Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

Теперь императору не требовались удары Фэн Чань, чтобы добраться до тела. Сияющий клинок опустился, оставляя в воздухе полотно темного пламени. Ровные взмахи разрезали синее тело на куски, в считаные секунды превращая демона в груду окровавленной плоти.

Лезвие дымилось, испаряя ядовитую синюю кровь.

Не дожидаясь окончания расправы, Фэн Чань перепрыгнула вяло шевелящиеся обрубки и бросилась в освободившийся проход. Ослепленная светом, она не сразу привыкла к полумраку в укромном, сокрытом кусками обрушенной породы углу.

Ее глаза были куда острее человеческих, и девушка наконец увидела настоящее тело демона. Зажав ладонью рот, она отшатнулась и издала глухой, рокочущий звук.

Среди камней лежала охапка полуистлевшего сена. На нем корчилось полупрозрачное, светящееся синее тело, похожее на слизня. Лишенное рук и ног, размером оно было с десятилетнего ребенка – только лицо у него было человеческим, будто стеклянная маска. Прозрачные глаза смотрели с усталостью и безразличием, узкий разрез рта непрерывно шевелился. Из тела выходило множество тонких подвижных щупалец, опутывающих жертву. Они уходили под одежду и иглами пронзали смуглую кожу, наливаясь кровавой краснотой.

Чен Е уже не мог говорить, и только глаза продолжали жить на опустевшем, лишенном выражения лице. Его тело было истощено, высушено; сил в нем едва хватало на дыхание. Щеки ввалились, а пальцы стали хрупкими и ломкими, как прутики. Переборов себя, Фэн Чань кинулась вперед и попыталась ухватиться за сплетения прозрачных щупалец, но рука ее прошла насквозь, не встречая никакого сопротивления.

Даже тела Чен Е не удалось коснуться: оно было здесь и одновременно не существовало.

– Если бы вы могли убить меня, то он умер бы вместе со мной, – тихо прошептало бесплотное создание. – Только я заставляю его сердце биться, но вам его не спасти. Слишком много сил ушло на бой с вами. Теперь он станет частью меня, а потом я усну, чтобы позже возродиться. Снова уйду во тьму…

– А мы не можем? – с напряжением выговорил Юкай, подходя ближе. Он не отрываясь смотрел в темные, непомерно увеличившиеся на исхудавшем лице глаза Чен Е.

Южанин устало опустил веки.

– Немногие могут лишить меня жизни. Может, их и вовсе уже не осталось, – задумчиво ответил демон. Сквозь его тело видны были стебли высохшей травы. – Род Кан Шаомин потерян во времени. Вы, люди, так любите отбирать друг у друга власть…

Меч поднялся и опустился, не дав демону закончить речь. Отсеченная голова покатилась в сторону, обретая плотность и оставляя за собой блестящий влажный след.

– Да, я помню. – Юкай качнулся, словно ноги вдруг перестали держать его, и присел на корточки рядом с телом демона. – Брат рассказывал мне сказку о деве, рожденной от крови человека и силы бога. Наш род не забывает свои истоки.

Протянув руку, он коснулся лица Чен Е. Отважный воин, беспечный друг и жадный любитель жизни все еще боролся. Он сопротивлялся смерти с тем же отчаянием, с каким не желал прожить скучную жизнь и обрести покой на склоне лет.

Глаза его открылись в последний раз. Взгляд зацепился за неверящее, гневное лицо Фэн Чань, губы слабо изогнулись в улыбке.

В этой улыбке Юкаю почудилось извинение.

Сердце южанина дрогнуло последний раз и затихло, и эта тишина молотом оглушила Фэн Чань. Она отшатнулась, прижимая ко рту разбитые пальцы; между тем человеком, который привел ее на корабль, и грудой обтянутых кожей костей не было ничего общего. Юкай протянул руку, осторожно прикрыв блекнущие глаза. Искаженное гримасой боли лицо Чен Е разгладилось; с закрытыми веками он превратился в древнего морщинистого старика.

Студенистая, бесформенная плоть демона расползалась на части, и только лицо еще какое-то время продолжало смотреть вверх удивленно и немного испуганно, прежде чем растеклось лужей дурно пахнущей слизи.

