Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

– Так намного лучше, – хрипло пробормотал Юкай и едва заметно улыбнулся, рассматривая украшение.

В этой серьге не было никаких ажурных узоров и ни капли нежности – по самому краю уха пролегла полоса внахлест наложенных металлических чешуек, похожих на броню ящера; несколько полос металла обрамляли круглое отверстие, не скрывая, а подчеркивая его.

Простые и строгие линии делали украшение частью доспеха. Только тонкая цепочка, спускающаяся от мочки, казалась хоть и уместной, но отдельной частью серьги – на ней, переливаясь каждой гранью, висел небольшой бриллиант.

Ши Мин провел пальцами по полированным чешуйкам, сжал сияющую капельку камня и неожиданно спросил:

– Сам сделал? У тебя рука обожжена.

Юкай невольно прикрыл ожог рукавом. Кажется ли ему, или в этом простом вопросе действительно звучит прежняя забота? Крошечная капля надежды просочилась внутрь и принялась настойчиво разгонять те ужас и обреченность, которые юноша запер внутри себя.

Ши Мин отодвинулся немного, пытаясь освободить плечо от жесткого захвата, но Юкай не мог просто взять и отпустить его. Пальцы сползли, впиваясь в ткань, смяли, скомкали часть воротника.

Никакая гордость не стоит вот этого равнодушного взгляда и невозможности вернуть все назад. С огромным сокрушительным чувством поражения невозможно справиться. Едва не разрывая плотную ткань, Юкай потянул мужчину ближе к себе и лбом вжался в твердое плечо.

– Не ненавидь меня, – едва слышно прошептал он, – только не ты, пожалуйста, пожалуйста, не ненавидь меня!..

С таким трудом удерживаемое спокойствие Ши Мина разлетелось на куски. Он был совершенно растерян, ощущая дрожь чужого тела. Пропитанные отчаянием слова причинили ему боль едва ли не большую, чем ощущал сейчас Юкай.

Он не мог оставить, не мог развернуться и уйти – но уйти был обязан. Те, кто поднялся на самую вершину, непременно окажутся одинокими, никакие чувства не выживут там, среди слепящих солнечных лучей и обжигающих снегов. Старый император знал это и не верил никому, перебив почти всю родню; Ду Цзыян пока не смог разобраться, но уже успел оттолкнуть брата. А вот сам Юкай с рождения оказался где-то на склоне – и не совсем на вершине, но и к людям уже не спуститься. Он отчаянно тянулся вниз, тогда как долг, кровь и судьба тянули наверх. Ему первым придется познать горечь одиночества. Слишком неудобный для всех, даже для собственного брата, но пока еще не настолько чужой, чтобы без жалости оттолкнуть: пока еще близкий, но уже мешающий. Если бы осталась у Ши Мина хоть капля самообладания, он мог бы произнести эти слова.

Ты родился не в той семье, где должен был. Я хотел дать тебе детство и то тепло, которое у меня оставалось, и у нас были долгих шесть лет. Это много, много больше, чем у других, но нельзя рассчитывать, что такое счастье продлится вечно.

Твой путь лежит к вершинам. Мне пора отступить.

Швы затрещали, едва выдержав рывок. Освободившись, Ши Мин выскочил в коридор, путаясь в длинных одеждах, и пошел так быстро, как только мог. Вслед донесся хриплый звук: не разобрать, стон или плач.

Когда Ши Мин вернулся в зал, на его лице замерла кривая и немного рассеянная улыбка. Два влажных пятна на плече холодили кожу.

Глава 22

Небольшой уютный дом на окраине, пожалованный императором, оказался трехэтажным поместьем с многочисленными пристройками и огромным садом. До самого дома от ворот пролегала мощеная дорога, обсаженная ровно подстриженными деревцами. Ажурные беседки под деревянными крышами готовы были укрыть гостей от палящих лучей, мостик над глубоким ручьем манил прогуляться над искристой водой, но Ши Мин всерьез опасался, что на территории таких размеров любой гость без сопровождения попросту заблудится.

У дверей выстроилась прислуга, на первый взгляд человек пятьдесят.

