Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

Соавторы: Василий Седой,Лилия Орланд,Тата Алатова,Наташа Эвс,,Крафт Зигмунд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 228 (всего у книги 350 страниц)

Глава 32

 Вторую половину дня мы посвятили стирке. Поскольку я старалась беречь Василису, основная часть работы легла на мои плечи. Зато её познания оказались бесценными. Ведь у нас не было ни стиральной машины, ни порошка. Ни даже хозяйственного мыла, чтобы вывести пятна.

– Чем мы будем стирать? – расстроилась я, глядя на маленькую, по сравнению с количеством вещей, порцию мыльного раствора.

– Не переживайте, Катерина Павловна, я сейчас быстренько щёлока наделаю по-горячему. Он и помыльнее выйдет.

– Щёлочь? – испугалась я. – Она же опасна. Мы тут все отравимся.

– Щёлок, – засмеялась Василиса. – Мы им издавна стираем, барышня. Вы просто запамятовали.

– Да, – согласилась я, проводя пальцами по щеке, где ощущалась гладкая кожа.

От шрама, который напоминал о моменте, когда я стала Катериной Павловной, ничего не осталось. Впрочем, я настолько привыкла к этой жизни, что теперь уже прошлая казалась сном. Может, я всё вообразила? Выдумала. И самолёты, и метро, интернет с телефонами. Может, то далёкое будущее ещё не наступило? Может, я всегда и была Екатериной Повалишиной, но от удара французской сабли забыла себя и начала всё заново?

Раздумывая о прошлом, я наблюдала, как Вася готовит щёлок. Оказывается, она собирала в старый закопчённый чугунок золу из печки, рассчитывая после использовать (не оттуда ли у нас взялся мыльный раствор?). А теперь залила её водой и поставила на плиту.

– И сколько она вариться будет? – я смотрела на мутную, с кусочками углей воду с некоторым скептицизмом. Пока ни на порошок, ни на гель для стирки это не походило.

– Пока не запрозрачнеет и мыльнеть не начнёт, – пояснила Василиса, возвращаясь к занавескам, которые она шила из обрезков совсем уж негодных вещей.

Те, которые ещё можно было починить, отложила в сторону. Пообещала ещё смену постельного белья. А я всё это на тряпки думала пустить. Бывшие хозяева при переезде побросали то, что прежде было жалко выбрасывать. Казалось, а вдруг пригодится. Вот нам и пригодилось.

Часа через два Вася позвала меня и Машку посмотреть на залитую водой золу. Я поразилась, чернота осела на дно, оставив лишь слегка мутноватую жидкость. Василиса процедила её через протёртую тряпку и добавила немного в таз с замоченным бельём.

– Много нельзя лить, – поясняла она нам с Марусей, – руки разъест, а то и бельё.

Немного побултыхав воду пальцами, Вася по очереди приподнимала и резко опускала обратно каждую вещь. Спустя пару минут на поверхности появилась мыльная пена.

– Потрясающе! – выдохнула я. – Век живи – век учись.

– Ага, – кивнула Маша, тоже прежде не видевшая варки щёлока.

Ну а затем начался долгий и утомительный процесс стирки. После чего я велела девочкам приводить комнату в порядок, а сама взяла ключ у соседки и уже в густых сумерках полоскала одежду, пока не ушло ощущение мыльности на ткани.

Руки заледенели, и остальные части тоже. Я забежала в тепло натопленной комнаты и сразу приложила ладони к горячему печному боку. Кожа покраснела, её пощипывало и стягивало. А я думала, хуже госпиталя уже не будет.

Одежду развесили у печи. Кто-то из прежних жильцов был рукастым и хозяйственным. Смастерил целый механизм, состоящий из бечёвок и перекладин и крепившийся к потолку. Концы верёвок цеплялись за вбитые в стену гвоздики, удерживая перекладины под потолком. А если нужно спустить, то верёвка снималась с гвоздя. Тут главное было зацепить бечёвку специальной палкой с крючком на конце, иначе она убегала под потолок, и перекладина падала.

Одну мы так и уронили, прежде чем разобрались с механизмом работы.