Кот опустился на землю, оглушенный и ошарашенный. Внутри него снова бушевала буря, и юноша не знал, сможет ли пережить ее. Тело его больше не могло приспособиться к силе хозяина, и сознание путалось, пытаясь вместить тысячи голосов и оборванных судеб.

Что ты наделал?

Правитель Фэн вдруг накренился и со стуком рухнул с камня. Жемчужный венец сорвался с его головы и покатился по полу, остановившись прямо у колен Фэн Жулань. Забившаяся между глыб принцесса против своей воли протянула руку и коснулась прохладных жемчужин.

Ей вдруг показалось, что изнутри венец усеян длинными, острыми шипами, с которых капает густая кровь.

Взяв венец, девушка с трудом поднялась на ноги. Сжав его обеими руками, она воздела символ власти над своей головой и с силой швырнула наземь.

Жемчужины градом разлетелись по полу.

Глава 11

Синие сумерки опускались на холмы, клочьями висли на изломанных голых ветвях. Взгляду не за что было зацепиться в этом пустом и холодном пространстве, кроме теней и покрытых инеем деревьев. Пейзаж был знаком до последней мелочи и вызывал внутри горькое, пропитанное обидой чувство потери; вместе с тем он странным образом успокаивал, уравновешивая творящийся в голове Ши Мина хаос. Наверняка большую часть произошедшего он и сейчас упускает, но картина уже проявлялась во всем своем уродстве и искаженной точности.

Дом походил на задремавшего старика с наглухо заколоченными окнами-веками и тяжелыми седыми бровями скопившегося на скате крыши снега. За долгие годы служения Ши Мин отучился привязываться к местам, но этот отрезанный от остального мира уголок слишком плотно врос под кожу каждой своей веткой, каждым камнем и скрипучей доской.

Ши Мин стоял между деревьев, провалившись в сугроб по колено. Набившийся за голенища сапог снег медленно таял, обжигая кожу, и ледяными струйками сбегал к ступням.

Нечищенную дорогу не различить, и крыльцо полностью скрылось под ворохом снега, осыпающегося с покатого конька крыши. Рассохшуюся дверь повело на одну сторону, полотно пробило длинной трещиной.

Дом ждал, как несожженный мост или незахороненное тело, кого-то близкого, но потерянного. Он давно лишился жизни, но в нем еще оставалось слишком много памяти, призраками снующей среди промерзших стен.

Увязая в сугробах, Ши Мин медленно зашагал к крыльцу. Горизонт затягивали низкие тяжелые тучи. Они обещали скорый снегопад, который скроет ведущую к дому свежую цепочку следов.

Раскидав ногами снег у порога, Ши Мин дотронулся до покрытого серебряной пылью темного дерева и глубоко вздохнул. Ладони повлажнели от волнения, как перед долгожданной встречей. За дверью не окажется ничего, что хотелось бы ему увидеть. Там не будет ни тепла, ни голосов, только пыль да запах затхлости и сырости. Стоит ли будить свои воспоминания этим никому не нужным вторжением?

– Это всего лишь старый дом, – пробормотал он тихо и толкнул тяжелую дверь.

Искореженное дерево подалось с трудом, со скрипом цепляясь за пол и оставляя за собой глубокую царапину. Внутри царил полумрак.

Взгляд невольно метнулся в конец коридора. Обычно там ожидала его долговязая фигура, и равнодушно-насупленное лицо не скрывало, а только подчеркивало сияющие глаза. Ши Мин на мгновение зажмурился и быстро шагнул вперед.

Здесь все будет напоминать о прошлом, потому что оно до сих пор тут. Возвращался ли ты сюда? О чем размышлял, глядя на заколоченные рамы? Я пытаюсь думать о чем угодно, но все равно, выходит, что о тебе.

Слишком много вещей, которые требуют внимания. Слишком много времени, прошедшего порознь, – и мало, исчезающе мало правды.

Дом казался нежилым, пустым и гулким, но в нем не было ни пыли, ни присущих брошенному жилью запахов. Пахло деревом и чем-то сытным, съестным. Наверняка кто-то из покидающих столицу облюбовал укромное и отдаленное поместье. В эту глушь немногие найдут дорогу, но и скрываться здесь можно со всеми удобствами.

Внутри поднялось раздражение, нелогичное, но от этого не менее тяжелое. Пусть и заброшенный, этот дом оставался его домом.