– Отлично, отдохнем в тишине и спокойствии, – сквозь зубы пробормотал Ши Мин, испытывая непреодолимое желание развернуться и сбежать.

Оплачивать сколько прислуги не по карману отставному маршалу, все семейное состояние спустившему на откуп чужой жизни. Пара месяцев – и слуги разбегутся, если император не назначил им жалованье от своих щедрот. Только вот если правитель из своего кармана им платит, то и слушать они будут вовсе не Ши Мина.

Новоиспеченная госпожа Ши попыталась выбраться из повозки, тяжело опершись на руку мужа. Одна нога ее не сгибалась, и Ши Мин, почувствовав мгновенный укол стыда, просто подхватил ее за талию и осторожно поставил рядом с собой.

– Благодарю, – негромко проговорила госпожа, поправила юбки и подняла глаза на красно-коричневый огромный дом под серой черепицей.

Глядя на дрожащие темные ресницы, Ши Мин вдруг подумал, что весь этот брак долго не протянет. Дом казался лишь временным пристанищем, пустым и недружелюбным, а женщина рядом – случайным недолгим попутчиком в самом начале длинного пути.

Только вот задумываться, куда этот путь приведет, совсем не хотелось.

Предчувствия бывают лживы, если за ними стоит многодневная усталость, страх и разочарование. Не стоит принимать их на веру.

Глубоко вздохнув, Ши Янмей первая сделала шаг по усыпанной гравием дорожке.

Поместье кипело и бурлило. Казалось, каждый человек в его стенах знал от и до, что и когда от него требуется сделать; Ши Мин бродил, как потерянный дух, и больше путался под ногами, ощущая себя лишним. Осмотрев дом, он вышел на воздух, не запомнив ни одной комнаты.

Солнце уже коснулось горизонта. Щурясь, мужчина рассматривал пронизанный рыже-розовыми лучами сад, пожелтевшие деревья, ровно подстриженные кустарники, уже начинающие терять листву, изящный пруд в окружении камней, ажурный мостик. Все ровно так, как он и представлял. Даже немного лучше…

Все совершенно не так.

– Господин… – Робкий голос из-за спины прозвучал так неожиданно, что погрузившийся в собственные мысли Ши Мин едва заметно вздрогнул. – Все готово, господин!

Одна из служанок подошла к нему совершенно бесшумно. В походах Ши Мин вскидывался даже от легчайшего шороха, оставаясь настороже и часто бодрствуя в ущерб самому себе. Здесь он тоже оставался настороже, но хватку терял: может, телу его и правда нужен покой?

Проводив последний солнечный луч, Ши Мин вздохнул и вернулся в дом.

Ши Янмей ждала в спальне. Все в том же свадебном алом наряде, прямая и неподвижная, она бездумно смотрела в окно на медленно темнеющее небо.

– Нам нужно обсудить наше совместное проживание, – кашлянув, заговорил Ши Мин. Войдя в комнату, он зачем-то передвинул подсвечник, полюбовался тремя ярко горящими свечами. Приблизившись к окну, коснулся тонких занавесок.

Супруга отвлеклась от окна и следила за его перемещениями с легким интересом.

– Должно быть, император вас ненавидит, – с едва уловимой усмешкой произнесла она и повела плечами. Голос ее был чуть хрипловат, как будто говорила она нечасто. – Иначе не навязал бы вам меня.

– Для меня честь… – галантно начал Ши Мин, памятуя, что им с госпожой Ши придется вместе жить, но женщина резким движением руки заставила его замолчать.

– Правды. Это ведь несложно для вас, верно? – неторопливо проговорила она. Хрупкая кисть на фоне алого рукава казалась бледной в прозелень. – Вы не из тех, кто станет лгать. Я готова пойти на ваши условия, но прошу быть со мной откровенным.

– Хорошо, – с легкой запинкой согласился Ши Мин, заново, в открытую, разглядывая жену. Серебристые глаза ее, отражающие пламя свечей, казались отлитыми из металла. – Кто вы? Почему вы здесь?

– Если бы я знала, – усмехнулась Ши Янмей и подняла обе руки. Нежная ткань рукавов соскользнула вниз, текучая и переливчатая, как потоки освещенной солнцем воды. – Не смогу ответить даже на первый вопрос. Я никто, господин.

