Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

Соавторы: Василий Седой,Лилия Орланд,Тата Алатова,Наташа Эвс,,Крафт Зигмунд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 224 (всего у книги 350 страниц)

– Дружили мы с отцом Андреем, – пояснил казак. – Выросли в одной станице. Всё вместе проходили, пока из-за девки не рассорились. А она возьми и никого из нас не выбери! Молодость, она завсегда глупостью полнится. Я в сердцах в казачье войско записался заместо старшого брата. Андрей к богу подался. Лет двадцать не виделись, пока случай не свёл. Он к тому времени овдовел уже, матушка евоная родами помёрла. Ну я и заезжал каждый раз, как домой в отпуск ехал. Потом и родителей моих не стало, так я в отпуск уже к Андрею приезжал. У него тут хорошо. Тихо. Было…

Вся история уместилась в пару минут, пока Кузьмич приладил ступеньку обратно и открыл навесной замок.

Изнутри пахнуло ещё жилым, но уже выстывшим помещением. Нападение случилось недели три назад. Холод и сырость медленно, но верно проникали в дом.

– Берите всё, что надо, – велел Лях. – Андрюхе уже не пригодится. Я на кухне пошарю. Да в погреб наведаюсь.

Я кивнула и пошла дальше, в жилые комнаты. Священник жил просто. Уют наводил сам, как умел. Из украшений – иконы и лампадка. Больше взгляду зацепиться не за что.

Я сняла с кровати простыню, расстелила посреди комнаты и начала складывать бельё и одежду из шкафа. Вышло немного. Отец Андрей действительно жил скромно. Однако вместе с одеялом и набитым соломой тюфяком вышел тяжёлый узел. Я связала концы и оставила добычу на месте, решив зайти во вторую комнату.

У стены стоял большой сундук, старый, с резным узором, покрывающим всю крышку. Не устояв, я заглянула внутрь. И почувствовала благодарность. К погибшему отцу Андрею и его покойной жене, вещи которой заполняли сундук под самую крышку.

Похоже, он не смог ничего выбросить или отдать. Всё лежало здесь. Даже подвенечное платье. Одежда была сухой и пахла душистыми травами. Значит, священник берёг эти вещи.

Мне понадобились ещё две простыни, чтобы всё уместить. Здесь хватит не только моим подопечным переодеться, но и поделиться с остальными.

– Отец Андрей сохранил все вещи жены, – пояснила я Кузьмичу, когда по одному вытаскивала узлы в кухню.

– Давайте помогу, – казак связал два тюка вместе, а к третьему прикрепил свой, с продуктами.

– Я тоже могу что-то нести, – попыталась возразить.

– Можете – себя! – Лях был неумолим. – Вы и так едва на ногах держитесь. Думали, не замечаю?

– А вы?

– Я человек привычный к долгим переходам, да и к погоде любой. А вы идите вперёд, фонари понесёте.

Кузьмич запер дверь, положил ключ на прежнее место и взвалил на плечи оба сдвоенных тюка. Я с фонарями освещала путь. Правда дороги как таковой здесь не было, к тому же казак постоянно меня поправлял, то правее, то левее, то ровно держите, куды вас несёт?!

И, не выдержав, пошёл рядом, кряхтя под немалым весом. А я думала о том, как война сводит нас вместе. Из разных миров, из разных слоёв. Таких непохожих, но объединённых общим делом – выжить самим и спасти как можно больше человеческих жизней.

Дрова уже принесли и запалили костёр. Одежда пришлась кстати.

Я попросила парней остаться, помочь с дверным проёмом. Уж слишком сильно оттуда сквозило. Мы связали вместе две простыни, и казаки приколотили верхнюю часть к притолокам, а по краям нижней навесили поленца, чтобы не задиралась.

Не скажу, что дуть совсем перестало, но стало чуть получше, поуютнее. В нашей ситуации – это немало.

Сначала переодели раненых. Мужской одежды на всех не хватило, раздали тем, кто находился в сознании и возмутился самой мысли надеть «бабское шмотьё». К счастью, таких упрямцев у нас оказалось всего двое. Остальные понимали, что сейчас не до капризов, и соглашались одну ночь провести в женском платье. Благо, что размер у жены священника был подходящий.