Ши Мин замер, прислушиваясь. Где могли затаиться новые обитатели? Нужно отловить каждого и вышвырнуть за порог, прямо на снег, – если только тут не устроили ночлег совсем уж беспомощные калеки или дети.

Усмехнувшись собственным мыслям, Ши Мин скинул с головы капюшон и шагнул к лестнице, но тут же замер. Запястье обхватили цепкие пальцы, заламывая руку, но он так и не услышал ни шагов, ни чужого дыхания.

– Сейчас ты выйдешь и забудешь сюда дорогу, – едва слышным свистящим шепотом заговорил нападавший, одной рукой удерживая Ши Мина, а другой вжимая кончик своего оружия ему под ребра. – Иначе я пробью тебе печень, и ты будешь умирать медленно и мучительно.

Маленькая, едва ли не детская изящная ладошка. Голос, который не мог принадлежать мужчине.

Боясь поверить самому себе, Ши Мин повернул голову и скосил глаза, надеясь разглядеть неизвестную. Одного тусклого рыжего отблеска на волосах оказалось достаточно, чтобы детали сложились в знакомый образ.

– Я ожидал увидеть здесь кого угодно, но только не тебя, – заговорил Ши Мин, ощущая легкую дрожь в собственном голосе. – Не буду спрашивать, всех ли гостей ты так встречаешь. Надеюсь, что всех.

Ду Цзылу отступила на шаг, в растерянности опустив оружие. Несколько мгновений она колебалась, желая поверить, но не решаясь, потом молча зажала себе рот обеими руками. Заостренная шпилька полетела на пол. Сине-зеленые прозрачные глаза наполнились слезами.

– Вернулись, – невнятно пробормотала девушка, продолжая прикрывать рот, – вернулись…

Свергнутый император сидел за столом и что-то мастерил: тонкие пальцы, не знавшие тяжелого труда, теперь покрылись мозолями. Простую косу он перекинул через плечо, кончик спускался ниже талии; тусклая одежда была лишена узоров.

Глаза остались прежними – яркие, теплого янтарного оттенка, – только взгляд переменился. Ду Цзыян словно смотрел внутрь самого себя и никак не мог найти там что-то важное. Даже радость от встречи не могла скрыть странной робости и неловкости, которой раньше в старшем Драконе не водилось.

Рядом стояла толстая, гладко отполированная палка. Завидев гостя, Ду Цзыян подтянул ее ближе и с улыбкой поднялся навстречу, опираясь на самодельный костыль. Движения его были привычными, но даже с поддержкой на ногах он стоял неуверенно.

– Не ожидали увидеть тебя здесь, – заметил он.

Ничто в его облике больше не намекало на блестящее прошлое – только манера держать себя, выученная за долгие годы память тела. «Наверное, он все еще ищет себя», – в легкой растерянности подумал Ши Мин. Нельзя идти дальше, так и не разобрав завалы в собственной душе и разуме.

Ду Цзылу тенью держалась за спиной Ши Мина, а потом и вовсе куда-то исчезла; вернулась она уже почти спокойной и с сухими, пусть и покрасневшими глазами. Она замерла у стены, не делая никаких попыток приблизиться. Казалось, девушка снова играет роль служанки, только вместо дворца был продуваемый всеми ветрами дом, а трон Ду Цзыяну заменил старый стул.

Найденная в пустыне девчонка-нищенка побывала и пленницей, и императорской наложницей, и беглянкой, но теперь стала такой, какой и задумывали ее боги. Полудетская открытость и задиристость сошли с ее лица. Глядя на идеально вылепленные черты, Ши Мин видел в ее глазах тот же отблеск, какой иногда ловил в глазах своей жены. Это было умение не только ударить, но и выждать, терпение и спокойствие. Вместе с тем в ней была и затаенная ярость, которой Ши Янмей была лишена, – это была готовность броситься и вцепиться в горло любому противнику, даже предчувствуя собственную гибель.

Быть может, именно эта несгибаемая готовность к битве и смерти однажды спасет ей жизнь.

«Или Ду Цзыяну, – поправил себя Ши Мин, перехватив ее взгляд. – Ему – скорее всего».

