Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

С этой мыслью он и уснул, и снились ему не душные дворцовые покои, а пушистая трава и шепот маленького костра.

Глава 23

Глухой приграничный городок был объят тишиной. Гарнизон на окраине тоже, казалось, дремал в предутренних сумерках. Служить сюда отправляли не самых умных, неродовитых и провинившихся – кто еще будет годами покрываться пылью в такой дыре?

Во время войны здесь было беспокойно, но больше от неопределенности. На деле же в таком богами забытом углу даже волнений никаких не случалось, кроме сомнительных разборок между соседями да пьяных драк, о которых потом всю зиму сочиняли всё новые небылицы.

В кустах сонно чирикнула какая-то птаха, но тут же заполошно взлетела, напуганная громким лязгающим звуком. Звук не повторился, но сменился глухим шорохом. Два десятка тоненьких угловатых силуэтов скользили в голубоватых сумерках, словно неупокоенные призраки на беспокойном кладбище. Босые ноги утопали в ледяной грязи, узкие плечи тряслись так, что кандалы на их руках пришлось обернуть тряпками. Они старались идти в ногу; стоило одному качнуться, выбиваясь из строя, как общая цепь тут же громко лязгала.

За любой звук один из надзирателей тут же награждал нарушителя болезненным тычком под ребра, точным и бесшумным.

Тонкий ручеек невольников тек через этот город так давно, что гарнизонные солдаты уже и не помнили себя без дополнительного приработка. Сотни тощих подростков – одни с горящими ненавистью глазами, другие, уже смирившиеся, с пустыми – всё шли и шли по одной и той же дороге след в след.

Сегодняшний день ничем не отличался от всех предыдущих. По крайней мере, зевающие надзиратели, ежась от весеннего холодка, никакой разницы не ощущали.

Вслед за рабами по кустам скользили две бесшумные тени: несмотря на объявшую город тишину и отсутствие укрытий, они отследили весь путь печального шествия и затаились неподалеку от ворот. Ближе к рассвету к ним присоединился конный отряд из десятка человек. Копыта лошадей были плотно обмотаны тряпками.

Проверки в таком глухом углу случались нечасто, а уж если и случались, то никому в голову не приходило лезть в казематы. Любой солдат готов был поклясться, что неглубокое подземелье на несколько узеньких камер вечно пустовало и только во время праздников иногда служило убежищем для уснувших прямо посреди улицы пьяниц. А если какому проверяющему уж очень хотелось соблюсти все правила и камеры осмотреть, то определенного веса мешочек с монетами обычно справлялся с этим глупым желанием.

Пока комендант с ужасом осознавал, что нынешняя проверка обычной никак быть не могла, небольшой отряд успел перекрыть все входы. Документы из тщательно запертых сундуков полетели на пол: официальные бумаги, предназначенные для канцелярии императора, перепутались с книгами учета живого товара.

Город разбудили крики, лязг мечей и сухие щелчки арбалетов.

– Да откуда у них арбалеты? – пробормотал один из двенадцати воинов, осаждавших гарнизон, – смуглый и жилистый южанин с резкими чертами лица. Он прятался во дворе за перевернутой набок повозкой и наблюдал за входом на случай появления незваных гостей. Рядом с ним отчетливо дрожал нежный светлокожий юноша с мечтательными глазами, похожий скорее на поэта, чем на солдата.

У входа снова послышались крики, и южанин, высунувшись из-за повозки, разрядил все три стрелы в цель.

– Никто не должен покинуть гарнизон, – назидательно пробормотал он и покосился на сослуживца. – Эй, стрелы есть?

Нежный юноша вскинул переполненный паникой взгляд и немного заторможенно принялся отвязывать мешочек с припасами от пояса. Глядя на тонкие, сильно дрожащие пальцы, южанин покачал головой.

– Как ты тут оказался вообще? – негромко спросил он, забирая стрелы.