Мокрыми рогожками и одеялами закрыли выбитые окна. Так и пользу принесут, и просохнут за ночь.

Машка с Василисой были хорошо укрыты и практически не намокли. Я только выдала им сухое одеяло, чтобы не мёрзли.

Организовав уют и тепло для подопечных, женщины занялись собой.

Мне для переодевания достался один из девичьих нарядов. Платье оказалось лишь самую малость великовато, скорее, даже свободно. Обычный оверсайз. Зато сухое, тёплое и двигаться в нём удобнее, чем в банном халате. К тому же белом, хотя и изрядно посеревшем за время пути.

Я решила оставить платье себе. Всё равно возвращать его некому. Кальсоны развесила на просушку, сапоги поставила у костра.

А оставшиеся вещи решила отнести в соседнюю постройку. До неё было метров пять, не намокну. Заодно об ужине разузнаю. Кроме меня желающих выбираться наружу не нашлось. Так что никто не удерживал.

Я схватила мокрую рогожку, накинула сверху и, прихватив узел с одеждой, вышла под дождь. Разницу ощутила сразу. Внутри было почти тепло, а снаружи меня поджидала промозглая дождливая осень. Ветер сразу продул насквозь, заставляя поёжиться и с тоской вспомнить об оставленных у костра кальсонах.

Я прибавила шагу. Женские сапожки, которые я достала из сундука, были всего на размер больше. И с шерстяными носками сели по ноге, ощутимо поднимая настроение.

В соседнем здании командовала Лизавета. Мне она обрадовалась как родной. Мало того, что принесла сухие вещи, так ещё и предложила завесить проёмы мокрыми одеялами. Потом уже привычно помогла с ранеными.

Мне хотелось остаться ещё, поболтать с Лизаветой, с которой мы странным образом нашли общий язык. Но нужно было возвращаться назад. У меня свои подопечные, свои раненые. Кузьмич намеренно распределил нас так, чтобы в каждом здании был один человек, который сможет оказать помощь.

Меня, конечно, с большой натяжкой можно назвать медицинской сестрой. Однако за два дня я наловчилась определять степень тяжести и насколько срочно нужно звать доктора.

В храме меня встретила тишина. Все спали, утомлённые дорогой и переживаниями. Я нашла пару дровин поровнее и села, прислонившись спиной к тележному колесу. Тоже прикрою глаза на пару минут.

Разбудил меня запах каши с солониной. Голодный желудок жалобно заурчал, напоминая, что он давно пуст.

– Катерина Павловна, – позвал Кузьмич, и я с трудом поднялась со своего полуложа.

От неудобной позы затекла спина и шея. А ягодицы горестно возвещали, что дрова предназначены для костра, а не для сидения. И я была с ними согласна.

С трудом разогнувшись, подошла к Кузьмичу. Он осуждающе покачал головой, но ничего не сказал.

– Ужин вам принесли. Сами справитесь с раздачей или кухарку позвать?

– Справимся, – уверенно ответила я. Это не сложно.

– Добре, – согласился казак, добавляя: – Оставлю с вами троих хлопцев. Смотрите, чтоб один из них постоянно бдел. Коли заснут все сразу, мне докладайте. Я с ними разберусь.

– Хорошо, – я улыбнулась на строгий тон.

– Не «хорошо», а докладайте, Катерина Павловна! – Кузьмич ещё больше нахмурился. – В дождь часовых вечно в сон клонит, а враг не дремлет. Тута нас окружить проще лёгкого.

– Я поняла, Фёдор Кузьмич, присмотрю.

Ещё раз хмуро глянув на меня, чтобы лучше закрепилось, Лях поправил усы и вышел. Парни остались внутри.

– Ужинать будете?

– Будем! – хлопцы ответили хором и дружно заулыбались.

Впрочем, в ответе я не сомневалась.

Раздача каши, как я и думала, оказалась несложной. Знай себе, черпай большой деревянной ложкой, да раскладывай по мискам. Сложнее было с грязной посудой. Я не представляла, где её можно вымыть. Хорошо, один из парней забрал её и унёс.

А вернулся с большой широкой доской, похожей на столешницу.

– Вот, Катерина Пална, дядько Фёдор передал, сказал, вам под постель.

– Спасибо, – столешница, конечно, тоже не мягкая перина, но в разы лучше дров.

