Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

Глава 16

Череда широких каменных лестниц казалась бесконечной. Серость камня под ногами только подчеркивала яркость самого дворца: высокие ярко-алые колонны, золотые и синие мозаичные узоры стен, сияющие крыши. Каждый следующий этаж был чуть меньше предыдущего. Первый, самый обширный, содержал залы для приемов и совещаний. Он изнутри и снаружи был украшен узорами, темно-золотыми и насыщенно-синими, но чем выше, тем светлее и ярче становились цвета. Заканчивался дворец седьмым этажом – небольшим, над которым изгибалась высокая крыша.

Тут никто не жил, хотя помещений было достаточно: императорские покои находились в Восточном дворце. Несмотря на кровавое убийство отца и братьев, переносить свои комнаты в другое место правитель отказался. Впрочем, только сам дворец достоверно знал, сколько же людей распрощалось с жизнью в его стенах.

После восхождения старшего брата Юкай получил в свое распоряжение уже не крошечную каморку между гаремом и комнатами слуг, а роскошные покои. Он уехал в старое поместье Ши Мина раньше, чем успел хотя бы осмотреть новое жилище, и ни разу не возвращался сюда. Никакого тепла к этому месту его сердце не сохранило, лишь холод и немного застарелого страха с того времени, когда приходилось прятаться по углам и избегать опасности.

Опасность была естественна, как воздух и вода, она подстерегала всех незаконнорожденных детей императора. Наложницы не гнушались травить друг друга, скидывать с лестниц или устраивать несчастные случаи на охоте, а уж чужих сыновей старались убить в первую очередь. Рождение младенца мужского пола всегда было благословением и добавляло немало власти даже самой никчемной наложнице.

Впрочем, с законными отпрысками могли поступать не менее жестоко. Две реки текли под одной крышей: интриги императора, его жены и верховных сановников расплавленным золотом заливали верхние этажи, а нижние покрывала благоуханная тьма вражды между наложницами, фаворитками и слугами. Иногда Юкаю казалось, что дворец представляет собой огромный лабиринт, в котором собрали ядовитых тварей со всего света.

Здесь он чувствовал себя неуместным, как простой глиняный горшок посреди тонкого фарфора. Принц в своем простом платье казался беднее распоследней кухарки, а богато разукрашенные стены будто не давали дышать полной грудью.

Ши Мину дворец был куда привычнее, но и он никакой любви к этому месту не питал. Как подхваченный ветром лепесток, его несло над землями родными и чужими, нигде не давая найти пристанище; для таких людей проще жить в лесной хижине, чем в окружении слуг.

И принцу, и маршалу пришлось спрятать подальше свое недовольство и остаться при дворе на несколько дней. Дело ведь и вправду было сделано, дело огромное и непредставимое, кажущееся невозможным, и теперь император желал лично поприветствовать их.

На постоялом дворе у самой столицы и Юкай, и Ши Мин сменили одежду, подобрав самое целое и чистое, что нашлось в изрядно потрепанных сумках. В этой же одежде их и повели на поклон к императору, едва позволив слезть с ящеров, – почетный караул уже ждал у дверей, готовый проводить дорогих гостей.

Коридоры оказались пустынны, только эхо вторило звуку торопливых шагов. В воздухе разливался сладковатый аромат благовоний, приставал к коже, насквозь пропитывал волосы; Ши Мин с легким отвращением припомнил, как в последний визит пропах этим сладким дымом до такой степени, что сам себе напоминал даму весьма легкого поведения из дорогого весеннего дома.

– Курятник, – мрачно буркнул Юкай и первым шагнул в зал. Оглянувшись, он нахмурился и отступил в сторону, пропуская наставника вперед.

Люди выстроились ровными рядами, склонив головы. Яркость их одежд была столь велика, что вызывала ощущение крика: казалось, каждый присутствующий поутру выбрал самый дорогой и многослойный наряд, не заботясь о вкусе или сдержанности. Не дворец, а огромная шкатулка, в которую хозяйка свалила вместе с драгоценностями потрепанные записки, дешевые бусы и засушенные цветы.

