Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

Глава 7

Ло Чжоу сидел за столом, пустыми глазами глядя на девственно-чистый лист бумаги перед собой; лицо его было напряженным и бесстрастным. Даже в полном одиночестве, наедине с самим собой, он не давал бушующей внутри буре отразиться в совершенных чертах.

Минуты утекали одна за другой, словно тающий, ручьями исходящий сугроб. Толстая свеча медленно прогорала, кренясь набок, капли воска падали на стол, застывая причудливым узором.

Несколько раз Мастер тянулся к тонкой кисти, но опускал руку, так и не коснувшись ее. Длинные пальцы замирали в нерешительности, будто натыкаясь на невидимую преграду. Сдавшись, господин Ло уперся локтями в стол, закрыв ладонями лицо.

Он ощущал себя совершенно беспомощным, не имея ни сил, ни желания разбираться в себе. Каким бы извилистым ни был за эти годы жизненный путь, еще ничто не погружало мужчину в такой невыразимый хаос, что сейчас бушевал внутри него.

Глубоко вздохнув, Мастер отнял ладони от лица и отчаянным жестом сжал кисть.

«Мой дорогой друг», – вывел он первую строку и снова остановился.

«Дорогой» – это мера отделения от остальных, степень того, насколько высоко ты поднял одного человека над другими. Что толку в этом слове, если никакого сравнения не было и быть не могло?

Мой единственный друг.

«Столица в полнейшем хаосе, и тебе невероятно повезло не застать этого кровавого и отвратительного зрелища».

Столица переживала и не такое и наверняка переживет еще много разных потрясений, но это странное липкое ощущение нечистоты слишком мучительно.

«Повара разбежались, остались лишь несколько учеников. Мастерства им хватает только на то, чтобы разжечь огонь и помыть овощи перед приготовлением; еще немного – и я начну прямо с кустов объедать ягоды и незрелые яблоки».

Дворец и вправду опустел – никого не осталось; в самом сердце его свили гнездо змеи, которые кольцом охватили трон и не хотят выпускать его из своих чешуйчатых объятий. И с ними можно было бы справиться, только сейчас безопаснее будет вовсе их не замечать.

Служить, не склоняя головы. Говорить, не понижая тона, раз за разом вызывая испуг и гнев. Пока все негодующие взгляды сосредоточены на его фигуре, император вместе со своей не то наложницей, не то возлюбленной будет в безопасности. Они ведь не представляют совершенно никакой угрозы. Узники, запертые в собственных покоях во дворце, принадлежащем им по праву.

Они были важны для тебя, и я постараюсь не дать им утонуть в том шторме, который уже скоро захлестнет страну. Я остался бы равнодушен к ним, но с недавних пор все чаще смотрю на мир твоими глазами…

«Надеюсь, у тебя все хорошо. Пока я не могу найти никаких ниточек в том беспорядке, который охватил город. Император, к сожалению, более не способен ответить ни на какие вопросы – разум его покинул. Никого из тех гвардейцев, которые могли быть замешаны в покушении, мне тоже найти не удалось. Волнения изрядно проредили и гвардию, и охрану дворца».

Найти гвардейцев и вправду оказалось не так уж просто. Как выяснилось, нужно было искать на кладбище, а не среди живых.

Здесь нет никаких следов, которые приведут тебя к убийцам твоего маленького принца. Поверь мне, прошу.

«Однако принцесса жива-здорова и знает о том, что ты жив, поэтому не подставляй свою шею, второй раз она тебя не отпустит. Я сделаю все, что смогу, но сейчас тебе не стоит появляться. Дождемся, пока все успокоится».

Живи. Ты так далеко, и уже пришел в себя, и даже, говорят, уже притащил кого-то в дом – желание опекать в тебе неистребимо, и бороться с этим не стоит. Спасай очередную искалеченную жизнь, забывая понемногу все произошедшее, и когда-нибудь покой станет частью твоей истории, залечив израненную душу. Там до тебя не дотянутся ни чужие жадные руки, ни призраки прошлого.

«Я навестил могилу твоей жены и императорскую усыпальницу».

Навестил вместо тебя.

Так долго мы были как будто два лепестка на водной глади – то сходились, то снова расходились; шли годы, но мы никогда не забывали друг о друге, не понимая, что за странные путы связали нас. Даже долгая война, во время которой мы виделись редко, не заставляла меня так бояться за твою жизнь.

