Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

Соавторы: Василий Седой,Лилия Орланд,Тата Алатова,Наташа Эвс,,Крафт Зигмунд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 235 (всего у книги 350 страниц)

Глава 9

Агата привела меня в летнюю кухню. Это было нечто вроде большого сарая без стен, с четырьмя столбами, держащими крышу. Под ней топилась большая печь, точнее большая плита с пристроенной сбоку трубой.

Кухню делили поварихи, которые готовили для госпиталя, и прачки, стирающие бинты и одежду. Словно два враждующих лагеря, они расположились по разным сторонам сарая.

Основные бои шли за плиту, заставленную чугунами и баками. На ней не хватало места для всех.

Мы с Агатой как раз подошли во время жаркой схватки. Две женщины сцепились, хаотично нанося удары и дёргая друг дружку за волосы. Остальные разделились. Часть наблюдала за битвой, подбадривая своего бойца и ругая соперника, другая – продолжала работу, неодобрительно косясь на поединок.

– Что здесь происходит? – голос ключницы мгновенно разрядил напряжение.

Болельщики забыли о своих привязанностях и разбежались по местам. Бойцам потребовалось чуть больше времени. Женщины поднимались с земли, обе чумазые, растрёпанные. У одной на скуле краснела царапина. Другая придерживала разорванный подол.

– Ещё раз увижу, доложу хозяйке. Вы знаете, что тогда будет, – Агата не повысила голос, она явно не сердилась, поэтому не угрожала. Только предупредила. И её услышали.

Впервые я задумалась, кто такая Агата. До этого почему-то решила, что она вроде экономки, вольнонаёмная женщина. Однако теперь мне казалось, что ключница Беззабот такая же крепостная. Связующее звено между крестьянами и господами, противопоставленная и тем, и другим.

Я не стала ждать, когда Агата меня представит. Наверняка уже сообщила о вводимых мной новшествах, рак на плите стоят чаны. Я сама подошла к прачкам.

– Здравствуйте, меня зовут Катерина Павловна.

– Доброго здоровьичка, – женщины дружно поклонились, косясь на стоящую у меня за спиной ключницу.

– Из-за чего драка? – поинтересовалась я.

Признаться, мне действительно было любопытно, но не только. Агата не будет вечно меня караулить. И когда она уйдёт, я хочу знать, чего ожидать и остерегаться. Если драка случилась из-за плиты, на которой не хватило места, не прилетит ли и мне, когда я начну не просто греть воду, а кипятить бельё?

Женщина с царапиной на щеке, спрятавшись за остальными, спешно приводила в порядок волосы. Но, стоило мне задать вопрос, её товарки расступились, не желая делить ответственность за случившееся. Значит, не из-за белья.

– Как тебя зовут? – поинтересовалась я.

– Дашкой, госпожа, – она склонила голову.

– Меня называйте Катерина Павловна, это ко всем относится, – я посмотрела на остальных и снова обратилась к ней, повторив вопрос: – Почему вы подрались, Даша?

Она посопела и призналась.

– Марфушка к мужу моему на сеновал бегала.

– Что ж, это уважительная причина, – кивнула я. – Сожалею, что ты не успела накостылять ей хорошенько.

Ожидающая выговора или чего похуже, Даша не сразу осознала мои слова. Её товарки смотрели недоверчиво, я вела себя не как госпожа. Зато Агата у меня за спиной негромко хмыкнула.

– И всё же здесь мы делаем одно дело, поэтому никаких драк! Понятно?

– Да, госпожа.

– Да, Катерина Павловна, – ответ был нестройным. Из пятерых только трое запомнили мою просьбу, остальные по-прежнему называли госпожой.

Но я уже не стала заострять на этом внимание. Рано или поздно выучат на примере других.

– Отлично! Тем более что нам потребуется больше места и больше огня. Теперь мы будем кипятить инструменты и бинты.

Я оглянулась на плиту, заставленную чугунами и чугунками, из которых доносились запахи еды.