Ши Мин услышал тяжелый выдох за правым плечом, но не обернулся. Он с незаинтересованным видом окинул толпу взглядом и опустил ресницы, давая собранной из деталей картинке стать цельной.

Убранство дворца стало еще ярче и богаче, на одеждах министров прибавилось драгоценных камней, а шеи придворных дам едва ли не гнулись от украшений. Прежде присущее приближенным чувство меры и изящной простоты из моды явно вышло.

Лица стоящих в первом ряду министров по большей части были Ши Мину знакомы, но и здесь произошло множество изменений: на поясах некоторых молодых людей поблескивала черная подвеска с крылатым змеем, знаком ученых и советников. Однако никто до сих пор не заполучил серебряную подвеску. Видимо, император по-прежнему не нашел человека, достойного возглавить бесконечный дворцовый бардак.

Длинные письма, в которых Ши Мин получал новости из дворца, были всего лишь письмами и затрагивали основные изменения, упуская множество деталей. Теперь он никак не мог взять в толк, откуда у некоторых министров на поясе появились подвески с изображением крыс, собак и даже пауков. Раньше в ходу были лишь четыре узора: с изображением дракона, крылатого змея, тигра и черепахи.

Юкай тоже заметил появление новых подвесок и тихонько усмехнулся, рассматривая резного паука. Владелец его, молодой худощавый мужчина с изможденным лицом, от такого насмешливого внимания смутился и опустил глаза.

Несмотря на почтительную тишину, в рядах министров то и дело вспыхивали шепотки. Супруги их показали себя более сдержанными, но ярко горящие глаза не оставляли сомнений: сплетни по столице разойдутся в немыслимом количестве.

Почетный караул слуг остался у входа, и по живому коридору Ши Мину пришлось шагать в сопровождении принца. Только его безмолвное присутствие за правым плечом избавило от неловкости – взгляды дворцовых бездельников были куда острее взглядов врагов и солдат.

Трон возвышался на прямоугольной площадке, к нему с разных сторон вело несколько широких лестниц. Прямо за троном со стены свисали полосы ткани желтого цвета с киноварно-красными символами. С центра зала разобрать их не получалось, но с каждым шагом Ши Мин все отчетливей различал отдельные черточки и с некоторой оторопью сообразил, что полотнища оказались гигантскими защитными амулетами.

На троне неподвижно восседал император, старший Дракон династии, Ду Цзыян. Фигура его и пронзительный взгляд вызывали в душах трепет; со дня последней встречи правитель повзрослел и более не напоминал того уставшего и растерянного молодого мужчину, которого помнил Ши Мин.

Густого темно-фиолетового оттенка платье складками спускалось на пол, скрывая несколько ступеней под троном, расшитые золотом драконы мерцали на ткани живой чешуей. Длинные широкие рукава открывали украшенные браслетами узкие кисти рук; от мерцания драгоценных камней рябило в глазах. Темные волосы были убраны высоко, открывая широкий лоб и обнажая гладкую линию шеи; голову венчал императорский венец, с которого сияющей пеленой спускались нитки драгоценных бусин. На приближающихся людей император смотрел бесстрастно, не допуская и тени эмоций. Только глаза сияли все ярче да дрогнула линия крепко сжатых губ; он оставался неподвижным ровно до того момента, пока Юкай не остановился в нескольких метрах от него.

Закованный в дорогие шелка и тонкие перчатки, связанный тысячей правил и титулов, император поднялся с трона, подхватил длинные полы наряда и сбежал по ступеням, не колеблясь ни мгновения.

Толпа только глухо ахнула. Владыка же заключил младшего брата в крепкие объятия, не заботясь о собственном достоинстве.

Ши Мин слегка растерялся и отступил в сторону, пропуская императора. Тонкие шелка источали теплый и пряный аромат, а блеск драгоценностей на таком расстоянии показался вовсе невыносимым.