Неловкая тишина заполнила комнату, оставляя троих людей в каменной неподвижности. Перепутанный клубок обид и непонимания заставлял отводить глаза, и никто не решался первым заговорить о том, что действительно важно.

При взгляде на Ду Цзыяна внутри невольно просыпались уже полустертые, но от этого только более страшные и болезненные воспоминания. Не удары всплывали из темноты и не казнь Ши Янмей, не ее распахнутые стекленеющие глаза, а только оглушающее, невыносимо огромное чувство беспомощности и вины. Оно не давало дышать и выворачивало нутро, превращая Ши Мина заново в истекающее кровью животное. Несправедливым было бы винить Ду Цзыяна или себя в произошедшем, но иногда обиды укрываются так глубоко, что разуму до них не дотянуться.

– Садись. Наверняка ты о многом хочешь спросить, – прервал молчание Ду Цзыян и опустился обратно на стул. Голос его звучал глухо. – Да и мне нужно многое рассказать и узнать. Я не стану просить прощения за то, что совершил. Не потому, что моей вины в этом нет, – я не знаю, нет ли ее на самом деле. Но тебе не нужны мои извинения.

– Не нужны. – Ши Мин наконец поднял глаза и заставил себя посмотреть на бывшего императора прямо, не отводя взгляд. – Вы знали о том, что он жив?

Каждое слово оказалось иглой, протыкающей кожу.

– Знал, – после недолгого молчания ответил Ду Цзыян и вдруг рассмеялся, тихо и безысходно, – поэтому мы здесь. Он пришел убить меня, и в тот день… Тогда я готов был позволить ему это. Мне на какое-то время показалось, что моя смерть перечеркнет все то, что я успел испортить, и начнется другая жизнь. Как будто все события перестанут иметь значение…

Ши Мин краем глаза заметил легкое движение: девушка, привлеченная болезненным смехом Ду Цзыяна, пошевелилась и сжала ладони в кулак. Она не могла не чувствовать странности этого разговора.

Давняя дружба, искренняя привязанность, подозрения и ненависть, обвинения и чувство вины – тонкие ниточки одного полотна, только с близкого расстояния никак не удавалось разглядеть этот новый узор.

Ду Цзыян продолжал крутить в пальцах небольшой нож, которым вырезал что-то из куска дерева. То, как он поднялся навстречу, сказало Ши Мину о многом. Даже лишенный власти император не стал бы приветствовать лишенного титула военачальника с такой открытостью.

Он будто никогда и не был императором.

– Когда я рассказывал Юкаю об инструментах, то подумал, как мало нам известно на самом деле об этом страшном искусстве, – заговорил Ши Мин. – Мы знаем, что необходимо для их создания, но почти не разбираемся даже в том, что же такое сила. Я размышлял о том, что кто-то может сделать орудие, управляющее другими людьми, и укрыться в тени. Спрятаться за спиной императора и управлять всем. Это показалось мне полным безумием, пугающим безумием.

Ду Цзыян усмехнулся и выпустил нож.

– Я надеялся, что тебе удастся разобраться во всем, – кивнул он, сосредоточенно рассматривая свои сплетенные пальцы. – Догадался или узнал?

– Что-то узнал, о чем-то догадался, но наверняка знаю не всё, – пожал плечами Ши Мин.

– Если бы я мог хотя бы предположить, к чему приведет моя самоуверенность, то прислушался бы к его словам еще тогда, – вдруг признался Ду Цзыян и поднял глаза. Они были тусклыми и будто слепыми от воспоминаний. – Я ведь знал, насколько он упрям. Мы похожи, только вот он всегда был сильнее. Он готов идти вперед и терпеть любую боль, пока у него есть цель. Если бы я представлял, что этой целью станет месть… Знаешь, что говорят о древней крови? Именно она несет в себе силы, позволяющие усмирить орудия. Она есть у всех правящих родов, разница только в том, кто стоял у истока. Чаще всего это кто-то из тех, кого сейчас принято считать богом; не мне судить, были ли они действительно богами. Только Сибай повел свой род от демона, подпитываемый его странной силой. Божественная кровь никогда не умела играть с душами и разумами, она прямолинейна, а вот на Сибае все иначе. Только там рождаются правители, умеющие погружать в грезы, влезать в чужую память и сны. Когда я предложил принцессе стать моей невестой, то даже не думал, что уже захвачен ею и делаю все, что она пожелает. Сила не бывает добром или злом, пусть и исходит она только из двух источников – божественного и демонического; она не имеет цвета. Все в руках людей. Изготовление инструмента всегда было слишком сложным и отчаянным средством, и мы оказались не готовы к такой битве. Я оказался не готов.