– Отец… – с усилием заговорил юноша, но истошный крик заглушил его слова. Громко сглотнув, парень побледнел, отчаянно борясь с желанием заткнуть уши.

Южанин снова разрядил арбалет и опустился на землю.

– Так что там отец? – невозмутимо переспросил он, опуская в ложе арбалета последние стрелы.

– Отец хотел, чтобы я служил под началом главнокомандующего, – наконец выдавил из себя юноша. – Сказал, что это поможет мне в карьере.

Южанин с жалостью покосился на бледного, как свежевыпавший снег, парня.

– Отец у тебя умом не очень-то отличается, – пробубнил он себе под нос и уже громче продолжил: – Главнокомандующий бросил все свои дела, понабрал добровольцев – один другого страшнее – да и лазает теперь по грязи, справедливость несет. И никакой разницы для него нет, кто за ним идет. Тут не о карьере думать надо, а о том, как под ближайшим кустом со стрелой в горле не остаться. Мой тебе совет – возвращайся в столицу да найди себе другое занятие. Справедливость – дело хорошее, только за него редко кто монетами платит. Чаще вот стрелами или ножом в бок…

Из окон второго этажа с гулом вырвалось пламя. Перепуганный юноша дернулся и вскинул руки, отчаянно пытаясь прикрыть голову.

– Их так много, почему мы на них нападаем? – проскулил он.

Личный состав гарнизона составлял без малого пятьдесят человек. Южанин философски пожал плечами, снова высовывая нос из-за укрытия.

– Потому что они детей через старую границу провозят, – наставительно объяснил он, возвращаясь на место. – Теперь-то границы нет там, везде одна империя. А никакого рабства у нас в империи быть не должно, так решил император. А там, где император решил, – там главнокомандующий сделал…

В воздухе просвистело несколько стрел, из-за распахнутой и покосившейся двери на улицу выкатился неопределимый комок из тел. Вслед за ними из окна первого этажа выпрыгнул сам главнокомандующий с окровавленным мечом. Приземлившись возле распавшейся на трех отдельных людей кучки, он стремительным ударом проткнул одному из них горло, двум другим достались удары в сердце. На поясе его покачивался чеканный серебряный дракон, ярко горящий в лучах восходящего солнца.

Алая, пахнущая металлом лужа растеклась по земле, понемногу просачиваясь за перевернутую повозку. Вид крови привел нежного юношу в неописуемый ужас. Вздрогнув всем телом, он осел на землю и пополз подальше от расползающейся красноты.

– Куда?! – рявкнул южанин, хватая юношу на шкирку. – Захотел стрел наловить? Сиди здесь!

– Мы тут все умрем. – Бледные губы юноши едва двигались. Бессмысленно дернувшись, он прикрыл голову руками. – Все умрем, все!

На последнем слове голос его сорвался на пронзительный визг.

Юкай, стряхивающий капли с лезвия меча, замер. Криво усмехнувшись, он обошел повозку, разглядывая обоих солдат.

Юноша, увидев высокую фигуру в черном с тяжелым взглядом янтарных глаз и алыми брызгами на лишенном эмоций лице, едва слышно вздохнул и замолчал. Судя по его виду, ничего страшнее в его короткой жизни еще не случалось.

– Не умрем, приказа умирать не было! – весело прогорланил южанин, мотая юношу за шиворот из стороны в сторону, как щенка за загривок. – Верно я говорю, господин главнокомандующий?

Юкай улыбнулся одними губами, внимательно разглядывая сидящего в грязи потомка древнего рода. Его не стоило брать, ясно было сразу, но одного человека не хватало, а с недавних пор Юкай очень болезненно относился к числам.

Двенадцать человек. Девяносто четыре дня.

Огромные испуганные глаза юноши вдруг напомнили ему глаза Ши Мина в тот день, когда он впервые рассказал о своем наставнике. В них была такая же уязвимость, позже надежно спрятанная за напускным равнодушием.

Не все люди созданы для битвы, даже если судьба вынуждает их с головой окунуться в кровавое марево.

