Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

Глава 31

Корабли покидали гавань. Стайками перепуганных рыб они рассыпа́лись во все стороны, разрывали боками синеватую предрассветную дымку и скрывались в тумане, торопясь покинуть Цзытун. Первые суда отчалили еще в темноте, рискуя пропороть днище на прибрежных каменистых отмелях.

Вчерашний день столица провела в настороженном ожидании. Рано утром, с первыми лучами солнца, был казнен один из самых влиятельных людей империи. Его не спасли ни регалии, ни почет и уважение, ни с кровью вырванная победа в большой войне. Вернувшийся и впавший в немилость маршал был втянут в оскорбительный неравный брак, но и этого императору показалось мало. В прошлом верный подданный был казнен как опасный преступник, ему и надежды не оставили на справедливый суд.

Сам правитель, будто разом вычеркнув все то, что связывало его с Ши Мином, даже не почтил казнь своим присутствием. Многолетнее доверие было уничтожено, сменившись болью и презрением.

Вершить справедливость пришлось принцессе, не имеющей ни власти, ни поддержки в чужой стране. Часть министров, усмотрев в происходящем прекрасный шанс наладить отношения с будущей императрицей еще до вступления в брак, сплотились за ее спиной. Капризная, но неглупая девушка наверняка запомнит тех, кто когда-то поддержал ее.

Сам император весь день и ночь провел взаперти, приказав никого не впускать в свои покои, и покинул дворец только на рассвете. Он спустился по широкой лестнице, осторожно придерживая край одеяния, и остановился на предпоследней ступени. Солнце, поднимающееся из-за горизонта, окрасило облака в красноватые тревожные тона.

День обещал быть ветреным.

Ду Цзыян, не глядя ни на встревоженных стражников, ни на многочисленных слуг, оставался неподвижен на протяжении нескольких часов, не отрывая глаз от линии горизонта. Ближе к полудню вдалеке показалась повозка с телом младшего Дракона.

Подъехать прямо ко дворцу не дозволялось, и заранее уложенное на самодельные носилки тело сняли с повозки и понесли вручную. Даже для человека смешанной крови Юкай был слишком высок и тяжел, и поднять его смогли только четверо крепких воинов. Страшная ноша была накрыта изодранным окровавленным плащом, лишь у самого ворота чистым золотом мерцало дорогое шитье да драгоценная застежка мерно раскачивалась с каждым шагом.

Император дрогнул. Ему оставалось сделать всего один шаг. Шаг вперед, к носилкам – и все будет кончено; определенность может не оставить никаких надежд. Шаг назад – и можно будет продлить мгновения незнания. Мгновения, за которые потом будет мучительно стыдно, но необходимые ему сейчас как воздух.

Еще какое-то время не знать. Еще какое-то время жить.

Рвано выдохнув, Ду Цзыян спустился с последней ступени.

Ему не нужно было устраивать церемонию, которую проводили его предки. Не было семьи, которая опознала бы тело, не было близких, приносящих дары и оплакивающих так рано погибшего юношу.

Остался только он один. Рука, откидывающая побуревшую задубевшую ткань, почти не дрожала.

При виде изувеченного изрубленного тела Ду Цзыян не сдержался, закрыв на мгновение глаза. Только лицо Юкая осталось нетронутым – бледное, лишенное прижизненной смуглости, оно стало старше, строже и острее, словно смерть переделала его на свой вкус. Испачканные хлопьями свернувшейся крови пальцы императора, лишенные защиты перчаток, сжались в кулак.

Одежда погибшего брата была испещрена кровавыми дырами, а нагрудник разбит вдребезги. На груди, прямо над сердцем, лежал кинжал в потертых ножнах. На страшные раны император старался не смотреть.

Ду Цзыян отбросил плащ и несмело коснулся невзрачных ножен. С этим кинжалом брат не расставался последний месяц, хотя лишенное украшений оружие казалось совсем простым. Наверняка взятый в бою трофей, что-то важное и значимое; только вот всесильный император знать не знал, когда и где Юкай заполучил его.

Трофеи, мысли, сомнения – все истинно важное прошло мимо него. Все, что касалось последнего дорогого и близкого человека, будет предано забвению, и нет никакой возможности вернуться назад или что-то исправить. Там, где мнилась им долгая жизнь, оказалась лишь глубокая черная пропасть.