В голосе ее не прозвучало печали или надрыва, с которым люди обычно признавались в подобном, ища жалости и утешения. Она и правда прожила свою жизнь как что-то незначительное, не имеющее особого смысла, и теперь лишь с усмешкой пожимала плечами. Стала женой большого человека – и как такое могло случиться?

– Этот наряд… Я никогда не носила ничего подобного. Руки так долго приводили в порядок, но они все равно не похожи на руки знатной госпожи. – Ши Янмей вытянула узкие ладони, показывая твердые мозоли на пальцах. – Я жила тяжелым трудом. Ведь всех моих близких убили, а меня изувечили потехи ради, да так и бросили умирать. Вся моя вина – в моей крови и глазах. Император приказал найти меня. Искупить вину за отца, как он сказал. Но разве нынешний правитель не истреблял ровно так же тех, кто пошел против него? Я ничего не смыслю во всех этих делах, но я хочу выжить. Если для этого придется играть роль вашей жены, я готова. Только могу ли я надеяться, что в этой игре вы также будете на моей стороне?

Прямой взыскательный взгляд не оставлял возможности уклониться от ответа. Она действительно не понимала, насколько опасны были ее речи и в какое положение она ставила Ши Мина, призывая выбрать между собой и правителем.

– Нынешний император не такой жестокий, как его отец. – Ши Мин опустился в кресло напротив жены. – Возможно, он и правда хочет искупить грех, я не знаю. Я надеялся, что вы очень разумны и нам не будет необходимости воевать.

– Воевать? – открыто усмехнулась женщина. – Кто я такая, чтобы воевать с вами? Даже в той глуши, где я жила раньше, ваше имя было известно. Вас наказали за что-то?

Ши Мин ощутил, как уже привычная головная боль сдавила виски. Бессильная смазанная боль.

– Если это и наказание, то причины я не знаю, – стараясь говорить как можно ровнее, он отвел глаза. – Наша жизнь вовсе не обязательно должна сложиться плохо. Даже если этот брак не был для нас желанен, взрослые люди всегда смогут ужиться и найти плюсы в своем положении.

– Разумеется, – вздохнула Ши Янмей. Лицо ее чуть смягчилось. – Какие условия я должна соблюдать?

Ши Мин неловко замер.

Перед этой прямолинейной, спокойно принявшей свою участь, но не покорившейся женщиной он чувствовал робость почти такую же, как перед Юкаем в последнее время. Только природа этой робости была иной. Если Юкая страшно было тронуть, не зная, какими действиями он ответит, то хрупкую женщину не хотелось обидеть даже взглядом.

Она стерпит молча, приученная только принимать удары, но не бить в ответ. Только вот эта ее ледяная сталь и внутренняя твердость казались алмазом с трещиной. Легкий и точный удар – и все разлетится на осколки.

– Я постараюсь стать для вас хорошим мужем, – наконец начал он, – но мы с вами будем жить в разных комнатах. Это необходимость.

Ши Янмей спокойно кивнула.

– Я нечасто бываю дома и сам не очень знаком с ведением хозяйства, но вдвоем мы со слугами управимся. Приемов я не устраиваю, в свет не выхожу, да и вас светская жизнь вряд ли привлекает.

Женщина сверкнула глазами и с непередаваемой иронией проговорила:

– Ну что вы, с меня вполне хватило нескольких дней и свадебной церемонии.

Слуги безмолвными тенями накрыли стол к ужину, подготовили спальни и растворились в глубинах дома. Стены, лестницы, коридоры этого поместья были совсем чужими, они звучали не так, иначе пахли и несли совсем другие сны, и Ши Мин вдруг вспомнил, что не успел даже навестить ту старую развалюху, в которой жил до войны. Часть вещей оттуда перевезли в этот дом, и возвращаться стало будто бы и незачем.

Но казалось, что там ему удалось бы немного отдохнуть.

Уже на тонкой границе сна и яви Ши Мину вспомнилась та ночь, когда ему пришлось против всех своих правил спать рядом с другим человеком. Многолетний запрет был нарушен ради двенадцатилетнего ребенка, который молчал днем и так душераздирающе кричал по ночам, что кровь стыла в жилах.