– Давно они начали готовить?

– Не особо, Катерина Павловна, – Даша первой перестала меня бояться и стала отвечать.

– Тогда нам нужен очаг, а лучше – два, – я обернулась к Агате. – Сможете достать кирпичи?

– Сколько? – спросила она, даже не поинтересовавшись, для чего мне они.

– Побольше несите, я скажу, когда хватит. И ещё нужна лопата.

Небольшая лопатка нашлась прямо в летней кухне, ею выгребали золу из печи. Я определила место для очага и начала копать неглубокую яму, стараясь придерживаться квадратной формы, поскольку чаны были круглыми.

– Скажите, чего надобно, я вырою, – Даша, вернувшаяся с двумя красными кирпичами в руках, бросила их и попыталась забрать у меня лопату.

– Спасибо, Даша, но вместе мы быстрей управимся, носите кирпичи, – обратилась я к женщинам, которые с любопытством наблюдали за моими действиями.

Выкопав ямку для очага, я начала обкладывать её кирпичами. Подумав, решила, что два ряда будет достаточно. Конечно, три позволят развести больший огонь, и вода быстрее закипит. Зато два кирпича устойчивее, меньше вероятность, что наш чан с кипятком опрокинется нам же на ноги.

Закончив строительство, я велела одной из женщин:

– Разжигай костёр, – и указала на очаг, а сама начала копать второй.

Спустя несколько минут один костёр уже горел. Я приказала перенести на него чан с плиты. Вода в нём уже нагрелась и скоро обещала закипеть. Стоит поторопиться со вторым очагом.

Копала и строила я по-прежнему сама, хотя кирпичей принесли достаточно, и женщины только стояли рядом, наблюдая. Однако это был ответственный момент, и я не хотела его уступать. Так я буду уверена, что конструкция вышла прочной и не развалится в самое неудачное время.

Лишь закончив второй очаг, я сказала, чтобы в нём тоже развели огонь и поставили второй чан. А сама попросила Агату сопровождать меня в госпиталь. Мне нужно было найти Снегирёва.

Я угадала верно, фельдшер оказался сообразительным. Он с первого раза понял, чего я от него хочу. И даже сам вызвался собирать инструменты. Кажется, эмоциональная речь в хирургической палатке принесла мне не только врагов, но и поклонников. Вот и хорошо, что Снегирёв из вторых, а то я боялась, что придётся убеждать каждого хирурга.

Времени оставалось всё меньше. Обоз подъезжал к деревне. Гедеонова хорошо придумала с дозорными на вышке, так заранее можно подготовиться к приближению врага или новых раненых.

– Катерина Павловна, – впервые обратилась ко мне ключница.

Я решила, что она хочет спросить, нужна ли мне ещё.

– Спасибо вам, Агата, вы мне очень помогли. Дальше я уже справлюсь, – улыбнулась ей. Хорошая женщина.

– Позвольте дать вам совет? – вдруг спросила она.

– Совет? – я мысленно перебрала свои действия. Неужели ключница считает, что я где-то ошиблась?

– Попробуйте применять раствор соли для промывания ран. Его ещё моя бабка пользовала. И очищает, и гноиться не даёт.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное. Я увидела в этой женщине себя. Я также знала то, что поможет. Однако мне пришлось пробираться сквозь заросли скептицизма и узколобия. На её лице отражались те же мысли. Она думала, что я не поверю, но не могла не попробовать.

Поэтому я ответила максимально честно.

– Я никогда не слышала о таком способе, но обещаю, что передам ваши слова доктору, которому доверяю. Он почти не оперирует, как раз лечит раны. Думаю, Мирон Потапович не откажется опробовать ваш метод. Но для этого нам понадобится много соли. Вы сможете достать?

– Смогу, – кивнула она.

Я кивнула в ответ. Больше ни она, ни я ничего не сказали. Это и не было нужно, две женщины поняли друг друга без слов.

Вода в обоих чанах забурлила. В первый мы переложили выстиранные сегодня бинты.

