Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

Соавторы: Василий Седой,Лилия Орланд,Тата Алатова,Наташа Эвс,,Крафт Зигмунд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 219 (всего у книги 350 страниц)

Глава 14

 – Замёрзла я, Катерина Павловна, а вы с Машенькой и подавно. Идёмте к костру, накормлю вас и одёжу тёплую дам. Васька отыскала.

Лукея прервала мои раздумья.

– Да, идёмте, – я подняла Мари и встала сама.

Малышка была совсем сонная. Зевала, тёрла глаза кулачками, ещё и начала капризничать.

– Сейчас, маленькая, потерпи чуть-чуть, вернёмся в лагерь, покушаем и ляжем спать.

Но она захныкала, отказываясь идти, пришлось подхватить её на руки.

Лукея, наблюдавшая за мной, изрекла:

– Сильно вы переменились, барышня. Не зря Гриппка противу вас стала выступать.

– Что вы имеете в виду? – я насторожилась.

– Вот то и имею, – Лукея остановилась передо мной, преграждая путь. – Вы, Катерина Павловна, мне, крепостной вашей, уважение выказываете. И не мне одной. Воля ваша, барышня, но Агриппка так это не оставит. С маленькой барышней не вышло, так она супротив вас людей будет настраивать.

– И как у неё это получится? – я нарочито удивилась, продолжая делать вид, что не понимаю, о чём она говорит. – Я ведь ваша госпожа. Хозяйка.

Лукея усмехнулась.

– Наша хозяйка нам не выкала и помыкать собой не позволяла. А вы не только память потеряли, Катерина Павловна, вы так переменились, будто совсем другим человеком стали. Помяните мои слова, барышня, коли назад не переменитесь, беды не оберёмся.

Она заступала мне дорогу и смотрела в глаза, пока я не кивнула.

– Я поняла, спасибо.

– Надеюсь, – Лукея отошла в сторону, наконец пропуская меня.

От её предупреждения у меня мурашки побежали по спине. Я-то думала, что этот рубец, уродующий моё лицо, всё объясняет. Что все странности можно списать на потерю памяти.

Поначалу так и было. Пока Спиридоновна не решила, что сейчас я достаточно слаба, чтобы поквитаться со мной за свою погубленную жизнь.

Что ж, мне придётся стать жёсткой. Забыть о гуманистических взглядах моего времени и думать о людях из Васильевского, как о крепостных. То есть моей собственности.

Как, например, о собаках. Или кошках.

Хотя нет, к животным я тоже отношусь уважительно.

Но придётся меняться, если хочу спокойно жить среди этих людей и не ожидать ножа в спину. Или что там задумала Спиридоновна.

По пути Маша уснула у меня на руках. Лукея предложила забрать её, но мне не хотелось тревожить ребёнка. И так ни распорядка нормального, ни питания. Опять заснула без ужина. Да и днём перехватила пару томатов с орехами.

Когда мы добрались до лагеря, у меня уже отваливались руки.

– Вася, расстели постель, – велела я кинувшейся навстречу горничной.

Она понятливо бросила:

– Да, барышня, – и умчалась.

Лукея удовлетворённо кивнула, словно я наконец правильно выполнила домашнее задание.

Народу в лагере заметно прибавилось. И шумели сильнее, чем вчера вечером. Похоже, партизан окрылила сегодняшняя победа, и они не боялись быть услышанными неприятелем.

Я уложила Машу на устроенную Василисой постель и попросила:

– Посиди с ней, пока не вернусь. Чужаков много у нас.

– Да, барышня, – только и ответила она, устраиваясь прямо на землю рядом с одеялами.

Я уже хотела сказать, что ей не стоит сидеть на холодной земле, когда можно с удобством устроиться на постели, но вспомнила предупреждение Лукеи и промолчала. Мне предстоит научиться быть менее человечной, как бы ужасно это ни звучало.

Я подошла к костру. Вокруг него сидели мои крестьянки, окружённые парнями казачьего урядника. Разгорячённые, весёлые, все хохотали над чем-то, рассказанным до моего прихода.

Моё появление чуть снизило градус веселья, однако не прекратило его. Лукея подала мне тарелку.

– Вот, барышня, откушайте ушное.

– Спасибо, – привычно ответила я, принимая заботу, и наткнулась на взгляды. Внимательные, задумчивые, оценивающие.