В то время крики будили Ши Мина каждую ночь, но прекращались быстрее, чем он успевал выскочить в коридор. Слуги появлялись редко и никогда не оставались на ночь, и больше пугаться было некому; эхо долго еще звенело между щелястых стен, словно решило насовсем обосноваться в доме. Только однажды ночной кошмар был столь долог, что Ши Мин успел не только пересечь коридор, но и без стука ворваться в маленькую комнату.

Тело Юкая билось на постели, выгнутое дугой. Искривленные пальцы цеплялись за ткань простыни, которая уже трещала, готовая вот-вот расползтись. Оглушающие крики внезапно прекратились, сменившись полузадушенным хрипом, – мальчик сорвал голос.

Эти хриплые звуки посреди темной комнаты заставляли волосы на голове шевелиться. Внутри тела мальчика словно демоны бушевали, прорываясь наружу и заставляя его испытывать невыносимые мучения.

Ши Мин безуспешно пытался привести Юкая в чувство, но тот продолжал рваться из рук, выгибаясь; пришлось обнять его, прижав всем телом, обхватив руками и ногами, словно капканом. Растерянный наставник бормотал любую чушь, которая только лезла в голову: о том, какой Юкай молодец и какие делает успехи, как к весне доставят молодого ящера и он будет растить его сам и учиться ездить…

Глаза под тонкой пленкой век метались лихорадочно и хаотично, а измученное напряжением лицо украсилось узором выпуклых вен. Спустя несколько минут мальчик обмяк и задышал ровнее, вцепившись в Ши Мина мертвой хваткой. Все тело его покрывал тонкий слой пота. Не посмевший разбудить едва успокоившегося ребенка, Ши Мин не пытался уйти. Лежал на той же подушке, уткнувшись носом в волнистые темные пряди, и старался не уснуть.

Но все же уснул.

Постель превратилась в глубокий темный водоворот, утягивающий в чужой спутанный рассудок. Череда воспоминаний сменялась, будто калейдоскоп: мелькали лица, обрывки фраз без начала и конца гулко отдавались в ушах. Наконец бесконечное движение замедлилось, впуская Ши Мина в сон мальчика.

Это был сон-воспоминание – такие сны всегда были столь плотны, детальны и удушающе-правдивы, что выбраться из них по собственной воле удавалось с трудом.

Негромкие убедительные слова старшего брата. Его ласковый взгляд – взгляд единственного родного человека. Он говорил немного сложно, но все же Юкаю стало ясно, что печалит Цзыяна. Чудесный заботливый брат. Жестокий отец, равнодушные старшие. Стоит ли винить самого маленького, тянущегося к ласке ребенка за слепое обожание единственного, кто был к нему добр?

Нет, брат вовсе не хотел становиться императором. Просто отец был очень плохим и братья тоже. А вот если бы главным был Цзыян, то все было бы совсем иначе…

Брату Юкай верил. Как верил, что сам дошел до всех своих решений. Цзыян, с какой стороны ни посмотри, тоже был кандидатом на трон и находился под постоянным ненавязчивым присмотром. Но кто бы принял в расчет двенадцатилетку? И отец, хоть и не рад был ночному визиту нежеланного ребенка, впустил его. И братья – чего им бояться малыша? Да и в полутьме слабо освещенных коридоров дворца не были видны брызги крови на темной одежде… Как не виден и кинжал, спрятанный в рукаве.

Только капли крови на полу вели за собой, соединяли путь от двери к двери, рисуя страшный узор. Слуги появились только перед рассветом, а при виде россыпи алых капель и вовсе предпочли исчезнуть.

С трудом выпутавшись из чужой памяти, Ши Мин долго еще успокаивал свое рвущееся из груди сердце и разглядывал смутно белеющее в темноте лицо спящего ребенка.

Как верный подданный, он не мог осуждать императора за то, что тот использовал все способы для получения трона. Как главнокомандующий, принесший клятву верности, он не имел права ненавидеть Ду Цзыяна.

