Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

Глава 29

Огромный зал опалил ледяным дыханием, но Ши Мин не успел даже встать; свет снова померк, и вокруг медленно проступили украшенные деревянными панелями стены. Одна из гостевых спален для супругов, не из самых роскошных: две постели, множество кресел и уютных лежанок, но никаких драгоценных ваз или богатой отделки.

За окном завывал мертвенный темный ветер. Что-то ломалось и трескалось, но ураган не мог проникнуть внутрь и разрушить хрупкий покой, охраняемый посланником небес.

– Каждый бог создает себе якорь, – негромко рассказывал Фэй Синь. – Каждый выбирает себе народ, который поведет за собой. Нельзя брать у мира силу и не отдавать ничего взамен.

Ду Цзыян устроился напротив него и внимательно слушал, временами рассеянно касаясь руки девушки; Ду Цзылу прижималась к его плечу. Ее глаза были заплаканными, а плечи укутывал чей-то темный плащ.

Солнечный бог словно и не стоял мгновение назад на песках Сибая. Он был спокоен и расслаблен, и комната без него стала бы пустой, ненастоящей: стены впитывали негромкий голос с жадностью истосковавшегося по дождю цветка.

Он был здесь всегда – рассказывал сказки, щурился и гладил Кота. И Кот был всегда – ютился у его ног, подставлял лохматую голову под ласковую ладонь, и жмурился, и бессильно вздыхал.

– Моему спутнику не пришлось искать тех, кто согласится назвать его своим покровителем. Вся империя готова была признать его. Мне же пришлось побродить по миру. – Фэй Синь коротко кивнул Ши Мину и поглубже погрузил пальцы в растрепанные светлые пряди, почесывая основание уха; Кот вздохнул еще громче и зажмурился. На лице его была написана крайняя степень одобрения. – Поиски привели меня на далекий остров посреди ледяных волн. Там почти не было солнца, а побережье оказалось пустынным, неуютным. Ветра, камни да неказистые, едва цепляющиеся за жизнь растения. Они не могли дотянуться до воды и опутывали корнями камни, дожидаясь дождя… Но люди были солнечные, пусть и скрытные. Я провел там много лет, и со временем даже внешность этих людей изменилась. Свет сердца окрасил их волосы в рыжий и золотой, подарил им медовый запах согретых сот. В глазах у них поселилось море: не то седое и ледяное, что омывало их остров, нет. Другое, теплое и ласковое.

Ши Мин осмотрелся, встал и шагнул вглубь комнаты, осторожно обойдя длинные ноги в потертых сапогах. Мрачный основатель империи Кан Ян сидел на полу и сосредоточенно перебирал потемневшие от времени свитки, раскладывая их на собственных коленях.

Обе постели были заняты: на одной лежал Юкай, на второй клубком свернулся Мастер.

– Теперь и нам пора, – пробормотал Фэй Синь, ласково растрепал пушистую челку и поднялся на ноги. – Чем дольше мы тянем, тем сильнее расползаются трещины. Ты готов?

Только теперь Ши Мин вспомнил о жертве, которую придется им принести: «Кто же?..»

Он тревожно обернулся на Ду Цзыяна и наложницу, но они не обращали внимания ни на кого, кроме друг друга. Мастер не двигался и не подавал никаких признаков жизни.

– Да, – тихо отозвался Вэй Чиен. Он сидел в самом дальнем углу, почти незаметный остальным. В пальцах он беспокойно мял плотный кошель. – Мне ведь не обязательно всю жизнь оставаться в подземелье?

– Оборванную нитку проще всего поймать там – поймать и привязать к тебе. Это дело нескольких недель или месяцев, никто из нас не совершал такого ранее и не сможет точно предсказать. Но после ты будешь свободен.

– Если не заведешь привычку жрать людей, – мрачно добавил Кан Ян, смахнул свитки на пол и прыжком взлетел на ноги. – Иначе мы вернемся.

Вэй Чиен бегло улыбнулся.