Старший Дракон всегда соблюдал все писаные и неписаные правила поведения, заботясь о собственной кристально чистой репутации, однако мужчина, обнимавший опешившего Юкая, совершенно забыл о церемониях. Веки его покраснели, а янтарные глаза казались потемневшими едва ли не до черноты.

Юкай, оправившийся от удивления, неловко обнял брата в ответ. На лице его застыло по-детски обескураженное выражение. Несмотря на близость между братьями, объятия никогда не были для них обычным делом.

Замерший с длинным свитком в руках пожилой распорядитель тихонько кашлянул. Император наконец выпустил Юкая из объятий, отступил на шаг, перевел взгляд на Ши Мина и поклонился, прижав ладони к груди.

Люди у стен склонили головы еще ниже, старательно делая вид, что ничего странного не происходит. Это была личная благодарность, не имеющая отношения к военным заслугам Ши Мина. Благодарность за то, что последний осколок семьи императора, последний близкий ему человек вернулся домой живым.

Распорядитель давно занимал свой пост и пришел в себя мгновенно. Не допуская больше никаких постыдных промашек, он встряхнул свитком и затянул перечисления многочисленных титулов императора, к которым после увеличения территорий прибавилось не менее двадцати новых. После поклона правитель быстрым шагом вернулся к трону и снова занял его, а церемония покатилась привычной дорогой.

В зале было жарко, множество запахов сплетались в сложную сеть, дразня привыкшего к чистому воздуху Ши Мина. Каждая повязка на нем приобрела вес толстой цепи, усталость растекалась по всему телу, но принимать благодарности полагалось стоя, да и сесть можно было разве что на пол.

«Когда-то такие игры занимали меня», – мимолетно подумал Ши Мин и покрепче стиснул зубы, сохраняя учтивое и доброжелательное выражение лица. Смертная скука и пустая трата времени, только и всего.

При дворе всегда было слишком много людей, и все они безуспешно маялись от безделья, выдумывая званые ужины и всевозможные развлечения.

Заметив в собственных мыслях едкий оттенок желчи, Ши Мин тихонько вздохнул и принялся искоса рассматривать яркие ряды знати. Взгляд его зацепился за высокую и тонкую фигуру, облаченную в вызывающе-роскошный серебристый наряд. Усеянные перстнями пальцы сжимали резной веер, скрывающий лицо; на такую дерзость в присутствии императора не осмеливались даже самые родовитые дамы. На поясе покачивалась серебристая подвеска с изображением черепахи, теряясь в многочисленных складках платья.

Костяные пластины веера наполовину сложились, открывая нежное женственное лицо, яркие темные глаза и лукавую улыбку на алых губах.

Ехидное создание выразительно пошевелило кончиками пальцев, приветствуя Ши Мина, и обольстительно улыбнулось, снова скрываясь за веером.

Ши Мин закатил глаза в ответ и тяжело вздохнул, делая вид, что впервые видит самого скандального министра Лойцзы. Ощущение безграничной скуки развеялось.

Император, все-таки не забывший об их долгом пути и скопившейся усталости, церемонию сильно сократил: взмахнул рукой и коротко кивнул Юкаю, дозволяя приблизиться к подножию трона. Едва дышащий от чувства собственной значимости слуга поднес на вытянутых руках длинные темные ножны. Черную рукоять меча, скрытого внутри, вкруговую охватывала узкая серебристая полоса.

– Ты показал себя достойным звания в этой долгой и важной битве, – в голосе императора звучала гордость, – отныне ты будешь носить не только звание главнокомандующего, но и звание маршала. Это оружие сопровождало самых отважных героев династии Ду. Теперь я вижу, что оно должно принадлежать тебе.

Мимолетно огладив гладкие ножны, император опустил меч на ладони преклонившего колени брата.

Ши Мин за своей наградой поднимался с тяжелым сердцем и опустился на колени, не поднимая глаз.

