Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

Соавторы: Василий Седой,Лилия Орланд,Тата Алатова,Наташа Эвс,,Крафт Зигмунд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 178 (всего у книги 350 страниц)

Глава 21

– Леопольд Маркович, мы по делу…

– По делу! Ну, разумеется, по делу, – смеется Фальк, усаживая Анну за стол. – Дуняша, милочка, подайте нашим гостям кофе и принесите лимонов… Анхен, после каторги надо есть много лимонов! Вы, господин сыщик, хоть представляете, с кем связались? Знаете, что эта милая барышня сделала с моим механическим пауком?

– Раздавила каблуком, – предполагает Архаров, непринужденно занимая кресло по правую руку от хозяина дома.

– Разобрала на части! Молоко на губах не обсохло, а уже отвертку из рук не выпускала. И не смотри на меня так грозно, Анхен, я все твои шалости помню.

– Ах, лучше бы забыли, право слово, – с легкой досадой отвечает она, но эта перепалка добрая, детская.

Дородная Дуняша наливает им кофе, приносит, к счастью, не только лимоны, но и пироги с мясом.

Анна бросает на Фалька быстрые взгляды – всё так же кругл, розовощек, весел. Волос стало меньше, а морщин больше. Да вот одышка сильнее, старческие пятна на руках выступили, но чашка в руках не дрожит, а выцветшие синие глаза взирают на мир с молодым озорством.

– А с батюшкой твоим мы уже два года как расплевались, – сообщает он бесхитростно. – Раздражительный стал Вольдемар, желчен. Я, помнится, принес ему свой «щепоскоп», а он раскричался, обвинил меня в бесполезности… Мол, сколько же можно свой талант на пустяки растрачивать. Пхе! Вот он всю жизнь уныл и серьезен, и много счастья это ему принесло?

Тонкий, почти прозрачный кружок лимона такой кислый, что у Анны слезы на глазах выступают. Архаров ловко вклинивается в затишье:

– Мы, собственно, по поводу Никиты Фёдоровича Мещерского…

– Мещерский? Дивная сволочь, – легко подхватывает Фальк. – Неужели сподобился жалобу накатать? И чего ждал целый месяц?

Он хихикает, глядя на то, с каким лицом Анна ест лимон, и придвигает ей розетку с вареньем.

– Жалобу? – мягко уточняет Архаров.

– А я чистосердечно признаюсь: спустил его с лестницы, расквасил морду, о чем совершенно не жалею. Дурной у Мещерского нрав, вороватый.

– Он вас обчистить пытался? – изумляется Анна. – Да полноте, Леопольд Маркович, он же миллионщик, филантроп!

– Душевнобольной человек, – твердо постановляет Фальк. – Углядел у меня одну старинную безделицу и аж затрясся: отдай да продай. И верите, нет, повадился каждый день кругами ходить… Чистый маньяк, хоть в желтый дом сдавай!

– И вы его, стало быть, с лестницы, – с явным пониманием и сочувствием произносит Архаров.

– А что же, думаете, раз старик – то не справлюсь?

– Как же так? – качает головой Анна. – Ведь еще полгода назад вы ставили Мещерскому охранную систему…

– Не напоминайте об этом паноптикуме, – сердится Фальк. – Собрание нелепиц для услады непритязательной публики! Сто раз раскаялся, что ввязался в это дело, да кто же устоит перед такой интересной задачей. Никогда прежде не доводилось изобретать что-то настолько сложное.

– Ваш «Кустос Ридикулус» идеален, – тут Анна не кривит душой. – Кабы не эта глупость с носом…

Тут Фальк аж подпрыгивает, расплескивая чай.

– Какой еще нос? – кричит он. – Кто вам сказал – нос!

– Охранник Жаров поделился.

– Подлец… Никому нельзя верить, – у старика даже губы начинают трястись от обиды. – Ведь сказано ему: тайна! Ведь велено: молчать!

– Он бы, пожалуй, и молчал, – говорит Архаров, – кабы Мещерского не убили позавчера.

– Батюшки… – тут Фальк совсем теряется.

