Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

Соавторы: Василий Седой,Лилия Орланд,Тата Алатова,Наташа Эвс,,Крафт Зигмунд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 217 (всего у книги 350 страниц)

Глава 10

В погреб вела массивная дубовая дверь, полускрытая аркой дёрна. По торчащим корешкам деловито ползали муравьи. В углах пестрела паутина, поджидая зазевавшуюся жертву. Я содрогнулась от омерзения. Терпеть не могу пауков.

Впрочем, у двери было чисто. Погреб вовсе не выглядел заброшенным. Толстый слой земли защищал его от солнечных лучей, а трава удерживала землю.

Наши предки умели обходиться без современных удобств или изобретали их, если становилось совсем уж невмоготу.

Косясь на паутину, я подошла к двери. Ручки на ней не было. Видимо, открывается внутрь. Я нажала на створку. Затем толкнула, навалившись всем весом. Дерево не скрипнуло, не шелохнулось, словно являлось частью каменной кладки стен.

Был бы подвесной замок, я б, наверное, решилась сбить дужки. Поискать камень или топор, или ещё что, столь же тяжёлое и твёрдое. Пусть бы звон по всей округе пошёл. Риск того стоил. Однако замок был врезан в створку и выглядел её неотъемлемой частью.

Нужен ключ.

Без него не открыть.

Стараясь краем зрения следить за обитателем ближайшей паутины, я провела ладонью по стене. Камень был шершавым на ощупь, прохладным и твёрдым. Скрепляющий раствор тоже закаменел. Я попыталась поковырять пальцем в щелях, надеясь обнаружить тайник, однако не сумела зацепить даже песчинок от него. Строители или время сделали стену монолитной.

В общем, если нет ключа, вскрыть погреб мог только экскаватор.

– Qu'est-ce que tu cherches[9]9
  – Что ты ищешь?


[Закрыть]? – раздалось из-за спины.

Я вздрогнула от неожиданности, выпрямилась и угодила плечом в паутину. Липкая нить вцепилась в одежду, заставляя меня исполнять танец воинствующей брезгливости. Иными словами – крутиться волчком, пытаясь смахнуть паутину с себя и одновременно разглядывая платье на предмет лишней живности.

Экспрессивно размахивая руками, я зацепила свисающий пласт дёрна. На меня посыпались комья земли с белёсыми корнями и травой. Вскрикнув, отскочила назад, подальше от этого землепада. По коже бегали мурашки, а может, и муравьи.

– Qu'est-ce qui s'est passé ? Tu as mal[10]10
  – Что случилось? Тебе больно?


[Закрыть]? – с волнением в голосе спросила Мари.

– Слушай, Маш, – я повернулась к ней. – Давай ты попробуешь говорить по-русски, а? Ты умненькая девочка, быстро научишься.

Малявка застыла. Её глаза стали огромными. А взгляд виноватым. Однако я не была уверена наверняка, Маша быстро потупилась.

– Ты что, можешь говорить по-русски? – я решила проверить догадку. И попала в точку.

Мари всхлипнула, резко закрыла лицо руками и отвернулась.

– Почему ты не хочешь говорить по-русски? Ответь! – настаивала я.

Девочка рванула прочь, быстро скрывшись за кустами крыжовника и чёрной смородины. Я собралась было вдогонку, но тут за моей спиной что-то звякнуло.

Я обернулась. Рядом с каменным порогом лежал фигурный ключ на шнурке с отшлифованной дощечкой вместо брелока.

Похоже, тайник для ключа был спрятан на стене под дёрном. Я потревожила его своей неуклюжестью. Теперь у меня есть ключ от погреба с припасами.

Однако Мари убежала. И как бы сильно мне ни хотелось открыть эту дверь, сначала нужно разыскать ребёнка. Сейчас не то время, чтобы позволить Маше прятаться где-то в сожжённой усадьбе.

Я двинулась за ней.

Сначала просто шла, обдумывая свои слова и её реакцию. Похоже, девочка не только понимает наш язык, но и говорит на нём. Точнее, говорила. Теперь она категорически не желает издать и звука по-русски, даже притворилась, что разговаривает исключительно на французском.

Ума не приложу, что такое могло произойти с пятилетней Машей, чтобы она решила стать Мари.