Конечно, лучше бы развесить вещи на улице, но без присмотра Василиса не разрешила. Город чужой и время неспокойное.

– Вася, может, ты знаешь и какой-нибудь чудодейственный рецепт крема? – спросила я, закончив с бельём.

– Крема? – удивилась она.

– Ну, чтобы руки смазать, кожа потрескается, – я показала ей красные ладони.

– А-а, вы про сало топлёное, – сделала вывод Василиса, добавляя: – Иногда как вставите словечко ваше барское, ничего не понять.

– Сало, говоришь, – я, конечно, ожидала чего-то менее отталкивающего. Однако мои руки срочно нуждались в помощи, поэтому было не до сомнений.

– Можно ещё дрожжей замочить, или на меду притирку, но сало лучше всего тут поможет, – Вася с сочувствием смотрела на мои ладони.

Правда, уже не возражала, знала, что я всё равно буду ограждать её от тяжёлой работы, пока плечо не заживёт. Она и так много по дому переделала.

– Ещё маслом можно смазать, если лампу потушить, – предложила она.

– Отличный вариант, – обрадовалась я, – как спать будем ложиться, намажу. А завтра вы с Марусей купите мне топлёного сала.

– Мы пойдём гулять?! – обрадовалась Машка, принявшись скакать по комнате.

– Вы пойдёте по делам, – притормозила её я. – Купите обувь Марусе, мяса, хотя бы немного, если получится, и других продуктов. Вась, только самое необходимое.

Я вручила ей пятирублёвую ассигнацию.

– И смотри, осторожнее, мне жалованье только через неделю выплатят. Это все наши деньги. И хорошо бы, чтоб что-то осталось про запас.

– Я вас не подведу, Катерина Павловна, – с жаром заверила меня Василиса. – Всё исполню, как велите.

У неё глаза заблестели от оказанного доверия. Похоже, прежде ничего столь ответственного девчонке не поручали.

Конопляное масло было жидким и стремилось стечь на рукава, испачкав ночную рубашку. Но я продолжала методично, лёгкими движениями размазывать его по раздражённой коже. Смотрела в окно, где в свете звёзд темнели коробки зданий и силуэты деревьев. И думала о Лисовском.

Согласиться или не рисковать?

Проснулась как всегда от ударов колокола. Василиса уже растопила печь и разогревала завтрак. Надеюсь, наше вынужденное вегетарианство закончится, и вечером на столе наконец появится мясо.

С помощницей было намного легче. Я умылась, оделась, позавтракала и ушла на работу. Постучала в дверь Лизаветы.

– О, ты рано сегодня, – неприветливо буркнула коллега и захлопнула дверь у меня перед носом, чтобы через пару минут выйти уже одетой. – Как отдохнула?

– Прекрасно, – улыбнулась я.

А затем начался новый безумный день в госпитале, похожий на заколдованную карусель.

Вечером на столе меня ждал небольшой кусок говядины, а ещё сваренный на бульоне суп.

– На фунт только решилась, – поделилась со мной Василиса. – Больно дорого нынче мясо.

– Ты молодец, всё правильно сделала, – похвалила я. – А что ещё купили?

Машка принялась надевать свои новенькие ботинки, точнее очень старенькие, зато по размеру. Ещё им удалось приобрести подбитое ватой пальтишко.

– Вы не смотрите, что тонкое, я подклад сделаю хороший. Не замёрзнет Маша.

Малявка смотрела на меня, ожидая оценки.

– Красота, – выдохнула я, лишь слегка покривив душой.

Ещё девчонки разжились бакалеей, взяли масла для лампы и немного топлёного сала для моих ладоней. И помня, что я требовала сдачу, торжественно вручили мне восемьдесят шесть копеек.

М-да, негусто.

– Вы отлично справились, – я улыбнулась. Хотя изнутри жгло осознание, как обесценились деньги, и как мало можно на них купить.

Будь у нас подсобное хозяйство, мы бы справились намного легче. А ведь в Васильевском стоит целый погреб продуктов. Этого хватило бы, чтобы кормить всю зиму с десяток человек. Однако в усадьбе, где нет дома, и бродят французы, втроём нам тоже не выжить. В любом случае придётся ждать окончания войны.