Ши Мин поежился. Откровенность Ду Цзыяна показалась ему неуместной и обжигающей, как вода, покрытая тонкой корочкой льда, – и вместе с тем только честность могла позволить им со временем забыть прошлое.

– Тогда и меня вините, – резко ответил он, – меня и Ло Чжоу. Вы были совсем ребенком в то время. Это мы должны были понять, что с вами что-то не так.

– Откуда вам было знать? – искренне удивился Ду Цзыян. – И что вы могли сделать?

Мы должны были сделать хоть что-то.

– Я не знаю, – тяжело отозвался Ши Мин. Хотелось встать, и уйти, и не спрашивать больше ни о чем, но это была бы откровенная низость. – Я просто надеюсь, что все еще можно исправить.

– Нам надо верить в это, иначе в наших жизнях не останется никакого смысла. И я надеюсь на господина Ло: уж если кому и удастся размотать этот клубок, то только ему. – Голос Ду Цзыяна звучал устало, но уверенности в нем хватило бы на десятерых.

– Мастер ни слова не сказал мне о том, что он жив! – Внутри снова забурлила уснувшая было злость, и Ши Мин глубоко вздохнул, удерживая рвущиеся с языка обвинения. – Мы оба знаем, кто он такой и что из себя представляет. Разве ему вообще можно верить?

– Он спас тебя, – тихо заметил Ду Цзыян, снова беря в руки нож. Из-под острого лезвия поползла тонкая, завивающаяся стружка. – И нас.

– У него была возможность прекратить все это гораздо раньше, но он продолжал врать!

– Вы ослеплены злостью, – негромко заметила Ду Цзылу, – и не хотите видеть реального положения дел.

– Я не собираюсь защищать его перед тобой. – Ду Цзыян покачал головой. – Но ты винишь Мастера не за те деяния, которые он совершает годами, а только за обман. Но ведь обман всегда составлял его суть. Только вранье, ложь, игра помогли ему выжить и занять свое место. Так почему он должен отказываться от этого ради нас? Ради тебя?

– Я считал, что нас с ним связывают узы несколько более прочные, чем просто знакомство. – Фраза застревала во рту, и никак не удавалось выпустить ее наружу.

– Ты считаешь его своим другом? – усмехнулся Ду Цзыян, и на мгновение словно время обернулось вспять. Перед Ши Мином снова сидел мягкий и даже уступчивый император, который тем не менее мог быть безрассудно жесток и безжалостен, и теперь эта режущая правдивость стальным острием пробилась наружу. – Тогда подумай вот о чем: когда я взошел на престол – при вашей поддержке, – кто-то вынужден был взять на себя всю грязь, всю изнанку власти. Никто не решился на это, кроме него. Выбора не было, кому-то пришлось бы этим заняться, но благодаря ему наши руки остались чистыми. И твои, и мои. Но мы с пренебрежением забыли об этом. Мастер не просил за свои дела ни почета, ни даже уважения, однако получил он только презрение. И ты тоже поливал его этим презрением, брезгливо отворачиваясь от его темной стороны и позабыв, что эта сторона могла стать твоей. Он облегчил нам жизнь, и вся его служба не давалась ему легко, но мы не смогли набрать в себе смелости даже на благодарность. Ты морщился, когда он вредил другим во благо нашей общей цели, но тут же отказался от него, когда эта цель заставила его навредить тебе и мне. Только вот чем же дружба отличается от равнодушия, если даже ты – его друг – не видишь ничего дальше своего носа и относишься к нему как к надоедливому, но неотвратимому бедствию? Если ты принимаешь только ту часть его жизни, которая не противоречит твоим представлениям о достоинстве? Ты дружишь с каким-то выдуманным Мастером, не желая замечать настоящего Мастера. Так по какому праву ты просишь от него иного отношения, нежели ко всем вокруг, если совершенно ничем от этой толпы не отличаешься?