Дуняша ловко протирает стол, приносит новую чашку чая.

– А в газетах сегодня ни слова, – разочарованно бормочет он. – Вот как трубить о том, какой Мещерский щедрый покровитель города, так пожалуйста. А как что-то интересное накропать, так не дождешься. Нет, вы как знаете, а писаки в наше время бесполезны… Что же с ним приключилось?

Анна предусмотрительно молчит, потому что в сыщицких делах не разумеет. Пусть Архаров сам беседу строит.

– Задушили, загримировали, переодели в Ваньку-Каина и поставили в зале «Лики зла» между восковыми фигурами, – подробно объясняет он.

– Как? – у Фалька округляется рот. – Это что же за перформанс такой?

– Если бы бдительный сторож не обратил внимание на следы на полу и не вызвал бы полицию, тело обнаружили бы посетители музея. И тогда газеты соревновались бы в крикливости.

– Ха! Ванька-Каин, да? А я вам что говорил – Мещерский сволочь, вот и допрыгался. Вы, господа сыщики, с ног собьетесь, перебирая желающих отомстить ему за обиду, – Фальк даже не пытается изобразить огорчение.

– Поэтому нам очень важно знать, – просит Анна тихо, – кому вы говорили о том, как отключить на десять минут систему.

– Убийца воспользовался моим носом? – с истинным восторгом восклицает Фальк. – Невероятно! Боже мой, какой пердимонокль! Ах, не смотри на меня так грозно, Анхен. Никому не говорил, конечно же, Мещерский с меня сто расписок содрал, чтобы я молчал об этом фокусе.

– Жаров тоже не признается, – вздыхает Архаров. – Стало быть, сам Мещерский и сболтнул?

– Да что вы! – возражает Фальк энергично. – Он же никому не верил и ни с кем не откровенничал. Всё боялся, что его обворуют и обманут… По себе судил, мерзавец.

– И откуда же наш убийца узнал, как войти в музей?

В столовой воцаряется молчание. Анна, расслабившись, тянет к себе пирожок. Архаров невозмутимо пьет чай. Фальк часто моргает и дергает последние волосы на голове. Понятно, отчего он лысеет.

– Охранник – старый вояка. Велено молчать – будет молчать, – рассуждает он вслух. – Мещерский тоже сам себе не враг. Стало быть, я выхожу самым ненадежным из троицы. Вот так каламбур.

– Каламбур, – повторяет Архаров рассеянно. – Леопольд Маркович, а вы случайно мемуары не пишете? Может, новая прислуга за последние полгода заводилась? Неожиданные знакомства? Красивые барышни?

– Голубчик, да в этом доме вечная кутерьма!.. То студенты, то заказчики, то приятели… А мемуарами не грешу, не дожил пока до старческого слабоумия.

– А рабочие, которые собирали «Кустос Ридикулус»? – спрашивает Анна. – Могли они понять ваш замысел, Леопольд Маркович?

– Исключено! Я нос собственными руками ставил, – Фальк даже светится от гордости. – Дома узел собрал, и редуктор с замыслом, и пружинку аховую, и кулачковый механизм… На месте оставалось лишь приладить да отрегулировать. Ночью ставили, чтобы рабочие не видели. Мещерский-то вертелся рядом, острогубцы подавал. А сторож, стало быть, сторожил. Всей работы на полчасика! Бюст прикрепил, валы сопряг – и готово.

– Откуда же взялась сия идея с носом? – допытывается Анна, потому что глупость какая-то. Все молчали – а преступник проведал. Не бывает такого.

– Придумал, – с неожиданной резкостью отрезает Фальк, и безо всякой причины его настроение портится так резко, что Архаров довольно скоро сворачивает беседу.

Прощание выходит неловким, потому как Леопольд Маркович всё не выпускает Анну из объятий, просит заходить почаще, вручает гостинцы. На сей раз это не механический паук, а корзинка лимонов, томик стихов и… калейдоскоп. Анна смеется, прикладывая его к глазам, и разноцветные узоры кажутся ей самым прекрасным, что она видела за долгие годы.