Словно потеряв всякий интерес к телу, император развернулся и медленно поднялся по ступеням. Окаменевшая спина его была прямой, а янтарные глаза – тусклыми, лишенными жизни.

Не отдавая никаких указаний, он молча вернулся в свои покои и тихо прикрыл за собой двери.

Опасливое ожидание превратилось в панику. Император был оглушен горем, единственный преемник ожидал погребения, тело бывшего маршала остывало. Недоверчивость Ду Цзыяна сыграла свою роль – слишком большая власть была сосредоточена в руках нескольких людей, которые теперь по разным причинам оказались неспособны принимать решения.

Единственным, кто мог бы временно удержать порядок, оставался Мастер пыток, но найти его не удалось ни во дворце, ни в поместье. Ищущие опоры министры даже посетили мрачные подземелья, в которых Ло Чжоу работал, но не обнаружили там ни одной живой души.

Столица полыхнула к вечеру. Напряжение, висевшее в воздухе уже несколько дней, наконец достигло своего предела.

Даже во времена правления Ду Цзыяна, который не был скор на расправу, казнь попавших в немилость господ была делом обычным. Смерть Ши Мина, пусть торопливая и несправедливая, должна была пройти тихо и забыться за несколько дней, только время было выбрано крайне неудачно.

Измученные войной жители накопили в себе столько голодной злости и недоверия к правителю, что любой толчок мог стронуть с места лавину гнева.

Камень, которым стала смерть бывшего маршала, упал в мутную воду страха и усталости. Слухи расходились, словно круги по воде, бродили по столице и обрастали все более дикими подробностями.

Молодой Дракон погиб, стоило ему завоевать хоть какое-то уважение и открыто выступить против старшего брата. Столкновения Юкая с работорговцами и проворовавшимися местными чиновниками превратились в неравную войну одинокого, охваченного жаждой справедливости героя.

Ду Цзыяну мигом припомнили странную гибель семьи и связали все события воедино. Метивший на престол сын наложницы пожалел младшего такой же нечистой крови, но стоило тому подрасти, как император избавился от опасного родственника, в который раз переступив через родство.

Двое людей – отосланный на воспитание чужому человеку юноша и маршал, начавший свой путь еще при старом императоре, вдвоем прошедшие всю войну и вернувшиеся с победой, – встретили свою смерть на родине. Один – изрубленный до неузнаваемости – будет упокоен в фамильном склепе, и вся империя погрузится в траур; другой будет сброшен в безымянную могилу и забыт.

Оба прошли через страшные испытания и погибли, получив удар в спину. Погибли на мирной земле, в родных стенах, отдав свой долг бесчестному правителю. Так ли важно, кто и как будет похоронен, если оба не дождутся справедливости?

В столице было множество юношей и мужчин, умеющих держать в руках оружие. Даже в семьях, избравших мирный путь торговцев или земледельцев, обязательно хранился меч – пусть и не лучшего качества, но надежный, доставшийся от предков. Эти мечи берегли на случай опасности, но теперь доставали из ножен и проверяли на остроту.

Люди выходили на улицу в тяжелом молчании. Казалось, что накопленное напряжение камнем давило на их плечи и заставляло идти вперед. Однако даже вооруженная толпа осталась бы просто толпой – жаждущей крови и перемен, безумной, выплеснувшейся на улицы, ранившей друг друга и разрушающей город, но вряд ли опасной для обнесенного высокими стенами дворца.

Только вот среди вышедших на улицы становилось все больше солдат.

Люди, долгие годы скитавшиеся вдали от родины, до сих пор не могли найти себе места в мирной жизни. Поднявшийся хаос стал для них избавлением, он был прост и понятен.

Император, дворец, министры – ничего этого они не знали так, как знали тех двоих, кто вел их за собой. Неважно, любили они их, восхищались или ненавидели – долгий поход и палящее солнце скрепили воинов в единый монолит, густо замешанный на пролитой крови, отчаянии и злости.