– Вам он нанес не меньше ран, чем мне, – холодно отозвался Ши Мин. Он чувствовал, что грань внутри него совсем размылась и не стоит снова судить кого-то, не разобравшись до конца, но остановиться не мог.

– Я не собираюсь оправдывать его или относиться как к преступнику. Я просто хочу заставить тебя посмотреть на произошедшее моими глазами. Ло Чжоу ничего никогда не делает без причины – возможно, мы просто упустили эту причину?

– Эгоизм – единственная его причина.

– И это он слышал от нас не один раз. Только разве стал бы рисковать собой по-настоящему эгоистичный человек? Стал бы пытаться все исправить? Остался бы, приняв часть предназначенного для нас удара на себя? Множество раз нас ужасали его поступки, но со временем все они оборачивались во благо. Нельзя принимать только светлую часть человека, темную же снова и снова использовать, а потом отталкивать. Возможно, в этой истории злом окажется вовсе не он, а мы. Вместе с нашим двуличием.

– Несмотря на все хорошее, вранье Мастера было слишком подлым.

– Иногда подлость – единственно правильный поступок, – вздохнул Ду Цзыян, посмотрел вдруг на неподвижную Ду Цзылу, и взгляд его был виноватым. – И эта подлость может потребовать всего твоего мужества.

– Давайте обсудим более важные дела. Мастер никуда не денется. – Ши Мин нетерпеливо отмахнулся, за раздражением пряча куда более тяжелые и неопределенные чувства. – Я не хочу думать еще и о нем. Рано или поздно мы столкнемся; и пусть судьба рассудит, кто из нас прав. Сейчас я хочу знать, к чему мне быть готовым.

– Я не хотел поучать тебя, но ты ведешь себя слишком незрело. Будешь ждать возвращения Юкая?

Ду Цзыян снова отложил нож и покрутил в руках свою поделку, пальцем проверяя ее гладкость. Присмотревшись, Ши Мин разглядел вытянутый хвост и два стоячих уха. Маленькая деревянная статуэтка изображала не то волка, не то собаку.

– Буду. Что мне еще остается, – с глухим упрямством отозвался Ши Мин. – Мы как будто участвуем в игре и никак не можем друг друга догнать. Не выходит. То люди мешают, то чужие слова, то наша собственная глупость. Я хочу узнать его правду и рассказать свою, если он захочет ее услышать.

– В нем живет неистребимое желание заботиться. Он не стремился к власти, не хотел быть впереди, но я заставил его пойти против себя самого. Боюсь, если он увидит тебя, то бросит и трон, и страну и просто пойдет за тобой следом – куда угодно, – и не спросит даже куда и зачем.

Ду Цзыян осторожно опустил статуэтку на стол и поднял глаза. Теперь взгляд его был требователен и едва ли не безумен.

– После всего, что натворил мой брат, – тихо-тихо проговорил он, – ты дашь ему возможность вернуться? Ты примешь его?

Ши Мин посмотрел на бывшего императора со смесью удивления и недоверия.

– Разве не вы сейчас говорили о том, что человека надо принять со всеми его темными сторонами? Быть может, я и несправедлив к Ло Чжоу, но святым себя не считаю. Я стал куда эгоистичнее вас всех: меня не волнуют больше ни чужие жизни, ни благополучие страны. Хочу спасти всего двух людей, на большее моих сил не хватит. Но для них… Боюсь, им я прощу все.

– Хорошо, – выдохнул Ду Цзыян, и внутреннее напряжение покинуло его. Он сгорбился и сомкнул веки, не скрывая своей усталости. – В мире слишком много праведников и судей, но совсем не осталось прощения и тепла. Я все еще нездоров, как видишь. Фэн Жулань разобрала меня по кусочкам и почти ничего не оставила, я едва начал подниматься с постели. Это твой дом, и мы будем рады, если ты останешься.

Поднявшись, Ши Мин отрицательно покачал головой:

– Я пойду к морю. Иначе могу пропустить.

Бросив короткий взгляд на девушку, он шагнул было к двери, но вдруг остановился.

– Почему ты сам не пошел к нему? – через плечо спросил он Ду Цзыяна, отбросив всякую вежливость.

Тот едва заметно вздрогнул и поднял голову.

