец и осталась висеть бессмысленной серой тряпкой где-то на воротах, или в длинных коридорах, или на двери покоев.

Ши Мин старался не отставать. Ноги вязли в снегу, глаза слезились от яркой белизны, а город вокруг казался нелепым и ненастоящим, будто вырезанным из бумаги для детского праздника. Даже спешащие по своим делам люди не могли развеять этого ощущения неестественности.

– На картах этот заснеженный остров именуется Гамен, но не вздумай произнести это название при местных, – на ходу вещал Мастер, украдкой растирая нос. Огненный плащ скользил по снегу лисьим хвостом. – Он называется Гаманн, вотчина Ледяного карлика, и ни в какой другой стране ты не найдешь более воинственного и добродушного народа. Если вчера тебе в драке пытались проломить череп, то сегодня об этом уже не вспомнят и поведут в ближайший кабак выпить за знакомство. И не думай, что я говорю только о мужчинах! Женщины тут вольны сами свою судьбу выбирать и топором орудуют ничуть не хуже братьев и отцов…

На Мастера никто не обращал внимания, хотя более кричащей и яркой фигуры на этих серо-белых улицах не нашлось бы. С опозданием Ши Мин вспомнил его разговор с Уной: видимо, для этой страны министр Лойцзы вовсе не был незнакомцем.

Всего лишь еще один секрет в шкатулке, еще одно, десятое по счету, тайное дно.

Обогнув каменную громаду борделя, Мастер нырнул в узкий переулок и на ходу обернулся через плечо.

– Тут почти не верят в богов, только в одного. – Тон его стал немного скучающим. – Сильны, но тоже никак не могут научиться жить без присмотра сверху… Все люди одинаковы, несмотря на оттенок кожи и количество теплой одежды. Нам сюда.

Крошечная, совсем уж неказистая дверь пряталась в глухом проулке: даже Ши Мину пришлось согнуться, чтобы пройти в нее. Мастер же с глубоким вздохом сложился едва ли не пополам, боком втискиваясь в проем вместе со складками огненного меха.

– Это вообще не мое дело, – проворчал он, нетерпеливо подталкивая Ши Мина. Коридор за дверью коридором мог считаться только в самом начале, где обложенные камнями стены казались почти ровными и ярко освещались факелами. – Возьми один, вниз никто больше не осмеливается спуститься.

Вытянув факел из металлического кольца, Ши Мин с подозрением всмотрелся во мглу впереди. Каменная кладка уступала место камню природному, обтесанному грубо, будто громадным топором.

– Там еще холоднее, – мрачно заметил Мастер и подхватил следующий факел. Отблески рыжеватого пламени заплясали на тонких пальцах и синеватых от холода ногтях. – Город стоит над пещерами, и я стараюсь не думать, кто соединил эти пещеры с коридором. Говорят, на этом месте раньше был еле прикрытый булыжником лаз, в который едва могли забраться дети…

Голос эхом отдавался под каменными сводами. Холод просачивался даже под мех, и пальцы Ши Мина подрагивали. Факел трясся, разбрасывая огненные искры и вытягивая танцующие тени вдоль стен.

Мастер пролез вперед, с шорохом задевая камень меховыми полами плаща. Он замолчал – эхо искажало его голос и уносило вниз, превращая в глухой рев, и от этого звука мороз пробирал не только снаружи, по коже, но и внутри.

«Почти как тогда, в пустыне», – подумал Ши Мин и покосился на покрытые белой изморозью стены. Только вместо жара – безумный холод, а позади больше ничего не осталось.

И спасать теперь некого.

Мастер подхватил длинный подол плаща и набросил его на правую руку, левой продолжая удерживать факел.

– Наверняка тебе очень интересно, куда и зачем мы идем, – снова заговорил он, но в тихом голосе теперь звучала легкая насмешка. Ши Мин не сдержался и тоже усмехнулся.

– Мне нет никакого дела до того, куда мы идем, – ровно ответил он и едва не оступился, запутавшись в мехах. Любопытства в нем осталось едва ли на каплю, но и эта капля казалась неуместной.

Разве можно после его смерти думать, радоваться, смотреть вперед?

Разве можно теперь вообще жить?

– Всегда ценил твое жизнелюбие и умение поддержать разговор, – проворчал Мастер. Он шагал все медленнее: пол уходил вниз под неудобным углом. – Осталось совсем недолго.

Не удержавшись, он с шорохом поехал вперед и сдавленно выругался. Ши Мин опустил факел: пол под его ногами сплошь покрывал слой наледи.