***

– Что думаете? – спрашивает Архаров, как только они усаживаются в пар-экипаж.

Анна взирает на корзину и пытается сообразить, почем нынче лимоны. По всему выходит, недешево.

– Что мы будем их есть до Рождества, – отвечает она с улыбкой.

– А про Фалька?

– Про Фалька?.. – Калейдоскоп – детская игрушка, когда-то у нее был такой же. – А Фальк нам врет, Александр Дмитриевич.

Нет никакой вероятности, чтобы Архаров тоже не ощутил ту фальшивую ноту, так что чего юлить?

– В чем же?

– У кого-то он украл свою идею или кому-то ее подарил, да только ведь не признается. Шутка, которая на виду, курьез, анекдот… – она напряженно соображает, но нет, в голове пустота. – Ах, как же это мешает, ничего не знать, что вокруг творится! – жалуется в сердцах. – Может, вышла какая-то публикация, или книга, или еще что-то, вдохновившее Фалька. Понять бы хоть, где искать.

– Как же вы с ума не сошли за восемь лет с таким любопытным умом? – спрашивает Архаров и кажется в эту минуту таким далеким, ушедшим в себя, будто с призраком говорить приходится.

– Думаете, не сошла? – усмехается Анна. – А я вот вовсе не уверена.

Он смотрит тем самым изучающим взглядом, к которому она уже почти привыкла. Архаров никогда не допрашивал ее лично, но она легко может себе представить, как подозреваемым приходится крутиться под таким взглядом.

– Фалька придется вызвать к нам, – он виртуозно холодеет голосом, заранее отметая все споры.

Ей очень не хочется видеть Леопольда Марковича в казенных стенах, не хочется, чтобы чужие циничные сыщики, терзали его вопросами! Но совершено убийство – и будет идти расследование. Тут уж никто церемониться не станет.

– Если бы только он не был таким упрямым, – вздыхает она.

– Анна Владимировна, за любым упрямством всегда скрывается какая-то причина. С чего бы Фальку что-то скрывать? Ну, допустим, он кому-то проболтался. Глупо, но не страшно, Мещерский с него теперь по расписке не взыщет.

Она крутит в руках калейдоскоп и спрашивает себя: как ей защитить человека, от которого всю свою жизнь видела только добро? Фальк не святой, конечно, но покажите святого. Упорствовать и врать в лицо полиции человек его характера и положения будет только в одном случае: если боится потерять доброе имя.

Значит, украл.

– Александр Дмитриевич, – Анна чуть понижает голос, – если про смерть Мещерского до сих пор в газетах ничего нет, то, стало быть, и подробности расследования туда не утекут?

– Я приложу все усилия, чтобы ваш Фальк не пострадал, – серьезно заверяет он. – Если, конечно, сумасброд не в сговоре с убийцей.

Что совершенно невозможно, в этом Анна уверена.

Верить Архарову нельзя. Но Лыков еще хуже.

Анна облизывает губы, решается – в самый последний раз, вдруг всё же удастся уберечь Фалька от допросов, – совсем шепчет:

– Если он использовал чужую идею, то, стало быть, у того, кто уже не может за себя постоять.

За грохотом колес по мостовой Архарову ее наверняка почти не слышно, но он не пытается приблизиться, чтобы разобрать слова. Кто его знает, может, по губам читает.

– Я попрошу Семёна Акимовича составить для вас список… изобретателей?

– Умерших за последние пять лет. Но я ведь могу и ошибаться, Александр Дмитриевич.

Ей мерещится, или тень улыбки касается худого лица?

– Это, Анна Владимировна, не ошибка, это гипотеза.

Знать бы еще, чему он так радуется.

***

На вечернее совещание набивается столько народа, что в кабинете Архарова становится тесно. Озеров подмигивает Анне издалека. Петя изволит дуться: мало того, что этой новенькой Аристовой, младше его по чину, освободили от службы субботы, так ей еще досталось такое увлекательное убийство! Анна прячется от его оскорбленных взглядов за спиной Прохорова. Докладывает Лыков, из чего легко сделать вывод, что дело у него всё же не отобрали.