В любом случае давить на неё я не собираюсь. Будет готова – заговорит. Тогда и расскажет, что с ней стряслось.

Пока же нужно просто её найти.

Я прошла до конца сада, заглядывая под каждый кустик и за каждое дерево. Малышки нигде не было.

– Маша! – позвала я. – Маруся, пожалуйста, хватит прятаться. Я начинаю переживать.

Ответом мне была тишина. Даже цикады смолкли, напуганные моим голосом.

– Маруся, прости, что я на тебя давила. Я не буду ни о чём спрашивать, только вернись ко мне.

Миновав сад, я направилась дальше. По краю усадьбы. Здесь остро чувствовался запах гари, усиливая мою тревогу.

– Маша! – снова крикнула я.

– Барышня! Катерина Павловна! – звали позади меня.

Точно, женщины. Я совсем о них забыла. Вчетвером мы сможем охватить большую площадь и быстрее найдём Мари. Я пошла назад, встретив их по пути.

– Что стряслось, Катерина Паловна? – облегчение при виде меня сменилось обеспокоенностью.

– Маша пропала, – вздохнула я. – Испугалась или обиделась на меня и убежала.

– Ой тю, – Спиридоновна пренебрежительно махнула рукой, – подумаешь, дитё убёгло. Вы, барышня, кажный день от нянек бегали. Прятались да следили, как вас зовут да ищут. Хихикали себе, потом домой шли, будто так и надо. А раз, помню…

– Гриппа, – перебила я её, чувствуя нарастающий гнев. – Ты бы думала, прежде чем рот открывать. Идёт война. За любым кустом может прятаться вражеский солдат. Только вчера они убили здесь десятки людей.

Спиридоновна побледнела. Я не собиралась больше щадить её чувства. Эта женщина слишком много себе позволяла. Знать бы ещё, почему она так вольно ведёт себя с хозяйкой.

Однако сейчас меня больше волновало иное. Нужно найти Машу, пока она не попала в неприятности. А в том, что в разорённой усадьбе, окружённой лесом и французскими солдатами, это может случиться с большой долей вероятности, я не сомневалась.

Поэтому отвергла вежливое обращение, решив, что так будет доходчивее.

– Прасковья, идёшь обратно в сад, Маша могла вернуться. Спиридоновна – на тебе усадьба, чтоб прошерстила каждую кучку золы. Марфа – скотный двор, там уцелела часть построек. Кто найдёт – кричите.

Спиридоновна набрала воздуха, но под моим тяжёлым взглядом промолчала. Молодец, начинает учиться.

Раздав указания, сама направилась в парк, большой, тенистый, с массой укромных уголков, где может спрятаться вражеский отряд, не то что маленькая девочка.

Я шла по широкой еловой аллее, под ногами хрустел гравий, перемешанный с песком. Пели птицы, кричали цикады. Здесь ничто не напоминало о войне. Похоже, мародёры просто обошли парк стороной, ведь ночью тут никого не было.

– Маша, – позвала я негромко, – Маша, если ты слышишь, пожалуйста, выходи. Я волнуюсь за тебя. Тут может быть небезопасно. Вдруг здесь водятся кусачие ёжики?

Пугать ребёнка кем-то более крупным и опасным я не решилась.

Остановилась, прислушиваясь. Лёгкий ветерок шуршал листвой. Неподалёку квакали лягушки. И вдруг затихли. Я интуитивно двинулась в том направлении.

Зелёные лужайки перемежались цветущими розовыми кустами. Меж цветов деловито летали пчёлы. Будь сейчас другое время, я бы обязательно остановилась, чтобы понюхать цветы. Обожаю розы. А здесь, кажется, росли всевозможные сорта.

Вскоре показался пруд с деревянным горбатым мостиком, выкрашенным в белый цвет. Одна из балясин в перилах была переломлена в центре, щерясь острыми щепками и напоминая выбитый зуб в грустной улыбке.

Видимо, и сюда долетела случайная пуля.

Я опустила взгляд ниже, и сердце сжалось от увиденной картины. Под мостиком, на самой границе воды, обхватив руками колени и съёжившись, сидела Мари, похожая на нахохлившуюся птичку. Очень грустную, обиженную птичку.