Тонкими ручейками люди стекались под стены дворца – сначала несмело, с опаской, но вместе с количеством собравшихся возрастал и гнев, словно скапливаясь в единую ауру кровавого ожидания. Отрешенные и мрачные, возбужденные и озлобленные, вооруженные и безоружные, единым потоком люди шли по замершим ослепшим улицам.

Они не собирались больше верить императору и не желали терпеть. Теперь они шли требовать то, что считали своим по праву.

Приезжие торговцы, случайные гости и семьи с детьми покидали бурлящий город. После заката не наступило ни покоя, ни тишины – первые пожары занялись на окраинах, и крики становились все громче.

Дома наглухо запирались изнутри, но разве могли ворота и двери устоять перед многоголосым многоруким зверем, в едином ритме движущимся к своей цели?

Никто не заметил двух неприметных мужчин, слившихся с перепуганной толпой бегущих от опасности горожан. Некоторое время они шли вслед за повозкой торговца, но ближе к окраинам исчезли в узких, заполненных густой синевой улочках, ведущих к морю.

Высокий господин, изящество которого невозможно было скрыть тяжелым темным плащом, сопровождал раненого спутника. Тот двигался медленно, то и дело касаясь покрытой пятнами повязки на голове, а на пристани вовсе оступился и полетел на нечистые доски. Мужчина подхватил хрупкое тело, не дав ему рухнуть, и без особого труда закинул на спину. Два последних судна готовились к отплытию, и промедление могло разрушить все планы.

Горизонт медленно светлел. По воде далеко разносилось эхо глухих ударов – толпа проверяла на прочность дворцовые стены. Уже взойдя на борт, Мастер остановился на палубе, без усилий удерживая потерявшего сознание Ши Мина. Сырой весенний ветер рвал в клочья первые густые клубы дыма, поднимавшиеся над дворцом.

Щуря покрасневшие от усталости глаза, Мастер долго не отводил взгляда от тающего вдали города. Ду Цзыян не казался ему достойным претендентом на престол, однако это был наилучший выбор в сложившейся тогда ситуации. Смены династии не произошло, а деньги для молодого императора нашлись словно сами собой. И сам Ду Цзыян вряд ли до конца хотел понимать и признаваться самому себе, каким путем были добыты те деньги и поддержка соседних стран. Он не был глуп, но предпочел остаться в неведении и бо́льшую часть грязной работы переложил на министров, оставаясь будто бы в стороне.

Однако сейчас, стоя на продуваемой палубе и глядя на раздираемую на части столицу, Ло Чжоу был уверен, что история правления нынешнего императора подошла к своему завершению. Отточенное годами придворных интриг чутье подсказывало ему, что к следующему возвращению в Лойцзы трон будет занят кем-то другим.

Это сулило проблемы, но давно уже подзабытое чувство неизвестности будоражило кровь.

Суховатые, покрытые мелкими трещинками губы тронула улыбка.

– Это будет интересно, – почти с нежностью шепнул Мастер и торопливо зашагал к лестнице, придерживая Ши Мина и скрывая его от чужих глаз. – Как думаешь, вернемся ли мы?

Ответа он не ждал – Ши Мин лишь на короткое время выплывал из забытья и снова погружался во тьму, не слыша обращенных к нему слов.

Все пассажирские суда уже покинули пристань, и Мастеру пришлось выкупать два места на потрепанном торговом корабле. На корме даже не было надстройки для пассажиров, и путникам на время путешествия предлагалось спуститься вниз и занять место товара.

В трюме стоял такой густой запах мокрой шерсти, что дышать приходилось вполсилы, не слишком глубоко втягивая тяжелый воздух. Темное помещение было заполнено тонкими матрасами, набитыми сопревшим сеном, – капитан разумно рассудил, что на опасной ситуации тоже можно подзаработать, захватив с собой всех, кто желал покинуть столицу и располагал хоть какими-то средствами.

Опустив своего спутника на одну из выкупленных постелей, Мастер окинул взглядом собравшийся вокруг сброд. Если бы тут оказались нищие, ему было бы спокойнее: все-таки среди бедняков честные люди находились куда как чаще, чем среди тех, кто сейчас находился в общей каюте.