– Я отомстил за отца, а больше мне здесь делать нечего. – Губы юноши дрожали, хоть он и пытался сохранить бодрый вид. Кот подозрительно прищурился, оглядывая маленького музыканта.

– Ты уверен? Еще не поздно отказаться.

– Мне незачем оставаться, – ровно повторил Вэй Чиен, словно все мосты за собой сжигая.

Фэй Синь подошел ближе и кончиками пальцев разгладил повязку, скрывающую его увечье.

– Ты увидишь мир, обещаю, – прошептал он, и ткань под его пальцами сползла, открывая впалые глазницы с плотно сросшимися веками. – Этот мир будет частью тебя, и ты увидишь. Не так, как видят зрячие, но куда ярче и глубже.

– Каждую каплю на лепестках цветов, каждую птицу в небесах, – отчетливо повторил Вэй Чиен чьи-то слова, на всю жизнь врезавшиеся ему в память. Давняя и бессмысленная мечта была давно похоронена под мечтами попроще, но он все еще помнил о ней. Едва ли о чем-то грезил он так же яростно, как о возможности видеть.

Повязка сползла по его плечам и обвисла в тонких пальцах, открывая породистое изящное лицо. Фэй Синь наклонился – маленький музыкант был на полторы головы ниже него – и шепнул едва слышно:

– Накопишь достаточно сил и дашь ей новое тело. Она заслужила. Пусть будет рядом с тобой. Никто не сможет этому научить, но ты и сам справишься.

Только чуткие уши Кота различили его слова.

Ши Янмей осталась вовсе без сил, и даже нечеловеческое зрение хвостатого раба едва улавливало легкую серебристую дымку, повисшую над плечом Вэй Чиена. Коту захотелось вдруг помахать ей рукой. Не так, как прощаются расстающиеся люди, а так, как машут вслед отплывающим кораблям.

Руку он так и не поднял. Ему почему-то казалось, что девушка предпочтет забыть их всех.

– Хватит разговоров, – проворчал Кан Ян. – Ничто не мешает тебе спускаться почаще. Будто в другой мир уходишь.

– Человеческая жизнь слишком коротка, и я иногда не успеваю вернуться к тем, кому пообещал новую встречу. – Фэй Синь быстро скрутил повязку и перебросил ее Коту. – Оставьте здесь. Пусть будет новым оберегом. Впрочем, мало у кого из вас человеческая жизнь будет короткой. А та, что начнется после нее, окажется еще длиннее…

Мастер глухо и коротко выдохнул. Бессознательно он попытался свернуться еще плотнее, словно ощущая не столько боль, сколько одиночество; покрывало пришло в движение, очерчивая угловатую фигуру.

– Я пытался уложить его на живот, но он обратно скручивается, – пожаловался Кот и покосился на постель со странным чувством раздражения и вместе с тем участия. Его взгляд стал глубже, тяжелее и тревожнее.

– Даже без сознания он будет делать так, как ему хочется, – вздохнул Ши Мин и подошел ближе.

Наблюдать за Вэй Чиеном было трудно; музыкант всю свою жизнь выживал и никогда не мечтал о доле спасителя, и теперь ему пришлось собрать в кулак все свое мужество. На чету Ду смотреть было еще тяжелее: они были словно невидимым коконом окружены, проникаясь неведомым для них чувством спокойствия.

Если Мастер ютился крошечным клубочком, то Юкай расположился основательно и занял всю постель. Телосложением он больше напоминал северян, чем изящных тонкокостных жителей Лойцзы, и с трудом умещался на узкой постели. Его лицо было безмятежным, однако Ши Мину все еще не удавалось связать образ из своей памяти и нынешнего Юкая. Его резкие, но юные черты приобрели взрослую завершенность, подбородок стал еще тяжелее, а линия губ обозначилась резче; белизна волос только подчеркивала бледность кожи, когда-то покрытой смуглым золотом загара. В горле у Ши Мина словно ком застрял, состоящий разом из боли, чувства вины и сожалений.