– Машенька… – выдохнула я, одновременно с облегчением и болезненным чувством беспомощности.

Девочка подняла голову. Увидела меня и закричала.

– Pars! Je ne veux pas te voir! Tu es comme eux[11]11
  -Уходи! Я не хочу тебя видеть! Ты такая же, как они!


[Закрыть]!

Одновременно она вскочила, намереваясь бежать. Но забыла, что села у основания мостика. Ударилась головой и шлёпнулась обратно на землю.

– Мари! – я бросилась к ней.

Упала на колени, собираясь заползти под деревянный настил моста. Однако не успела. Малышка выбралась сама, обхватила меня за шею и разрыдалась. А я снова только и могла, что гладить её по спине и шептать на ухо всякие глупости.

– Представляешь, я нашла ключ от погреба. Он был спрятан под дёрном, прямо там, где паутина. Брр. Терпеть не могу пауков, они такие противные. А паутина липкая, потом долго кажется, что кто-то ползёт по коже.

Наконец рыдания начали стихать, сменившись продолжительными всхлипами. Когда Маша зашмыгала носом, я предложила:

– Ну что, хочешь опять высморкаться мне в подол?

Она отстранилась и посмотрела на меня. Очень серьёзно. Как взрослая. Шмыгнула в очередной раз и кивнула.

– Хочу.

Я опешила. Девочка очень чисто произнесла этого слово. Без малейшего акцента. Но тут же поправилась.

– Veux.

Я подняла верхнюю юбку, перевернула внутренней стороной и подставила Мари.

– Почему ты не хочешь говорить по-русски? – спросила негромко.

Одной рукой я продолжала обнимать девочку, поэтому не боялась, что она убежит. Однако знать ответ было необходимо. Её жизнь сильно упростится, если Маша откажется от французской речи. Хотя бы на какое-то время.

Малявка среагировала так же, как и в прошлый раз. Отвернулась, закрыв лицо ладонями, и замотала головой.

– Ладно, я тебя поняла. Только не убегай больше, пожалуйста. Хорошо?

Она кивнула, продолжая стоять спиной ко мне и закрывать лицо.

– Как насчёт того, чтобы умыться? – предложила я, пытаясь перевести тему в безопасное русло. – Ты не боишься лягушек?

Мари заинтересовалась, как это лягушки и умывание могут быть связаны, и повернулась ко мне, опуская ладони.

– Идём, – я протянула руку.

Чуть помедлив, малявка схватилась за мои пальцы. Меня наполнило непередаваемое чувство. В нём смешались торжество, счастье и нежность. Прежде я такого не испытывала.

Мы подошли к кромке воды. Несколько лягушек, гревшихся на берегу, прыгнули в воду. Спустя полминуты на нас гневно заквакали с противоположного края пруда.

– Возмущаются, – я кинула на тот берег. А потом попросила: – Закрывай глазки. Сейчас тебя умоем.

Маша послушно прикрыла веки. Я набрала воды в ладонь, стараясь не слишком её тревожить, и плеснула в лицо малявке.

Она резко выдохнула от неожиданности. А затем распахнула глаза и несколько мгновений ошарашенно смотрела на меня.

– Лягушки отомстили? – с деланным удивлением предположила я.

Мари посмотрела на пруд, хитро улыбнулась. Я сразу поняла, что она задумала, однако не двинулась с места. Лишь когда в меня полетели брызги вместе с мокрым илом, вскочила и отпрыгнула в сторону. Хотя было уже поздно, платье расцветили влажные пятна. Лицо малявки светилось торжеством.

Мы поиграли с пару минут, пока не запыхались. Потом тихонько сидели рядом на берегу, наблюдая, как осмелевшие от нашей неподвижности лягушки снова выбираются на берег. А цикады начинают своё оглушительное пение.

– Пойдём, зайка, нам пора, – я поднялась, понимая, что время уходит. День уже перевалил за середину.

Пока откроем погреб и наберём соли. Пока дойдём обратно. Нагруженные тяжёлыми корзинами, мы не сможем быстро передвигаться. А застать ещё один вечер в лесу мне не хотелось.

Кто знает, кого мы встретим на тропинке в этот раз.