Спиридоновна успела посеять сомнения в умы людей. Я вздохнула. Придётся начинать прямо сейчас.

С тарелкой в руках подошла к бревну, остановилась в паре шагов и приказала:

– Всем спать.

Во взглядах зародилось удивление, затем понимание, сменившееся испугом. После чего мои люди начали подниматься и, обходя меня, как завуча на школьной дискотеке, покидать поляну.

– И вы, хлопцы, давайте на боковую. Завтра далече идти, – поддержал меня урядник.

Его люди послушались без промедления. Дисциплина в партизанском отряде была получше нашей. Похоже, Лях со своими крестьянами не панькался, как он выразился сам.

– Куда это вы? Рано ж ещё, – громкий голос Спиридоновны раздался за пределами освещённого костром пространства.

– Барышня спать велела ложиться, – ответили ей.

– И пущай велит, чего её слушать, – при этом возражении урядник перевёл на меня взгляд. Любопытствующий, оценивающий. Казаку было интересно, как я отреагирую.

Я спокойно достала ложку, погрузившуюся в содержимое тарелки, и поддев кусочек отправила его в рот. Мм, вкусно и похоже на курятину.

– Лукея, откуда мясо? – окликнула я служанку, накрывающую котёл крышкой.

– Да хлопцы мои в лесу изловили петуха бесхозного и пару куриц, как раз на всех хватило, – похвастался казак.

Эх, не стать Маше повелительницей птиц. Хорошо, что она уже спит и не слышит этого.

– Барышня! – Спиридоновна нависла надо мной, уперев руки в боки. – Что ж вы девкам у костра посидеть не дали? Зачем разгонять-то было? И так мало у нас развлечений, а вы последнего лишаете!

Подошла она как раз вовремя. И сама её наглая, уверенная поза, и эта обвинительная тирада стали той последней каплей, которая прорвала плотину моего терпения. День был долгим, тяжёлым, и я даже обрадовалась возможности выплеснуть эмоции.

Не спеша отставила тарелку в сторону, поднялась и, резко выбросив руку, ухватила Агриппину за волосы, собранные в ком на затылке. Дёрнула вниз. Она взвизгнула от боли и неожиданности. Однако я не обратила внимания.

– Ещё раз посмеешь проявить ко мне неуважение, я самолично запорю тебя до кровавых мозолей, – прошипела ей в лицо и уже обычным голосом спросила: – Поняла?

Спиридоновна тихонько постанывала. Пришлось дёрнуть ещё раз, опуская ниже.

– Ты поняла меня? – повторила вопрос.

– Да, барышня, поняла, – простонала она и бросилась прочь, едва я отпустила её волосы.

Облегчения мне это не принесло. Напротив, внутри поселилась пустота.

Я села обратно и поставила тарелку на колени. Машиных птиц было жалко, но мне хотелось есть.

– Необычная вы барышня, Катерина Павловна, – после долгого молчания произнёс вдруг урядник. – Очень необычная.

– Какая есть, – буркнула я.

Беседовать не хотелось. Но напрасно я надеялась, что Кузьмич поймёт это по моему тону и выражению лица. А может, он и понял, только проигнорировал.

– Я вам вот что скажу, Катерина Павловна, времена сейчас тяжёлые. Опасные. Враг повсюду. И враг жестокий, не щадит ни стар, ни млад. Да вы и сами уже это знаете, – он кивнул на моё лицо.

Я рефлекторно отвернулась, чтобы левая щека оказалась в тени. Мои все знали о рубце, привыкли и не пялились. Партизаны увидели меня ещё разгорячённые после боя, им было не до шрама.

Кузьмич единственный, кто напомнил мне о нём. Не считая Мари в первое утро.

Я понимала, внимание будет. Рубец огромный и уродливый. Но до сих пор у меня не возникало желания спрятать лицо. Иногда я вообще забывала о шраме.

И бестактность урядника вызывала неприязнь.

Впрочем, моё молчание его не смутило.

– Давайте объединимся, Катерина Павловна?

– В смысле? – я подняла на него взгляд.

– Ваши люди и мои. Сегодня они неплохо поладили. У вас много женщин, у меня – мужчин. Мы будем вас защищать, а вы вносить красоту и радость в нашу жизнь.