Они расстались, будучи учителем и наставником, а встретились совсем другими, и ничего внутри не осталось от них прежних. Все их чувства были окрашены тьмой разлуки и боли, беспокойством и горечью потери. Какими им придется принять друг друга теперь?

– Как скоро они придут в себя? – Обернувшись, Ши Мин взглядом нашел солнечного посланника, но тот лишь плечами пожал.

– А кто сказал, что они еще не очнулись?

Кот с гортанным возгласом навис над постелью Мастера и подцепил край покрывала, намереваясь приподнять яркую ткань.

– Брысь отсюда, – вяло пробормотал Ло Чжоу и заскрипел зубами. – Не желаю вас видеть больше никогда.

Одеяло опустилось обратно, накрывая беспокойного больного с головой.

– Я могу исцелить тебя, – предложил вдруг Фэй Синь в пустоту, ни к кому не обращаясь. – Тебе не придется прятаться.

– Не стоит утруждаться, – ядовито процедил Мастер из своего укрытия. – За такие подарки приходится расплачиваться долго и дорого, а дары богов и вовсе непомерной платы потребуют.

– Некоторые люди хотели бы стать котами, – с неким намеком пробормотал Фэй Синь, и его яркие глаза заискрились насмешливо. – А вот некоторым котам придется очень сильно постараться, чтобы стать людьми.

Кот покосился на богов с внезапной подозрительностью и раздраженно прищелкнул хвостом.

Нахмурившись, Ши Мин склонился над Юкаем, но не нашел никаких признаков скорого пробуждения. Даже его ресницы не дрожали, а дыхание было ровным и спокойным.

Ду Цзылу обхватила запястье Ду Цзыяна и не позволила ему подняться, молча качнув головой. Старший Дракон словно потух, и надежда в его глазах сменилась тоскливым ожиданием.

Не он первым должен оказаться у постели брата, и не его лицо хотел бы увидеть Юкай после пробуждения. Никакой долг и даже родственные чувства больше не окажутся на первом месте, а доверие придется завоевывать заново, каплю за каплей.

– Яда было слишком много, – усмехнулся Фэй Синь. – Его тело не слушается. Он слышит, но боится поверить. Мог бы и глаза открыть, и заговорить, да только страх не дает – вдруг все это снова пустое, обман, ложь? Нам пора. Прощаться я с вами не стану. Кто знает, куда заведет вас ваша неудачливая удача?

Чистый и яркий голос еще не успел отзвучать в комнате, а боги вместе с Вэй Чиеном уже исчезли, словно и не было здесь никого. Только белая повязка осталась лежать на постели Мастера немым напоминанием о маленьком слепом музыканте, который нашел в себе мужество снова пойти своей извилистой дорогой, потеряв все.

В который раз потеряв.

Мягкая постель подалась, принимая очертания тела. Ши Мин осторожно сел подле Юкая, боясь потревожить его покой. Взгляд зацепился за расслабленную ладонь с длинными пальцами: несколько ногтей были обломаны, а на подушечках виднелись плотные бугорки мозолей. В голове замелькали болезненно-яркие картины расставания, когда эта ладонь бессильно цеплялась за Ши Мина и не хотела отпускать, будто Юкай предчувствовал все то горе, которое разделит их и надвое разорвет жизни.

Я просил тебя дождаться меня. Я обещал вернуться. Прости, что возвращаться пришлось так долго.

Ши Мин сглотнул и глубоко вздохнул, ощущая себя беспомощным и жалким. Осталось решиться и сделать последний шаг, и будь что будет.

– Я здесь, – хрипло и неловко проговорил он и коснулся тыльной стороны ладони, очертив выпуклые вены. – Это не сон, не иллюзия. Не обман.

– Не сумасшествие, – буркнул Кот и снова потянул краешек покрывала. – Не грезы. Нас даже не переваривает очередной демон.