Неспешно расстегнув деревянную пряжку, Мастер позволил темному полотну плаща скользнуть под ноги. Под грубой тканью обнаружился изумрудно-зеленый шелк, сплошь расшитый узкими серебряными листьями. Сияющий наряд ослеплял, привлекая всеобщее внимание; все разговоры и перешептывания понемногу стихли.

Сложив плащ в несколько раз, господин Ло переложил на него голову Ши Мина, выпростал его покрытую синяками руку и сжал запястье, прикрыв глаза. Убедившись, что бывший маршал жив и в ближайшее время умирать не собирается, он поднялся на ноги и уже совсем другим взглядом осмотрел трюм.

Удлиненные, с приподнятыми внешними уголками лисьи глаза, лукавые и утягивающие в глубину, сейчас безмолвно обещали только одно – мучительную, страшную и бесславную гибель. Бледные, плотно сжатые губы тронула едва заметная ухмылка. Тяжелый веер развернулся с металлическим щелчком, и тонкие пластины, отразив неяркий свет, сверкнули бритвенной остротой.

Ближайшие соседи опасливо отползли подальше. Господин Ло молча приподнял одну бровь, глядя на вялое шевеление у своих ног.

Люди здраво рассудили, что в тесноте даже потеплее будет, и вокруг Ши Мина образовалось кольцо пустого пространства.

Мастер удовлетворенно кивнул и, не глядя больше по сторонам, двинулся к выходу. Продолжать путешествие в таких условиях он не собирался.

Бежать пришлось в спешке. Подготовить достойное судно не хватило времени, а поднявшееся в городе недовольство оказалось намного сильнее, чем предполагал господин Ло. Деньги и нормальное питание необходимо было организовать как можно скорее – вряд ли душный трюм хорошо скажется на пошатнувшемся здоровье Ши Мина.

Тем временем обморок перешел в сон, и Ши Мин, завернувшись в один плащ и обеими руками обхватив второй, беспокойно спал под неумолчный шепот заинтересованных попутчиков.

Мастер же устроился в каюте помощника капитана и загадочно улыбался, поигрывая веером. Он прошел длинным коридором, вошел без стука и занял единственный стул с такой естественной небрежностью, что никому и в голову не пришло поинтересоваться, по какому праву нахальный пассажир вообще здесь оказался. Самому помощнику капитана пришлось устроиться на краешке постели, которая была куда ниже и неудобнее стула и позволяла смотреть на гостя только снизу вверх.

– Мне бы хотелось обсудить с вами один вопрос, – заговорил Мастер и приобрел еще более расслабленный вид, будто заглянул на минутку к старому другу для обмена свежайшими сплетнями. – Нам нужна отдельная каюта.

Моряк фыркнул в голос. Он давно прогнал бы этого избалованного господина, но у таких всегда припрятан фамильный перстень, или нефритовая подвеска от приближенного к императору прадеда, или еще какая забавная безделица, за которую на рынке отвалят приятное количество монет. Гнать таких – себе дороже, с ними лучше дружить… к взаимной выгоде.

Мастер в ответ на усмешку наклонил голову к плечу и пошире распахнул глаза. Вид он и без того имел самый безобидный, хоть и немного заносчивый, а теперь и вовсе демонстрировал крайнюю растерянность. Тяжелый боевой веер прятался в рукаве, вместо него Мастер крутил в пальцах расписной шелковый, в золотистых бабочках.

– Нет кают, – коротко сообщил помощник капитана и прищурился; вокруг глаз собрались глубокие складки. – А если и есть, так и стоить будут дорого.

– Нет денег, – в тон ему ответил Мастер. – А у вас есть?

Моряк фыркнул еще раз – погромче и с ноткой одобрения.

– А за бортом оказаться не хочешь? – вкрадчиво уточнил он. – Много вас таких…

Не договорив, он осекся и с некоторым недоумением вгляделся в лицо Мастера. Глаза, угольно-черные глаза выходца Лойцзы вдруг оказались ярко-зелеными, словно два болотца с застоявшейся водой и ряской.

– А у вас есть деньги? – мягко повторил Мастер и улыбнулся. Он смотрел прямо в глаза помощнику капитана и даже не моргал, только зрачок посреди яркой зелени пульсировал и вытягивался в нитку.