Надеюсь, слухи не доберутся до глухой деревни, в которой я оставил тебя. Надеюсь, ты никогда не узнаешь о том, что твой маленький принц до сих пор жив. Он причинил тебе достаточно боли – все они причинили боли куда больше, чем имели право. Я не дам тебе снова растравить едва зажившие раны. Ты едва выжил с чувством вины за гибель ученика.

Он жив, но упал на самое дно; пошел по пути мести и крови, обратился к темным знаниям, наплевав на собственную душу; без раздумий пустил под нож сотни безмолвных, ни в чем не повинных жизней.

Разве ты справишься с виной за то, что ученик твой превращается в чудовище, желающее уничтожить все, что у него оставалось? Поднять восстание, сровнять свою родину с землей, а единственного брата пеплом пустить по ветру?

Я не дам тебе снова окунуться в этот водоворот ненависти и смерти.

Долгие годы Мастер считал свою странную привязанность прихотью, она казалась игрой или соревнованием, но только сейчас он начинал понимать всю глубину этого непознаваемого чувства. С последней встречи прошло уже несколько месяцев, и теперь он остро чувствовал все разделяющее двух людей расстояние, каждую минуту, проходящую в разлуке. Эти ощущения были мучительны, но их можно пережить, только бы Ши Мин оставался в безопасности.

За все прошедшие годы Мастер так и не нашел названия этому и искать не хотел – это тоже очень страшно. Никто и никогда не имел на него влияния, никому не дозволялось управлять его сердцем и чувствами, но теперь он готов был отдать все. Ни в деньгах, ни в должниках по всему свету у него не было недостатка – если придется спрятать Ши Мина еще дальше, он это сделает, даже если расплатой будет невозможность увидеться снова.

Так много обрушилось на меня разом, будто река вышла из берегов. Что, если ты не справишься? А если кто-то прознает о том, что ты жив? Если кто-то попытается воспользоваться тобой, чтобы навредить мне?

Я хочу, чтобы ты жил. Нашел себе учеников, друзей, жену – все равно, только бы просыпался по утрам с улыбкой и больше не жалел об упущенном времени.

А я останусь здесь, потому что тогда я смогу помочь тебе больше. Смогу удержать и не дать вернуться. Если ты когда-то узнаешь о том, что я делаю, ты возненавидишь меня наверняка, но и это не имеет значения. Даже с ненавистью все еще можно счастливо жить…

Бледные пальцы сжали кисть с такой силой, что ногти побелели.

«Береги себя».

Достаточно.

Запечатав короткое послание, Мастер полюбовался на оттиск печати. В небольшом деревянном цилиндре, защищенном от влаги, вместе с письмом будто оказались все невысказанные и ненужные чувства, удар за ударом уничтожающие плотную защитную линию.

Не можешь разобраться – игнорируй, не выходит игнорировать – выброси и постарайся сделать вид, что ничего особенного не произошло.

Несмотря на внешнюю неутомимость и деятельность, Ло Чжоу ощущал собственную усталость как непрерывное давление на плечи, которое едва хватало сил выносить, не сгибаясь. Сейчас он отправит запечатанное письмо и будет жить как прежде, только груз станет чуть тяжелее, но кто заметит разницу?

Вот уж не думал беспечно рвущийся к власти господин, с детской непосредственностью и жестокостью расправляющийся с врагами, что сердце его вдруг размякнет, а некоторые люди приобретут такое значение! В юности эти изменения были бы оправданны, но на четвертом десятке казались смешными и ненужными.

Легко вздохнув, Мастер привел в порядок растрепанные волосы и прислушался: едва слышные шаги замерли у его двери, а спустя мгновение раздался тихий стук.

Охраной министр откровенно пренебрегал, справедливо полагая, что любого стражника можно перекупить, а это дополнительная угроза; да и враги его по большей части носили такие титулы, что никакими охранниками от них не отгородишься.

Кто бы ни стоял сейчас за дверью, визит его был как нельзя кстати. Ничто так не развеивает легкую хандру, как внезапные, незваные гости.

За дверью обнаружился Фэн Юань собственной персоной. Бледное лицо его было слегка запрокинуто, будто он невольно пытался не дать более высокому Ло Чжоу смотреть на него свысока, а в руках подрагивали две объемные бутыли вина.

Мастер едва заметно улыбнулся, с удивлением рассматривая Фэн Юаня. Принц выглядел растрепанным и одетым слишком просто, даже неаккуратно, – пряди из прически выпали и свисали на глаза, ослабленный ворот не скрывал выпуклые ключицы и бледную кожу груди, распахнувшись до наспех затянутого пояса.