– Вас сожрал демон? – Мастер выглянул и сощурился, с недоверием и некоей долей презрения глядя на Кота. – Боюсь даже представить, насколько долго ему пришлось голодать. Позариться на блохастый ком шерсти…

– Он не доел, – повинился Кот и рывком содрал покрывало. – Надо лежать ровно, а не креветкой. Рана разве так заживет? Выпрямляйся!

Негромкие препирательства слились в монотонный шум. Голос Мастера звучал раздраженно, но в нем проскальзывали явные нотки избалованной молодой госпожи, которая никак не может отделаться от настойчивого поклонника; голос Кота обрел взрослую глубину и теперь обволакивал мягким мурчащим выговором.

Ши Мин стянул сапоги и примостился на краешке кровати ученика. Ладонь он осторожно положил на его грудь над самым сердцем, ощущая пальцами мерные удары.

– Я здесь, – тоскливо пробормотал Ши Мин и осторожно погладил грубую ткань. – Возвращайся.

Голоса окутывали теплой сетью и не давали провалиться во тьму, которая раскрыла огромную пасть и только ждала, когда же он рухнет.

Сорвется, как перезрелый плод с ветки.

Брат говорил невнятно и много смеялся, словно отпуская непомерную тяжесть с собственной души. Этот хрипловатый смех перышком щекотал изнутри, вызывая подзабытые воспоминания о вечерах вдвоем и разговорах до рассвета, о бесконечных прятках в запутанных коридорах гарема и о беззащитном, горьком взгляде Ду Цзыяна в тот вечер.

«Я не смогу без тебя справиться», – сказал он тогда. На самом деле они оба не смогли друг без друга справиться.

Мастер капризничал и часто затихал, будто дыхания ему не хватало. Внутри у него что-то едва слышно вибрировало, и этот звон прорывался в иссушенный слабый голос.

Кот уговаривал мягко, окутывал плавностью слов и убаюкивал так мастерски, что Юкаю едва не стало смешно. Когда только научился?

Хвостатый юноша, никому не нужный и нужный каждому.

Тихий шепот над самым ухом вдребезги разбил и едва уловимое чувство спокойствия, и пыльные воспоминания рассеял обратно по самым дальним уголкам памяти:

– Возвращайся…

Под веками жгло, и с каждым мгновением становилось страшнее открыть глаза.

Если все это снова окажется неправдой, то для него ничего уже не изменится. Чего бояться? Хуже не будет и больнее не будет тоже.

Ясный солнечный свет лился отовсюду разом, но не резал глаза. За окном царила воющая тьма, но свет существовал сам по себе и изгонял любые тени из углов комнаты и уголков души.

Лицо Ши Мина изменилось; так меняется любой человек, которого давно не доводилось встречать: новая морщинка, горький залом у губ, тонкая ниточка шрама, но это было его лицо. В нем не было лжи.

– Ты в порядке? Все хорошо? – почему-то шепотом спросил Ши Мин и заморгал часто-часто. В его голосе была тревога, неловкость и растерянность, и от этого было странно и чуточку горько.

В голове стало звонко, и все скопившиеся за год слова потеряли всякое значение, обернувшись долгим горным эхом, мечущимся от одного виска к другому.

– Все хорошо? – повторил Ши Мин тихо, и Юкай с ужасом заметил покрасневшие веки и влажный блеск в иссиня-черных глазах.

Этот блеск вдруг заставил Юкая увидеть всю комнату целиком, словно срывая пелену с его глаз. Шевелящийся на соседней постели ком из покрывал и подушек, мрачный Кот со скрещенными на груди руками, рыжая девчонка – такая повзрослевшая, напряженное лицо брата с больными, уставшими глазами.

Его силуэт дрогнул и расплылся, потеряв всякую четкость.

– Пойду-ка я поищу еду, – заторопился Кот и яростно потер веки. – Или людей, у которых можно найти еду.

Не дав никому и слова сказать, он метнулся к двери и пропал.

– Нам тоже пора. – Ду Цзыян улыбнулся неловко, коснулся разбросанных седых прядей. – Мы придем позже.