– Все уже закончилось, – голос командующего показался южанину непривычно мягким, успокаивающим, – но тебе лучше будет уехать домой.

Не стоит гасить еще одну улыбку и превращать горящие глаза в едва тлеющие угли. Ему не место среди кучки головорезов. Мысли продолжали крутиться в голове Юкая, пока он отпирал грубые кандалы.

Девяносто четыре дня. Помнишь, как рыжая пела в повозке? Я снимал с нее такие же кандалы, мы возвращались домой, и все еще казалось таким простым и понятным… Она сорвала веточку и хохотала, потому что никогда не видела таких растений, а ты улыбался, оглядываясь на нее. Я продолжаю говорить с тобой, перебираю воспоминания и не знаю, что оставят мне новые встречи.

Бушующие внутри чувства сковало льдом, а мысли то и дело свивались в кольцо вокруг горла, закручивались воронкой, норовя утянуть все глубже и глубже. Бежать из дворца было глупостью в глазах любого взрослого человека, но Юкай смертельно устал искать в себе благоразумие и мудрость. Император видел в побеге младшего брата только глупый детский протест да обиду, и Юкай сам не смог бы объяснить, что на этот раз все намного страшнее.

Император посылал десятки писем с просьбами вернуться, но в конце концов смирился. Титул, печать и подвеску с драконом он вернуть не потребовал, молчаливо соглашаясь потакать выходке Юкая.

Ему ведь раньше не приходилось испытывать на себе мое упрямство, эта честь всегда доставалась Ши Мину, и теперь я вырос, а вместе со мной выросло и мое упрямство. Если хотел себе другого брата, так стоило воспитать меня самому или хотя бы оставить в столице, а не посылать на войну…

Уже готовый меч не стоит пытаться перековать.

Юкай бежал из дворца, душного, как склеп. Бежал из столицы, от встревоженных глаз брата, которому больше не верил. Бежал от своих обязанностей, околачиваясь по окраинам империи в поисках беспорядков, которых после войны становилось все больше и больше. Люди в глуши привыкли жить в беззаконии, но даже одна капля, один перекрытый ручеек означал десятки, если не сотни спасенных жизней.

Теперь, когда крошечный, но неиллюзорный кусочек власти оказался в его руках, он начал куда лучше понимать наставника. Слишком сложно учитывать интересы сразу многих людей, наказывать по совести, не впадать в крайности и не копить в себе жестокость.

Быть взрослым – словно по туго натянутой веревке ходить, в обеих руках удерживая кувшины с водой. И не расслабиться ни на мгновение, не то обязательно прольешь, но пока веревка натянута – нужно идти.

Боясь увидеть даже тень Ши Мина, Юкай решил не возвращаться как можно дольше. Это было мучительное, но необходимое расстояние. Отъезд стал для него и самонаказанием, и попыткой принять новую жизнь, в которой у него был лишь титул и обязанности, но не было больше ничего своего, никакого тепла и семьи. Может, позже он сможет принять все это и научится жить как другие, легко перепрыгивая с одного камня на другой и не поскальзываясь на каждом шагу. Перестанет цепями приковывать себя к близким, перестанет умолять остаться, перестанет ждать…

Пока он совершал лишь ошибку за ошибкой. Нужно разобраться в себе, понять, что за игры ведет брат, и только потом приступать к действиям. Какой бы ни была истинная причина брака Ши Мина, это событие уже случилось, и его не отменить. Остается только подготовить щит, чтобы в случае беды успеть наставника заслонить.

Может, Цзыян и вправду ничего страшного не задумал и отчаянно жалеет, что позволял Юкаю слишком много? Только верилось в такое с трудом – даже война, какой бы безумной она ни была, преследовала свои цели, так отчего же брак самого преданного и самого влиятельного своего подданного император пытается выставить слезливой историей об искуплении? Привыкший до мельчайших подробностей разбирать каждый взгляд и каждое слово близких людей, Юкай принялся раскладывать собственные мысли и воспоминания.