– Никита Фёдорович Мещерский – человек с капиталами, но нрава вздорного, скандального. Тщеславие побудило его создать и подарить городу музей диковинок, где чего только не понапихано. Григорию Сергеевичу удалось восстановить день убийства. Днем Мещерский красовался перед газетчиками, с градоначальником ручкался. Вечером приехал домой, пообедал, прочитал доставленную мальчишкой-посыльным записку, отчего пришел в крайне нервическое состояние. Переоделся, но не брился и не одеколонился, настроен был крайне раздражительно – и отправился в неизвестном направлении. Записку, видимо, унес с собой, при обыске ее найти не удалось. Мещерский отбыл из дома в половине девятого вечера и уже не вернулся. Прислуга не хватилась и не удивилась: в привычках хозяина было отбыть в загородное имение, никого не предупредив.

– На чем отбыл? – Архаров не делает никаких пометок, слушает, прикрыв глаза и откинувшись на спинку стула. Так меломаны наслаждаются любимыми ариями.

– Пешком ушел, – говорит Прохоров. – Мы опрашиваем возниц в районе его дома, но пока безрезультатно.

– Время смерти ориентировочно от девяти вечера до двух ночи, – вступает Озеров. – Но по степени окоченения и охлаждения склоняюсь, что душили его как раз около десяти. Орудие убийства – кожаный ремень шириной ровно пять сантиметров…

– Это сколько? – хмурится какой-то старик с толстой папкой в руках.

– Чуть больше вершка, – поясняет Озеров. – Кожа качественная, но старая, очень гибкая, обмятая. Сзади под затылком смазанное пятно от небольшой пряжки. Это значит, что убийцей мог быть не только молодой, высокий и сильный. Ремень – орудие удачное, дает большое преимущество. Задушить щуплого Мещерского мог и не очень крепкий человек, если застал жертву врасплох.

– Например, старик, – акцентирует Лыков.

Черт бы его побрал. Все-таки стелет к Фальку.

– Тело было прикреплено к железному штырю армейскими ремнями.

– Это портупейные офицерские ремни времен войны двенадцатого года, – старичок, который спрашивал про сантиметры, с готовностью распахивает папку. – Совершенно вышли из употребления к тридцатым годам. Я бы сказал, что такие ремни часто считаются семейными реликвиями наравне с оружием того времени и наградами. Узнать, кому именно они принадлежали, невозможно.

– Вероятно, один из этих ремней – и есть орудие убийства, – дополняет Озеров.

– Символично, – отмечает Архаров.

– В музейных каталогах ремней нет, – продолжает Лыков. – Стало быть, убийца принес их с собой. Смотрительниц можно исключить из числа причастных к убийству – их реакция на мертвое тело была естественной. Охранник Жаров остается под подозрением. Место убийства нам неизвестно, если Мещерский ушел на встречу пешком, то вероятно, она была назначена где-то недалеко. Но где? В парке, подворотне, на квартире убийцы?

– Дальше.

– Дальше, – слово снова берет старичок. – Костюм Ваньки-Каина, в которую обрядили жертву. По словам смотрительниц, кукла была понаряднее, а тут одежда прямо мужицкая, лапти опять же… Зипун, порты, онучи – всё из домотканого полотна, в наше время надо постараться, чтобы найти. Лапти, что характерно, не новые, а бывалые. Все пошито вручную, неумело, но старательно.

– Дальше.

– Грим дешевый, театральный, но нанесен мастерски, – завершает старичок.

И снова Лыков:

– Вот списки тех, кто работал в особняке, готовя его к открытию: художники, реставраторы, зодчие, столяры, механики, чернорабочие – итого сорок семь человек. Придется найти и опросить каждого. Ну а пока больше всего вопросов вызывает изобретатель Фальк, поскольку именно он месяц назад имел крупную ссору с жертвой и знал, как обойти собственную охранную систему.

– Нелогично, – не открывая глаз, возражает Архаров. – Зачем ему городить такой огород?