– Не вытаскивать, пока не закипят, – велела я. – Да и потом не сразу. А лучше всего – зовите меня.

– Катерина Павловна! – раздался мужской голос.

Я обернулась, отирая пот со лба. Платок давно лежал на лавке. Я подумывала снять и поддёву, но пока медлила, боялась простудиться.

В десятке шагов от меня стоял Снегирёв с молодым, незнакомым мне фельдшером. Оба держали заполненные хирургическими инструментами тазы.

Они словно не решались переступить условную границу между улицей и летней кухней, где всё парилось, кипело и варилось, где переругивались вспотевшие, раздражённые женщины.

– Несите сюда, – махнула рукой.

– Кидать? – Снегирёв затормозил у чана с кипящей водой, не дойдя пары шагов до меня.

– Сюда несите! – прикрикнула на него. Похоже, рано похвалила за сообразительность. – Ставьте на лавку.

Я кинула беглый взгляд на инструменты и ужаснулась. Большая часть пестрела пятнами засохшей крови. У единичных скальпелей было вымыто лезвие, но грязь или кровь скопилась в углах и выемках. У одного рукоять была обшита бархатом – какой ужас! Представляю, сколько бактерий скопилось в ткани. Вышитые инициалы «М» и «Д» наводили на мысль, кому этот инструмент может принадлежать.

– Быстро! Два таза, горячую воду, ветошь и побольше щёлока! – распорядилась я.

Надо успеть обработать инструменты до того, как раненые окажутся на операционных столах.

Первой подорвалась Даша. Забежала в кухонную часть, вывалила из таза очистки и бросилась обратно.

– Эй! – крикнула её соперница. – А ну верни взад!

Знаю, я просила без конфликтов, но в данном случае была на стороне Даши.

– Нам очень нужно, – произнесла я примирительно. – Надежда Фёдоровна дала нам карт-бланш.

Не уверена, что Марфа знала это слово, но имя хозяйки заставило её притормозить.

– Нам нужен ещё один таз для полоскания, – наблюдая, как быстро моют этот, попросила я.

– Ушат есть, – одна из женщин, кажется, её звали Олька, подняла за деревянную ручку нечто среднее между ведром и тазом.

– Хорошо, вымойте и наполните тёплой водой.

Минут через десять у нас уже кипела работа. Мы с Дашей, орудуя льняными ветошками, вычищали из инструментов застарелую кровь. Олька споласкивала в ушате мыльную пену. Ещё две женщины следили за кипячением и одновременно тёрли принесённые фельдшерами тазы. Их мы тоже окатили кипятком – стерильность, так стерильность.

Кипячение вышло недолгим. Минут через пять Снегирёв, отходивший проверить обстановку, крикнул:

– Приехали!

Началось самое сложное. Мы вшестером взялись за чан и потащили из кухни. Второй фельдшер внимательно наблюдал за нашими действиями, и я упрекнула себя, что не догадалась сразу попросить его о помощи. Впрочем, для него у чана не было места. Мы и так слишком плотно шли.

Вынеся его в сугроб, начали медленно сливать кипяток. Снег мгновенно растаял. Нас окружило туманом из пара. Когда воды осталось меньше половины, я взялась за деревянные щипцы для белья, которые перед этим так же проварили в кипятке.

Я доставала горячие инструменты, словно пирожки. Руки жгло паром. Глаза заливало потом. Однако я не могла доверить эту работу никому другому.

С последними скальпелями, лежащими на дне, оказалось сложнее всего. Щипцы были слишком крупными для них. Вымотавшись и не желая больше тратить время, я велела женщинам поднять чан, и мы слили остатки скальпелей вместе с водой в медицинский тазик.

Я видела, как засияли глаза Снегирёва, когда он принял обработанные инструменты. Даша дала каждому фельдшеру полотенце, чтобы не сожгли руки.

– Мы с вами молодцы, – устало выдохнула я, глядя вслед парням. – Сегодня мы спасли многие жизни.