– Демоны бы побрали этих северян вместе с их богами! – Мастер выпустил плащ и оперся о стену ладонью, избегая падения. – Если сорвешься, так и будешь катиться до самого конца, по дороге подпалив себе волосы факелом.

– Почему здесь нет нормальных ступеней?

– Потому что сюда нельзя спускаться. – Мастер прошел еще пару шагов и обернулся. Свет факелов выхватил заостренный профиль и побелевшие от инея ресницы. – Северянам нельзя спускаться, поэтому они нанимают чужеземцев, разрываясь между нежеланием открывать им свои секреты и необходимостью приносить дары и чистить очаг…

– Дары? – Ледяная корка под ногами подалась, и Ши Мин едва удержался, успев зацепиться носком сапога за почти незаметную глазу неровность.

– Да. Ледяному карлику, – с отвращением выплюнул Мастер и выпрямился, с трудом переводя дух. Пар стелился в воздухе густым туманом, поднимался под потолок и оставался там причудливыми облаками. – Каждый народ выдумывает себе странного бога, а потом начинает ему поклоняться. Помнишь статую у дворца? От нашего бога остались пара храмов, прекрасные картины и изваяния, но никто не несет ему цветы и фрукты. Здешний бог – горбатый уродец непомерной силы, который крушит скалы своим топором и требует кровавых жертв. Взамен он даровал свой священный белый огонь, который горит в восемнадцати очагах по всему острову, и каждый спрятан в ледяной пещере в толще земли. Разве добрый бог стал бы свои дары прятать так глубоко? Наверняка дело в скоплении неких природных элементов, которые порождают огонь, и вовсе не обязательно таскать туда несчастных куриц, только попробуй докажи этим упертым глупцам!..

– И где же твоя курица?.. – Холод пробрался под кожу и царапался внутри, вынуждая голос дрожать.

Мастер снисходительно покосился на своего спутника и насмешливо ухмыльнулся.

– Уважаемый бывший маршал думал, что я тащу его с собой просто так?

– Не дешевле было найти курицу сразу в городе? – Ши Мин едва подавил в себе недостойное желание наступить на рыжий мех.

Передернув плечами, Мастер поглубже зарылся в ворот и невнятно проговорил:

– Зато эта глупая курица уже два раза улыбнулась.

Света внезапно стало больше: он пробивался откуда-то впереди, отраженными отблесками ложась на иней и корку льда. Мастер прибавил шаг, рассеянно всунув все еще горящий факел в глубокую трещину в стене. Судя по едва заметным следам копоти, он проделывал один и тот же путь множество раз.

Тот самый не то божественный, не то природный очаг оказался выдолбленной в полу округлой чашей, в которой плясал высокий язык чисто белого пламени. Несмотря на отсутствие дров и хвороста, огонь горел ровно и ярко, зато по краю чаши скопились горки легкого серовато-белого пепла.

– Он горит сам по себе. – Мастер шагнул ближе и присел перед чашей, зябко кутаясь в плащ. – А ведь и вправду…

Не договорив, он сунулся ближе, едва не задевая заостренным кончиком носа яркое пламя.

– Похоже, народу придется искать другого бога, – насмешливо пробормотал он. – В прошлый раз это пламя было выше меня, а пепла на полу скопилось по щиколотку. А теперь оно даже не греет.

Ши Мин остался поодаль. Пляшущий огонек вызывал в нем странное чувство, сродни отвращению к некогда могучему животному, безвозвратно искалеченному и доживающему последние мгновения своей жизни: уже не навредит, но в агонии вполне может случайным ударом лишить головы.

– Придется нести Уне неприятные новости. – Поднявшись, Мастер едва не загасил остатки божественного огня и поспешно шагнул в сторону. – Что бы ни питало этот источник, оно истощено и никакими жертвами его силу не восстановить. Два очага, если мне не изменяет память, потухли еще два года назад… Этого следовало ожидать.

Танец белого пламени не позволял отвести глаза, но теперь и Ши Мин чувствовал, насколько оно на самом деле ослабло.

– Если это дар бога, то бог решил свой подарок отобрать.

– Или скончался в своих сияющих чертогах, – отмахнулся Мастер. – Туда ему и дорога. Больше нам здесь делать нечего.

Цепляясь замерзшими пальцами за стену, Ши Мин принялся медленно взбираться по наклонному лазу и оглянулся, не удержавшись. Пламя в чаше горело совершенно бесшумно, но стало будто еще тусклее и ниже.