Император вложил в его руки массивную шкатулку, наклонился и заговорил негромко, не давая посторонним услышать свои слова:

– Внутри все бумаги на землю и дом. Он был построен за то время, что вы провели в походах. Этот дар – лишь малая часть моего долга перед тобой, Ши Мин. Завтра вечером я представлю вас, будьте готовы.

Слуги поднесли еще одну шкатулку, совсем крошечную. Император щелкнул замком, откинул крышку и вытащил ярко блеснувшее украшение. Семь ажурных, витиеватых золотых лепестков соединялись в прекрасный цветок, в центре которого сиял ограненный сапфир. Расстегнув застежку, Ду Цзыян осторожно закрепил изящную серьгу на ухе Ши Мина, скрыв оставшееся после ранения отверстие.

– Жизнь брата для меня бесценна, и я не знаю, чем мне отплатить за нее, – проговорил император. Ши Мин опустил голову, ощущая холод металла и непривычную тяжесть. – Взросление – сложное испытание, и мне пришлось разрываться между чувствами правителя и брата, отсылая Юкая в полный опасностей поход. Я освобождаю тебя от звания маршала. Ты заслужил отдых.

Император говорил едва слышно, и Юкай, до сих пор вынужденный стоять рядом на коленях с низко опущенной головой, мучительно прислушивался.

– Южный дворец отныне принадлежит главнокомандующему и маршалу Ду, – голос правителя снова набрал силу, – сегодня вы останетесь там, отдохнете перед завтрашней церемонией.

Опустившись на трон, он коротко взмахнул рукой, дав разрешение удалиться.

Юкай поднялся с колен, сжимая в руках ножны. Уставшие стоять подданные с легким гулом потянулись к выходу. Ши Мин, поддерживая шкатулку, спустился по лестнице и мгновенно исчез, подхваченный многоцветным течением. Распорядитель проводил последних гостей, вышел и притворил двери, оставив братьев наедине.

– Зачем нам новый дом? – напрямик спросил Юкай. Подойдя ближе, он опустился прямо на пол у трона, снизу вверх глядя на Ду Цзыяна. – Разве прошлый дом был плох?

– Он старый и крохотный. – Император протянул руку и разлохматил туго стянутые каштановые волосы Юкая. – Ши Мин заслужил достойное жилье. А тебе пора остаться во дворце и вникнуть во все изнутри.

– Мне неинтересно, что тут происходит. – Глаза Юкая холодно блеснули из-под густых ресниц. – Я не разбираюсь в политике. Маршалу ведь не нужно постоянно присутствовать во дворце? Я отправлюсь с ним.

Ду Цзыян глубоко вздохнул.

– Юкай, – начал он, – мне больше некому доверять и не на кого опереться. Я не собираюсь закрывать тебя во дворце, но тебе пора повзрослеть. Если со мной что-то случится, то мой титул примешь ты. Если у меня не будет детей, если мои дети будут слишком юны на момент моей смерти – венец перейдет тебе. В любом случае от тебя зависит слишком многое, понимаешь? Дай Ши Мину отдохнуть. Вам обоим пора начать жить своей жизнью.

Юкай отвел взгляд, сжав челюсти.

– Что такое? – Радужки обоих братьев были нечистого для Лойцзы, слишком светлого рыжевато-янтарного оттенка, но не было в них ничего общего, помимо цвета. Глаза старшего казались больше, светлее и лучились заботой, тогда как вытянутые холодные глаза Юкая полнились гулкой, тоскливой темнотой. – Расскажи. Если уж я не смогу помочь тебе, то кто сможет?

– Я не хочу оставлять его одного, – неуверенно произнес Юкай, впервые пытаясь высказать мучившие его чувства. Губы сжались в упрямую бледную линию. – Он едва не погиб там, он совсем не умеет о себе позаботиться.

Император рассмеялся с облегчением.

– Так вот отчего у тебя такой вид страдающий! Не переживай, он не будет одинок. Его невеста уже во дворце, и я уверен, что они смогут разделить жизнь на двоих и стать счастливыми. Разве он не сказал тебе?