Мари послушно поднялась и взяла меня за руку. Больше она не говорила ни на русском, ни на французском языке, предпочитая молчание. Я решила отступиться. Наверное, я слишком давлю. Девочка многое пережила. Особенно за последние дни. Ей нужно время, и она его получит.

Женщины уже ждали в условленном месте. Спиридоновна активно жестикулировала, стоя спиной и не видя нашего с Мари приближения. Зато Прасковья с Марфой углядели нас почти сразу. Не знаю, кто подал Агриппине знак, но та замолчала и обернулась.

– Нашлась, значит, наша пропажа, – неискренне улыбнулась она, когда мы подошли. – Где была?

– В парке, – я не стала вдаваться в подробности. – Марфа и Агриппа, возьмите наполненные корзины и отнесите к началу лесной тропинки. Прасковья, я видела, что одна корзина вроде оставалась пустой. Да?

– Да, барышня, – женщина кивнула.

– Тогда принеси её к погребу. Только по пути набери воды из колодца. Пить очень хочется. И, пожалуйста, во что-нибудь чистое, чтобы два раза не ходить.

– Вы вспомнили, где ключ от погреба, Катерина Паловна? – с опасением поинтересовалась Спиридоновна.

– Да, вспомнила, – солгала я.

– Вот и славно. Значит, память возвращается, – неискренне улыбнулась она.

Нет, память Катерины Павловны вряд ли вернётся, но вам об этом знать не нужно. Интуиция советовала опасаться Спиридоновны. И я собиралась прислушаться к совету.

***

Ключ подошёл идеально. Я провернула его и толкнула тяжёлую створку. Слегка скрипнув, она поддалась. Радуясь, что сумела так просто разрешить проблему с солью, я открыла дверь до конца.

И мысленно застонала.

Ничего я не решила. Света из дверного проёма хватало лишь на небольшой участок сразу за порогом. Я разглядела ещё две каменные ступеньки. А дальше – стояла непроглядная темень.

И что делать?

Выключатель искать бесполезно – электричества ещё нет. Его откроют много позже. Свечу поискать, может? Только где искать?

Пока я раздумывала, Мари выпустила мою руку и бесстрашно проскользнула в дверь.

– Маша, стой! Куда ты?! – крикнула я.

Однако было поздно. Малявка скрылась в темноте. Я попыталась её догнать, но успела лишь спуститься на первую ступеньку. Мари уже вернулась. В руках она держала свечной огарок на блюдце и увесистый мешочек.

Всё это с довольным видом Маруся вручила мне, явно ожидая похвалы.

– Спасибо, – я улыбнулась.

Свечка – это уже половина дела. Осталось придумать, как её зажечь. Может, в мешочке есть зажигалка?

Я развязала шнурок и вытряхнула содержимое на ступеньку.

Тёмный камень с острыми гранями, железяка, загнутая в виде закрученных усов и кусок верёвки.

Ну и что это за набор юного следопыта?

Я вопросительно посмотрела на Мари. Раз она нашла, может, объяснит. Однако малявка не собиралась делиться со мной тайным знанием, даже если и обладала им.

Только ответила с видом воспитательницы, терпеливо поучающей неразумное дитя:

– Les enfants ne peuvent pas se livrer au feu[12]12
  – Детям нельзя баловаться с огнём.


[Закрыть], – что бы это ни значило. И снова замолчала, оставив меня в недоумении.

– Принесла, барышня, – Прасковья поставила корзину на землю и тут же потянулась к содержимому мешочка. – Давайте-ка я, Катерина Павловна, мне сподручней будет.

Я отошла в сторону, радуясь, что нашёлся знающий человек. И с интересом наблюдала за сноровистыми действиями крестьянки.

Прасковья взяла железяку и ударила ею по камню, одновременно подсовывая край верёвки. После нескольких ударов искры перекинулись на распушённый край. Верёвка затлела. Прасковья сунула её к свече, и на фитиле расцвёл маленький язычок пламени.

Потрясающе!

Весь процесс занял несколько секунд.

– Что вы, барышня, так чудно смотрите, будто огниво никогда не видели? – Прасковья поймала мой взгляд, когда я наблюдала, как она укладывает предметы обратно в мешочек.