К тому же мои кальсоны наконец высохли. Я надела их, чувствуя себя готовой к любым испытаниям. Однако от сытости и тепла тут же потянуло в сон. Обойдя раненых и убедившись, что всё в порядке, я легла на столешницу, укрылась доставшимся мне протёртым одеялом и тут же уснула. Не выплывая из дрёмы, почувствовала, как Машка забралась ко мне, обняла её и заснула снова.

Разбудил меня один из партизан.

– Катерина Павловна, просыпайтесь, – он настойчиво тряс меня за плечо.

Я открыла глаза и вспомнила, что должна была караулить хлопцев. Неужели проспали нападение?!

– Что случилось?! Французы?! – вскинулась я.

– Нет, всё тихо. Утро наступило. Дядько Фёдор сказал, собираться надо, скоро ехать.

– Хорошо, встаю.

Я выбралась из-под одеяла. Переложила так и не проснувшуюся малявку на телегу к Василисе. Та открыла глаза. И я улыбнулась. Вася понемногу возвращается к жизни.

– Всё хорошо, можете ещё чуть доспать. Я узнаю насчёт завтрака.

Вокруг понемногу просыпались. Помогали подниматься своим родным, которых сопровождали в госпиталь. Кто-то подбросил дров в костёр. Кто-то снимал высохшие вещи. Две женщины вышли одновременно со мной.

Я глубоко вдохнула влажный холодный воздух, в котором ещё ощущались отголоски прошедшего ночью дождя.

Глава 24

 К обеду мы добрались до города. Он растянулся вдоль реки на холмистых берегах, соединённых бревенчатым мостом. Меня поразило обилие храмов, сверкающих сусальным золотом куполов, и белокаменных колоколен, придававших Дорогобужу нарядный вид.

Вдоль широких улиц выстроились одно и двухэтажные дома, по большей части деревянные или с первым этажом из кирпича. Людей было немного, в основном женщины и дети. На наш обоз поглядывали настороженно, прижимались к стенам, пока не слышали русскую речь, да ещё и с цветистыми казачьими оборотами Кузьмича.

Улица после вчерашнего дождя ещё не просохла, под ногами чавкала грязь, брызгала из-под тележных колёс. Изредка выглядывающее из-за хмурых туч солнце не обещало улучшения погоды. Лишь бы опять не ливануло.

Я видела, как идущие с обозом люди то и дело останавливаются, отстают, а затем сворачивают к дому или в переулок между зданиями. Наверное, они добрались до дома и теперь встретятся с родными. Я немного завидовала им.

Нам ещё искать пристанище или хотя бы ночлег. А у меня в карманах ни копейки, да и сами карманы в платье с чужого плеча.

Я решила идти до конечной, всё равно идей пока нет. А по дороге всякое может случиться. Однако надежды не оправдались. Телеги остановились во дворе двухэтажной земской больницы, обустроенной под госпиталь для раненых. Из здания начали выходить врачи и помощники с носилками, чтобы помочь с транспортировкой. А у меня всё ещё не было плана.

Когда носилки опустили на землю рядом с нашей телегой, я решила, что оставлю девчонок в больнице, а сама попытаю счастья в городе.

– Марусь, побудешь пока с Василисой?

– А ты куда? – Машка испуганно вскинулась.

– Поищу нам жильё и какую-нибудь работу.

– Барышня, да вы что?! – Вася с трудом приподнялась на локте, чтобы удивлённо воззриться на меня. – Где ж такое видано, чтоб госпожа работала, пока крепостная девка в больничке отдыхает?! Не придумывайте, я работать пойду, чтоб прокормить вас.

Она не шутила. Стянула рогожку и начала подниматься, медленно, одышливо дыша, опираясь на дрожащие от слабости руки. Было видно, как девчонка похудела за эти дни. Ей бы хорошее питание, уход и прогулки на свежем воздухе.

– Её сначала заберите, – велела я санитарам.

Те послушно подхватили Василису и уложили на носилки.

– Барышня… – она ещё пыталась возражать, когда её привязали ремнями, чтоб не упала.

– Вася, ты останешься в больнице и будешь выздоравливать, пока доктор Петухов не разрешит тебе выписаться. Понятно? – она открыла рот, но я не позволила ответить. – Это приказ!