Глава 17

Жизнь Юкая представляла собой прямую дорогу безо всяких развилок. У него был долг, смутный и не совсем понятный до сих пор, – долг наследника, которому в случае гибели императора придется занять престол. Он возник лишь из желания помочь брату, а политика до сих пор вызывала в юноше глухое, но явное отторжение. Позже добавились обязанности ученика, груз ответственности главнокомандующего… Вся эта тяжесть ощущалась чем-то огромным, но неосязаемым. Всегда были люди, которые говорили ему, как он должен поступить и на что обратить внимание. Были и свои мечты, но они остались такими смутными и неопределенными, как туман над рекой. Состояли они из неясных картин, капли неуверенности и веры, что судьба все-таки окажется к нему благосклонна.

Желания и чаяния Юкая были сосредоточены на самом себе. Ему хотелось доказать, что ценность его состоит не только из громкой фамилии и тени брата за плечами, что он способен на многое и без чужой помощи. Хотелось раз и навсегда показать Ши Мину, что детство давно позади. Дотянуться, встать рядом, оказаться равным и завоевать если не уважение, так хотя бы признание. Вырасти, не нуждаться больше в чужой помощи, в спасении, не совершать досадных ошибок.

Все эти мечты были неоформленными, полудетскими – восторг в чужих глазах, похвала, признание. Сейчас они постепенно таяли, открывая до времени скрытую пустоту.

Ду Цзыян говорил спокойно, ровно и обстоятельно. Объяснял, что все давно распланировано и складывается наилучшим образом; Юкай ощущал себя ребенком, которому лгут в лицо. Под ласковым взглядом янтарных глаз он с головой тонул в растерянности.

Смутные планы на будущее он никогда не связывал с определенными людьми. Но наставник всегда был в них – пусть тенью, ободряющим взглядом, одним присутствием, но всегда был.

Сейчас Юкаю казалось, что его обокрали. Обокрал по незнанию родной человек, не только лишая чего-то жизненно необходимого, но и походя, не глядя, вырвав кусочек еще не случившегося будущего.

Гомон в голове становился все громче, полностью заглушив голос Ду Цзыяна. Конечно, он желает наставнику счастья, только…

Только никогда не думал, что ради счастья им придется накрепко соединенную общую жизнь снова разорвать надвое.

Разве он, Юкай, еще кому-то нужен? Не как принц, не как возможный император, а просто как человек? Бестолковый, не слишком сообразительный, временами излишне мрачный – такой, какой он есть на самом деле? Кому же?

Даже брат предпочел отправить его взрослеть подальше. Не императору же возиться с подростковым упрямством! Если уж родному отцу Юкай не был нужен – достаточно видеть его раз в год, – так от кого же внимания тогда требовать?

Пусть Ши Мин тоже не по своей воле внимание свое отдавал, но ведь отдал, так много отдал, что на несколько лет Юкай даже успел позабыть о собственной ненужности. Не только наставник, но и отец, и брат, и друг – все роли достались одному человеку, а теперь этого человека надо отпустить.

И кто бы научил, как это сделать без мучительной, нутро раздирающей ревности и желания навсегда привязать к себе?

Неужели та девушка, которую предназначили Ши Мину в жены, другого жениха не найдет? За последние четыре года, Юкай мог поклясться, никаких любовных писем наставник не получал. Сговоренный брак – дело привычное, только обычно между собой уславливаются родители или старший семьи, если родителей в живых нет.

Но у Ши Мина никого не осталось, и сватовством занялся сам император. Тоже дело нередкое, и такое случалось. Юкаю просто нужно увидеть эту невесту. Узнать, достаточно ли она хороша, чтобы быть рядом с Ши Мином, больше ничего. Если уж она окажется доброй и заботливой, то Юкай постарается справиться со своей подозрительностью и пожелает им долгих лет брака, но глаз с нее не спустит. Пусть только посмеет оказаться непочтительной, жадной или доставлять наставнику проблемы! И дня не пройдет, как брак будет расторгнут.