После боя рабов вывели из камер и повезли на родину, в Талаа. Захваченный прямо перед Локаном озерный край был беден, и взять с жителей оказалось нечего. Неизвестно, кто из чинов додумался принимать вместо налогов рабов, но Юкай был уверен, что сможет этого умника отыскать и объяснить, что в империи теперь совсем другой ценой придется за такие вольности расплачиваться. Законы изменились, осталось только потянуть за конец цепи и вытащить ее вместе со всеми причастными людьми, начиная от министров и заканчивая последним торговцем. Живой товар попадал на территорию Лойцзы и словно растворялся, а казна регулярно пополнялась деньгами, и никому словно дела не было до неизвестно откуда взявшихся денег и пропадающих людей!..

Отряд успел довезти освобожденных рабов до первых деревень, когда с неба рухнул знакомый сокол. Глядя на императорскую печать, Юкай нехотя сломал ее, подумывая вовсе выбросить под копыта лошадей.

Это письмо было самым коротким и неофициальным. Изящные и стремительные росчерки пера Цзыяна в этот раз казались неровными, нервными.

Пробежав глазами короткие строчки, Юкай все же разорвал письмо в клочья. Бумажные обрывки разлетелись, подхваченные ветром; с потемневшим от ярости лицом юноша подхлестнул лошадь.

«Ши Мин назначен на новую должность. Приезжай и сопроводи его и госпожу Ши в Локан».

Глава 24

Господин Ло никогда не изменял своим привычкам. Визиты он любил наносить неожиданно и гостем чаще всего был нежеланным, но это никогда его не тревожило.

– Отличный дом, – одобрительно заметил он, небрежно приподнимая полы возмутительно-алого наряда. Красный шелк и полночная чернота волос невольно заставляли сравнивать прекрасного Мастера пыток с распустившимся цветком мака. Только черепаха на поясе напоминала, что недооценивать этот несомненно ядовитый цветок не могли себе позволить даже особы императорской крови.

– Чем обязан? – коротко спросил Ши Мин, кивком указывая на кресло.

Больше трех месяцев в четырех стенах превратили его, и без того не слишком доброжелательного, в спутанный клубок раздражения и тоски.

– Император обеспокоен твоими формальными отписками. – Ло Чжоу опустился в кресло и укоризненно посмотрел на равнодушное лицо Ши Мина. – Поэтому очередное письмо он попросил доставить лично меня. А также проконтролировать, чтобы вы, уважаемый господин, водрузили свое исхудавшее тело в повозку или на лошадь. И чтобы ваша лошадь ехала в сторону дворца. Но все это подождет.

Немного поерзав, Мастер устроился поудобнее, откинулся на плетеную спинку и вскинул руку.

– Начинай, – сосредоточенно приказал он.

Ши Мин приподнял одну бровь, глядя на собранного господина Ло и на его бездонный рукав, оголяющий хрупкое запястье.

– Ай, ну не надо так на меня смотреть, – сдался Ло Чжоу и посмотрел уже совсем по-другому. В глазах его были усталость и капля жалости. – Сколько лет мы знаем друг друга?

– Лет… двенадцать? Больше? – предположил Ши Мин. Заметив в коридоре кого-то из слуг, он поднялся и с непроницаемым выражением лица прикрыл дверь. – И я этим не горжусь.

– Ты ведь понимаешь, что больше не стоишь во главе армии? – в лоб спросил Ло Чжоу. Текучее как вода, лукавое лицо стало таким, каким привык его видеть Ши Мин, – сосредоточенным, немного задумчивым, без следов обычной фривольности. – Официально ты господин с огромными заслугами, но без реальной власти. При тебе остался лишь титул наставника при беспокойном нашем принце, и тут твои воспитательные потуги потерпели полный крах. Нашел же ты проблему на свою голову…

– А у меня был выбор? – Даже язвительные интонации у Ши Мина сегодня выходили скорее печальными. – Я не делал ничего, чтобы добиться такого отношения.