– Вам бы самой одёжу какую прикупить, Катерина Павловна, – отвлёк меня от мыслей голос Василисы.

– Пока тепло, в жилетке похожу, не замёрзну, – легкомысленно отмахнулась я.

А ночью, словно в насмешку, ударил мороз. Я так спешила пробежать четыре минуты до госпиталя, что Лизе пришлось меня догонять.

– Сходи к баб Нюре, у неё поддёвка лежит на шерсти. Ей-то уже без надобности, может, и уступит, – посоветовала коллега, заходя за мной в холл больницы с большой задержкой. – Это первый морозец, лёгонький. А как настоящие придут, не набегаешься.

Лизавета говорила дело. И я решила последовать её совету. К тому же Анна Михайловна показалась мне приятной старушкой. Поэтому после работы я сразу пошла к ней.

– Рупь с полтиной, – заявила баб Нюра. – И сразу.

Я даже опешила. Поддёвка оказалась старым пальто. Когда-то оно было тёмно-синего цвета, но за годы использования выцвело и поизносилось. Кое-где полотно понадкусывала моль, но, видно, полностью съесть побрезговала.

В общем, даже на рубль поддёвка никак не тянула. Однако Анна Михайловна понимала суть: мне нужна эта вещь, нужна очень сильно, следовательно, она может назначить любую цену.

Впрочем, сейчас товары не имели определённой стоимости. После того как большинство лавок закрылось, в дело вступили перекупщики. Они скупали то, что пользовалось спросом – продукты, одежду – по минимальной цене, а затем продавали в несколько раз дороже.

У тех, кто, как я, работал весь световой день, не было возможности выбирать подешевле. Приходилось переплачивать. Ведь кушать хочется прямо сейчас, а не когда выдастся выходной.

– Вы всё равно её не носите, она старая, – я попыталась воздействовать на совесть баб Нюры.

– Добрая поддёвка на шерсти завсегда в хозяйстве сгодится, – старушка пожала плечами. – Не хошь, не бери. Ходи так.

Я подумала, может, она и права. Завтра ещё сбегаю на работу без пальто, а Вася сходит на рынок. Вдруг кто будет продавать дёшево.

– Ладно, до свидания, – я повернулась к двери.

– Ты чего?! – едва не возмутилась моим уходом баб Нюра. – Я ж так, смеху ради. Давай рупь и носи на здоровье. Хорошая поддёва, сносу не будет.

Поднявшись из своего любимого кресла, она протянула мне пальто, которым прежде укрывала ноги. А я поняла, что нужно делать.

– Двадцать копеек, и я заберу это старую, дырявую тряпку, – я скорчила брезгливую гримасу.

Анна Михайловна усмехнулась.

– Молодец, девка, быстро кумекаешь. Давай пятьдесят, ещё десять за пригляд дочки, и сойдёмся.

Я слишком устала, чтобы оценить устроенное старушкой представление, поэтому отсчитала шестьдесят копеек и забрала пальто. Может, я и переплатила, но сил продолжать уже не осталось.

– Старенькая поддёва, – вздохнула Вася, сняв с гвоздя повешенное мною пальто и рассматривая его при свете лампы.

– Ничего, главное, чтоб тепло было, – я вытерла лицо полотенцем и села за стол, ожидая ужин.

– Катерина Павловна, – её лицо озарилось, словно она придумала нечто гениальное, – коли разрешите лампу не гасить, я к утру поддёвку в порядок приведу.

– Нет, Вася, – устало выдохнула я, – ночью надо спать. Ты и так сегодня весь день шила.

И совершила нечто невозможное. Перелицевала Машкино пальто и сделала тёплую подкладку. Теперь малявке есть в чём выходить из дома. Васины умения очень выручали. Хотя сама девчонка не видела в этом ничего особенного.

– Шить-то все умеют, – отмахнулась она на мою похвалу.

Ну-ну, ты просто не видела меня в деле.

– Пока и так похожу, ничего со мной не станет, а ты для себя сначала сшей.

– Ой, ну для себя я завсегда успею, тута вон сколько всего – шить не перешить, – Вася кивнула на шкаф.