Император молча смотрел на мрачное лицо Юкая, не делая попыток привлечь внимание. Несколько раз он пытался заговорить, но так и не смог произнести ни слова, только покрепче сплел пальцы и опустил голову.

– Я должен с ним поговорить, – наконец буркнул Юкай. – Если он не хочет этого брака, не заставляй его.

– Разве его можно к чему-то принудить? – вздохнул Ду Цзыян. – Поверь, если бы не хотелось ему, он бы тысячу разных отговорок нашел.

– Ему ведь может быть все равно. Тебе он не скажет правды, я… Я сам узнаю.

– Мне не скажет правды? – Ду Цзыян едва сдержал смех. От уголков глаз разбежались едва заметные морщинки. – Разве ты его плохо знаешь? Иногда он даже слишком честный! А уж заставить делать что-то против его воли и вовсе невозможно, мне ли не знать. Какую речь он держал после того, как я передал тебя ему на воспитание! Как только ни обозвал, невзирая на титул. Минут пятнадцать не мог успокоиться, доказывая, насколько непригоден к воспитанию детей… Хорошо, если хочешь узнать сам – найди его и спроси.

Погруженный в свои мысли, Юкай кивнул и торопливо вышел из зала. Проводив его взглядом, император переменился в лице, глядя вслед брату сосредоточенно и задумчиво. Оставшись в одиночестве, он рассеянно потер лоб и посмотрел на тонкие перчатки с таким странным выражением, будто впервые их увидел.

До самой ночи Юкай методично обшаривал каждый уголок. Множество людей видели наставника: служанка, приводившая в порядок покои Южного дворца, застала его покидающим комнаты; стража на входе видела, как он направлялся в сторону пруда, а потом вернулся обратно, но куда пошел после, никто не знал.

На ужине Ши Мин тоже не появился. Юкай впустую осмотрел зал, развернулся и вышел вон, не обращая внимания на любопытные взгляды и едва слышные шепотки. Наверняка до войны немногие министры обращали внимание на маленького сына рабыни и тем более не знали о его манерах, а позже могли только собирать слухи; теперь же им предстояло на собственном опыте убедиться, что такое по-настоящему невоспитанный родовитый юноша, облеченный властью.

Присутствующий в зале Ду Цзыян не стал заострять внимание на непочтительном поведении брата и только махнул рукой, порождая новую волну неодобрения. Если бы рядом с ним сейчас сидели преданные министры, то наверняка не удержались бы от уважительных, но тревожных речей. Разве можно так благоволить юнцам? Чем меньше свободы, тем лучше: только железная дисциплина способна выковать по-настоящему стальной характер будущего мужчины!

Возле прошлого императора вечно крутились такие заботливые и готовые поддержать советом. Их Ду Цзыян разогнал в первую очередь. Они поддерживали отца, поддержали его и готовы были перед кем угодно кланяться, и ладно бы ради процветания страны, но нет – старались они только ради собственного благоденствия. Жажду такого рода можно было понять, но не стоило принимать за верность.

Ду Цзыян мог посадить рядом с собой только двоих господ, но ни один из них не пожелал посетить ужин.

Юкай мчался по коридорам, не обращая никакого внимания на тревожные взгляды. Желание добиться ответа прямо сейчас, в эту же секунду, понемногу уступало место холодному бешенству. Никакой растерянности не осталось.

Найти и спросить, глядя в глаза: «Был ли я в твоих мыслях о будущем? На этой дороге, по которой ты пойдешь дальше, было ли рядом с тобой место для меня? Или путям нашим придется разойтись безвозвратно, потому что время пришло?»

Быть может, для наставника и правда счастьем будет возвращаться домой каждый вечер после несуетного дня во дворце, проводить время с женой и перед сном записывать истории о своих походах, вспоминая прошлое. Если об этом он и мечтал, то пусть скажет прямо, и Юкай отступит, только вот тот человек, с которым бок о бок провели они столько лет, просто не мог о таком мечтать!