– Получилось у тебя ловко, – похвалила я, уходя от ответа.

Ведь действительно видела впервые. Так вот как выглядит это самое огниво. А камень, значит – кремень.

При должном опыте и сноровке зажечь огонь выходит недолго. Прасковья со свечой зашла в погреб. Спустя пару минут внутреннее пространство наполнил желтоватый свет лампы. А я наконец смогла зайти внутрь.

Погреб был высоким, просторным и на удивление сухим. Запаха сырости в воздухе почти не ощущалось. Пахло соленьями и травами.

Две стены занимали длинные полки, которые шли от пола и до потолка. На них стояли залитые воском горшочки, кринки и даже прозрачные банки с заготовками. На глиняных стенках кое-где встречались надписи, выведенные неверной рукой. Я разобрала не всё.

«Мѣдъ грѣчишный», «Клюква въ мѣду», «Грузди въ марiнадѣ».

Вспомнила, что в девятнадцатом веке после многих согласных писали «ъ». Ещё некоторые буквы выглядели иначе. Часто вместо «и» встречалось «i», вместо «е» – «ѣ». Наверняка были и другие отличия, но я их забыла.

В полу вдоль третьей стены были устроены деревянные перегородки для овощей, по большей части пустые. В одной лежала горка моркови, во второй – свёклы. Видимо, урожай только начали собирать.

Слева и справа от двери стояли бочки с соленьями, а также ларь с солью. Я открывала всё по очереди, а Прасковья высоко поднимала лампу, позволяя оценить остаток.

Запасы меня порадовали. На овощах, фруктах и заготовках мы сумеем продержаться до весны. При условии, что удастся наладить добычу рыбы и дичи. Одну из бочек на треть заполняли засоленные куски свинины, но я решила пока их не трогать, надеясь, что Евсею и мальчишкам удастся что-то поймать.

Да и вообще с собой взяла только горшочек, который наполнила солью и обвязала платком Прасковьи, чтобы не рассыпать. Пока идёт сезон овощей и фруктов, нет смысла открывать консервацию. Лучше приберечь на зиму.

Поскольку последняя корзина так и осталась пустой, я велела набрать в неё орехов и яблок – порадовать ребятишек.

Обратно мы двинулись загруженные и молчаливые. Притихшая Мари больше не рвалась исследовать яркие цветы вдоль тропинки. Она шла рядом со мной, держала за руку, но словно находилась далеко отсюда.

Даже следовавшие за нами куры не радовали малявку. Хотя я и пыталась привлечь её внимание. Говорила, что петушок выбрал её своей хозяйкой. А значит, ей теперь придётся ухаживать за своими питомцами. Она согласно кивнула и снова погрузилась в невесёлые мысли.

И я не знала, как выдернуть её из этого состояния.

Спиридоновна плелась в самом хвосте. Пару раз оглянувшись, я ловила её взгляды, направленные то на меня, то на Машу. Не представляю, почему она смотрела на нас и о чём думала. Мне виделась какая-то недосказанность между нами. И я решила, вернувшись, расспросить Лукею. Уверена, она знает, почему Спиридоновна так странно себя ведёт.

День уже давно перевалил за середину. Тени стали длиннее и пересекали тропинку широкими полосами.

Все мы устали и проголодались. Съеденные мной помидор и несколько орехов давно стали воспоминанием. Поэтому я думала лишь о том, чтобы скорее вернуться в наш лагерь и нормально пообедать. В фантазиях я видела то большой котёл наваристой ухи, то зажаренную на костре утку. Ещё к ним хорошо бы добавить запечённых на углях овощей.

Из расслабленного состояния меня вырвал заполошный крик петуха. Следом за ним раздался вопль Спиридоновны.

А затем начался хаос.

Глава 11

 Пальба и крики раздались почти одновременно и сразу со всех сторон.

Я едва успела отскочить в сторону, дёрнув за собой Машу. Мимо проскакал обезумевший конь. За собой он тащил одетого в военную форму мертвеца, который застрял сапогом в стремени.

Вместо того чтобы бежать и прятаться, я смотрела на тело, мотыляющееся по тропинке, и никак не могла сообразить – чья это форма? Наша или французская?