В короткой фразе прозвучал совсем другой смысл. Не «нам пора», а «лишние мы здесь». Каждый из нас в этой комнате будет лишним и не скоро станет желанным гостем, но мы вернемся, когда станем нужны.

Наложница нахмурилась, но послушно вышла вслед за Ду Цзыяном.

– Я тоже не слишком-то мечтаю присутствовать, – бросил им вслед Мастер. – Хотите оставить меня с ними наедине?

В глазах Юкая больше не было пугающего серебра. Они могли показаться прежними, если бы не слой темного льда под самыми провалами зрачков. Льда безмолвного ожидания, недоверия и готовности снова проиграть.

Готовности отступить.

После пробуждения его взгляд ненадолго сосредоточился на лице Ши Мина, но ускользнул куда-то в сторону и принялся блуждать по стенам, ни на чем не останавливаясь. Юкай сильно щурился, но его лицо выглядело почти равнодушным.

Тело здесь, а сам-то ты где бродишь до сих пор? В каких темных лабиринтах заблудился? Если ты настолько боишься поверить в меня, то мне придется тебя заставить.

Обеими ладонями поймав это неуловимое, совершенно ничего не выражающее лицо, Ши Мин с силой сжал выступающие скулы и холодно приказал:

– Ну-ка, смотри на меня! Хватит убегать. Не веришь? Что мне сделать, чтобы поверил? Ударить тебя? Разрыдаться? Скажи – я сделаю. Я равно готов сделать что угодно, потому что у меня больше нет сил притворяться спокойным.

На последнем слове его голос сорвался, и он с опозданием ощутил, с какой силой сжимает свои пальцы; на бледной коже Юкая проступали красные пятна, а в глазах медленно плавилось болезненное, до самого дна измученное сердце.

Помоги мне. Дай вытащить то живое, что еще бьется внутри.

Юкай наконец перестал избегать взгляда и посмотрел в ответ – ищуще, тяжело, с ожиданием. В его глазах мелькнуло узнавание, он с трудом подался вперед и вверх, сбросил ладони Ши Мина и на ощупь с силой ткнулся лбом ему в висок. Тяжелое тело колотило крупной дрожью, а горячее дыхание вырвалось наружу вместе с монотонным рыданием, глухим и отчаянным воем. Не в тусклой тишине дворцовых покоев было место этому звуку, а среди далеких туманных лесов, у логова смертельно раненного зверя, который не может молчать даже ради собственной безопасности. Приподнявшись на локтях, Юкай на мгновение замер в шаткой позе, изо всех сил обхватил хрупкое тело и рухнул обратно на постель. Он цеплялся с той же силой, с какой утопающий хватается за сброшенную веревку; до боли стискивал ладони и снова отпускал, не желая причинить вред.

Больше Ши Мин не говорил ничего, стремясь успокоить и успокоиться. На слова время найдется потом, когда разум будет способен услышать их.

Только однажды не сдержался – прижался лбом ко лбу и пробормотал глухо, мягко:

– Теперь все закончилось. Слышишь? Все закончилось.

Буря за стенами дворца стихла. Тучи расползлись в стороны, открывая кусочек звездного неба; луна осторожно рассыпала пригоршни блеклого света на чудом выстоявший город.

Корабль подходил к Сибаю, как испуганная мышь. Небывалая буря едва не разнесла пиратскую джонку в щепки, но только сломала мачту и выпустила судно из своих пенных лап.

Волшебный остров превратился в замороженный, покрытый пеплом клочок бесполезной суши. Вряд ли кто-то из островного народа выжил, но и сокровища свои на тот свет никто из них не прихватил. А пепел, песок или снег – нет никакой разницы, все можно раскопать и добраться до самого ценного.

А сокровищ Сибай должен был хранить множество.

Помощник капитана с напряжением вглядывался в очертания пожухлых деревьев, осматривая безлюдный пляж.

– Спускайте лодку, – коротко приказал он, но тут же предупреждающе поднял ладонь.