– Есть, – послушно отозвался моряк. Ему казалось, что он наклонился над глубоким колодцем и оттуда, снизу, глядит на него что-то равнодушное и прекрасное, как глубокое звездное небо; очертания каюты смазывались, расползались темными пятнами.

– Где?

Нахмурившись, помощник капитана попытался встать, но кулем осел обратно на постель. Лицо его потеряло всякое выражение, стало безмятежным, как у спящего младенца. Мастер подался вперед, не разрывая протянувшейся между ними ленты взглядов. Тонкая щель зрачка полностью исчезла в сияющей зелени.

– Деньги? – Язык у моряка заплетался, из уголка рта потянулась серебристая ниточка слюны. Осоловело моргнув, он расплылся в улыбке. – У меня есть деньги. Я отдам их тебе.

– Разумеется, – мягко согласился Мастер и выпрямился. – И у капитана наверняка тоже есть деньги, верно?

Глаза у него снова стали черными, и только в самой глубине еще искрило болотной зеленью.

Глава 32

Никогда раньше Юкай не знал, как это страшно – отпускать чужую руку. Разжимать непослушные, сведенные судорогой деревянные пальцы, оставляя себе только холодок быстро остывающей крови. Отпускать, молчаливо соглашаясь и благословляя на самоубийственную глупость, на последнюю попытку спасения.

Выпускать из пальцев последнюю надежду.

Я просил не спасать меня, но ты все равно делаешь по-своему.

Воздух застревал на полпути, не проникая в легкие, – там, внутри, клокотало негромко, но так неизбежно, что от одного звука становилось страшно. Тело не хотело умирать, боролось отчаянно; пальцы царапали стальные влажные жала – не извлечь, так хотя бы спрятать, чтобы Ши Мину было не так больно смотреть. В детстве на каждую рану Юкая наставник глядел словно на врага – серьезно и сердито. На виске Ши Мина в такие моменты сразу начинала пульсировать голубоватая жилка, и казалось, что ему самому становилось больно. Сейчас же в его черных глазах остались только усталость и неизбежность.

На прощание осторожно сжав ладонь Юкая, Ши Мин выпустил ее и поднялся на ноги. Последнее прикосновение вышло совсем слабым: или рука от потери крови стала нечувствительной, или наставник старался лишних страданий не причинить. Изо всех сил смаргивая темную пелену в глазах, Юкай слепо потянулся вслед уходящему Ши Мину – ему казалось, тот что-то произнес напоследок, но слова не смогли пробиться сквозь нарастающий шум в ушах.

Ши Мин растаял где-то во мраке и шелесте веток, исчез между приближающимися криками и конским ржанием. В груди клокотало все сильнее, и тело, отказываясь сдаваться смерти, судорожно сражалось за каждый вздох. Сознание мутилось, и только холодная земля, за которую Юкай цеплялся, осталась тоненьким мостиком между реальностью и бесконечным страхом.

Неловко дернувшись, он сполз в сторону по скользкому от крови стволу, теряя опору, и опрокинулся навзничь. Перед глазами вспыхнули звезды: обломки стрел впились еще глубже. Тело хотело убежать от боли, только бежать было некуда – боль устроилась внутри и свила гнездо в груди, не давая вдохнуть и царапая ребра. В последнем бесплодном усилии Юкай оттолкнулся ногами, ощущая тело совсем чужим, неловким и бессильным. Холодная земля под лопатками исчезла, и тело, влекомое собственной тяжестью, медленно поползло вниз по обрыву, оставляя на земле влажно поблескивающую черную полосу.

Перед глазами вспышкой мелькнуло короткое воспоминание – бестолково, кое-как затянутая упряжь не выдерживает рывка, и седло ползет по чешуе вниз, заставляя сердце подпрыгнуть и забиться где-то у горла, и тела словно нет: только ощущение падения, бьющееся сердце да влажные ладони, вцепившиеся в бесполезные ремни. Это воспоминание потом долго снилось ему в момент, когда разум погружался в самый легкий, спутанный с мечтами сон, и Юкай вздрагивал, мгновенно открывая глаза.

В тот день его подхватили тонкие, но самые надежные в мире руки.

Мысль оборвалась на середине, и яркая, наполненная солнцем картинка закрутилась водоворотом: синее небо, изумрудная зелень листвы и коричневая шершавая чешуя.