Но как человек, побывавший в измученной памяти одинокого мальчишки, не мог сдержать брезгливое изумление и даже отвращение. Старший должен защищать младшего, сильный – слабого, и никак иначе! Кто ты, если заставляешь ребенка воевать вместо тебя?

Все свои мысли и чувства той ночи Ши Мин похоронил глубоко в себе вместе с рассветом, и ни один намек больше не всплыл на поверхность. Ему надо было каждое утро напоминать Юкаю о заданиях и упражнениях, появляться при дворе и спокойно смотреть в глаза императору, нести имя династии будто знамя и под знаменем этим идти в бой. Эта необходимость обернулась долгими бессонными ночами и постоянным привкусом крови из прокушенной губы. Юкай же, словно отдав часть тяжелой ноши наставнику, начал засыпать спокойно.

С годами Ши Мин так и не смог до конца поверить в любовь и преданность обоих братьев. Когда-то, еще до войны, это могло быть правдой, но не сейчас, сквозь годы разлуки. Слишком свежи в памяти остались слова Ду Цзыяна, сказанные с холодной расчетливостью, да и теплая кровь, брызнувшая на пальцы Юкая, казалась такой реальной, будто Ши Мин все это не в чужом сне подсмотрел, а самолично старого императора зарезал. Тогда младший Дракон готов был ради старшего на все, но возраст брал свое. Юкай взрослел и наверняка не раз вспоминал тот ужасный вечер, заново рассматривая произошедшее уже совсем другими глазами. И кто знает, к каким выводам он пришел.

Теплота к старшему брату постепенно исчезала из глаз юноши, сменяясь напряженным, настороженным вниманием.

Экстра 1. По имени

От тяжелого неприязненного взгляда свербело в затылке, как будто под туго стянутыми волосами бегали десятки муравьев. Расправив плечи, Ши Мин растянул губы в доброжелательной улыбке и обернулся.

Мальчишка обжег его хмурым взглядом и снова уставился на огонь. Улыбка оставила его совершенно равнодушным: он плотно прижал колени к груди и уткнулся в них острым подбородком, съежившись в зябкий комок. Не принц, а оставшийся за порогом нищий ребенок, в котором царственности не больше, чем в промокшем под дождем щенке!

Не хватало только дождя и темноты.

Быть может, улыбки Ши Мина обманывали бывалых интриганов и придворных льстецов, среди которых каждый и сам готов был обмануться, но совершенно не помогали усмирить юное и непредсказуемое дитя рода Ду. Сдержав раздраженный вздох, Ши Мин подобрал отброшенный в сторону короткий меч и протянул его хмурому ученику.

– Вставай.

Тот лишь упрямо мотнул подбородком и затаился. В светлых глазах отражались слабые отблески огня.

– Поднимайся. Нам нужно успеть до темноты, – терпеливо повторил Ши Мин, но мальчик нахмурился и резко ударил локтем по клинку, заставив металл завибрировать от острия до рукояти.

«Взять бы тебя за ухо, – беспомощно подумал Ши Мин. – Взять и поднять, и заставить слушаться… Никакого уважения! Да и откуда уважению взяться? Этому маленькому зверенышу нужен опытный и матерый наставник, чтоб от одного взгляда желудок узлом скручивался от страха…»

Он не справится. Нет в нем той отцовской ласковости и одновременно суровой властности, как у дворцовых учителей. Ничего нет, кроме желания подставить плечо.

– Хорошо. – Ши Мин с безразличным видом бросил оружие обратно в траву и улегся рядом, безжалостно сминая наряд. Заложив руки за голову, он задумчиво посмотрел в затянутое тяжелыми тучами небо. – Тогда никуда отсюда не сдвинемся. Будем спать на земле.

Маленький принц тихонько, но отчетливо хмыкнул. Голос у него был хрипловат для такого юного возраста – или так казалось из-за вечного его молчания?..

Ветка с треском выпустила в воздух сноп искр. Мальчишка вскинулся, мигом обратившись из брошенного мрачного щенка в настороженного хищника. Ши Мин снова вздохнул, теперь уже не скрываясь. И почему Дракон, если порода волчья?

– Ты должен учиться обороняться, – монотонно заговорил он, глядя прямо в хмурые тучи и стараясь не замечать темного сутулого силуэта. – У тебя есть обязательства перед родом и родиной.