В тот день мы ещё дважды кипятили инструменты, к счастью, частями. Да и в хирургических палатках, как сказал Снегирёв, перед каждым следующим использованием скальпели начали обдавать кипятком.

Я поздравила себя с маленькой победой.

С бинтами было проще. Выстирав очередную партию, мы закидывали их в чан, проваривали с полчаса и развешивали на просушку. Поварихи давно ушли, и мы заняли всю кухню, натянув между столбами верёвки. Я переживала, что ночью может пойти дождь и уничтожить наши усилия.

На ужин я опоздала. Идти в кухню, просить еды, не было сил. И я решила, что ложиться в кровать на голодный желудок – полезно для фигуры.

Однако в комнате меня ждала Василиса и тарелка остывшего жаркого, на которое я жадно набросилась, тут же позабыв о фигуре.

– Вась, ты не сообразишь мне с утра немного гусиного жира для рук? – попросила я, зевая, и направилась в постель.

Там уже сладко сопела Машка, отказавшаяся ночевать в своей спальне. Я обняла малявку, вдохнула запах её волос и провалилась в сон.

Глава 10

– Катерина Павловна, завтрак, – Вася мягко коснулась моего плеча.

– Угу, – выдавила я, испытывая желание спрятаться под одеялом и не вылезать.

Всё тело болело, словно я бежала многокилометровый марафон по пересечённой местности. Никогда не думала, что стирка до изобретения машинки была такой тяжёлой. Один только чан с металлическими инструментами и кипятком весил, наверное, килограммов пятьдесят, если не все сто.

– Катерина Павловна, – повторила Вася.

– Можно я позавтракаю в постели?

– Госпожа Гедеонова просила, чтобы вы непременно были, – с сочувствием в голосе произнесла горничная.

Ну раз просила, значит, не отстанет. Я откинула одеяло, села и свесила ноги на пол.

Никто не знает, зачем я затеяла это кипячение? Ведь жили же как-то без него раньше.

– Вот, хорошо, – ласково подбадривала меня Василиса, поливая мне на руки из кувшина. – Сейчас личико умоем, волосики расчешем.

– Ты разговариваешь со мной, как с капризным ребёнком, – недовольно пробормотала я.

– А вы не капризничайте, – мягко парировала она.

Действительно, чего это я? Выбравшись из мягкой кроватки и умывшись едва тёплой водой, я взбодрилась, почувствовала себя почти человеком. Вася помогла надеть платье, расчесала волосы и убрала их в простой узел на затылке. Моё нежелание следовать моде её не смущало.

– А где Машка? – окончательно проснувшись, я сообразила, что малявки в комнате нет.

– У неё урок с молодой госпожой.

– С Натальей Дмитриевной? – удивилась я. – И чему же учит Марусю молодая госпожа?

– Не могу знать, – пожала плечами Василиса, – прислугу в классную не пущают. Говорят, отвлекаем от занятий.

Значит, Машку Гедеоновы уже взяли в оборот и активно учат дворянским премудростям. А меня хозяйка имения очень хочет видеть за завтраком.

Ощущение, что мы угодили в западню, не проходило. Я поняла, что не ошиблась, когда вошла в столовую и увидела там Николеньку. Он сидел по правую руку от матери, через одно место от него на своём высоком стульчике расположилась Машка, а между ними зияла намекающая пустота.

– Кати! – радостно закричала малявка, намереваясь слезть с подставки.

Однако перехватила строгий взгляд Надежды Фёдоровны и осталась на месте. Надеюсь, нам всё же удастся выбраться отсюда, когда война окончится. И мне не придётся выходить замуж за Николеньку и жить беззаботной жизнью в Беззаботах.

– Катерина, – Николенька поднялся и под внимательными взглядами собравшихся подошёл ко мне почти через всю столовую, чтобы поцеловать руку и подвести к столу.