– А двор бурлит. – Ло Чжоу в задумчивости снял с пояса любимый веер и легонько постучал им по колену. – На юного Дракона были планы у десятков семей, а тут этот ребенок устраивает показательную истерику и бежит из дворца сразу после твоей свадьбы, не реагируя ни на какие просьбы вернуться. Игнорируя приказы. Забросив свои прямые обязанности! А уж этот неравный брак… Да тебя просто пристроили, как девицу не самых строгих моральных устоев, нагулявшую пузо неизвестно от кого! Император явно очень, очень недоволен тобой.

Ло Чжоу обвиняюще ткнул сложенным веером в сторону хозяина дома.

– Если бы ты знал, как мне хочется отобрать этот демонов веер и вкрутить тебе… – рассеянно поделился мыслями Ши Мин, показательно вращая кистью. – Я не делал ничего, чтобы ситуация пришла к такому итогу. Да и Юкай уже вполне взрослый и имеет право бродить где ему заблагорассудится. Он ведь теперь главнокомандующий и маршал в одном лице. Если император решил, что с моей помощью сможет призвать его к порядку, то ты зря подметал своим подолом песок на крыльце моего дома.

– Какие же вы сложные, – протянул Мастер и в расстройстве взмахнул руками. – Ну что тебе помешало выдать ему сладкую ложь? Разумеется, рано или поздно император забрал бы своего младшего брата, а его почетного наставника отправил на покой. Только на твой век выпала одна из самых тяжелых и масштабных войн, которую тебе же и довелось вести. Этого уже достаточно для почетной пенсии, даже будь тебе чуть за двадцать. Тело и разум, знаешь ли, быстро изнашиваются при таком нерациональном использовании! Мог бы соврать этому несчастному ребенку ростом с сосну, что навсегда останешься его наставником и будешь ждать в своем доме каждую неделю с визитом… Вранье, но кому какая разница? А уж там император закрутил бы его сотней дел. А теперь мальчишка уперся, как застрявший в воротах осел, и отказывается возвращаться.

– Все эти двенадцать лет меня удивляет только одно: почему за твой ядовитый язык тебя все еще не убили? – вздохнул Ши Мин.

– Потому что мой язык легко можно угомонить при помощи денег, – нараспев отозвался Мастер и лукаво ухмыльнулся. – А это куда как проще, чем нанести мне вред. Итак, что же мы имеем? Полную неразбериху, да еще в такое время, когда порядок жизненно необходим. Империя выросла, но рухнула в грязь, и подниматься ей еще не одно десятилетие после всех этих потрясений. И вместо наведения порядка половина министров гадает, какой смысл в твоем браке, а вторая – спешно готовит дочерей к восемнадцатому дню рождения Юкая, чтобы уж точно успеть подсунуть ему самую прекрасную и одним прыжком оказаться на недосягаемой высоте… Только вот младший брат старшему не чета, и мягкости в нем и на кунжутное зернышко не наскрести.

Ло Чжоу внезапно впал в глубокую задумчивость, постукивая пальцами по подлокотнику. Потом медленно поднял глаза и с недоумением посмотрел на Ши Мина.

– Что-то никак у меня не получается собрать картину, будто ее на куски порвали и самые важные обрывки сожгли… Что между вами такое произошло? Я готов был поклясться, что собачьей преданности младшего хватит до конца твоей жизни и что похоронят тебя даже ближе любимой жены. И белый наряд на твоей свадьбе, будто он на похороны собрался, – и с выражением лица таким, будто похороны его собственные…

– Тебе пора. – Ши Мин поднялся, подцепил Мастера под локти, одним рывком выдернул из кресла и потащил к выходу. – Очень рад был повидаться, надеюсь, лет через пятнадцать-двадцать найдешь еще минутку и посетишь мой скромный дом…

– Ты стал очень неприятным человеком, господин Ши! – с чувством высказался Ло Чжоу, безвольно повисая в руках Ши Мина. Опираясь на его плечо, Мастер пыток словно невзначай наклонился чуть ниже и выдохнул прямо в ухо: – Прислуга вся императорская?