Следом за первой лошадью показалась вторая. Эта была без всадника. Ошалелый взгляд, на губах – пена. Лошадь проскакала мимо и скрылась за деревьями.

– Katie! – малышка дёргала меня за рукав. – Katie!

Я перевела взгляд на неё. Бледное личико, испуганные глаза, кривящиеся губы, словно она готовится расплакаться. Это привело меня в чувство.

Я потянула её в сторону, подальше от тропы. Мари не успевала за мной. Споткнулась. От падения её удержали лишь мои стиснутые пальцы. Не раздумывая, я подхватила девочку на руки и продолжила бежать.

Собственное тяжёлое дыхание не заглушало звуков сражения. Казалось, оно идёт прямо у меня за спиной. Выстрелы смешались с криками, истошным ржанием лошадей и звоном железа. При очередном вдохе я ощутила запах порохового дыма. Он наполнил горечью рот, проник в лёгкие. Я раскашлялась. Но продолжала бежать, петляя меж деревьями. Мелкий кустарник с острыми сучьями, цеплялся за платье, царапал руки, оставляя красные бороздки. Я этого даже не замечала. Страх, нет, ужас гнал меня вперёд.

Что-то просвистело рядом с моей головой. И тут же впереди толстый сук разлетелся мелкой щепой. Тонко взвизгнула Мари.

Я обернулась.

Как раз вовремя, чтобы увидеть преследующего нас всадника. В шлеме с плюмажем и тёмно-зелёном мундире с красной грудью он был похож на чудовищного снегиря из фильма ужасов. Выругавшись сквозь зубы из-за промаха, преследователь отбросил пистолет в сторону, достал саблю и пришпорил коня.

– Arrêtez, maudits guérilleros![13]13
  – Стойте, проклятые партизаны!


[Закрыть] – выкрикнул всадник.

Француз.

Мы пропали.

Бежать больше не было смысла. Да и силы закончились. Сердце билось где-то в горле, пропуская воздух с перебоями.

Ещё никогда в жизни мне не было так страшно, как сейчас. Когда смерть неслась на меня во весь опор, размахивая саблей.

И вдруг всё словно застыло.

Мир заслонило коконом тишины. Таким непроницаемым, будто звуки исчезли вовсе. Лишь море тихонько шелестело, обещая покой и безмятежность. Потом, когда всё закончится.

Страх исчез.

Вместо него пришло ясное понимание – сейчас я умру. И ещё, что вовсе не обязательно умирать нам обеим. Машка маленькая. Одной ей легче будет спрятаться.

А я постараюсь задержать смерть, несущуюся на нас в облике французского кавалериста.

Я спустила Мари на землю и задвинула себе за спину.

– Маша, беги! Беги и прячься! Я его задержу!

Я толкнула девочку назад, а сама двинулась прямо на француза. Если он и удивился моему манёвру, то никак этого не показал. Да и к чему? Ему ли, вооружённому и на коне, бояться маленькой слабой женщины?

Я решила подпустить его поближе и затем – резко присесть. Тогда враг не достанет меня саблей. А лошадь споткнётся. Животное было жалко. Оно ни в чём не виновато.

Но и я тоже. А значит, мы невинные жертвы беспощадной войны.

Главное, чтобы Мари успела убежать как можно дальше. На случай, если француз не свернёт шею при падении. Или за ним следует кто-то ещё.

Я мысленно отметила растение с сочным стеблем и крупными жёлтыми цветами. Когда передние ноги лошади минуют этот цветок, я должна присесть.

Один, два, три, четыре…

Я отсчитывала удары своего заполошного сердца. Последние мгновения моей жизни.

Семь, восемь…

Набрала воздуха, готовясь. Осталось чуть-чуть.

Мари выскочила вперёд, закрывая меня собой.

– Attendez! Nous ne sommes pas des guérilleros! Ne nous tuez pas, s'il vous plait![14]14
  – Подождите! Мы не партизаны! Не убивайте нас, пожалуйста!


[Закрыть] – закричала она что есть мочи своим тоненьким голоском.

Глупенькая, ну зачем ты влезла? У меня ведь почти получилось спасти тебя. А теперь всё было зря. Мы умрём вместе.

Зажмурившись, я прижала Мари к себе. Нащупала тонкую ручку с ледяными пальчиками и сжала их. Согрею напоследок.