Василиса сникла, но спорить не решилась. Санитары понесли её внутрь.

– Маш, – я присела перед малявкой. – Ты позаботишься о Васе? Я постараюсь побыстрее всё решить и заберу тебя.

– А её? – Мари кивнула на удаляющиеся носилки.

– Её, когда разрешит доктор. Ты же видишь, она даже сидеть пока сама не может. Ей нужен уход, и я рассчитываю на тебя.

– Ты правда вернёшься? Обещаешь? – девочка вглядывалась в моё лицо, выискивая там признаки обмана.

Так вот чего она боится, что я оставлю её.

– Ну конечно, вернусь, глупая! – я крепко обняла малявку и тут же отстранила. – Куда ж я без тебя теперь?

Улыбнулась.

– Ну, беги, а то унесут Васю куда-нибудь, потом искать будем.

Машка звучно поцеловала меня в щёку и побежала за носилками. Я наблюдала, как она догнала Василису, взяла за руку и пошла рядом. Смахнула выступившие слёзы и выдохнула. Пусть на сутки, но основную проблему я решила – девочки пристроены.

Надо будет ещё отыскать Лизавету, попросить, чтоб присмотрела за ними. И чтоб Марусю накормили и не пытались куда-нибудь перевести. Одна она испугается.

Раненых уже разгрузили. Возницы разворачивали телеги или распрягали лошадей. Двор больницы опустел. Подумав, я решила сначала пройтись по городу, пока светло, и разузнать, что к чему. А потом уже наведаюсь к Лизавете, в случае неудачи попрошусь переночевать. Уж маленький уголок в больнице наверняка найдётся.

Приняв решение, я зашагала к углу здания, чтобы вернуться на улицу, по которой мы ехали. Она выглядела достаточно широкой, чтобы быть одной из центральных.

Однако уйти не успела.

– Сударыня! Сударыня, помогите! – позвал взволнованный мужской голос у меня за спиной.

Я обернулась.

Во двор на полном скаку влетел вороной конь и резко остановился, взметнув копытами комья влажной земли. В седле сидел офицер в изорванном мундире. Одной рукой он держал поводья, а другой – прижимал к себе безжизненного солдата. По груди раненого расплывалось красное пятно, кровь сочилась и меж пальцев офицера.

– Ему нужен врач! Немедленно! – лицо всадника было осунувшимся, бледным от усталости. Серые глаза смотрели встревоженно. Похоже, этот человек ему дорог.

Ни о чём не раздумывая, я шагнула навстречу. Офицер осторожно уложил раненого на шею лошади, а сам спрыгнул на землю. Я невольно залюбовалась изяществом и силой его движений. А затем подняла руки, чтобы придержать раненого.

Офицер тоже ухватил его, наши пальцы соприкоснулись. Это длилось лишь мгновение, но меня словно обожгло жаром мужского тела. Поражённая, я застыла на месте.

– Ну что вы замерли?! Помогите! – требовательный тон заставил меня отмереть.

Офицер перекинул руку раненого себе через плечо, я пристроилась с другой стороны. Хотя из-за значительной разницы в росте моя помощь была почти не ощутима.

Поэтому у двери я забежала вперёд, распахнула створку и громко потребовала:

– Хирурга сюда! Немедленно!

Холл госпиталя был полон больных, легкораненых, сопровождающих и медицинского персонала, который я различала лишь по скупым уверенным движениям, поскольку форму они не носили. Все одновременно говорили, просили, требовали. Мой голос затерялся в этом гвалте.

Офицер почти внёс раненого в поддерживаемую мной дверь и остановился, недоумённо рассматривая столпотворение. Затем перевёл взгляд на меня, в нём появилось отчаяние.

Я почувствовала, что не могу подвести этого человека, который попросил меня о помощи, доверился мне. Я хотела сделать для него всё, что в моих силах, и даже больше. Действовать нужно быстро, иначе раненый истечёт кровью.

Я прикинула варианты, как привлечь всеобщее внимание – свет или звук. Света у меня не было. А звук нужен громче моего голоса. Окинув офицера быстрым взглядом, я приняла решение.

– Простите, – только и успела выдохнуть, объясняться некогда.