– Потому что я уже испортил всю его жизнь, – со слабой улыбкой объяснил он, – не думаю, что он сможет простить. Он не очень-то великодушен.

– Думайте поменьше, – сквозь зубы посоветовал Ши Мин, – или мое двуличие все-таки большее зло, чем ваша трусость?

Старая-старая история крутилась в голове Ду Цзылу и никак не желала отпускать. Снова и снова звучал резкий, но обладающий странной притягательностью голос Безымянной: «Одержимость властью всегда сильнее любой любовной лихорадки. Власть дает иллюзию бессмертия. Любовь может гореть отчаянно и жарко, но со временем угасает; жажда власти неутомима. Она будет холодной змеей сидеть в сердце, и шептать, отнимая тепло, и отравлять своим ядом, и порождать смутные надежды. Стыдно признаться в том, что хочешь примерить корону, зато не зазорно соврать, что вовсе не трон тебе нужен, а нужно только сердце королевы. Под этими знаменами ты уже не захватчик, а воспетый в легендах влюбленный романтик…»

Все оказалось не так. Некоторые захватчики и вправду являлись бедовыми романтиками, отдавая свои сердца в руки королев, а королевам ни капли не мешали шрамы и застарелая боль.

Девушка проводила Ши Мина до двери, не сводя глаз с изуродованного раной уха и тонкой иссиня-черной пряди, выбивающейся из небрежного хвоста. Она видела своего спасителя разным: и закованным в доспехи воином, покрытым пылью, и утонченно-прекрасным женихом, и поверженным пленником – но теперь Ши Мин не носил масок. Он был небрежен и холоден, и в его глазах больше не отражалось никакого тепла.

– Я завидую вам, – ровно проговорила девушка, – как же я завидую вам…

Ши Мин обернулся и нахмурился, вопросительно глядя на Ду Цзылу.

– Раньше мы были в одном положении, хотя и по разным причинам. – Она кивнула в сторону комнаты, где остался Ду Цзыян. – Я была готова на все ради него, и Юкай был готов на все ради вас. Но теперь… Вам как будто не хватало веры в него. Подтверждения, что вас действительно ценят, что это не юношеская глупость. Вы получили это подтверждение: наверное, никому еще не доказывали значимость с таким размахом, не имея даже надежды. Он готов был убить каждого, кто причинил вам боль. Думаю, он даже себя был готов убить, чувствуя вину. Но теперь вы и сами готовы на все. У вас куда меньше сил, совсем нет власти, и даже имя ваше уже стало пустым звуком, но все, что в вас есть, вы сейчас готовы сжечь на этом алтаре и идти навстречу. Сделать те шаги, в которых вы сомневались тогда. И это очень больно.

Девушка на секунду замолчала и глубоко вздохнула.

– Вам не хватало веры, и он дал ее вам. Если вы захотите, он весь мир к вашим ногам положит, только вам не нужно. А я… я могу быть рядом, охранять и оберегать, могу быть слугой, наложницей, подругой, но никогда не стану настолько любимой, чтобы идти мне навстречу. Я не знаю, какой мир нужно перевернуть мне, чтобы доказать свою любовь. Потому что до моей любви ему нет никакого дела…

В полутьме черты лица Ду Цзылу казались мягкими, искаженными. Ши Мин коротко коснулся ее плеча.

– Иногда перевернуть мир куда легче, чем каждый день оставаться рядом и быть опорой, – тихо заметил он, не желая привлекать внимания Ду Цзыяна. – Поверь, он понимает это куда лучше меня. Я не знаю, что он чувствует. Хотел бы соврать, что оценит и полюбит, но не стану. Иногда любовь просто не вырастает, вот и всё.

– Вот и всё, – эхом отозвалась девушка и распахнула дверь, пряча глаза.

Порыв ледяного ветра ворвался внутрь, холодом обжигая щеки. Набросив на голову капюшон, Ши Мин наклонился к Ду Цзылу и прошептал ей прямо в ухо:

– Он ни о чем не знает?

Девушка вздрогнула и подняла глаза. На ее лице смешались безысходность и отчаянная решимость, но во взгляде осталась только тоска.

– Откуда вы?.. – пробормотала она. – Не говорите ничего. Пока не говорите ничего…

Ши Мин коротко кивнул и шагнул за порог, в густеющую синеву зимней ночи.