Не знаю, можно ли приготовиться к смерти, но я постаралась.

Пульс частил, отсчитывая краткие доли мгновений. Каждое из них могло стать последним. Но не становилось.

Смерть тянула время, будто издеваясь.

Не выдержав неизвестности, я открыла глаза. И с трудом удержалась, чтобы вновь не зажмуриться.

Лошадь стояла в паре шагов от нас, косила взглядом и нервно переступала с ноги на ногу, вороша прошлогодние листья. Всадник навис над нами, внимательно разглядывая.

Я с удивлением отметила, что он очень молод. Совсем юноша. Лет восемнадцати или чуть больше. Тонкие усики едва пробивались над полной верхней губой. Курносый нос и круглое лицо.

Француз вовсе не походил на убийцу.

Ни зверского оскала. Ни печати зла на лице. Ничего, что выдавало бы склонность к жестокости и потребность забирать человеческие жизни.

Он был самым обыкновенным.

И при этом пришёл в нашу страну, чтобы убивать нас. Это не укладывалось у меня в голове.

– Si vous n'êtes pas des guérilleros, alors qui?[15]15
  – Если вы не партизаны, то кто тогда?


[Закрыть] – спросил враг.

– Je m'appelle Marie. C'Est Kati. Nous sommes arrivés par hasard ici[16]16
  – Меня зовут Мари. Это Кати. Мы попали сюда случайно.


[Закрыть], – затараторила малышка.

Я увидела, как лицо француза разгладилось. На нём проступило облегчение, словно он не хотел нас убивать.

Я хмыкнула про себя. Стало бы мне легче, знай я, что враг зарубит нас без удовольствия?

Однако внутри появилась робкая надежда, что всё обойдётся.

Мальчишка выдохнул и подобрался. Левая рука натянула поводья, разворачивая лошадь.

Я едва не заплакала от облегчения. Он собирался уезжать.

Выстрел был негромким, почти не различимым в какофонии боя, идущего на лесной тропе.

– Dégagez tout de suite! Ils tirent ici...[17]17
  – Немедленно убирайтесь! Здесь стреляют...


[Закрыть] – француз не договорил.

Он дёрнулся и замер. Нижняя губа искривилась. Лицо приняло удивлённо-обиженное выражение. Розовая вставка на мундире начала менять цвет, будто красное пятно расплывалось.

Француз выронил саблю, а затем и сам съехал с лошади, упав на землю с таким звуком, словно свалился мешок с мукой.

Лошадь заржала. Встала на дыбы, помахав копытами у моего лица. И ускакала прочь.

Всё произошло очень быстро, почти мгновенно. Я не успела даже осознать события, не то что убежать или спрятаться. Мы с Машей так и стояли, прижимаясь друг к другу и обескураженно глядя на мёртвое тело французского кавалериста. Врага, который собирался убить нас. Мальчишки, только что говорившего с Мари.

– Фух, успел! – к нам, прихрамывая, спешил пожилой мужчина с обвислыми седыми усами.

Одетый в синие форменные штаны, сапоги и крестьянскую рубаху. В руке он нёс ружьё, а на поясе я разглядела кривую саблю в ножнах.

Он подошёл к лежащему на боку французу, перевернул его носком сапога и удовлетворённо хмыкнул, подкрутив усы.

– Подох, собака, – резюмировал. После чего перевёл взгляд на нас, остолбеневших от ужаса, и с улыбкой сообщил: – Дядько Фёдор не промажет. Дядько Фёдор крачуна в полёте бьёт без промаха.

Я почувствовала, что Мари мелко дрожит. Развернула её лицом к себе. Она уткнулась мне в ногу и тоненько заскулила.

– Всё, девоньки, не боись! С нами правда, потому и бог бережёт. Кончилось всё, идёмте.

В горле застрял комок из сухих розовых шипов. В голове стучали барабаны. Они постоянно меняли ритм и не позволяли собрать разлетевшиеся мысли. Поэтому я озвучила первую же.

– Кто вы?

– Пардоньте, девчата, забыл представиться, – он снова поправил усы, словно они были самым важным элементом его облика. – Урядник Черноморской казачьей сотни Фёдор Кузьмич Лях. В отпуске по ранению. Бью треклятого француза туточки пока.