А затем с силой дёрнула за рукоятку сабли, торчащей из ножен на поясе незнакомца. Кажется, он понял, что я задумала, и даже зашевелил губами, чтобы что-то сказать. Наверное, меня подбодрить. Но не успел.

Я перехватила оказавшуюся тяжёлой саблю обеими руками и плашмя заколотила лезвием по двери. Стекло зазвенело, принимая удары металла.

Голоса стихли, и все, кто находился в холле, повернулись ко мне.

– Врача! Срочно! – заорала я что есть силы. – Где тут хирурги!?

Сквозь толпу ко мне пробирался доктор Петухов.

– Катерина Павловна, что на вас нашло? – возмущался он на ходу.

– Мирон Потапович, нам срочно нужен хирург! Этот человек истекает кровью! – я кивнула на почти бессознательного раненого, который едва стоял на ногах.

– Носилки! – Петухов за долю мгновения оценил серьёзность его состояния.

Подбежали два дюжих санитара с носилками, погрузили раненого и унесли. Доктор поспешил за ними, но по пути обернулся ко мне.

– Катерина Павловна! Дождитесь меня, я скоро вернусь!

Мы остались вдвоём с офицером. По крайней мере, я себя ощущала так, будто мы с ним наедине, несмотря на обилие людей вокруг.

– Вы очень необычная женщина, Катерина Павловна, – произнёс незнакомец. – Вам об этом говорили?

Я подняла на него взгляд и тут же потупилась. По шее и щекам будто плеснули кипятком. Этот мужчина действовал на меня гипнотически. Вдруг осознала, что всё ещё держу его саблю.

– Простите, – протянула ему. – Всё случилось так быстро, я не успела придумать иного способа, чтобы привлечь внимание.

– Нет, – ответил он, заставляя меня снова на него воззриться. На этот раз в недоумении.

Что значит нет?

– Это вы меня простите, Катерина Павловна. Что я стою как болван и любуюсь вами, вместо того чтобы рассыпаться в благодарностях за спасение Кострикова. К тому же я не представился, за это тоже прошу простить.

Он покаянно склонил голову, и я заметила седину в тёмно-русых волосах. А на вид ему лишь немного за тридцать.

– Андрей Викторович Лисовский, ротмистр Лейб-гвардии Гусарского полка Его Величества.

– Вы гусар? – разочарованно протянула я.

В моём представлении гусары были легкомысленными смельчаками, не способными серьёзно относиться хоть к чему-нибудь. Женщин они меняли как перчатки, в их среде рекой лилось шампанское, и гремел смех. В общем, вся жизнь вне службы – сплошной, непрекращающийся праздник.

Это не удивительно, учитывая, род занятий и высокую смертность в молодом возрасте. Однако у меня к гусарам выработалось стойкое предубеждение.

– Виноват, – он улыбнулся самыми уголками губ. Однако глаза смотрели внимательно, изучающе. – Признаться, впервые встречаю прекрасную даму, которая искренне расстроилась, узнав, что я гусар.

Я окончательно смутилась. Разве можно судить о человеке так шаблонно? Ведь моё представление основано на книгах и фильмах, которые были созданы столетия спустя, к тому же носят развлекательный характер. Как девочку, война меня мало интересовала, поэтому мои знания о нашей армии времён наполеоновского нашествия носили весьма поверхностный характер.

Я вообще гусара приняла за солдата. А они из разных родов войск. Вроде бы.

Да и какая мне разница, кто этот незнакомец?! Точнее уже знакомец, он ведь представился. Мы видимся в первый и последний раз в жизни. Я просто помогла одному из раненых.

Это всё моя женская натура виновата. Мы, девочки, устроены так, что, встретив мужчину, который нам понравился, сразу же представляем свадьбу, совместную жизнь и детей. Знаю, что это глупо, но оно происходит само собой, автоматически.

Вот я и примерила гусарского ротмистра на себя. И он мне не подошёл. И очень хорошо, что не подошёл! У меня и так забот по горло. Только влюбиться в гусара и не хватает!

Я даже усмехнулась абсурдности самой мысли.

– Андрей Викторович, я не хотела вас обидеть. Просто удивилась, встретив гусара без усов, – придумала на ходу.

Помнится, в «Гусарской балладе» у всех были дурацкие усики.

Лисовский провёл ладонью над верхней губой, где едва выступила щетина, такая же, как и на подбородке.