Улыбка Мастера стала немного шире. Отступив на шаг, он склонил голову, пряча насмешку в глубине темных глаз.

– Какая приятная неожиданность, принц, – негромко проговорил он, невольно снижая тон. – Вас будто из постели прогнали.

Фэн Юань невнятно фыркнул, прижал к груди принесенное вино и решительно шагнул вперед, с грохотом захлопнув двери за своей спиной.

– Господин Мастер пыток, – вкрадчиво отозвался он, с непонятным чувством глядя на Ло Чжоу.

– Что вас привело? Неужели боитесь не справиться с вином в одиночку? Ваша принцесса знает, где вы по ночам разгуливаете?

– Разве я обязан отчитываться перед ней за каждый свой шаг? – надменно парировал принц, но в голосе его чувствовался пронзительный и фальшивый звук оборвавшейся струны.

Мастер успел уловить эту странную неуверенность, и настроение его вдруг взмыло, как пузырьки во вскипевшей воде. Можно было придумать сотни причин для такого визита, но обычно правдивы самые простые и очевидные домыслы.

Принц напуган и за спиной своей повелительницы растягивает еще одни сети, а для создания этих сетей ему что-то нужно от него, Мастера. Род Фэн отличается редкой непредсказуемостью, которую порождает не глубокий разум, а спутанные желания и попытка захватить сразу все, до чего можно дотянуться. Все они одинаково жадны в достижении цели, и эта жадность Мастеру прекрасно известна. Словно кривые зеркала, отражали они с принцем одно и то же, только стекла им достались искривленные по-разному.

Неясно, в чем была причина странного состояния Мастера – в слишком глубоком, до надрыва, не находящем выхода напряжении или чем-то ином, – но им вдруг овладела апатия. Стоило только захотеть представить себе бушующий водоворот чужих чувств, и человек превращался в послушный инструмент. Сколько этих увязших в паутине душ на самом деле пошли бы за господином Ло, если бы не его странные способности? На чем строилась бы его власть, если бы глаза не загорались болотными огнями, а огни эти не проникали так глубоко в разум человеческий, что не вытянуть никакими силами?

Ло Чжоу снова задумался о том, чего стоил бы без своих магических способностей, но не решился углубляться в размышления. Ответ, который удалось едва-едва задеть кончиками пальцев, обжег до онемения.

Быть может, тот, настоящий, Мастер не заслуживал бы ничего? Ни власти, ни уважения, ни даже внимания сплетников?

Хотел ли кто-нибудь узнать его до конца и остаться рядом по собственной воле? Каждый раз, насылая фантазии на беззащитный разум, Ло Чжоу было любопытно, но слишком страшно думать об этом.

Он всегда предпочитал вызывать страх, расположение или влюбленность самым простым и удобным ему способом, но ведь люди умеют жить и без всей этой магической чепухи? Какими-то неведомыми путями они сталкиваются между собой и становятся друзьями, врагами, семьей. Нельзя ведь создать чувство из ничего, можно только выдернуть его из глубины и заставить пробудиться… Есть ли что-то в нем самом, что-то, чего никто еще не вытаскивал на поверхность?

Бесконечная череда вопросов проносилась в голове Мастера, замершего будто статуя посреди комнаты. Глаза его были полузакрыты, а лицо отрешенно; он словно забыл о принце, а тот не сводил с него взгляда.

Мастер бывал в Сибае и по государственным вопросам, и по личным делам. Фэн Юаня до приемов допускали редко, да и не рвался он присутствовать на подобных сборищах, однако странного министра наверняка заметил сразу. Даже в Сибае, где ценили хорошие украшения и затейливые прически, Мастер выделялся на общем фоне сложным покроем своих нарядов и не менее сложной путаницей опасных дел, хвостом волочащихся за ним через море, вызывая интерес и легкую брезгливость, словно ядовитая змея. За непомерный гонор Фэн Жунхе за глаза придумывал ему нелестные прозвища, но в случае любой проблемы садился писать письмо и готовил деньги. Каковы настроения императора? Стоит ли посылать гонцов? Можно ли уменьшить налог и сбывать жемчуг повыгоднее, или лучше дождаться другого подходящего момента?