Ши Мин каждый раз непременно ворчал, когда нужно было собираться в дорогу, и с тоской пытался припомнить, что ему может понадобиться и какие распоряжения отдать, и в пути иногда впадал в дурное расположение духа, но это было отчасти игрой. Однако стоило его запереть в четырех стенах, и от беспокойного человека остался только серый выгоревший силуэт да полные тоски глаза.

Каждый раз, стремясь за горизонт, Ши Мин надеялся что-то изменить, чтобы жизнь его проходила не зря. Так не будет ли почетный отдых для него страшнее казни и изгнания?

Некстати вспомнился Юкаю один из вечерних разговоров у стен Хабира уже перед самым возвращением.

– Если после войны брат скажет, что теперь ты свободен и волен делать что хочешь, – вполголоса спросил он наставника, оберегая окружавшую их тишину, – куда бы ты пошел? Что делал бы?

Ши Мин безучастно смотрел на костер. В широко распахнутых глазах отражалось пламя, и казалось, что смотрит он куда-то вглубь себя самого.

– Я поехал бы туда, где мы еще не были, – после недолгой заминки отозвался он, неосознанным жестом касаясь травмированного уха. – Дальше, как можно дальше. Чтобы идти по дорогам и видеть вокруг незнакомые горы или леса. Чтобы люди по пути смотрели на тебя с удивлением или с опаской, но не со страхом. Пройти безоружным как гость. Мы меняем границы стран, разрезая их снова и снова, делим на куски, но ведь в этом нет никакого толка. Мир прекрасен и без нас. Встречать рассветы, провожать закаты. Пожить где-то, где никто не поймет твоей речи. А после вернуться домой, чтобы не забыть… и снова уйти.

– В одиночку? Ты хотел бы пойти этим путем в одиночестве?

Разве мы не стали семьей?

Ши Мин неопределенно пожал плечами:

– Мои мечты не имеют никакого значения.

Слова, сказанные ночью, всегда кажутся честными и пронизаны безысходностью, словно весь запас лжи и притворства израсходован за день.

Юкай не повторил свой вопрос. Опустил глаза, словно разговор перестал его интересовать. Только пальцы сжались в кулак, мертвой хваткой удерживая внутри непрошеные слова и непочтительные, почти жалкие уговоры.

Может, наши мечты и правда не имеют никакого значения. Нам обоим предстоит делать то, что мы должны сделать, а все остальное…

Все остальное – только глупые сказки о свободе.

– А я хочу домой, – бесконечная растерянность и усталость выплеснулась в два коротких слова, скрывавших за собой тысячи дней и сотни боев. Ши Мин усмехнулся и тонкой веткой разворошил угли. Искры взметнулись в воздух роем огненных светлячков.

– Скоро у тебя будет новый дом. Тебе уже восемнадцать. Император представит тебя двору, а там и выгодный брак не за горами. – Голос наставника звучал легкомысленно, но горьковатые нотки разочарования то и дело прорывались наружу, с каждым сказанным словом становясь все заметнее. – У тебя есть надежда прожить жизнь с человеком, которого ты выберешь сам. Брат прислушается к твоему мнению.

Лениво наблюдавший за огнем Юкай медленно поднял голову. В длинных янтарных глазах застыло недоумение.

– Какой новый дом? – тихо спросил он, и взгляд его крючьями вцепился в лицо Ши Мина. Покрасневшие веки придавали юноше вид растерянный и беззащитный. От небрежной невнимательности его и следа не осталось. – Зачем мне другой дом?

– Ты все-таки брат императора и наследник, – напомнил наставник. Глаза ученика замерцали в неверном свете золотыми искрами, и вид его вдруг показался Ши Мину слишком уж напряженным. По позвоночнику поднялась волна мурашек, словно в присутствии опасного зверя. – Твоей задачей будет упрочить положение империи. Зачем тебе ютиться в старом доме, если весь дворец в твоем распоряжении?