– Да, – почти беззвучно отозвался Ши Мин.

Ло Чжоу едва заметно улыбнулся и театрально закатил глаза:

– Ты даже не показал мне сад! Отвратительно. В этом доме совершенно не слышали о гостеприимстве! Тебе нужно меньше общаться с ящерами и дикарями и больше вращаться в приличном обществе.

– Где же мне найти приличное общество? – язвительно отозвался Ши Мин и распахнул дверь, краем глаза заметив метнувшуюся за угол тень. – Если покажу тебе сад, ты уберешься отсюда хотя бы до ужина?

Ло Чжоу слегка надул губы:

– Прогуляемся и вместе поедем во дворец.

В саду Мастер представлял собой образец тонко чувствующего человека, поглощенного созерцанием прекрасного: заложив руки за спину, он медленно прогуливался по дорожкам, то и дело замирая у очередного, едва покрытого клейкими листочками куста.

– Не ошибусь, если скажу, что ты жив только из-за собственной нерешительности и неумения извлекать выгоду из сложившегося положения, – негромко пробормотал он, мимолетно коснувшись веток. – Ты мог заполучить все что угодно, играя на чувствах обоих братьев, и вместо этого соглашаешься на очевидно опасный брак. Еще и позволяешь запереть себя здесь…

Ши Мин мучительно застонал.

– О чем ты думаешь, позволяя себе вести такие речи в моем доме? Слуги подкуплены все до одного, можешь просто пойти и прокричать все свои подозрения прямо на ухо императору. Я и сам обеспокоен тем, как все повернулось, но пока не вижу опасности. Просто с детства принц слишком привязан ко мне, но это пройдет.

– Не-е-ет, – пробормотал Ло Чжоу и развернулся так резко, что алый шлейф хлестнул по сапогам Ши Мина. – Ты, как обычно, устраиваешь представление, носясь со своей жертвенностью. Сколько раз я видел вот это выражение на твоем лице? Например, в тот день, когда ты пришел ко мне разбитым до самого основания и уговаривал повлиять на императора, чтобы твоего наставника оставили в живых? Ты задолжал мне так много, Ши Мин, что не расплатишься до конца дней своих! Может, мне вспомнить, как ты готов был умереть в те дни, когда мы помогали Цзыяну взобраться на трон, изображая из себя ступеньки? А теперь ты снова приносишь себя в жертву и бормочешь, что тебе все равно, на ком тебя женили, все равно, что Цзыян явно точит на тебя зуб, все равно на собственные желания и жизнь… Очень удобно не нести ответственность за свою судьбу, не правда ли? Ты выходишь из боя, даже не начав его. Очень возвышенно.

Ши Мин молчал.

– Нельзя сделать счастливым человека, который хочет оставаться несчастным. – Ло Чжоу на мгновение прикрыл глаза, словно признавая свое поражение. – Мы помогли Цзыяну утвердиться, но взамен он просто пользовался тем, что мог от нас получить. Никакой благодарности, забудь об этом. Даже мою власть он пытается ограничить, но по-прежнему требует денег, будто не довел империю до края. Стоит Юкаю сейчас открыто выступить против брата, и кровавое колесо снова покатится, а я хотел бы этого избежать. Я устал. Это ты привык собой жертвовать, а я предпочту отойти в сторону.

– Ты знаешь больше меня, – хрипло заметил Ши Мин и отвел глаза. От алого платья в глазах рябило, будто от кровавой россыпи на песке. – Я знаю лишь, что многое упустил за эти годы и упускаю еще больше, но не понимаю, что делать.