– Поди разбери, что в голове у сумасшедших, – упорствует Лыков.

Да. Это сейчас самое главное – понять, что в голове у Фалька.

Глава 22

– Вы, Анна Владимировна, нынче в гуще событий, – роняет Петя, когда они возвращаются в мастерскую. – Впрочем, я не удивлен, вовсе не удивлен.

– Что? – она замирает над чертежным столом, теряясь от явного обвинения.

– И на службу вас приняли явно окольным путем, и ночуете вы у Архарова, и дела получаете самые громкие!

– Где я ночую? – изумляется Анна. – Это еще откуда?

– А кто третьего дня пришел с опозданием и ну начальственными распоряжениями сыпать? Сёма аж ушам своим не поверил! А теперь еще и взятки повадились брать, – и он указывает на корзину лимонов.

– Дурак ты, Петя, и болтун, – огорченно замечает Голубев. – Сплетнями и домыслами карьеру себе не проложишь.

– Да сдалась она мне! – кричит Петя. – Что толку здесь штаны просиживать, когда другие ни за что преференции получают!

– Вы к Александру Дмитриевичу ступайте, – советует Анна спокойно, – и изложите ему все свои обиды.

– А я не привык шефу на ухо о своих бедствиях шептать, – язвительно откликается он, – я привык всё в лицо говорить!

– Похвально, но неразумно, – считает своим долгом указать Анна. – Вы ведь не ждете, что я раскаюсь да расчет попрошу? Людям моего положения не свойственна излишняя стыдливость. А вот Александр Дмитриевич, очевидно, подвергает себя страшной опасности. Коли о его связи с поднадзорной станет известно, это поставит крест на его карьере… Вы уж откройте ему глаза, Пётр Алексеевич, ведь господин начальник отдела, поди, сам не понимает, какую глупость творит. Излишне наивен и романтичен, должно быть.

Петя смертельно бледнеет, смотрит на нее, как на чудовище.

– Это Архаров-то наивен и глуп? – бормочет он, совершенно поверженный. – Да как у вас смелости заявить такое хватает…

– Вы с больной головы на здоровую не перекладывайте, – и Анна только по звону в собственном голосе понимает, что находится в совершенной ярости. – Это вы с дежурным Сёмой по всему отделу выдумки разносите!

– Да мы… да вы!.. Как вы смеете перевирать!..

Она подходит к нему вплотную и усмехается прямо в белое растерянное лицо.

– Сколько часов пройдет, прежде чем ваши слова долетят до второго этажа? – спрашивает холодно. – И что случится после? Неужели вы думаете, что Архаров позволит разрушить свою репутацию двум ничтожным чинам?

– Экая вы язва, Анна Владимировна, – сетует Голубев.

Она тут же остывает.

– Простите за эту сцену, Виктор Степанович, – сокрушается она, возвращаясь к работе.

Петя несколько секунд ловит ртом воздух, будто рыба, выброшенная на берег, а потом, стуча каблуками, выбегает вон.

А Анне тошно – словно она выставила Архарова перед собой, как щит.

***

Старичок, докладывавший на совещании про ремни и ткани с лаптями, просачивается в мастерскую в тот момент, когда рабочий день уже почти заканчивается.

– Семён Акимович? – Голубев уже в пальто. Это удивительно, ведь он никогда не уходит вовремя. – Вы редко покидаете свои владения.

– Список для Аристовой, – старичок протягивает Анне бумагу. – Извольте: умершие за последние пять лет изобретатели, кто хоть что-то собой представлял, – семнадцать фамилий.

– Спасибо, – она почтительно принимает листок. – Как вы быстро с этим справились.

– Душечка моя, система! – он наставительно поднимает палец. – Система и порядок. У меня всё подшито, всё на своих местах. А уж наш архивный регистратор – просто механическое чудо.

Ах да, Архаров как-то обмолвился, что среди прочего отдел СТО пытается создать общий реестр всех розыскных регистров. Должно быть, собираются и классифицируются данные обо всех смертях вообще, не только о подозрительных.