Он бредит? Я едва не спросила это вслух. Какая ещё красота? Какая радость? Вообще-то война идёт. А он ищет женского общества для своих мужиков.

– Здесь мало места, с наступлением холодов всем придётся перебраться в сарай, – грубить не стала, всё же он спасал наши с Мари жизни.

– Здесь место неудачное, – не стал напрашиваться Кузьмич. – Лучше вы к нам перебирайтесь. У нас землянки в лесу, часа три ходу отсюда. Мы ещё накопаем, вы по-бабьи обустроите. Будем жить…

– Нет, – перебила я его.

– Почему нет? – казак удивился.

– Вы правильно заметили, среди нас в основном женщины. И они приличные, – я надеялась, что этого объяснения будет достаточно для отказа.

Ну не хотелось называть вещи своими именами. Сейчас они у нас в гостях, ведут себя вежливо. А на своей территории что начнут вытворять – неизвестно. Вернутся после сражения, самогона напьются, и разбирайся потом – сама она пошла или потащили.

Но Кузьмич аж загорелся мыслью о совместном лагере.

– Но ведь женщинам проще будет с мужчинами. Мы и дичи добудем, и защитить вас сможем.

– А кто защитит нас от вас? – я повернулась к уряднику и тоже смотрела ему в лицо, пока до него не дошло, чего именно опасаюсь.

– Нет, что вы, Катерина Павловна, как можно так думать! – обиделся он. – У меня ребята приличные. Неволить никого не будут.

Я уже поняла, что объяснить ему мою позицию невозможно. Он не женщина, поэтому не поймёт этих опасений. И я просто продолжила есть ушное, как назвала это блюдо Лукея. Вообще, оно было похоже на соте или рагу, только с курятиной.

– Ну так что, подумаете? – не унимался казак.

– Фёдор Кузьмич, – пришлось всё же отложить ложку. – Я несу ответственность за жизнь, здоровье и нравственность этих женщин. Поэтому мой ответ: нет. Надеюсь, на этом наш разговор закончен.

Я вернулась к рагу.

– Что ж, хозяин – барин, хозяйка здесь вы, вы и решаете, – отступился урядник. – Не откажите в просьбе, Катерина Павловна.

Ну что ещё? Поесть спокойно не даёт. И где все? Вчера Лукея последней покинула поляну у костра. А Евсей вообще так и уснул, сидя на бревне. Почему сейчас меня бросили с этим назойливым казаком?

– Что вы хотите? – я постаралась, чтобы голос звучал не слишком раздражённо. Но отдельные нотки всё равно проскальзывали.

– Раненых у вас оставить. Трое совсем тяжёлых, они пути по лесу не переживут. Да и лёгким надо пару-другую дней, чтобы восстановиться и до стоянки нашей дойти.

– А вы? – я уточнила: – Остальные. Что вы будете делать?

– Мы с утречка выступим, – сообщил Кузьмич. – Птичка одна напела, что за рекой отряд хранцузиков по деревням рыщет. Пытаются с крестьянами договариваться, на бунт поднимать, да фуражом закупиться. Хотим пощекотать их слегонца.

– Для этого форму снимали?

– Для этого и сымали. Пущай за своих примут. Пока разберутся, что к чему, мы их уже и постреляем.

– Хороший план, – похвалила я.

– Так что, присмотрите за ранеными? – поинтересовался Кузьмич.

– Разумеется, – кивнула я. В такой просьбе отказать нельзя. – У нас травница хорошая, Верея. Она позаботится о ваших людях.

– Благодарствую, Катерина Павловна, – старый казак поправил усы и, кряхтя, поднялся. – А теперь, если позволите, покину вас. Надо вздремнуть чуток перед выступлением.

– Доброй ночи, – пожелала я, доедая уже остывшее рагу.

А потом отправилась спать. Василиса уснула, прикорнув на самом краешке постели. Я стянула одно из одеял и накрыла свою юную горничную. Сама забралась к тёпленькой Мари, которая, словно почувствовав сквозь сон моё присутствие, повернулась и уткнулась лицом мне в грудь.

Лежать так было неудобно. Голова малявки упиралась в рёбра, а пальчики схватили рукав, не позволяя сменить положение. Но я не двигалась, чтобы не разбудить Машу. Слушала её тихое сопение, которое наполняло душу спокойствием. И уснула.