Принц не мог не понимать, что в игры вступать не стоит: любую авантюру вздорный министр с удовольствием поддержит, закружит в увлекательном танце, однако не даст узнать о себе ровным счетом ничего. С достойным противником хотелось играть в открытую, поэтому Фэн Юань пришел, даже не придумав уважительной причины для визита.

Ло Чжоу медленно поднял взгляд. В глазах его мерцали огни свечей и странный интерес, с которым дети отрывают крылья беззащитным бабочкам.

Для него столь пристальное внимание сюрпризом не стало: невозможность понять – силки, из которых не выпутаться даже самым опытным противникам.

В один длинный плывущий шаг Мастер приблизился к Фэн Юаню на расстояние прикосновения, крепко обхватил горлышко бутылки и осторожно забрал сосуд.

– Не замечал в вас особой любви к хорошему вину, – отстраненно заметил он и поставил бутылку на стол. – Решили подсластить нежданный визит?

Туда же отправилась и вторая бутылка.

– Конечно, я не посмел бы прийти сюда без важного дела. – Фэн Юань оглядел обширные покои и опустил глаза. – Я не враг вам, Мастер. Наши страны связывает давняя дружба, и я ни на мгновение не забывал об этом.

– Если слишком много врать, то можно запутаться, – доброжелательно заметил Ло Чжоу. – Что за тайны нельзя сообщить при свете дня?

Можно приказать – и лживый принц рассыплется по полу тысячами правдивых слов, только чем глубже запускаешь щупальца, тем отчаяннее сопротивляется человеческий рассудок; в юности Мастер лишился ценного человека, случайно сведя его с ума, и с тех пор старался подтолкнуть, а не сбрасывать с обрыва. Если зайти слишком далеко, то принцу это будет стоить жизни, а господину Ло совершенно не хотелось сейчас вносить разлад в едва устоявшуюся систему правления. Где-то на востоке затерялись следы Юкая, который неизвестно какими знаниями овладел, но определенно вернется с намерениями самыми недобрыми, и хорошо бы Мастеру в это время предъявить обезумевшему юноше настоящих виновников.

– Она приказала мне убить вас.

– Какая неожиданность, – меланхолично заметил министр. – Сколько времени займут ваши попытки? День был трудным, и я предпочел бы разобраться побыстрее и лечь спать.

– Я никогда не посмею…

Мастер оборвал горячечные заверения принца одним взмахом руки.

– Вам так хочется развалить весь мир и собрать заново, – задумчиво заметил он и щелкнул ногтем по горлышку бутылки, выбивая тягучий и низкий звон. – Дети, построившие песчаный город на берегу моря. Ваших знаний недостаточно, помощи отца ждать не приходится, от денег и связей остались лишь воспоминания… Единственный, кем вы пока можете воспользоваться, – я. Но и меня вы хотите убить! Так что же вы станете делать после моей смерти, принц?

Фэн Юань прерывисто вздохнул.

– Моя сестра не всегда ведет себя разумно. Она лишь пытается уничтожить всех, от кого ощущает опасность. Я стараюсь удержать ее от опрометчивых шагов. Я давно наблюдал за вами, Мастер, вы ведь были частым гостем в Сибае. Только никогда не замечали неприметного ребенка, который глаз с вас не сводил…

– Еще бы я замечал каждого, кто за мной наблюдает! – с искренним недоумением заметил господин Ло. – Много ли секретов удалось узнать во время наблюдения?

– Не слишком, – ровно отозвался Фэн Юань. Взгляд его стал спокойнее, и поза – более расслабленной, будто ему больше не хотелось скрываться за образом нервного и неуверенного в собственных словах юнца. – Однако многие старые министры при прошлом императоре бежали в Сибай, и среди них оказалось немало приближенных лиц. Вас помнят еще совсем молодым, Мастер. Только вот никому не удалось разгадать тайну вашего появления на свет.

– Тайну? – переспросил Мастер. Лицо его преисполнилось ехидства. – Мне ли объяснять вам, взрослому мужчине, откуда берутся дети? Нет в этом никакого секрета. Посоветовать пару интересных книг?

– Не ерничайте. – Фэн Юань сморщился и сжал пальцы в кулак. Они едва заметно дрожали, выдавая тревогу. – Юный босоногий бедняк, чудом добравшись до столицы, вдруг занимает место Мастера пыток… А ведь старый император даже столь хлопотные звания раздавал лишь людям полезным, родовитым. За вами же не было никого. Так почему император сделал вас самым осведомленным человеком империи? За какие заслуги? К своим детям – а если их собрать по всем углам, то хватило бы на несколько министерств – он относился безо всякого интереса. Никто из них не заполучил ничего ценного… кроме вас. Выходит, вы не были его сыном. Может, ваши корни тянутся к одной из тех стран, куда вы продавали информацию?