– Умоляю вас, Семён Акимович, устройте мне экскурсию, – просит Анна. – О работе вашего отдела ходят легенды, а я и не знаю ничего.

Старичок достает из кармана крохотную книжечку и долго листает ее.

– Приходите во вторник в шестнадцать семнадцать, – велит он, – у меня будет на вас девятнадцать минут.

И он, коротко раскланявшись, уходит. Голубев смеется.

– Педант, зануда, ходячая энциклопедия, – характеризует он Семёна Акимовича. – Я полагаю, вам будет очень интересно сойтись с ним поближе. Ну, идемте же скорее экспериментировать с магнитом.

– Увы, – Анна взмахивает списком, – этим вечером придется заняться совершенно другим делом.

***

И они старательно потрошат домашнюю библиотеку Голубева в поисках научных работ, заметок и статей, которые имеют хоть какое-то отношение к охранным системам. Однако ничего не находят.

***

Ровно в девять утра субботы Анна стоит в длинном казенном помещении на первом этаже ведомственного здания. Высокие окна в свинцовых переплетах, кирпичные стены пахнут остывшим металлом, кислотой и каким-то острым, неизвестным ей запахом – словно после грозы. Вдоль стен – верстаки, но взгляд приковывает к себе сооружение в центре: нагромождение ящиков, от которых тянутся толстые, в добрую медную проволоку, кабели. Они сходятся к некоему подобию мачты, увенчанной сплетением медных обручей. Возле основания мачты мужчина в холщовой блузе что-то яростно правит паяльником. От всей этой конструкции исходит тихое, но зловещее гудение.

– Под напряжением, Павел Иванович! – кричит молодой помощник в незнакомой форме.

Мужчина – очевидно, инженер Мельников – отскакивает от установки, замечает Анну и тут же, не представившись, энергично указывает на стол, заваленный стопками чертежей, листками с формулами, фарфоровыми катушками и разнообразными трубками.

– Аристова? Отлично! – его речь быстрая, четкая. – Вот – выкладки для пеленгационного прибора, вот – чертежи для полевого телеграфа, а вот – наброски по усилению дальности связи… И всё в беспорядке. Что они там наверху думают? Что у меня сто рук и десять голов?… Вы ведь не дура? – вдруг строго уточняет он. – Архаров обещал, что не дура.

– Я механик, Павел Иванович, – объясняет она. – С пневматикой, рычагами и пружинами знакома. Но электричество… для меня это пока темный лес.

– И прекрасно! – радуется Мельников. – Голова не забита предрассудками! Семь рублей за субботу, соберите всё это в систему. В понедельник отчеты отправлять, а у меня сам черт ногу сломит. И ради бога, если увидите ошибку в расчетах – ткните меня носом сразу. У них там от наших ошибок люди гибнут…

– С чего начнем, Павел Иванович? – спрашивает Анна, окидывая внимательным взглядом фронт работ. Выглядит так заманчиво, что у нее пальцы подрагивают от нетерпения. – С пеленгатора или телеграфа?

Мельников на секунду застывает, глядя на ее деловой вид, и лицо его озаряет улыбка – широкая и немного уставшая:

– С того, что полыхает жарче. С телеграфа. И спасибо, что пришли. Да смотрите, не прикасайтесь к оголенным концам. Убьетесь еще, досадно выйдет.

***

Утром воскресенья она отдает семь рублей Зине: им срочно нужна вторая кровать, потому что Васькина слишком узкая для двоих. Зина клятвенно обещает обойти все толкучки и сражаться за каждую копейку.

Голубев отправляется в Литовский замок, чтобы передать для Васьки кое-каких вещей и продуктов, сама же Анна спешит в библиотеку.

Каждый из семнадцати мертвых изобретателей публиковался – кто-то в составе сборников, кто-то писал целые монографии или даже многотомники научных работ. Часть они с Голубевым уже просмотрели дома, но и оставшейся литературы хватало с лихвой. Сверяясь с библиотечными каталогами, Анна проглядывает названия работ, пытаясь представить, с чего же логичнее начать. И быстро признает: ей и месяца не хватит, чтобы всё это прочитать.