– Вот и сшей для себя. На улице мороз, а тебе из дома выйти не в чём.

– Катерина Павловна…

– Разговор окончен! – перебила я её.

Василиса сразу сникла. Стала молча разливать суп по тарелкам. Я обругала себя. Надо было сдержаться, не пугать девочку. Но я слишком устала, чтобы долго объяснять свою правоту.

А мне не перед кем красоваться.

К Лисовскому я решила не ходить.

Глава 33

Наконец настал долгожданный день зарплаты. В кассу выстроилась огромная очередь. Наверное, больные перестали болеть, чтобы позволить врачам и медсёстрам получить жалованье.

Я ещё не закончила с перевязками, поэтому заняла за знакомым фельдшером и попросила предупреждать, что скоро подойду. Однако забегавшись, забыла об очереди, и когда вернулась, фельдшера уже не было. Вперёд меня пропустить не согласились, а стоять я не могла. Петухов отпустил на пять минут.

Придётся прийти после работы. Надеюсь, деньги до вечера у них не закончатся.

Не закончились. Зато почти весь персонал получил жалованье в течение дня, и теперь у кассы стоял один человек. Надо же, как удачно получилось.

За конторкой сидел мужчина лет пятидесяти в коричневом сюртуке и серых нарукавниках. Перед ним лежала большая толстая тетрадь с желтоватыми страницами, расчерченными на графы, в которых чернели списки слов и цифр.

– Фамилия и должность, – устало произнёс он, не поднимая головы.

– Повалишина Екатерина Павловна, помощник лекаря.

Бухгалтер повёл кончиком пера по списку, вполголоса проговаривая мою фамилию. Затем провёл до графы с суммой жалованья и развернул гроссбух в мою сторону.

– Подпись поставьте вон тут, – он, не глядя, ткнул пальцем, добавив: – Если грамоте не обучены, рисуйте крест.

Я заметила, что кресты встречаются часто. Многие помощники не умели читать и писать.

Я взяла перо, обмакнула в чернильницу. С заострённого кончика упала крупная капля. Хорошо, что не на тетрадь. Вот был бы конфуз.

Бухгалтер устало вздохнул и вытер столешницу тряпкой. Я обратила внимание, что дерево было густо усеяно кляксами. И на страницах гроссбуха они тоже встречались.

Постучав острым концом по краю чернильницы, я начала писать свою фамилию. Перо ужасно скрипело, запуская волны мурашек, словно пенопласт по цементному основанию. К тому же норовило проткнуть тонкую бумагу. Да и чернил хватало на две-три буквы, затем приходилось снова обмакивать.

И как наши классики умудрялись писать этим многотомные романы?

Я выводила буквы так долго, что бухгалтер впервые за всё время поднял голову и посмотрел на меня через круглые стёкла очков.

– Давно не практиковалась, – смущённо пояснила я, откладывая перо.

Мужчина ничего не ответил. Забрал гроссбух и положил передо мной три светло-коричневые бумажки с фиолетовыми штемпелями, а рядом – две двухкопеечные монеты. На ассигнациях было написано «Один рубль».

– Три рубля и четыре копейки? – спросила я у бухгалтера. – Это какая-то ошибка?

– Никакой ошибки, вы же сами видели, – устало вздохнул он. Снова нашёл графу с моей фамилией и провёл пальцем вправо: – Вот. Помощнице лекаря Повалишиной полагается к выдаче три рубля и четыре копейки за две отработанных недели. Тут всё написано.

Он снова развернул ко мне тетрадь.

– Но ведь я отработала тринадцать смен! И в половине случаев оставалась после. Разве за это не полагается доплата?

– Уверен, Карл Францевич выразит вам благодарность за вашу самоотверженную службу. А теперь позовите следующего.

Я вышла, растерянно держа в руке зарплату, которая оказалась ничтожно маленькой.

– Позвольте, – Петухов попытался проскользнуть мимо меня, но я перегородила ему путь.