Закрыв глаза, Юкай позволил разноцветным пятнам и чувству спокойствия утянуть себя на самую глубину.

Ощущение тела возвращалось постепенно. В груди полыхал огонь, вырывая из спокойного уютного небытия; казалось, что человеческая плоть вдруг изменилась на что-то более плотное, тяжелое, неопределенное. Болезненно ныла спина, руку дергало, сводило и кололо даже кончики пальцев.

Из пересохших губ не вырвалось ни звука. Попытка открыть глаза отозвалась такой болью, ударившей сразу в виски и в затылок, что Юкай оставил всякие попытки заставить тело двигаться.

В голове клубился туман.

Он жив, и это ровно на целую жизнь больше, чем он рассчитывал получить.

Неужели Ши Мин все-таки смог? Увел погоню, вернулся за ним? Невозможно.

Пусть в его глазах наставник и был самым упрямым и способным на безумные решения человеком в империи, но он все-таки оставался человеком. Уставшим, оставшимся в одиночестве против превосходящих сил противника, верхом на чужом загнанном коне.

Только вот убивать людей, имеющих такой вес для императора, не станет никто. Скорее всего, и Ши Мин, и сам Юкай оказались в руках заговорщиков и только поэтому до сих пор живы. Принцесса, наследник трона и бывший маршал ранены и взяты в плен; такая добыча стоила всех затраченных усилий. Даже думать не хотелось, на какие уступки придется пойти Цзыяну.

Пахло землей и сухой травой. Юкай лежал на твердых досках, едва прикрытых тонкой шероховатой тканью. Последняя надежда на то, что их нашли и доставили во дворец, рассеялась вместе с твердостью ложа – таких кроватей и у дворцовой прислуги не нашлось бы.

Тишина давила на уши. Даже едва заметное движение пальцев отозвалось слишком громким шорохом в полном безмолвии.

Не стоило выдавать себя раньше, чем тело будет способно действовать. Полыхающая в груди и спине боль ясно говорила о том, что с мечтами быстро встать на ноги придется попрощаться. И стоило бы лежать, но нахлынувшее беспокойство и чувство беспомощности затопили его с головой.

Кто?.. Кем был их враг? Неужели Цзыян настолько разочаровался в брате, что готов пойти на убийство? Ведь один раз он уже пошел на подобное преступление, только сам совершить его не решился. Пусть семейные узы вряд ли много значили для него, но Юкай всегда был особенным, единственным близким человеком. Неужели все так изменилось за последние годы?

Ему не хотелось в это верить.

Даже если Юкай считал брата не лучшим императором, то отобрать трон ему и в голову не пришло бы. Добровольно возложить огромный вес на собственные плечи, снова топить дворец в крови и лишиться последнего родного человека только ради того, чтобы золотой венец давил на голову, а заботы лишили сна? Уж лучше обратно в пустыню отправиться и потеряться там в одном из шумных городов.

Брат был с ним честен – насколько мог себе позволить – и заботился непритворно. Он был хорошим человеком, несмотря на те черные пятна, которые неизбежно оставляют на душе власть и вечная необходимость выбирать из двух зол меньшее. Он был хорошим, в отличие от самого Юкая.

Ши Мину трон тоже вряд ли в мечтах грезился – возможностей отобрать власть у него было предостаточно, но ни одной он не воспользовался. Доверие наставник заслужил честно, не по крови, не по родству. И Цзыян должен был понимать, что никакие мнимые обвинения, доносы или подставные заговорщики теперь не собьют Юкая с толку. Снова и снова наставник спасал его, Цзыяна и трон, подставлялся под удары и даже терпел все то обидное недоверие, которое ученик посмел выплеснуть ему в лицо, словно помои. Что он может отдать Ши Мину, когда сам раз за разом остается в долгу перед ним? Доверие, верность и жизнь – больше ничего у Юкая и не было.

Странно только, что все эти мысли обрели пугающую четкость только теперь, когда смерть подобралась к ним слишком близко. Наверное, Юкай и вправду бестолков, раз некоторые вещи понимает с большим опозданием…

Можно отрицать участие Ши Мина в заговоре, но отрицать само наличие заговора глупо. Пусть в лицо Юкай знал не каждого гвардейца, но несколько примелькавшихся во дворце людей успел заметить.