– Продолжайте. – Полюбовавшись собственными пальцами и массивными перстнями, Ло Чжоу протянул руку и легким движением смел бутылку со стола. Сосуд рухнул на пол и со звоном раскололся на несколько частей, плеснув волной темного, густого вина. – Не стану спрашивать, как долго вы придумывали этот бред и скольких впавших в старческое безумие беглых министров опросили. Все это не имеет значения. Но об одном я все-таки хочу спросить.

Перешагнув расползающуюся винную лужу, Мастер остановился напротив гостя и немного наклонился, с любопытством вглядываясь в его бледное лицо.

– Я спрошу только об одном, – повторил он, понизив голос до шепота. – Разгадав мои секреты, кому вы хотите их рассказать?

Фэн Юань замер. Сердце его забилось неровно, ладони похолодели.

– Кому? – почти беззвучно повторил Мастер и широко улыбнулся. – Есть ли в империи власть превыше меня, принц? Кому же хватит сил свергнуть меня?

– Неужели все ваши разговоры о законах были лишь пустыми словами? Народ не станет терпеть…

Ло Чжоу выпрямился, отводя взгляд, и фыркнул.

– Народ… – лениво процедил он. – Идите и покричите с дворцовой стены, насколько я коварен и ужасен. Об этом не слышали разве что младенцы да глухие. Только кто же станет вас слушать? Остатки древних родов с радостью поквитались бы со мной, но только не ценой вашей победы. Никто не станет свергать меня, принц. В сравнении с вами я зло привычное и уже неотличимое от добра. Можете записать все свои домыслы и сжечь их или перед сном читать своей сестре, заодно пару вечеров скоротаете.

– Никто не может быть неуязвим, Мастер. Даже у вас есть слабости, и я знаю, где их искать. Но не хочу воевать с вами.

– А вам не занимать отваги, принц, – ласково заметил Ло Чжоу. – Не боитесь, что я сверну вам шею? Или, что куда вероятнее, шею вам свернет ваша недалекая возлюбленная?

Вино пахло оглушительно и сладко: цветами, темными ягодами, лопнувшими в крепко сжатой ладони и выпустившими липкий сок, сладкими снами и летней предзакатной нежностью. От одного запаха пропадало всякое желание говорить вслух, а в голове скапливался дурной липкий туман.

– Власть наследницы сильна, и не всегда я могу поступать так, как считаю нужным. – Фэн Юань покачал головой и скованно улыбнулся. – Однако из-за наших близких отношений она никогда не приказывает мне… Почти никогда. Это дает возможность вовремя остановить самые глупые ее задумки. Она не станет вредить близким.

– Ваша любовь слишком сложна. Любовь охранника к заключенному. Цепного пса к хозяину, – в голосе Мастера не было ни следа иронии, но принц дернулся, словно в лицо ему швырнули грязную тряпку. – Видимо, разум ваш не слишком крепок. Вы не хотите угрожать, но угрожаете, чего-то хотите от меня, но не решаетесь спрашивать. И что за зелье вы добавили в вино?

– Зелье? – Фэн Юань приподнял брови и покосился на багровую лужу. – Разве я посмел бы?

– Ах да, в наших погребах все вино с зельями и снотворными травами, – блекло улыбнулся господин Ло и сбросил со стола вторую бутылку. Она раскололась надвое, а запах в покоях стал столь густым, что на основании языка осела горечь. – Пользуйтесь моим расположением духа, принц. Вы наговорили на пару смертей, но я слишком устал. Если успеете исчезнуть до того, как я закончу…

Голос его потяжелел. Каждое слово отзывалось в голове Фэн Юаня звенящим ударом, разваливая на части остатки мыслей. Уже не пытаясь вспомнить, зачем пришел и какие цели преследовал, принц метнулся к двери и выбежал в коридор.

Мастер устало сгорбился и с силой потер нос. Тонкие ноздри подрагивали, от дурманящего сбора кружилась голова.

– Безумец, – пробормотал он и с тоской покосился на крепко запертые окна. – Иные сумасшедшие гуляют по краю пропасти с веревкой в руках, вы же бросаете веревку и кидаетесь вниз головой. Я не стану предостерегать вас, но обязательно спущусь полюбоваться на ваши останки.