Нет, тут нужно что-то другое.

Она поднимает глаза на строгую библиотекаршу за стойкой – ту самую, что ее выставила однажды, – набирается решимости. Разве еще в пятницу Анна не втолковывала Пете, что человеку ее положения нечего стыдиться?

Поднявшись из-за стола, она направляется к стойке с самым решительным видом, на который только способна в эту минуту.

Предъявляет свой читательский билет и служебный пропуск, единственный документ, который может внушить хоть какое-то почтение.

– Анна Владимировна Аристова, младший механик Специального технического отдела. По служебному делу мне требуется ознакомиться с читательским формуляром Леопольда Марковича Фалька.

Суровая тетушка, не отрывая от нее холодных глаз, медленно подтягивает к себе библиотечный формуляр Анны. Пальцы с затертым наперстком останавливаются на казенной бумажке.

– Основанием является справка от коллежского советника Архарова, – голос Анны твердеет. Она кивает на подшитую к ее формуляру справку: – Как указано, мой доступ предоставлен для выполнения служебных обязанностей. Текущее расследование – моя прямая обязанность.

– Ждите, – велит тетушка и, не сходя с места, поворачивает голову вглубь зала. Ее взгляд, острый и цепкий, выхватывает из-за шкафов суетливую фигуру младшего библиотекаря – подростка-гимназиста. Она призывает мальчишку к себе резким, отрывистым жестом.

Тот пулей подлетает к стойке.

– Бегите к Тарасу Ильичу, – велит она чуть слышно. – Скажите: Инесса Генриховна просит, тут полиция с обыском читательских формуляров пришла.

Мальчишка, шаркнув ногой, стремглав летит исполнять поручение. Инесса Генриховна снова усаживается на свой стул, складывает руки на столе и смотрит в пустоту мрачным, непроницаемым взглядом.

Всё это время Анна кусает губы и корит себя за то, что не догадалась еще в пятницу испросить в конторе какую-нибудь важную бумагу. Ну почему важные мысли вечно приходят с опозданием!

Тарас Ильич, грузный, неторопливый, подплывает к стойке. Инесса Генриховна шепчет ему со священным ужасом:

– Вот, требуют-с читательский билет Фалька.

– Леопольда Марковича? – хмурится грузный, впивается глазами в ее формуляр. – Так-с… Аристова… – бубнит себе под нос. – Справка от Архарова… – Его палец с застарелым чернильным пятном тычет в злополучный лист: – «Для выполнения служебных обязанностей»…

Он издает нечто среднее между кряхтеньем и фырканьем. Снова смотрит на справку, затем на Анну, и в его глазах идет тяжелая внутренняя борьба. С одной стороны – священный устав библиотеки. С другой – управление сыскной полиции и возможные крупные неприятности.

– Гм… Чрезвычайно… – всё никак не решается. – Чрезвычайно! Ладно. – Он резко кивает тетушке: – Инесса Генриховна, потрудитесь. Формуляр Фалька. Но ознакомление будет проходить тут, – грузный снова поворачивается к Анне, поднимая указательный палец, – у стойки, в моем присутствии. И без права делать пометки в деле! Понятно?

– Понятно, – от облегчения у Анны появляется слабость в ногах, и она невольно опирается на стойку.

Библиотекарша неохотно открывает ящичек, достает оттуда пожелтевший от времени и разбухший от частого употребления билет. Выкладывает на потертое дерево, но из рук не выпускает.

Фальк в основном берет патенты, иностранные труды и редкие чертежи. Анна даже не всегда понимает, чему именно посвящена та или иная книга, пытается запомнить названия и авторов. И замирает, увидев «Курьезную механику», которую старик читал три года назад.

– Эту, – указывает она Инессе Генриховне на запись в формуляре. – Мне требуется ознакомиться с этим изданием.

Библиотекарша с нескрываемым неудовольствием выписывает требование. Анна заполняет его дрожащей от нетерпения рукой. Проходит еще пятнадцать томительных минут, пока из глубин книгохранилища приносят скромный том в новехоньком переплете.