– Знаю больше, – проворчал Мастер. – Разумеется, я знаю больше тебя, я за это плачу, и немалые деньги. Просто послушай меня. Цзыян не забыл, кто помог ему, и продолжает нас опасаться. Меня он до поры тронуть боялся, потому что без меня ему придется только распродавать награбленные земли да выпрашивать у соседей пару монет. Однако теперь успех вскружил ему голову так сильно, словно он сам во главе армии шел и лично все страны покорил. Зато тебя он посадил на короткую цепь. Одно твое слово – и Юкай выступит против брата. Годы порознь слишком сильно разделили их, пусть сейчас оба еще не до конца понимают это. Ты – главный человек для принца, за тобой он пошел, тебя хотел защитить, о тебе беспокоится. Он наследник, за ним власть. За тобой армия, за мной деньги и связи. Брак не только дает возможность тебя в чем угодно обвинить, но и послужит охлаждению ваших с принцем отношений. Все ведь так и случилось, верно? Юкай уже не принял твой брак и выбор невесты и умчался сеять хаос… Так скажи мне, что тебе до сих пор неясно? Себе можешь врать сколько угодно, Цзыяну, но только не мне. Я должен знать все, чтобы потом не выдирать это знание пыточным инструментом.

За годы войны Ши Мину не довелось ни разу встретиться со своим давним соратником, и сейчас он со странной тоской сопоставлял запечатленный в памяти образ с живым человеком. В этом Мастере было куда меньше лукавства, зато в глазах уже тлела болезненная усталость.

Может, и вернее было бы сказать всю правду, только вот язык не поворачивался. Каких бы дел Юкай ни наворотил, это все еще будет виной наставника; какие бы чувства ученик ни испытывал, это все еще было юношеской глупостью и ничем другим.

– Все летит в пропасть, – Мастер пыток рассеянно потер подбородок. – Армия идет вразнос. Тебя нет, Юкаю нет дела ни до чего, император носится с обидами младшего, а тебя собирается отправить обратно в Локан, чтобы уж совсем под ногами не путался.

– Что? – переспросил Ши Мин. Все спутанные мысли в его голове мгновенно превратились в иссохшие осенние листья и разом осыпались, оставляя после себя лишь тишину. Мастер укоризненно цокнул и пощелкал пальцами перед носом Ши Мина.

– Я должен сказать тебе только одно, – размеренно проговорил он, убедившись, что Ши Мин наконец услышал его слова. – Вы все усложнили. Особенно Юкай. Своим детским поведением он привлек слишком большое внимание к вам обоим. Да, он пытается защитить тебя, как умеет. Но у императора нашего терпение тоже не безгранично. Вы в шаге от обвинения в предательстве, и если Юкаю такое могут с рук спустить – все-таки не чужая кровь, хоть и закипела не вовремя, – то тебя никто не пощадит. Головы маршалов всегда летели первыми, а Цзыян хоть и ненавидел отца, но все-таки учился на его ошибках… Укушенный змеей долго боится веревки, а нечистым путем завоевавший власть император до последнего будет бояться, что ее отберут. Я буду крайне удивлен, если в самое ближайшее время ты не погибнешь на новом месте службы вместе с женой. Как бы и Юкай вместе с вами не сгинул где-нибудь на окраине. Цзыян может казаться заботливым и мягким братом, однако ничто не мешало ему нашими руками устранять все препятствия со своего пути. Иногда даже я начинаю думать, что мы выбрали не того, пусть у нас и не было никакого выбора.

Ши Мин опустил голову. В поле его зрения оказались только бесконечные переливы алой ткани и мелкие камни тропинки.

– Меня удобнее оставить в живых. Пока я жив, на Юкая все еще можно влиять…

– Пока ты жив, Цзыяна греет мысль о том, что брат его просто немного одичал в походе, – перебил его Мастер, – и что со временем они станут по-прежнему близки, а годы с тобой позабудутся. Тогда ничто не помешает убить тебя и зажить хоть немного спокойнее. Боюсь, тут император немного просчитался. Если он посмеет убить тебя, то Юкай утопит столицу в крови. Выращивая дикую тварь вместо комнатной собачки, Цзыян совсем позабыл, что хозяина такие твари выбирают себе сами.