– Мне не нужен другой дом, – отрезал Юкай и замолчал, больше не поднимая глаз. Он ведь только прежний успел полюбить и признать. Почему для других все это так просто? Дом – не просто любые стены и крыша, это намного больше, это как с частью себя расставаться.

В то время Ши Мин наверняка знал уже, почему же не нашел времени рассказать и о скором расставании, и о свадьбе? Почему сам Юкай решил не читать это прокля́тое письмо?

Пока Юкай в раздражении и отчаянии обыскивал каждый закоулок дворца, Ши Мин прятался в дальней беседке, затерянной в самом глухом углу сада, и ужинал двумя украденными на кухне пирожками. Сложившаяся ситуация требовала решения, но он его не видел. Как будто разбитое зеркало по кускам собирать, заранее зная, что пальцы разрежешь в кровь.

Ветер метался между деревьев, шелестел проржавевшей листвой и швырял под крышу горсти мелкой водяной мороси; издали доносилась перекличка стражей. Дворец готовился отойти ко сну, и Ши Мин как будто до сих пор не вернулся, остался где-то среди пустых дорог и пожелтевших холмов.

Темнота только увеличивала непривычное чувство полного одиночества.

Сначала он не нашел времени сообщить Юкаю о своей будущей женитьбе. Казалось, что все еще рано, потом – что не такое уж это и важное дело, подумаешь, годы идут, жизнь меняется, Юкай и сам вот-вот исчезнет, закрутившись в водовороте дворцовой взрослой жизни. Этим Ши Мин себя и утешал, стремясь спрятать собственное малодушие.

Когда-то он пообещал самому себе, что не оставит этого ребенка наедине с миром. Достаточно Юкаю судьба выдала неприкаянности. Первые месяцы в его доме мальчик и вовсе не говорил, обороняясь хмурым видом и колючим взглядом, и Ши Мин как умел показывал, что теперь между страшным миром и Юкаем есть еще одна заградительная полоса.

Пусть он не лучший наставник, но уж защитить как-нибудь сумеет.

Ши Мину все казалось, что вся эта ситуация разрешится сама собой. Казалось ровно до того момента, как Юкай, услышав слова брата, поднялся с колен, да так и остался – с потемневшим недоумевающим лицом. Даже не осознавая, что делает, Ши Мин поспешил покинуть зал, оглядываясь на напряженную спину ученика.

Несомненно, по возвращении Юкая ждет совсем другая жизнь. Уже потерявший юношескую неопределенность черт, он взрослел стремительно. Родной брат императора и наследник престола не может всю жизнь провести в полуразвалившейся халупе на попечении безалаберного маршала. Множество людей будет искать расположения молодого Дракона, надеясь выгадать для себя удачное будущее. Из нелюдимого парня, доверяющего только брату да отчасти наставнику, он наверняка скоро станет влиятельным молодым господином.

Все забудется как сон.

Никогда Ши Мин не считал себя героем или трусом. Девиз «умри, но сделай» он считал совершенной чушью, склоняясь скорее к «выживи, а потом попробуй еще раз», но неожиданно не смог найти в себе даже немного храбрости увидеться с Юкаем лицом к лицу. С личными отношениями всегда выходило куда сложнее, чем виделось на первый взгляд.

Влажный холод проник под одежду, заставляя покрыться мурашками занемевшие ноги. Ши Мин поплотнее завернулся в теплый плащ и прищурился, наблюдая за тающими среди ветвей золотыми огоньками окон. Иногда он казался себе разрисованной деревянной куклой на шарнирах, которую достают из сундука только по праздникам; так и маршала призывали в минуты опасности, войны или бедствия, позволяя снова стать живым.

Всю оставшуюся жизнь не удастся просидеть в беседке, но хотя бы до утра еще можно будет жить с ощущением, что ничего не изменилось. Порадоваться возвращению домой и сделать вид, что никаких перемен еще не случилось.

Иногда людям только и остается, что делать вид.