– Вы правы, – он тоже усмехнулся. – Долг чести. Пришлось сбрить.

– Соболезную, – с деланным сочувствием покивала я.

А сама уже искала пути отступления, желая ускользнуть от первого мужчины, который меня привлёк за очень долгое время.

– Катерина Павловна! – меня спас Петухов.

– Ну что? Как там Костриков? – гусарский офицер шагнул к нему первым.

– Вашего подчинённого оперируют наши хирурги. Пока ничего не могу сказать, ждите, – отмахнулся Мирон Потапович и повернулся ко мне: – Катерина Павловна, могу я с вами переговорить?

– Конечно.

– Тогда идёмте со мной.

– Простите, мне нужно идти, – я бросила прощальный взгляд на Лисовского.

Он не ответил. Сначала склонил голову, а затем смотрел мне вслед. Я убедилась в этом, когда не выдержала и обернулась. Но тут же откинула глупые мысли и поспешила за доктором.

Глава 25

Он остановился в начале коридора и поджидал меня.

– Зря вы, Катерина Павловна, оружие гусарское схватили, они страсть как этого не любят, – доктор сходу меня ошарашил. – И вообще, гусары – народ вспыльчивый, чуть что не по их, на дуэль вызывают. Это если благородного, а простого человека так и вовсе высечь могут.

Я вспомнила выражение лица Лисовского, когда вытаскивала саблю. Значит, он не подбодрить меня хотел, а остановить произвол.

– Я не знала, – произнесла расстроенно. Надеюсь, господину ротмистру хватит благоразумия, чтобы не мстить женщине, которая всего лишь хотела спасти его подчинённого?

– Ну вы женщина, – Петухов подтвердил мою надежду. – А гусары столь же великодушны, как и вспыльчивы. Раз он вас сразу не пристрелил, значит, не слишком рассердился.

– А вы умеете успокоить, Мирон Потапович, – произнесла я дрогнувшим голосом. Вот же оптимист!

– Заходите, – доктор распахнул передо мной дверь и первой пропустил внутрь помещения.

Я осмотрелась. Комната больше походила на кабинет какого-нибудь профессора, но не врача. Всюду шкафы, стеллажи, заполненные книгами и бумагами. На верхних полках стоят бюсты. К своему стыду, я никого не узнала. А в углу – кушетка с пледом и небольшой подушкой. Похоже, Петухов ночует тут же. А может, и не он один.

– Садитесь, Катерина Павловна, – доктор снял со стула нечто, очень похожее на пилу. Я постаралась не зацикливаться на этом и села на предложенное место, сложив руки на коленях. Прямо благовоспитанная барышня.

– Слушаю вас, Мирон Потапович.

– Катерина Павловна, время сейчас непростое, – он вздохнул. – В госпитале не хватает лекарей, но ещё больше не хватает фельдшеров и цирюльников, простых помощников, которые за раненым приглядят и на помощь кликнут. А ещё уход людям нужен жизненный, не только лекарский. Понимаете?

Я кивнула, что тут непонятного? Конечно, нужен уход. У нас на весь обоз один врач был и Лизавета, которая, наверное, и есть фельдшер. Я пока не разобралась в медицинских должностях и называла так, как мне было привычно – врачами и медсёстрами. Или сёстрами милосердия, даже странно, что это слово здесь не в ходу.

– Так вы согласны?

– Согласна, – видимо, Петухов не заметил, что я кивнула.

– Вот и ладненько, – обрадовался он. – Конечно, лучше б вы были постарше и менее привлекательной. Но, что есть, то есть. Хорошо, что вы вдова, а то б не решился предложить.

– Подождите, – тут я поняла, что ничего не поняла. – О чём вы говорите?

– Так у вас дочь есть, а супруга нет. Вот я и решил, что вы вдова. Неужели ошибся? Он оставил вас с дочерью в кишащем французами районе?

– Нет, он нас не бросил. То есть у меня нет мужа… – начала я объяснять и сама запуталась.

Поняла только одно: Лизавета не выдала наш с Марусей секрет. Не то чтобы я скрывала происхождение девочки. Однако казалось, что будет проще, если окружающие продолжат считать её моей дочерью.

– Катерина Павловна, вы мне одно скажите – согласны вы или нет? – доктор, похоже, устал от неопределённости и хотел конкретного ответа.