– Распишитесь, – сухо говорит Инесса Генриховна, протягивая журнал выдачи. – И помните: из зала не выносить. При малейшем подозрении в порче издания доступ будет отозван.

Анна ее уже не слушает, устраивается за ближайшим столом. Автор – Сергей Берёзов, в списке изобретателей Голубев помечает его «неудачником». Предисловие полно горьких жалоб на то, что книга не нашла поддержки у издателей и ее пришлось печатать за свой счет, жалкие сто экземпляров – это всё, на что хватило средств.

Редкая вещица.

Анна осторожно листает страницы, пробегает строчки наискосок, выхватывая лишь суть. По сути, это сборник легких, ироничных анекдотов, где Берёзов, не слишком талантливый, но явно скучающий механик, рассуждает о том, что ученый мир слишком зациклен на серьезности и практической пользе. Он призывает коллег не бояться «остроумия» – создавать устройства не ради пользы, а для удивления и радости.

– Бог мой, – шепчет Анна, – да он же слово в слово повторяет за Фальком!

Были ли они знакомы? Знал ли Леопольд Маркович, что в мире есть еще один человек, так полно разделяющий его идеи? Или набрел на эту книжицу случайно, заинтересовавшись ее названием?

О пользе ветра для раскрытия дамских зонтиков, вечный двигатель для разбивания сердец, как оставить всех с носом…

Сердце колотится так громко, что удивительно, почему ее всё еще выгоняют из библиотеки.

Берёзов доказывает, что самый надежный замок – не тот, что сложно взломать, а тот, чей секрет заключен в абсурдно очевидном предмете. Он пишет: «Представьте, милостивые государи, бюст великого математика. Все почтительно взирают на его высокий лоб – вместилище гениальных мыслей. А между тем секрет потайной двери в его кабинет скрыт… в его смешном кривом носе! Трижды поверните сей нос, подражая любопытству, – и шестеренки, скрытые в черепе мыслителя, сочтут вашу наглость достойной ответа. Разве не курьезно? Замок, ключом к которому служит не железная болванка, а дерзкая идея!»

Анна перечитывает снова и снова, пытаясь уместить в себе гордость: она всё же нашла! И горечь: Фальк спер идею у мертвого неудачника.

Наконец Анна возвращается к стойке:

– Мне нужен список тех, кто брал эту книгу.

Наверное, вид у нее действительно сумасшедший, поскольку в этот раз библиотекарша не призывает начальство, а с явным раздражением чиркает на листке шесть имен. Не сказать, что «Курьезная механика» пользуется спросом.

Анна выходит на улицу, и всё внутри нее дрожит. Она настолько взволнована, что ловит самого дешевого ваньку и тратит целых тридцать копеек, чтобы поскорее добраться до Захарьевского переулка.

***

Анна так отчаянно колотит молотком в дверь, что Архаров, поди, решает: где-то пожар. Он открывает дверь быстро – и даже в воскресенье, в домашнем сюртуке выглядит казенно.

– Анна Владимировна? – он отступает внутрь, приглашая войти, и на его лице – напряженное подозрение. – Ради всего святого, что вы опять натворили?

– Я нашла, нашла! – она влетает внутрь. – Только не смогла вынести ее из библиотеки! Они бы мне просто не позволили, понимаете? Всё, что мне удалось раздобыть, – список фамилий, и если бы вы только знали, каких трудов мне это стоило! Пришлось прикрываться вашим именем…

– Фальк, – осеняет его. – Ну конечно же. Подождите меня несколько минут в гостиной, я только отпущу своих филеров.

Нет чтобы в выходной день книжку почитать или в парке прогуляться…

Впрочем, хорошо, очень хорошо, что не гуляет, Анна бы взорвалась от нетерпения поскорее рассказать о находке.

Она мечется по гостиной, ожидая, когда тот освободится. Впрочем, Архаров ее не томит и приходит совсем скоро.

– Ну, рассказывайте о своих подвигах.