На рассвете партизаны ушли.

Глава 15

Я проснулась от странного чувства комфорта и обнаружила, что в постели одна.

– Маша! – ужас стряхнул остатки сна.

Вскочив, я зарыскала по поляне ошалелым взглядом. Девочка была там. Сидела на бревне, держа на коленях миску, и наблюдала за царившей там суетой.

От облегчения, накрывшего с головой, я покачнулась. Мари, нельзя же так пугать!

Я двинулась к костру, хотя ещё стояло раннее утро. Солнце даже не поднялось над вершинами деревьев, едва разогнав рассветную хмарь.

Оживление слегка стихло, когда я шагнула на поляну, но затем снова набрало обороты.

– Разбудили вас, Катерина Павловна? Звиняйте, – Евсей развёл руками, однако выражение лица не было виноватым. Напротив, старичок едва не светился от радости.

Я вышла вперёд и увидела источник оживления. У костра стояла большая корзина, на две трети заполненная рыбой. А в траве барахтался огромный сом.

– Ух ты! – восхитилась я. – Это вы ночью наловили?

– Ночью, барышня, – подтвердил Евсей, становясь со мной рядом и любуясь рыбиной. – Вы уж не ругайтеся, что к ужину не успели. Накладочка вышла у нас.

– Какая? – мне стало любопытно.

– Со снастями. Коли дерева ещё нарезать можно, то с бечевой ну прям беда. А что и есть, так бабы не дали. Бечева – такая штука, всем нужная. В хозяйстве не хватает. Значит, вчерась собрались мы с пацанвой думу думать, как снасть изготовить без бечевы. Не придумали и пошли ловушки на птицу ставить, под них корзины приспособили. Там полегче вышло. А пока ходили, наткнулись на схрон у озера самого. А тама сети всякие разные, бери – не хочу.

У Евсея глаза горели почти детским восторгом. Старик явно был горд собой и тем, как сумел организовать добычу еды.

– Правда, подгнили малёхо, видать, давненько лежат, – поделился он и ложкой дёгтя. – Дык мы подлатали. Провозились токмо долго, в вечеру уже управились.

– Вы все молодцы! Спасибо! – объявила я. – Сегодня у нас рыбный день.

Дети по примеру Евсея сияли довольством. Ещё бы – барышня их похвалила.

Я заметила, что занятые делом дети и старик не замечали во мне никаких перемен. А если и заметили, для них это не имело значения. Для них я осталась госпожой, хозяйкой, чьё слово не подлежит сомнению. А что вежливая и благодарю, так это ещё и лучше.

Я села на бревно рядом с Машей. На мгновение прижала к себе и поцеловала в висок. Малявка была умыта, волосы заплетены в две косички, скрученные баранками, чтобы не мешали.

– Тебя не обижали? – спросила я, уже зная ответ из поведения малышки. На стресс она реагировала иначе.

Мари покачала головой, не сводя взгляда с огромной рыбины.

– Хочешь подойти поближе и посмотреть?

Она снова покачала головой. Идти на контакт с другими детьми Маша пока не была готова.

И всё же кому-то она позволила к себе прикоснуться. И не просто прикоснуться – такая причёска требует времени.

– Кто так красиво заплёл тебе волосы?

– Васи, – Мари кивнула на убиравшую постель горничную, забавно произнеся её имя – на французский манер.

– Тебе нравится? – малявка закивала, однако продолжала увлечённо наблюдать за сомом и обступившей его ребятнёй.

– Спасибо, – я приняла из рук Лукеи миску со вчерашним ушным, разогретым на костре.

И тоже принялась наблюдать за людьми.

Дети потащили корзину к озеру, собираясь чистить рыбу. Евсей, покряхтывая, пошёл с ними. Лукея сунула ему вёдра для воды, а сама осталась возиться у костра. Василиса сложила одеяла и, свернув их в плотный ком, понесла в сарай. Верея так и ночевала при раненых, боясь оставить тяжёлых. Я разглядела у телег её цветастый платок. Ещё одна молодая женщина, имени которой я не помнила, принесла ей воды и выстиранные и высохшие за ночь бинты.

У меня возник вопрос: чем занимаются остальные?

Будто услышав мои мысли, из сарая, зевая и потягиваясь, вышла Агриппина. Следом за ней ещё две женщины. Они отправились умываться, а Спиридоновна двинулась к костру.