– С чем согласна?

– Так я уж битый час вам тут толкую, как сильно лекарям нужны помощники. А вы то да, то нет!

До меня наконец дошло.

– Вы предлагаете мне работу?

Теперь Петухов несколько смутился.

– Э-э, да, работу, но жалованье совсем небольшое.

– Сколько? – я пока не сталкивалась с деньгами, но они нужны. Мне ведь придётся содержать девчонок.

– Зато у нас есть прекрасное общежитие, – ответил он невпопад. – И помощникам мы предоставляем комнату.

Комната решила дело. С маленькой зарплатой как-нибудь разберусь. В крайнем случае найду подработку. Зато нам будет, где жить.

– Я согласна, Мирон Потапович.

– Вот и ладненько, – повторил он уже с заметным облегчением. – Попрошу Лизавету комнату вам показать, она там же живёт. Вы тогда сегодня обустраивайтесь, а завтра приступите к работе. И Лизу я отпустил до завтра. Всё ж дорога непростая была, передохнуть надобно вам.

– А вы? – я заметила, что о своём отдыхе Петухов не упомянул.

– Мне пока недосуг, – отмахнулся он. – Я только с вами переговорить время выкроил, надо к раненым возвращаться. Стараюсь спасти всех, кого могу.

Доктор усмехнулся с некоторой неловкостью, будто смутился своего хвастовства. Хотя я не считала его слова хвастовством. Ведь Мирон Платонович действительно прикладывал массу усилий, чтобы спасти всех, кого мог. И я это видела.

В холл я вышла с некоторой опаской, но, оглядевшись, поняла, что безусого гусара здесь уже нет. Почувствовала облегчение и разочарование одновременно. Улыбнулась своей непоследовательности. Ведь бывает же, что нам встречаются мужчины, которые вызывают столь сильный эмоциональный отклик, что ты будто снова становишься девочкой-подростком – смущаешься и краснеешь при каждом слове. И смотришь на него лишь украдкой, и прячешься, если идёт навстречу.

Похоже, ротмистр Лисовский стал для меня именно таким мужчиной. Я надеялась, что больше мы с ним не встретимся. Больница большая, даже если он придёт навестить своего подчинённого, не факт, что мы пересечёмся. По крайней мере, я буду избегать этого изо всех сил.

А сейчас мне нужно встретиться с Лизой и забрать Машку, чтобы идти в свой новый дом. Обустраиваться.

Они уже шли ко мне. Похоже, хитрец Петухов запросто меня просчитал и только делал вид, что устал уговаривать.

Машка о чём-то оживлённо говорила с Лизаветой. Некрасивое лицо медсестры при этом озарялось улыбкой, становясь привлекательнее.

– Кати! – девочка увидала меня и, забыв о Лизе, бросилась навстречу.

– Машка! – я вдруг поняла, как сильно соскучилась, пусть с нашего расставания и минуло меньше двух часов.

Обняла малявку, вдыхая уже ставший родным запах её волос.

– Лизавета сказала, что ты будешь работать в больнице и сама лечить Васю. А ещё ты нашла дом. Ты правда нашла дом, Кати?!

– Правда, – я улыбнулась.

Неуёмность и непосредственность этой малышки меня умиляла. А доверчивость наполняла желанием жить, заботиться о ней и менять мир к лучшему. Ради неё.

– Тогда идём скорей, – она ухватила меня за руку и потащила к выходу.

Ну разве это не счастье!

– Маш, давай Лизавету подождём, – засмеялась я. – Мы ж с тобой не знаем, куда идти.

– От неугомонное дитё, – догнала нас слегка запыхавшаяся Лиза. Однако в её голосе не было и следа раздражения.

Я уже поняла, что она вовсе не злая, а хмурится постоянно от усталости и тяжёлой работы. Тяжёлой не только физически. Ежедневно наблюдать, как умирают те, за чью жизнь ты боролась изо всех сил – то ещё испытание. Сужу по себе.

Общежитие располагалось совсем рядом с больницей, три-четыре минуты пешего хода. Двухэтажное кирпичное здание с двумя рядами небольших окошек и трубами на крыше было старым и неухоженным. Вокруг лежал плотный ковёр из опавших листьев, размокших и потемневших от дождя. У единственной скамьи, стоящей под деревьями недалеко от входа, сгнила доска, разломившись пополам. Серая щепа некрасиво и печально топорщилась.