Я пригляделась к нему. Лицо бледное. Почти при каждом движении, тревожащем больной бок, он едва заметно задерживал дыхание и прикрывал глаза.

– Николай Дмитриевич, вам не стоило вставать так рано. Вы ещё нездоровы, – тихо, чтобы слышал только он, произнесла я, замедляя шаг.

– Вы нарушили обещание, Катерина, – парировал Николенька. – Я не дождался вас и решил прийти сам.

– Простите, – выдохнула я, желая оказаться подальше отсюда.

В сожжённом Васильевском, разорённом госпитале Дорогобужа, в летней кухне с тяжеленными чанами, где угодно, только не здесь. Не хочу слушать упрёки постороннего человека, которого я пожалела и теперь оказалась должна.

– Вчера я была занята.

– Матушка уже сказала, что вы снова помогаете в госпитале, это очень благородно и возвышенно, но я думал, вы уделите больше внимания своему жениху.

Я мысленно закатила глаза, стараясь не отражать на лице того, что сейчас думала.

Николай подвёл меня к стулу и помог сесть.

– Доброе утро, – я вежливо улыбнулась всем сразу. И обернулась к малявке: – Как прошло твоё занятие с Натальей Дмитриевной?

– Было очень интересно, – ответила она светским тоном, расправляя салфетку.

– Что ж, я рада, – выдавила едва не сквозь зубы.

Ну уж нет, Машку им не отдам. Она моя и ничья больше!

Едва дождавшись окончания завтрака, я извинилась и попыталась сбежать.

– Катерина, вы снова бросаете меня? – обиженно произнёс Николенька.

Я смотрела и не понимала, как могла принять его за взрослого мужчину? Или это родной дом и маменька под боком вернули поручика Гедеонова в детство?

– Екатерина Павловна, – строгий голос хозяйки и то, что она назвала меня полным именем, отчётливо намекали, чего она хочет. – Прошу вас задержаться для беседы.

Ну да, оно и есть.

– Мне нужно заняться бинтами, – я попыталась вырваться из западни, но капкан захлопнулся с громким лязгом.

– Подождут ваши бинты.

Что ж, подождут так подождут. Нам действительно пора поговорить и всё выяснить. Незачем питать ложные надежды юноши. Иногда пластырь нужно отрывать резко.

Однако у Гедеоновой были другие планы.

– Николенька, тебе нужно прилечь, пока я поговорю с Катериной.

Когда Надежда Фёдоровна обращалась к сыну, её голос становился мягким, в нём звучала забота.

– Хорошо, матушка, – Николай поцеловал ей руку и обратился ко мне:

– Вы придёте навестить меня?

Я смотрела на его симпатичное лицо с нарочито умоляющим выражением, обаятельную улыбку сорванца, привыкшего получать всё, что захочет. И поняла, что из этого капкана я смогу выбраться, только если отгрызу себе лапу. Или загрызу охотников.

– Разумеется, она придёт, Николенька. Иди и отдыхай. Скоро вы увидитесь.

Он поцеловал мою руку, слегка пожав на прощание, и удалился. Мы обе смотрели ему вслед. Поручик Гедеонов держал лицо и спину, однако по его медленной, неуверенной походке было заметно, что ему тяжело идти.

– Николаю Дмитриевичу не следует вставать, – заметила я вполголоса.

– Он пришёл из-за вас, – хозяйка Беззабот зашипела и вцепилась в мой локоть, так же, как и в первый день на улице.

Только сейчас у меня не было поддёвы, чтобы защитить кожу. Я чувствовала, как в неё впиваются ногти.

Я оглянулась. Машка стояла у окна с Натальей, они что-то живо обсуждали. Врачи покидали столовую, чтобы приступить к работе.

Меня никто не спасёт.

– Катерина Павловна, идёмте в мой кабинет. Нам нужно наконец поговорить, – громко произнесла Гедеонова и потащила меня за собой.

Едва мы остались одни в коридоре, я перехватила её пальцы и оттолкнула.

– Ещё раз позволите себе подобное, и я забуду о вежливости.