Заметив меня, она поклонилась.

– Доброго утра, барышня.

Я кивнула в ответ. Краем зрения наблюдая, как Агриппина берёт чистую миску, ложку и накладывает себе еды. Из сарая продолжали выходить проснувшиеся женщины. Большинство сначала шло к озеру, но некоторые по примеру Спиридоновны пропускали умывание и сразу приступали к завтраку.

Мне кланялись, желали доброго утра и неискренне улыбались. Похоже, здесь были те, кого я лишила вечерних посиделок с партизанами Кузьмича.

Хотя бревно и было самым удобным местом для еды, сесть рядом со мной никто не решился. Все подсаживались к Спиридоновне, разместившейся по другую сторону костра прямо на траве. Шагах в двадцати от меня. Женщины устроились тесным кружком, словно искали у Агриппы защиты.

Неужели от меня?

Не знаю, что Спиридоновна успела наболтать, но их настрой мне не понравился.

В воздухе веяло, нет, пока не бунтом, но уже мыслями о нём.

Я продолжала, не таясь, наблюдать за ними. Бросать на меня ответные взгляды решалась только Агриппина, и то искоса.

После завтрака одна из женщин собрала посуду и понесла мыть. Остальные ушли вслед за Спиридоновной в сторону мельницы. У меня возникло нехорошее чувство, что мои крестьянки всё же готовят восстание против жестокой рабовладелицы. То есть меня.

А ещё в голову пришла мысль, как этого можно избежать.

Завершив завтрак, я поставила тарелку за бревно, уверенная, что её уберут. Барышня я, или кто?

Подозвала Василису.

– Пусть все соберутся тут через полчаса, – подумав, добавила: – Скажи, что это мой приказ, если кто-то заартачится.

Я имела в виду Спиридоновну и решила, если она не придёт – велю выпороть. Может, демонстрация силы и серьёзности моих намерений её образумит? А если не её, то хотя бы женщин, находящихся под её влиянием.

Похоже, вчерашний разговор серьёзно улучшил дисциплину, поскольку пришли все. Хотя Агриппина и явилась последней с каменным лицом, словно делала мне великое одолжение. Да и устроилась их компания позади остальных, подальше от меня.

Однако это уже были мелочи. Главное, что все в сборе.

Я подумала, как к ним обратиться? Люди? Господа? Крепостные? Друзья или товарищи?

Ничего не подходило. Ладно, обойдутся без обращения.

– Нам всем пришлось нелегко, поэтому я была снисходительна к вам. Сделала послабление, позволила устроиться на новом месте. Мы здесь временно, но придётся продержаться до середины декабря, когда закончится война…

– Откуда вы знаете? – голос я не узнала. Однако он шёл из-за спин крестьян, как раз с той стороны, где стояла компания Спиридоновны.

Надо быть внимательнее, Катерина Павловна! Вы действительно не можете знать дату окончания войны с Наполеоном.

– Я не знаю, – решила идти в отрицание, – я надеюсь. К тому же верю в доблестную русскую армию.

Из толпы раздался одобрительный гул, негромкий, но уверенный.

И только Агриппина фыркнула.

– То-то они в Москву свою побёгли, от доблести, видать.

Кажется, я опять совершаю ту же ошибку – даю отдельным личностям слишком много воли. И они используют это во вред. Прежде всего – мне.

– Если меня ещё кто-то перебьёт, отрежу язык! – угрожать я побаивалась.

Что если придётся выполнять обещанное? У меня даже мурашки по плечам побежали, как представила этот ужас.

К счастью, воцарилась тишина. И я продолжила.

– Чтобы пережить холода, мы начнём готовиться уже сейчас. Время отдыха закончилось для всех. Теперь каждое утро я буду лично раздавать задания на день. Работы хватит всем, поэтому приступим прямо сейчас. Лукея по-прежнему занимается готовкой. Ты и ты – у неё на подхвате, – я даже не стала трудиться, вспоминая имена, просто указала пальцем на первых попавшихся женщин. – И в моё отсутствие Лукея будет главной, её приказы исполняются как мои.

Я нашла занятие для всех.

Кроме Лукеи прежним делом занималась Верея с помощницами. Молодая мать, которая приглядывала за двумя младенцами, умудряясь одновременно собирать и сушить травы.