Принц ответил очередным тяжелым взглядом и тоже опрокинулся на спину, с независимым видом скрестив руки на груди.

– Ты – наследник. Если с императором что-нибудь случится…

Узкое тело с несуразно длинными руками и ногами взлетело, оттолкнувшись от земли немыслимым усилием. Мальчишка носком сапога подцепил валяющийся меч, подхватил его в руку, одним прыжком перемахнул через занимающиеся ветки и сунул подрагивающий кончик лезвия Ши Мину под подбородок.

– Ничего не случится, – прошипел он. Вытянутое лицо не выражало эмоций, но в глазах горело настоящее пламя – куда там жалким бликам костра!

– Откуда ты можешь знать, что ничего не случится, если не сможешь отразить ни одной атаки? – с любопытством уточнил Ши Мин, скосил глаза на лезвие и потянулся сорвать травинку. – Как ты это предотвратишь? Будешь богам молиться?

Принц насупился, но меч немного отодвинул. Ши Мин сунул травинку в уголок рта и вдруг ностальгически подумал о том, что выглядит мечтательным пастухом, у которого все овцы разбежались. При дворе не оценили бы подобной простоты.

– Тогда учи, – буркнул мальчишка и убрал лезвие, отступив на шаг. Судя по глазам, Ши Мин только что нажил себе самого опасного врага: с учеником этим за каждый шаг приходилось расплачиваться. И как можно быть таким хмурым?

Плотная ткань на спине вымокла – трава после дождя сохранила остатки влаги. Поведя плечами, Ши Мин поднялся и снова столкнулся с горящим ненавистью ярким взглядом. Где-то внутри, у самого сердца, тоскливо засвербело в предчувствии беды.

Долгих лет императору! Случись с ним что до появления детей – и на трон взойдет Ду Юкай, а Ши Мину на край света придется бежать, чтобы не припомнили ему совместного прошлого.

Перерастет и забудет, утешил себя Ши Мин. Сколько еще жизнь поднесет маленькому Дракону – и людей, и горестей, и счастья, и любви! Непрошеный наставник быстро сотрется, затеряется среди сотен лиц…

– Расслабь кисть. И постарайся отразить хотя бы пять ударов.

– И что тогда?

Ши Мин в удивлении приподнял бровь. Принц смотрел исподлобья и ждал ответа, не проявляя ни любопытства, ни нетерпения. Он спросил безо всякого интереса, только чтобы заставить молодого наставника изводиться от неловкости. Чем вообще можно заинтересовать это хмурое дитя?

– А чего ты хочешь?

Мальчишка затоптался неловко, но в глазах у него мелькнуло что-то странное. Будто злился он теперь на себя.

– Будешь по имени меня называть, – наконец определился он и взмахнул мечом. – Не принцем. Не учеником. Не по роду.

– По имени так по имени, – согласился Ши Мин. Если уговаривать этого ребенка будет проще при помощи небольших уступок, то он согласен и уступать, и звать по имени, и даже сказки читать на ночь, если понадобится. Уже и солнце скоро сядет, а укладываться спать под деревьями совсем не хотелось.

Да и вправду пора звать принца по имени. Пусть их обучение началось совсем недавно, но вряд ли император вдруг передумает и вернет брата под свое крыло. Как ни посмотри, а вместе им еще много лет провести придется. Надо бы научиться разговаривать с ним и перестать вздрагивать, натыкаясь на огненный гневный взгляд.

Мальчишка решил драться в полную силу. На это Ши Мин и рассчитывал: при всех своих недостатках принц был упрямей тысячи баранов и серьезен сверх меры, будто вообще улыбаться не умел. Обороняться ему не нравилось тоже: неловко отмахнувшись от аккуратного удара, он пошел в атаку и закрутил свой меч таким стальным вихрем, что Ши Мин залюбовался даже. А когда наконец вспомнил, что это ему нападать надо было, принц уже с победным видом выронил меч и схватился за запястье.

– Пять ударов, – напомнил он и оскалился, разминая сведенные мышцы. – Ты обещал.