– Мирон Потапович, что же это такое? – показала ему ассигнации. – Три рубля за две недели с одним выходным! У меня же ребёнок…

– Катерина Павловна, миленькая, всё понимаю, – доктор слегка сжал моё предплечье, выражая сочувствие. – Но таков размер жалованья у помощников. У вас нет ни образования, ни опыта. До войны на шесть рублей можно было жить, а сейчас всем нелегко приходится. И согласитесь, всё не так плохо, госпиталь предоставил вам комнату, дрова для отопления, питание на службе. Это ведь немало. Простите, мне тоже нужно получить жалованье. Идите домой, голубушка, отдохните.

Он снова сжал мою руку и, отодвинув меня, прошёл к бухгалтеру. Но через секунду вернулся.

– Позволите дружеский совет, Катерина Павловна?

Я кивнула, заинтригованная. Может, подскажет что дельное.

– Найдите порядочного мужчину и выходите замуж. Одна вы не справитесь. Особенно сейчас. Женщина должна сидеть дома, заниматься хозяйством и воспитывать детей. Война скоро закончится, и продолжится прежняя жизнь.

– Спасибо, – буркнула я и, сунув деньги в карман платья, направилась к выходу. Лучше бы Петухов промолчал.

На двери висело написанное карандашом объявление:

«Постановленіемъ Главнаго доктора Центральнаго госпиталѣ г. Дорогобужа, Карла Францевича Штерна, отъ восемнадцатаго октября, снабженіе дровами производиться будетъ разъ въ три дня».

– Отлично! – вздохнула я. – Ещё и дров не будет.

Я скопила пару вязанок, пока было не слишком холодно. Рассчитывала их продать, но теперь не выйдет. Девчонки не должны мёрзнуть, когда я на работе.

На улице было темно и холодно. Мороз слегка отступил. Зато небо затянули серые тучи, из которых срывались мелкие снежинки. Я натянула рукава на кисти и быстрым шагом двинулась домой. Перчатки купить не выйдет с таким жалованьем. Надо попросить у Васи хоть муфту сшить, чтобы руки не мёрзли.

Лизавета ушла раньше. Если бы я не была так сильно расстроена, наверняка переживала б, что иду одна. А так и не заметила дороги, погружённая в тяжёлые мысли.

Едва зашла в общежитие, приоткрылась дверь баб Нюриной комнаты.

– Кать, ты? – спросили из темноты.

Я вздрогнула от неожиданности, едва не вскрикнув.

– Анна Михайловна, вы меня напугали, – выдохнула, чувствуя, как колотится сердце от притока адреналина.

– Больно ты пугливая, – хмыкнула старушка. – Заходи, доставка тут для тебя.

– Доставка? – удивилась я. Не ожидала услышать это слово.

– Ящик красивый доставили, сказали – для тебя. Чего смотришь? Иди, забирай! – баб Нюра кивнула на свою дверь.

Я зашла. У стены действительно стоял красивый деревянный ящик, тут старушка не покривила душой. Высотой чуть ниже колена, обитый тёмно-красной тканью. Коробку обвивала вишнёвая лента, которую вместо банта венчала бордовая роза.

– Полюбовника завела? – поинтересовалась баб Нюра, умудрившаяся незамеченной встать рядом.

– Никого я не заводила! – ответила возмущённо.

– Оно и видно, – хмыкнула Анна Михайловна, ехидно поинтересовавшись: – А кто тогда доставку эту прислал?

– Я не знаю!

Схватила посылку и скорее пошла прочь.

– Ну-ну, – донеслось из комнаты, прежде чем захлопнулась дверь.

Я слукавила. Конечно, точно не знала, но догадывалась, кто мог прислать этот ящик. Он, кстати, был весьма тяжёлым. Фантазия тут же включилась, подбрасывая варианты того, что может оказаться внутри.

– Ого! Что это? – Машка подбежала, попытавшись забрать коробку.

– Погоди, она тяжёлая!

Я понесла посылку к столу.

– Какая красота! – Василиса всплеснула руками. – Откуда?

– У баб Нюры оставили, кто – не знаю, – ответила я скороговоркой, поставив ящик на табуретку. – Вась, открой, пожалуйста.

А сама поспешила скинуть пальто и сапоги. Было ужасно интересно, что же там внутри.

Внутри ящик оказался тоже обит тканью приятного бежевого оттенка. Дно выстилало душистое сено, а в нём лежали матерчатые мешочки и глиняные горшочки.