По безбрежной серости прямо к морю шли двое. Ветер поднимал вокруг них вихри из пепла, заставлял сгибаться и закрывать лицо. Первый человек двигался быстро, решительно; второй, укутанный во множество одежд и похожий на матерчатый шар, сердито катился следом.

– Чтоб нас демоны драли, – пораженно выдохнул пират и заорал во всю глотку: – Лодки на воду! Капитан на берегу, капитан!

Фэн Чань поднялась на борт, чеканя шаг.

– Решили мою землю обнести? – спокойно поинтересовалась она и посмотрела куда-то сквозь своего помощника. – Чего еще ожидать от стаи крыс…

Замотанная по самые брови, отчаянно мерзнущая Ильшат привлекла множество взглядов украдкой; заметив излишнее внимание, северянка только плотнее закуталась в плащ и отвела глаза. Беременность делала ее более хрупкой и нежной где-то глубоко внутри покрытого плотной оболочкой сердца. Вещи, бывшие для нее привычными, стали вдруг нестерпимыми. Повсюду ей чудилась опасность, но разве может опасность не быть реальной посреди забитого пиратами корабля?..

Перехватив чей-то недвусмысленный заинтересованный взгляд, Фэн Чань оскалилась не хуже тигрицы, которой прищемили хвост.

– Один непочтительный взгляд на мою гостью – и я вашими глазами рыб буду прикармливать! Раз вы столько лет на корабле, то и на ощупь управитесь.

Ильшат надменно вздернула подбородок, но не решилась заговорить. Только много позже, уже в капитанской каюте, она скинула наконец тяжелые одежды и мрачно покосилась на Фэн Чань.

– Лучше бы на берегу осталась! – прошипела она. – Как ты меня защитишь? Сколько тут моряков? Хватит, был у меня уже один жених, на всю голову больной северный медведь, да хозяин был, папаша твой, третий раз я сначала нож в брюхо очередного желающего воткну и лишь потом заговорю!

– Ничего не бойся, – отмахнулась Фэн Чань.

Хрупкая наложница с потяжелевшим за последние дни чревом сверкала глазами, но казалась такой отчаянно-беззащитной, что с ней и спорить не хотелось.

– Мое не тронут. А тронут, так отрежу пальцы поочередно, все… одиннадцать.

Покрасневшая от гнева северная красавица шумно выдохнула.

– Ладно, поверю, – проворчала она. – Куда мы плывем?

– Возвращаемся в Лойцзы, – пожала плечами Фэн Чань и принялась начищать меч. – До севера далеко, да и нечего нам там делать. А больше и плыть некуда. Там, может, и осядем. А что там с твоим первым женихом?

– А что, собираешься меня ему вернуть? – с вызовом переспросила девушка и сникла. – Надеюсь, помер давно. У нас кто силен, тот и прав, а красота – хороший товар, только слишком недолговечный. Меня и не спросил никто, сосватали молча… А я не хотела так. Хальд был странный, мягкий вроде, обходительный, но как будто сумасшедший. Готов был на цепь меня посадить. Когда Мастера встретила, сама была готова бежать за ним, подумала тогда: «Он точно выведет, он знает другую жизнь». Я хотела денег и спокойствия, мне нечего стесняться. Если уж сердце холодно и никого не выбрало, так лучше дни свои провести с приятным человеком и в красивом доме, а не в промороженной избе на медвежьей шкуре, да с цепью на горле. А теперь и вовсе на мужчин глядеть боюсь. Лучше уж одной. Отдам ребенка тебе, а дальше…

Девушка взмахнула рукой. Безнадежность в ее глазах вдруг смахнула налет привычной вальяжности и даже лет поубавила; и Фэн Чань с болью заметила, насколько Ильшат на самом деле растеряна.

– Ни ты, ни ребенок ни в чем нуждаться не будете, – отрубила нефритовая принцесса, и в ее голосе не было ни капли сомнения. – Никогда. Я держу свое слово.