А ещё Евсей и ребятня.

– На вас самое главное – добыча пропитания. Без вас мы все умрём с голоду, хочу, чтобы вы помнили это. Евсей – старший, остальные его слушаются.

Мальчишка в неровно подвёрнутых штанах хихикнул и что-то шепнул стоящему рядом. Спустя несколько секунд хихикала уже вся ребятня. Даже сам старик хмыкнул, прикрываясь бородой. А потом велел:

– Уймитесь ужо, барышня говорит, что я старшой, так и есть.

Дети снова захихикали. Я назначила старшим самого старшего из них. Даже из всех нас. Действительно смешно.

Я обрадовалась, что дети меня не боятся. И не относят мои угрозы на свой счёт. Они слушались, отлично исполняли свои обязанности. А значит, и у меня нет причины сердиться на смех.

Улыбнувшись, я махнула им, показывая, что они могут идти, и повернулась к оставшимся.

Часть людей я отправила собирать грибы и ягоды на зиму, часть – заготавливать дрова для костра. Прежде Лукея сама собирала сучья или просила того, кто проходил мимо. Шестерых выбрала для похода в Васильевское. Вчера мы потеряли не только Марфу и Прасковью. Большая часть собранного урожая была рассыпана и растоптана.

Для Спиридоновны и её подруг оставила стирку.

– Выстираете всю грязную одежду в лагере. И надеюсь, что перестирывать за вами не придётся.

Выражение недоумения и обиды, вспыхнувшее на секунду на лице Агриппины, меня порадовало. Как бы ещё проследить, чтобы она не отлынивала, заставив других выполнять её часть работы?

Возражений, которых я опасалась, не последовало. Эти люди привыкли подчиняться. И только Спиридоновна выбрала удачный момент, чтобы подорвать мой авторитет.

Надеюсь, у меня получилось пресечь на корню самые мысли о возможности бунта. Раздор погубит не только меня, но и всех остальных.

Велев своим помощницам собираться, я отправилась на озеро. Испугавшись за Мари, я так и не умылась. Малявка хвостиком пошла за мной.

Я выбрала место, где камыш рос не так густо, и босиком зашла в воду. Она была ещё свежей, хотя солнце поднялось над лесом. Скоро станет холодно, где тогда мыться? Этот вопрос тоже надо как-то решать.

Хотя у меня голова и так пухла от забот.

Мари была молчаливой. Она стояла на берегу и задумчиво теребила камышовую метёлку.

– Маш, – позвала я.

Девочка перевела на меня взгляд, который мне не понравился – тусклый, словно бы угасший. Заинтересовавшая было её рыбина уже забылась. Мари снова погрузилась в свои думы, слишком тяжёлые для её лет. И я не знала, как помочь.

– Может, ты останешься в лагере? С Васей?

Малышка просто смотрела, ничего не отвечая.

Поэтому я продолжила свои рассуждения:

– Я снова пойду к усадьбе, надо забрать как можно больше еды. В лесу может быть опасно, как вчера… Мне будет спокойнее, если ты останешься здесь, под присмотром. Ладно?

Я уже решила, что она согласна, и успокоилась – одной заботой меньше. Как Мари закачала головой и произнесла лишь одно слово:

– Нет.

А затем взяла меня за руку и пошла обратно к лагерю. Мне не оставалось ничего иного, как смириться с её решением.

В Васильевское мы выдвинулись ввосьмером.

В лесу остановились у небольшого холмика свежей земли. Спасибо партизанам, после своих погибших они похоронили и наших. Марфа и Прасковья лежали рядом. Над могилкой стоял импровизированный крест из сучьев.

Когда всё закончится, сделаем нормальный. Лишь бы самим выжить в этом хаосе.

Дорога прошла в молчании.

Женщины были угнетены случившимся, испытывали страх. После того как мы ушли из Васильевского, люди поверили, что опасность позади. Теперь эта вера угасла. До конца войны для нас не будет безопасных мест. И даже на старую мельницу может случайно набрести вражеский отряд.

Работали тоже молча. Я только указала, что кому собирать, и велела почаще смотреть по сторонам.

– Если что-то увидите или услышите, постарайтесь сообщить остальным, при этом не привлекая внимания.

Не хочу потерять кого-то ещё.