– К завтраму разберут, – Лизавета проследила за моим взглядом и вздохнула. – Левая ещё вчера стояла, и столик был небольшой. Мы летом чай тут пили.

– А зачем разбирают? – не поняла я.

– На дрова. Раньше только свои, больничные, жили. Хорошо было. А теперь свои разъехались, кто по госпиталям, кто в перевязочные пункты служить. Вот и понаехали чужие. Доктор наш главный Карл Францевич всё беженцев жалеет и пускает кого ни попадя. Сам в доме частном живёт – ему что. А нам с чужаками мириться. Среди их разные попадаются. Теперь и дверь незакрытую не оставишь, всё запирать приходится.

– Лиза, почему чужаки ломают мебель? Им не нравятся настоящие дрова? – спросила малявка.

– Нету у них настоящих дров! – зло усмехнулась Лизавета. – И денег нету, чтоб купить, вот и ломают всё подряд и жгут, не жалея.

– Кати, а у нас есть настоящие дрова?

Кажется, у нас появилась ещё одна проблема – где взять настоящих дров, чтобы не пришлось жечь мебель.

– У вас есть. Катерина теперь при больнице служит, ей полагается три телеги дров за зиму. Дворник наш Тимофей тебе носить будет, коли монетку ему дашь, али сахару. Больно он до сахара охочий. Юродивый он, безобидный, с матерью живёт, так та ему сладостей не дозволяет. Вот мы и приспособились. И нам хорошо, и Тимошке – радость.

Я впитывала информацию, которой так щедро делилась Лизавета. Она была настоящей инструкцией по общежитскому быту.

Внутри пахло табаком и кислой капустой. Маруся поморщилась. Я не стала комментировать. Возможно, нам придётся прожить здесь до конца войны. Или дольше, мы же не вернёмся в декабре в сожжённое Васильевское, чтобы жить в погребе. Раньше весны нам там делать нечего. Да и как отстраивать усадьбу, я не представляла. Где взять деньги, людей. И даже если у меня есть накопления, где и как их искать?

Об этом я решила подумать позже.

– Ключ у меня в комнате, – сообщила Лизавета, направившись к узкой лестнице.

– Мы заберём ключ и пойдём в наш дом? – поинтересовалась Мари.

– Да, малявка, так мы и сделаем, – я коснулась пальцем кончика любопытного носа.

К себе Лиза нас не пустила.

– Не прибрано у меня, неловко гостей принимать, – пояснила она, прежде чем захлопнуть дверь у нас перед носом.

Спустя полминуты створка снова открылась, и Лизавета вручила мне ключ с привязанным к нему обрывком ленты, когда-то бывшей алой, но изрядно потасканной и выгоревшей на солнце.

– Ваша – через одну, – сообщила Лизавета, – после зайду вас проведать. Сейчас с ног валюсь.

Она снова захлопнула дверь. И я услышала, как изнутри задвигается засов. Похоже, здесь действительно не доверяют соседям. Надеюсь, у нас тоже будет хорошая защита.

Оставшись вдвоём с Машей в длинном коридоре, я слегка оробела. Из-за дверей слышались голоса, звон посуды. Всюду кипела жизнь. Пахло подгорелой кашей и протухшим мясом. Облупленные доски пола скрипели при каждом шаге. На стенах углём были написаны бранные слова.

Я надеялась на что-то более приличное, однако в нашей ситуации выбирать не приходится. Может, даже и хорошо, что общежитие выглядит настолько непрезентабельно, будет хороший стимул разузнать о своём финансовом состоянии и возможности отстроить Васильевское.

Для начала нам и малюсенький домик сойдёт в одну комнату. Как раз в общежитской комнатушке потренируемся уживаться.

Чувствуя волнение, я провернула ключ в замочной скважине и открыла дверь. Моему взгляду предстало узкое помещение с единственным замызганным окном в дальней стене, под которым виднелся заваленный мусором стол. Слева сразу у двери стояла печь, справа – покосившийся шкаф с распахнутой дверцей. У длинных стен ютились две кровати. А по центру, вольготно раскинувшись, лежала трёхногая табуретка.