Он вздохнул.

Я ничего не поняла, кроме того что это казак, и он спас нам с Машей жизнь. По крайней мере, Фёдор Кузьмич так думал, не зная, что француз решил нас пощадить.

Мари по-прежнему плакала. Я чувствовала, как платье намокает от слёз. Только бы она не заговорила!

Я слишком медленно отходила от шока. Никак не могла сообразить, что делать. Как нужно поступить.

Поэтому сделала то, что должен был ожидать от спасённой любой спаситель.

– Спасибо вам, Фёдор Кузьмич, – хотела продолжить, однако не нашлась, что ещё сказать.

В голове было гулко и пусто. Лишь одна мысль билась в висок: только бы Маша молчала.

– Спасибо не булькает, – хохотнул казак, подкручивая усы.

Я вымученно улыбнулась, мечтая остаться наедине с Мари и успокоить её.

– Кузьмич! – закричали со стороны дороги. – Кузьмич, ты где?!

– Наши зовут, – пояснил казак, добавляя со смешком: – Кончился, значит, неприятель. А что делать теперь с ним, не знают, не обучены ещё. Пойду, гляну.

Он вопросительно посмотрел на меня. Я кивнула.

– Мы сейчас вас догоним. Машенька испугалась очень. Дайте минутку.

– Это да, француз страшен, когда на коне, а когда не земле – можно не бояться, – старый урядник сплюнул в сторону мертвеца и двинулся к тропинке. – Сильно не отставайте, барышня, время неспокойное. Не след девахам одним по лесу ходить.

Он бросил это предупреждение через плечо, не останавливаясь. Словно бы между делом. Но я вздрогнула как от озноба. И огляделась по сторонам, прежде чем слегка отстранить Машу и присесть перед ней.

– Мари, всё уже кончилось. Всё позади, маленькая.

Я утирала ей слёзы, которые никак не останавливались. Поэтому просто обняла крепко, не только успокаивая девочку, но и сама цепляясь за неё, словно за якорь в этой жестокой реальности.

Я уже перестала верить, что этот кошмар когда-нибудь закончится. Да и вообще не была уверена, что это сон. Слишком уж реалистичный, слишком подробный, жестокий и беспощадный. Такой бывает лишь жизнь.

Это не укладывалось у меня в голове. Просто потому, что такого не могло быть. Хотя оно и было.

Я сходила с ума, и лишь присутствие Мари, тепло её маленького тела, позволяло мне удерживать ясность сознания.

Не знаю, сколько мы так стояли. Явно дольше отпущенной нам минутки. Однако я не торопила Машу. Смерть французского кавалериста потрясла её. Ведь он говорил с ней на одном языке. Хотя, наверное, это неважно.

Я не понимала слов этого мальчишки. Но меня тоже до сих пор лихорадит. Прежде никто не умирал у меня на глазах. Даже в Васильевском, где я таскала в сарай тела, они были мертвы до моего появления.

А тут человек, только что полный жизни, вдруг лежит без дыхания.

Можно ли привыкнуть к такому и реагировать спокойно? Наверное, можно. Но я не хотела бы такой участи для маленькой девочки, потому постараюсь ограждать её от ужасов войны по мере своих сил.

Мы возвращались к тропе, держась за руки. Каждая погружена в свои невесёлые мысли.

В прежде тихом лесу царила сумятица. Мужчины, подростки и даже женщины в крестьянской одежде споро стаскивали тела в канаву, сначала забрав их форму.

– Вот хранцуз диву дастся, когда я такой выскочу и лопатой – на! – по башке, – хохотнул молодой крестьянин, кидая в кучу вещей сапоги.

– Штаны запасные не забудь! – посоветовали ему. Вокруг засмеялись.

– Да вода это была! Вода! – огрызнулся крестьянин, вызывая новый взрыв хохота.

Я стиснула ладошку Мари и помогла ей выбраться на тропу. В нескольких шагах спиной к нам стояла Спиридоновна и, жестикулируя, убеждала казака:

– Говорю вам, подосланная она. Хоть и мелкая. Шпиёнка хранцузкая! А наша барышня её покрывает!