Да, я живу в её доме, и она заботится о Машке, но эта женщина в который раз переходит черту.

– Прошу простить, я забылась, – произнесла Надежда Фёдоровна примирительно.

– Что вам от меня нужно? – я устала от недомолвок.

Пусть уже сразу расставит точки над ё, и я пойду кипятить бинты.

Однако Гедеонова не спешила. Она закрыла дверь кабинета, указала мне на кресло:

– Прошу, садитесь. Разговор будет сложным.

Я сложила руки на коленях и приготовилась слушать. Всё равно же не отстанет, пока не выговорится. К тому же мне было любопытно, чего она хочет добиться – чтобы я вышла за её сына или чтобы не выходила.

– Мой супруг, Дмитрий Яковлевич – предводитель дворянства. Он сейчас отсутствует по служебной надобности. Однако я надеюсь, вскоре вернётся живым и здоровым, – Гедеонова повернулась к образам, перекрестилась, а затем села в своё кресло и продолжила: – Николенька – наш первенец, он унаследует немалое состояние. Дмитрий Яковлевич уже подобрал ему достойную партию. Девицу из хорошего рода…

– И с хорошим приданым? – перебила я со смешком.

Что ж, Гедеонова могла дальше не продолжать. Мы с ней сходимся во мнении, что я её достойному Николеньке не пара. Значит, больше могу не переживать на этот счёт.

– Спасибо, что просветили, Надежда Фёдоровна. Рада, что у Николая Дмитриевича уже есть невеста. Только вы сами ему скажите об этом, а мне пора идти.

– Куда же вы? Я ещё не договорила, – хозяйка поднялась вслед за мной. – Екатерина Павловна, прошу, не уходите, прежде выслушайте меня. Я не задержу вас надолго.

Она уже и так меня задержала. Однако я не стала грубить. Ладно, ещё пять минут погоды не сделают. Обозы мы пока не ждём, а на перевязки выстиранных вчера бинтов должно хватить.

Я опустилась обратно в кресло.

– Николенька пока не знает о решении отца. Дмитрий Яковлевич поделился только со мной. А сын тем временем увлёкся вами. И увлёкся не на шутку, я хорошо знаю Николая. Он не отступит. Но и Дмитрий Яковлевич тоже. Он уже договорился с отцом невесты, там всё решено накрепко. Если Николенька заартачится и женится на вас, отец лишит его наследства. А то и отречётся…

– Так в чём дело?

По словам Гедеоновой я никак не могла понять, к чему она ведёт. То Николенька не отступится, то отец от него отречётся.

– Чего вы хотите от меня? – я уже начала уставать от этой истории.

– Как я уже сказала, наша семья богата, у Дмитрия Яковлевича есть связи… Если вы будете с Николаем… помягче, так сказать, и позволите получить то, чего он так желает, он остынет и успокоится. А мы вас отблагодарим… Вы говорили, что ваша усадьба уничтожена. Денег, которые я предлагаю, хватит на её восстановление, ещё и останется на приданое вашей названой дочери.

Я смотрела на неё, смотрела, и тут до меня дошло.

– Вы хотите, чтобы я переспала с вашим сыном, и предлагаете мне за это деньги?

Нет, я не была удивлена и даже не была ошарашена. Здесь просились другие, гораздо более ёмкие слова.

Зато Надежда Фёдоровна после моего вопроса слегка скривилась, ведь я оскорбила её слух грубой фразой. Вот лицемерка! Это ж надо такое придумать.

Ещё и кривится, когда я называю её предложение тем, что оно есть. Сдержаться я не смогла, поэтому продолжила.

– И вообще, почему вы решили, что после близости со мной Николенька передумает жениться? Может, как раз наоборот, ему так понравится, что он тут же потащит меня в церковь?

Гедеонова покраснела.

– Вы сумасшедшая! – подвела я итог разговора и поднялась, на этот раз окончательно.