Воспитание юного наследника представлялось ему как-то иначе, с тоской признал Ши Мин. Стоило обратиться к столичным преподавателям или попросить помощи у самого императора, чтобы приказал снабдить умными книгами. Да только правитель улыбнулся ласково и заверил, что все нужное для воспитания у Ши Мина и так в наличии. Видно, брата своего он считал на редкость добрым и послушным ребенком.

– Надо возвращаться.

– Ты не ответил.

Не успев и шагу ступить, Ши Мин обернулся к насупленному мальчику.

– Я от своих слов не отказываюсь. Буду звать тебя по имени. Идем.

Смуглое лицо немного разгладилось.

– Еще раз, – мрачно объявил наследник и поднял меч, стиснув зубы. – Пять ударов.

Его голос, чистый и громкий, затих где-то между деревьев. Смирная лошадь Ши Мина подняла голову и недоуменно всхрапнула. Второй конь, привязанный поодаль, меланхолично жевал листья с ближайшего куста и на хозяев своих внимания не обращал.

«Кажется, здесь спрятан какой-то секрет, – растерянно подумал Ши Мин. – Ключик». Неужели ему так нравится побеждать или просто хочется хоть на мгновение заставить наставника плясать под свою дудку?

– Хочешь попросить что-то еще?

– Потом скажу, – проворчал принц. Напрягать натруженное запястье не стоило, но он так свирепо сжал челюсти и выдвинул вперед подбородок, что проще было согласиться. Бороться с некоторыми недостатками мальчика Ши Мин опасался. Это сейчас упрямство приносит только хлопоты, но где окажется лишенный упрямства мужчина?

Щадя чувства и руку принца, Ши Мин решил поддаться и снова попал в вихрь неумелых, но яростных ударов. Пришлось отступать и обороняться мягко, чтобы не навредить ни себе, ни разошедшемуся не на шутку мальчику. Такое упорство – не упрямство уже, а именно упорство пополам с расчетом – вызывало уважение. И ведь каждый удар сквозь боль, бестолковый!..

– Хватит. – Ши Мин опустил меч и выставил перед собой раскрытую ладонь. – Пора возвращаться.

– Еще раз! – выкрикнул принц и смахнул выступившие на лбу капельки пота.

Ши Мин демонстративно убрал меч в ножны.

– Если принц сегодня повредит руку, то о занятиях придется забыть дней на семь, – заметил он холодно. – Одна победа сегодня стоит того?

Уже договаривая, он раздраженно взмахнул рукой и поправился:

– Юкай. Прошу простить.

Несколько мгновений мальчик просто стоял и сверлил его тяжелым взглядом, готовый не то сдаться, не то броситься и проткнуть мерзкого наставника клинком. Наконец он неохотно кивнул и первым побрел к привязанным лошадям.

Наскоро затушив костер, Ши Мин наблюдал, как принц пытается влезть в седло. Рука не слушалась, а ноги от перенапряжения дрожали: похоже, этот бой и вправду для него много значил, раз отнял все силы.

– Мы поедем на одной лошади, – негромко произнес Ши Мин, готовый к новому взрыву, но мальчик только сумрачно кивнул. Становилось все прохладнее, разогретые битвой мышцы пронизывала мелкая дрожь. В сумке уже с месяц лежал позабытый плащ, Ши Мин вытянул его, подозрительно принюхался и набросил на плечи принца, решив воспользоваться его покладистостью.

От предложенной помощи тот скривился, но послушно влез в седло. Лошадь тронулась и сразу перешла на рысь, застоявшись за долгий день. Конь без седока смирно потрусил следом.

– Я дам денег, чтобы никогда тебя не видеть, – сонно пробормотал Юкай и спрятал нос под плотный воротник. – Сколько нужно заплатить? Ненавижу тебя.

– Мы потом у брата твоего спросим сколько, – со вздохом пообещал Ши Мин и натянул плащ на острое плечо. После предельного напряжения мальчика потянуло в сон, тело обмякло, а кудлатый затылок уткнулся Ши Мину в ключицу. Принцу ведь и тринадцати нет, а уже ни семьи, ни дома, ни веры: только брат, который в любое мгновение может стать жертвой очередного заговора.