Их мы достали первыми. Василиса сняла промасленную бумагу, завязанную бечёвкой. В одном из горшочков оказался ароматный мёд золотистого цвета, в двух других – варенье. Яблочное и вишнёвое.

Мешочки были наполнены различными вкусностями: орехами, сухофруктами, необычными на вкус самодельными конфетами, кусками тёмного горького шоколада, а также сбором душистых трав.

– Кати, ещё ведь не Рождество? Снега совсем нет, – сделала логичный вывод малявка.

– Не Рождество, – согласилась я. – Но это не помешает нам порадовать себя.

– Мадмуазель Лебо говорила, что сладости можно есть только по праздникам, – заявила Маруся с умным видом.

– Мадмуазель Лебо была права, – согласилась я.

При этих словах у Василисы вытянулось лицо. За прошедшие дни она уже привыкла есть с нами за одним столом одни и те же продукты, поэтому рассчитывала попробовать сладости. Малявка тоже смотрела с разочарованием и явно думала, что не вовремя решила применить полученные от гувернантки знания.

Однако я не собиралась мучить девчонок, да и себя тоже.

– Кто нам помешает устроить сегодня праздник?

– Какой? – Маруся тут же воспрянула духом.

– Я получила первое жалованье, и это стоит отпраздновать.

Я вернулась к поддёвке, чтобы достать из кармана деньги, о которых совсем забыла. Положила на стол три ассигнации и монеты.

– Оно небольшое, но не стоит переживать, мне предложили подработку по выходным.

Я улыбнулась девчонкам, стараясь не показывать, как сильно расстроена размером жалования. К тому же в настоящий праздник настроение должно быть праздничным.

– Василиса, ставь чайник.

– Может, сначала поужинаем, – тихо поинтересовалась она. – Мы вас ждали, не ели.

– Точно, сначала поужинаем, а потом будем пить чай с вкусняшками.

Это решение поддержали единогласно.

А я поднесла к лампе листок, вложенный в посылку.

«Сіе есть подкупъ вашей дочери, дабы она убѣдила васъ принять мое предложеніе».

Подпись отсутствовала, но и без неё всё было понятно. Лисовский устал ждать и прислал напоминание о себе. Надо сказать, весьма красивое напоминание. И вкусное.

Мы попробовали всего понемногу. Только шоколад, оказавшийся слишком горьким и насыщенным, не впечатлил ни одну из нас.

– Вась, может, вы завтра купите немного муки и испечёте кекс? Добавить туда сухофруктов, из шоколада сделать глазурь, получится вкуснятина.

Василиса неожиданно смутилась и опустила взгляд.

– Катерина Павловна… – начала она. Я сразу поняла причину её заминки.

– Тогда я испеку в свой выходной и научу тебя, договорились?

– Договорились, – Вася улыбнулась и начала убирать со стола.

После того как Петухов снял швы и велел ей разрабатывать руку, Василиса полностью взяла на себя наш быт. Носила воду, стирала, готовила. А ещё перешивала старые вещи, превращая их в добротные платья. Допустим, на бал в таких не пойдёшь, но в госпиталь надеть вполне себе можно.

Мне оставалось только зарабатывать деньги на продукты и нитки с иголками.

И раз Лисовский был готов платить за одну уборку столько же, сколько больница платила за две недели тяжёлого труда, мне не оставалось ничего иного, как принять его предложение.

Подумаешь, провести пару-другую часов в его квартире. С ним наедине. Не съест же он меня. Андрей Викторович производил впечатление благородного человека. Такой не заставит женщину против воли. Однако я не переоценивала степень его благородства. Если женщина согласится, он не преминет этим воспользоваться.

Значит, мне нужно держаться в рамках спокойной вежливости и сохранять дистанцию. Всего-то.

Сейчас это казалось простым и легко осуществимым. Я давно не видела Лисовского. Его присутствие не влияло на меня магнетически, заставляя думать о глупостях.

Может, всё уже прошло?

Надежда была шаткой, но я решила держаться за неё. Я отвечаю за девчонок, поэтому не могу пренебрегать никаким заработком.