Наверное, незамужней дворянке девятнадцатого века, это предложение показалось бы оскорбительным. Но у меня оно вызвало лишь острое чувство досады на сумасшедшую бабу, которая не может нормально поговорить со своим сыном и придумывает идиотские интриги.

– Подумайте, – выкрикнула она, когда я подошла к двери, – я удвою сумму! Помогу подобрать для вас достойную партию в столице.

Я взялась за ручку двери, желая скорее уйти, этот разговор зашёл слишком далеко.

– А если не согласитесь, я опорочу вашу репутацию, ославлю вас на весь свет. Вас будут обходить стороной. Никто не подаст вам руки!

Это уже был явный перебор.

Я обернулась. В голове крутилось множество слов, в основном нелитературных. Хотелось обложить её по полной, чтобы прочувствовала сполна, каково это, когда на тебя льётся ушат вербальных помоев.

Она стояла у стола, жалкая, потерянная, наполненная отчаянием. Мне стало противно. Не хочу быть похожей на неё.

– Не смейте больше подходить к Маше, даже заговаривать с ней. Мы уедем отсюда при первой возможности.

Я открыла дверь.

– А вот это вряд ли. Мари следует остаться в Беззаботах, где её ждёт правильное воспитание и достойное будущее.

– Это не вам решать, – прорычала я, снова обернувшись к Гедеоновой. Она уже не казалась мне жалкой. Она была опасной, как гиена.

– А кому? Вам, Катерина Павловна? – парировала она. – Что вы можете дать девочке? Научите стирать бинты и подмывать солдат? Не думаю, что отец Мари предпочёл вас, если бы присутствовал здесь.

– Идите вы… к Николеньке, – в последнее мгновение я заменила рвущееся с языка слово.

Вот же гадина. Ядовитая мерзкая жаба. Я была очень, чудовищно зла. Хотелось рвать и метать. Покрошить Гедеонову на мелкие кусочки и покормить рыбок в озере.

Быстрым шагом я вернулась в выделенную мне комнату, оделась и вышла во двор. Нужно было что-то делать, чем-то занять руки, чтобы успокоить рвущийся наружу гнев.

В таком состоянии я могу наломать дров. Лучше обдумать угрозы Надежды Фёдоровны, когда успокоюсь.

Быстро, ни на кого не глядя, я шла мимо медицинских палаток. И вдруг услышала пронзительный визг Маруси и одно слово, которое она повторяла вновь и вновь:

– Папа´! Папа´!

Что?

У меня похолодело в груди. Нет, не может быть, мне показалось. Новичков сегодня точно не было. Ведь не было же? Да и что Машке делать в госпитале?

Наверняка показалось.

Однако уйти я уже не могла. Мне нужно выяснить, что происходит.

Я откинула полог ближайшей палатки, затем следующей. Переходила от одной к другой в поисках малявки. Гул из человеческих голосов здесь никогда не умолкал, поэтому я не поняла, где именно она находилась.

Откинув очередной полог, уже собиралась отпустить его и идти дальше. Но тут увидела её. Машка сидела на коленях у мужчины с перевязанной головой, крепко обнимала его, уткнувшись лицом в плечо. И что-то быстро лепетала по-французски.

Сердце ёкнуло и заныло. Ну вот и всё, моя малявка больше не моя. Мари нашла папу, и я теперь ей не нужна.

Мужчина сидел ко мне спиной. Я почувствовала трусливое желание ретироваться, пока он не повернулся и не заметил меня.

Но тут Машка подняла голову. Её глаза расширились, в них появилось узнавание и сразу следом улыбка.

– Кати, – радостно произнесла она. – Папа´, это моя Кати!

Малявка заёрзала, слезая с колен отца. И мне показалось, что он дёрнулся от её резкого движения. Однако я тут же забыла об этом, потому что Машка привычно врезалась в меня, обнимая. А затем мужчина повернулся.

– Андрей… Викторович? – голос дрогнул.