Их наверняка могли подкупить. Может, за всем этим стоит кто-то за пределами империи? Все эти размышления не имеют смысла, Юкай ничего не успел понять в том, какие страны для них представляют опасность, а какие нет, самонадеянно решив, что не желает касаться политики. Ши Мин разобрался бы лучше, а вместе с господином Ло…

Возникший в памяти господин Ло вызвал неприятный зуд и желание стиснуть зубы. Раньше Юкай был убежден, что этот человек раздражает только из-за своей развязной манеры поведения и насквозь лживой кокетливой маски, но теперь мог признаться самому себе: господин Ло был, несмотря на все свои недостатки, равным для наставника. Он был другом, соратником и доверенным лицом, тогда как сам Юкай все еще оставался не то учеником, не то навязанной обузой.

Нужно собраться с силами, открыть глаза и осмотреться. Если Ши Мина здесь нет, нужно будет найти его, и все будет в порядке.

Вдвоем они справятся.

Юкаю удалось разомкнуть веки не сразу, однако темнота никуда не делась. Ни малейшего источника света: ни случайного отблеска, ни сияния звезд или луны, – только густая тьма, тишина и запах земли.

Наверняка его затащили в какую-то нору или землянку, скрытую от любопытных глаз. Значит, выбраться будет несложно, в землянках не будут ставить тяжелые двери с замками или рыть запутанные подземные тоннели.

Крошечное зернышко страха проникло в душу и проклюнулось первым робким ростком. А если он лишился зрения? Даже смерть честнее, чем вечная темнота и осторожная жалость. Какой толк в слепом солдате, только и умеющем, что мечом размахивать? Как ему выбраться и добраться домой? И, будучи калекой, стоит ли ему вообще думать о доме?

Если ему и удастся вернуться с чьей-то помощью, то на месте столицы к тому времени могут остаться лишь дымящиеся руины. И в глаза брату заглянуть не получится, хотя Юкай без слов смог бы понять, виновен тот или нет.

О том, чем могла закончиться выходка Ши Мина, он изо всех сил старался не думать. Ранение, плен, суд, тюрьма – только бы это было что-то поправимое.

Но с чем он на самом деле сможет справиться – запертый под землей, раненый, незрячий? Он даже себе не мог помочь, никогда не мог, ни разу, а теперь и вовсе не человек, а помеха, беспомощная обуза на чужих плечах!

Прошлое словно подернулось дымкой. Он снова остался один, совсем маленький, незначительный – ненужный ребенок, спрятанный в узких коридорах, запутавшийся в тонких блестящих тканях, расписных ширмах и узорчатых столах, под которые так удобно влезать, но где так ненадежно прятаться.

Желание коснуться лица стало нестерпимым.

Юкай с силой зажмурился – под веками расползлись зеленые и красные круги – и потянулся к лицу. С металлическим лязгом ладонь приподнялась над постелью и рухнула обратно.

Левая рука была свободна, а правое запястье охватывал тяжелый шероховатый обруч. Металл под неловкими пальцами медленно согревался. Цепь, тянущаяся от обруча, уходила куда-то под деревянное ложе. Юкай еще раз приподнял руку, подергав цепь.

Вторая цепь держала левую ногу и тоже уходила куда-то вниз. Добраться до кандалов на ногах Юкай не смог – изувеченное тело не желало сгибаться, заходясь приступами режущей боли.

Посадили на цепь, как пойманное дикое животное. Конечно, кто станет доверять волку, пусть и раненому?

Бешенство поднималось из глубины душной волной. Никому и никогда он не позволял ограничивать свою свободу, а теперь не может даже подняться с постели. Подбородок мелко подрагивал, губы сводило.

Темнота сжималась вокруг все плотнее, душила, едва слышно шипела в уши.

«Я выберусь и достану тебя, – мысленно пообещал Юкай плавающему в голове алому мареву. – Найду, возьму эту цепь и обмотаю вокруг твоей шеи, а потом буду тащить твое тело до самой столицы, шаг за шагом. Кем бы ты ни был, но ты на этой цепи сдохнешь».