Лошадь бодро перебирала ногами. Юкай то и дело сползал, вскидывался и растерянно хватался то за луку седла, то за руку Ши Мина. Успокоившись, он снова проваливался в сон.

Наставнику оставалось только покрепче стягивать плащ и думать о том, что немногочисленные доступные ему знания о жизни он ученику уже передал. Если хочешь обезопасить близких – научись отводить удар, но не забывай о доброте; вот с добротой и сопереживанием пока выходило хуже всего. Но раз уж взялись они с Мастером отводить удары от остатков императорской семьи, то никуда Ши Мин не денется. Станет опекать до тех пор, пока юный наследник неуверенно ищет свой путь и делает первые робкие шаги, а потом останется позади и будет долго смотреть ему вслед. Может, не этой судьбы он искал, но она сама нашла его, и поздно теперь вспоминать былое.

Может, еще удастся поладить? Может, даже не придется бежать куда глаза глядят…

Маленький принц недовольно фыркнул, приоткрыл бессмысленные глаза и обернулся.

– Спи. Еще нескоро приедем.

Мальчишка молча рухнул обратно на подставленное плечо, повозился и засопел. Так и не пробившееся сквозь тучи солнце окрасило горизонт в ржаво-красный. Позади было так много путей и развилок, и как узнать, не свернул ли он с того пути, что был ему предназначен?

Оставалось лишь идти вперед и поддерживать молодую поросль, пока она сил набирается. Поймав себя на очередных цветистых эпитетах, Ши Мин беззвучно рассмеялся. Юкая поддерживать, Юкая – и правда стоит приучаться имя его произносить. Пока не по имени зовешь – и несерьезно вроде, случайность; теперь же он будто родство признает. Только какое родство, если ребенок волком глядит…

Зато говорить начал. Редко, но другим и пары слов не достается. Может, и обойдется все. Как-нибудь сроднятся со временем.

Добравшись до дома, Ши Мин первым соскочил на землю и едва успел поймать лишившееся опоры тело.

– Пожалуй, я тебя не донесу, – нервно усмехнулся он и поднял мальчика на руки. Глаза у того раскрылись мгновенно – огромные и круглые, как у совы, но вырываться сил не осталось. Принц только затих, как перепуганный мышонок при виде метлы, окаменел каждой мышцей и опустил веки.

По коридорам гулял сквозняк. Летом дом полнился ароматами леса и цветов, а зимой выстужался стремительно, покрываясь коркой изморози по углам. До комнаты Ши Мин добрался быстро, мечтая только сгрузить тяжеловесного принца на кровать и дойти до еды и бочки с водой. Свечи до сих пор не зажгли; только затухающие сумерки окутывали комнату мягким синеватым туманом, оставляя немного света.

Сразу за порогом Юкай вывернулся из его рук и сам побрел к кровати, на ходу сдирая вещи. Правую руку он старался беречь.

Потоптавшись на месте, Ши Мин собрался уже пожелать добрых снов и сбежать, но Юкай издал странный звук и уселся на постель, глядя пристально и выжидающе.

– Еще одно желание, – напомнил он.

Ши Мин замер.

Юкай заговорил, старательно подбирая слова и прилаживая их друг к другу, как жемчужины на нитке:

– Когда-нибудь… ты возьмешь меня в поход с собой?

«Да как же мне тебя взять? – ошеломленно подумал Ши Мин и вцепился в косяк. – Только хотел заплатить, чтобы не видеть никогда… Неужто надеешься в походе помочь сгинуть?»

– Когда-нибудь, – осторожно ответил он. – Когда немного подрастешь.

Юкай коротко кивнул и боком рухнул на постель, подгребая под себя тонкое одеяло.

Ши Мин вышел, притворив за собой дверь, и некоторое время мрачно смотрел в стену сквозь сгустившиеся сумерки. Нехорошо у него выходит воспитывать; совершенно не получается понять, что у принца в голове и как к нему подступиться.

Лучше бы на границе остался…

Юкай прислушался к легким шагам, продолжая растирать запястье. Сегодня ему показалось, что жизнь в старом доме посреди леса под опекой наставника не так уж плоха.