Радость оттого, что вижу его живым, смешалась с растерянностью. Лисовский – отец Маши? Тот самый человек, который отберёт у меня малявку?

– Катерина? – он медленно поднялся с лавки.

На его лице отражались схожие чувства. Андрей точно не ожидал увидеть меня при таких обстоятельствах.

– Папа´, ты знаешь Кати? Ты знал, что я с ней живу? – малявка смотрела на нас снизу вверх, поочерёдно поворачивая голову то к отцу, то обратно ко мне.

– Я не знал, – ответил он Машке, но глядя мне в глаза. – Почему ты скрыла от меня, что Мари с тобой?

– В смысле скрыла? – я опешила от обвиняющего тона. – Я говорила, что у меня есть дочь.

– Но Мари не твоя дочь, а моя, – выражение его лица стало ушатом холодной воды.

Лисовский отберёт у меня Машку и больше никогда к ней не подпустит. Надежде Фёдоровне даже не придётся ничего предпринимать.

– Ты должна была сказать, что она с тобой!

– Да я не знала! Я не знала, что она твоя! Понимаешь, не знала!

Не сдержавшись, я перешла на крик.

Маруся всхлипнула, вдруг вырвалась и побежала прочь. Андрей дёрнулся было за ней, но скривился, шумно втянув воздух.

– Вась, – обратилась я к тихо стоявшей в уголке горничной, которую даже заметила не сразу.

Василиса понятливо кивнула и выскочила из палатки. Теперь можно не переживать за малявку и спокойно поговорить с её отцом. Кроме нас двоих внутри никого не было. Судя по столам и лавкам, здесь обедали те, кто мог передвигаться самостоятельно. К счастью, до обеда ещё далеко, у нас полно времени на разговор.

– Что с тобой? – поинтересовалась я, глядя, как Андрей медленно и неловко опускается обратно на лавку.

– Ерунда, – отмахнулся он, – пуля слегка поцарапала голову. Но крови, говорят, текло много, вот лекари и повезли меня сюда.

Ага, точно, ерунда. Если б сам Лисовский не находился без сознания всю дорогу до Беззабот, обязательно так бы и сказал лекарям.

Я села на лавку по другую сторону стола, напротив него.

– Я не знала, что она твоя дочь, Андрей, – кажется, политесы нам уже ни к чему. – Ты вообще не говорил, что у тебя есть дети.

– Только Мари, – глухо произнёс он. Вдруг добавляя: – Её мать была француженкой, актрисой, играла в столичном театре. Я даже не знал, что она на сносях. Потом наезжал временами, приносил гостинцы. Жюли умерла той весной, и я забрал девочку. Поселил в старом дедовском поместье. Там никто давно не живёт, почти всю землю продали соседям. Но дом ещё добротный, слуги присматривали.

Ага, сбагрил подальше в глушь, чтобы знакомые не проведали о незаконнорожденном ребёнке. Хорошо, хоть забрал, а не бросил на произвол судьбы. Значит, совесть у Лисовского всё-таки есть.

Однако жалеть его, излагая отретушированную версию событий, я не собиралась.

– Я нашла твою дочь ночью в лесу, она знала только своё имя и говорила исключительно по-французски, потому что слуги убили её гувернантку. Чуть ли не у неё на глазах. Может, хотели и Машку, но она убежала в лес.

Слова достигли цели, Андрей побледнел ещё больше.

– Ты спасла её, – выдавил он. – Спасибо.

– Да, спасла. Рада, что ты это понял, надеюсь, больше обвинений не последует.

– Я был не прав, – повинился он, – прости, если сможешь, и не серчай. Не ждал, что ты и есть та самая Кати, о которой она жужжала.

– Я не сержусь, – улыбнулась, представляя, как Машка взахлёб делится с ним новостями. – Андрей…

Его имя прокатилось по языку мягкой, приятной вибрацией.

Он поднял на меня взгляд. Было ужасно сложно задать вопрос, но я не могла жить в неизвестности.

– Ты заберёшь у меня Марусю?