Мари не отходила от меня. В этот раз она не проявляла интереса к орехам. И даже не вспомнила о петушке с курочками, чего я опасалась. Малышка стала ещё более тихой и незаметной, чем два дня назад.

Мои попытки порадовать её вкусными ягодами или удивить большим зелёным кузнечиком ни к чему не приводили. Она брала угощение, смотрела на диковинку. Однако делала это машинально, не испытывая эмоций.

Чувства Мари словно бы притупились, позволяя ребёнку пережить все ужасы и при этом не сойти с ума. По крайней мере, я на это надеялась.

К счастью, с нами ничего не случилось. Загруженные корзинами и мешками, мы вернулись в лагерь, над которым витал аппетитный дух жареной рыбы.

Из мелочёвки сварили сытную уху. Куски сома запекли на углях. Я наслаждалась хрустящей корочкой и думала, что нужно радоваться вот таким маленьким приятным моментам.

Когда не знаешь, что ждёт тебя завтра, и что вообще это завтра тебя ждёт, стоит научиться жить сейчас. Не откладывать радости. Ведь они окружают нас – вкусная еда, солнечный день, объятия ребёнка. Просто мы, погрузившись в рутину жизни, их не замечаем. Откладываем возможность радоваться чему-то до выходных или до отпуска, не позволяя себе этого в настоящем.

Правда, мне удалось порадоваться только ужину. Сразу после него я уснула – слишком устала.

А утром снова отправилась за овощами, раздав указания оставшимся у мельницы. И на следующее тоже.

Почти неделю я возвращалась в Васильевское, забирая с собой всех свободных людей. Днём мы собирали урожай, а вечерами перебирали и резали, чтобы затем разложить на всех доступных поверхностях, развесить на верёвках, рассчитывая, что августовское солнце высушит продукты. И они не испортятся до зимы, позволив нам пережить холодную пору.

Дети с Евсеем так же ежедневно отправлялись на рыбалку и охоту. Рыбу солили и сушили подальше от лагеря – уж слишком сильным оказался запах. Ещё и звери – думаю, та самая лисица, встреченная в первый вечер у мельницы – повадились воровать оставленную без присмотра сушнину.

Пришлось выставлять охрану.

Для хранения запасов определили саму мельницу. После нескольких дней проветривания, забивания щелей досками и строительства настила решили, что она вполне пригодна. От диких зверей и непогоды наши продукты защитит.

Часть овощей длительного хранения я решила складывать в погреб. Во-первых, ближе носить. А во-вторых, вспомнилась поговорка о яйцах и корзинах. Два склада лучше, чем один. Если что-то случится, мы не останемся совсем без припасов. Погреб хорошо укреплён. И о том, где лежит ключ, знаем только я и Мари.

Девочка по-прежнему не желала идти на контакт ни с кем, кроме меня. Лишь Василису подпускала, чтобы помочь с одеждой и волосами. Малышка, в отличие от меня, явно привыкла к помощи горничной.

К концу августа тёплыми остались только дни. С заходом солнца начинало холодать. Мы пока продолжали спать на улице, добавив ещё одно одеяло. Но я понимала, что это последние ночи под открытым небом. Вскоре нам с Марусей придётся перебираться в общий сарай.

Когда оставались силы, я просила Лукею нагреть воды, и мы с малявкой шли на наш пляж. Сначала я мыла её, затем закутывала в одеяло, и она стояла в плотном коконе, ожидая, пока вымоюсь сама.

Однажды вечером, застав у костра дремлющего Евсея, я заговорила о постройке помывочной.

– Мыться? – старик поскрёб скрытый бородой подбородок.

Казалось, сама мысль, что кому-то надо так часто мыться, не приходила ему в голову. Кроме нас с Мари регулярной гигиеной увлекалась лишь Агриппина. Правда, ходили мы в разные стороны. За последние недели, кроме «Здрасте, барышня!» я ничего от неё не слышала.

Да и вообще Спиридоновна сделалась молчалива. Женщины, которые прежде от неё не отходили, теперь стали появляться отдельно. В лес она ходила в одиночестве, даже если получала общее с другими задание.

Наверное, мне стоило бы порадоваться, что Агриппина наконец угомонилась и перестала настраивать против меня людей.

Однако на душе было неспокойно.

Всё шло слишком ровно и ладно. И казалось, что это затишье перед бурей.