Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

Соавторы: Василий Седой,Лилия Орланд,Тата Алатова,Наташа Эвс,,Крафт Зигмунд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 222 (всего у книги 350 страниц)

Глава 20

 Верховая езда мне не понравилась. Не понимаю, что там романтизируют. Может, дело было в том, что я сидела не в самом седле. Может, слишком перенервничала. Или просто устала.

Но эта поездка по ночному лесу измочалила меня в труху. И когда наконец впереди показались огни, я готова была сползти с лошади, лечь на землю и уснуть. Однако мне не позволили.

Сначала пришлось сопроводить Василису к телегам с ранеными. Почему молодой партизан побоялся идти один, стало понятно сразу, как только нас встретила дежурная медсестра. Или, скорее, сестра милосердия.

Впрочем, судя по виду этой рослой, некрасивой и грубой женщины, милосердия в ней было немного.

– Ложь сюды, – велела она, указывая место на телеге, где уже теснились трое.

Партизан послушно положил бессознательную Васю и сразу ретировался.

– Чего с ней? – обратилась медсестра ко мне.

– Вчера изнасиловали, – я вздохнула, но женщине, пусть и такой, рассказывать об этом было легче. – А сегодня ночью осколками стекла задело.

– Чегось?! – интонация была угрожающей.

Я даже оробела поначалу. А потом поняла, что нужно подобрать другие слова.

– Надругались над ней, а потом порезало.

– А-а, доктор проснётся, посмотрит, – успокоила меня сестра и добавила с удивительной нежностью в голосе: – Умаялся бедолага. Сказал, коли тяжёлые будут, так будить незамедлительно. А коли дождутся – пущай ждут.

– Думаете, она дождётся? – я кивнула на Василису.

– А чего нет-то, рану ей зашили, кровь не йдёт. Пущай спит, да сил набирается. А через пяток-другой годков как у тебя будет, – она вдруг показала на моё лицо.

Я коснулась щеки. В последнее время почти не вспоминала о своём шраме. Не до того было. Да и зеркала на моём пути не особо встречались.

– Это случилось около месяца назад, – удивительно, но под пальцами ощущался тонкий рубец.

– А-а, шутница, – сделала свой вывод медсестра и перед уходом бросила на меня неодобрительный взгляд.

Что-то здесь не так. Найти бы зеркало.

Маша подёргала меня за руку.

– Что, малышка?

– Эта тётя говорит правду. Твой шрамик стал… – Мари задумалась, подбирая слово, и пожала плечами: – Другой стал, нестрашный.

Нестрашный? Опираться на мнение пятилетнего ребёнка было сложно. Хотя увидев моё лицо впервые при свете утра, Маша закричала от испуга. Может, она привыкла? Или дело в том, что ужасов в нашей жизни стало слишком много? И мы перестали их замечать.

Впрочем, сейчас внешний вид волновал меня мало. Хуже было то, что мы остались без обуви. Малявке я перетянула кальсоны за пальцами и несколько раз обернула вокруг ступней. Получились утеплённые снизу колготки. Главное, чтобы дождь не пошёл.

Мне немного не хватило длины, а что-то придумать я не успела. Баню мы покидали в спешке. Если бы знала, что будем ждать, пока бедолага-доктор выспится и соизволит осмотреть Васю, задержалась бы и нашла что-нибудь тёплое на ноги.

Вообще мы с Машей, одетые в белое и свежее, выделялись на фоне остальных людей. Хотя здесь и собрались кто во что горазд, по большей части одежда была потрёпанной и грязной. Однако на нас почти не обращали внимания, максимум – бросали взгляд мельком. У тех, кто находился в этом обозе, было достаточно своих забот, чтобы обращать внимание на чистую парочку в белом.

Тем более я чувствовала, что белой наша одежда будет недолго.

Всего в обозе собралось порядка тридцати человек. Раненые лежали на телегах, остальные – кто где придётся.

Чуть в стороне горел костёр, у которого возились две женщины. Оттуда тянуло кашей. Я ещё не успела проголодаться, но хорошо бы позавтракать перед дорогой. Кажется, большая часть пойдёт пешком.

Я убедилась, что Василиса по-прежнему спит. Она дышала ровно. Хотя глазные яблоки двигались под веками. Похоже, Васе снилось нечто тревожное.

Я вздохнула.

– Маш, ты приглядишь за Васей, пока я схожу к костру?

– Можно мне с тобой? – малявка сжала мою руку.

Её пугало большое количество незнакомых людей. Жаль, я надеялась, она немного поспит перед дорогой. Ну что ж, попробую устроить её на подводу.

– Тогда идём.

Отметив, где находится телега с Василисой, чтобы не потеряться, мы направились к костру.

Увидев повариху в платке и безрукавке, под которой виднелось просторное цветастое платье с рукавами чуть выше запястий, я почувствовала, как в груди растёт колючий комок. Женщина не была похожа на Лукею. Однако её привычные, отточенные движения напоминали о тех днях, когда у нас ещё была надежда безопасно перезимовать у мельницы.

Наученная горьким опытом, теперь я старалась не загадывать наперёд. Просто надеялась выжить и выстоять.

– Не готово ещё, ждите! – неприветливо буркнула повариха, даже не обернувшись.

– Можно посидеть у огня? – мирно спросила я. – Погреться. Ноги мёрзнут.

Не знаю, слова ли подействовали или тон, которым они были произнесены, однако женщина соизволила посмотреть на нас.

– А-а, – протянула она, окидывая нас заинтересованным взглядом, – из господ, значит.

Это был не вопрос, поэтому я не стала отвечать. К тому же кухарка проигнорировала мой, и я не знала, что делать. То ли подсесть на сучковатое бревно, лежащее у костра. То ли возвращаться к телегам.

А женщина, похоже, знала, что я жду ответа, не решаясь сесть без разрешения. И теперь наслаждалась своей властью. Как же всё предсказуемо!

Я опустилась на бревно, указывая Маше, чтобы села рядом, и не обращая внимания на поджатые губы поварихи.

– Это что за красивая малышка? – вторая женщина, оттиравшая что-то в тазу, отвлеклась и заметила Мари.

Та смущённо спряталась за меня, однако по обыкновению с любопытством поглядывала на крестьянку, проявившую к ней интерес.

– Тань, положи девочке каши, да и мамаше не жалей. Сейчас понабегут, в толкотне голодными останутся, – велела она, добавляя: – Ты ж знаешь этих благородных.

– Знаю, – откликнулась Татьяна и неприязненно посмотрела на меня. – Не моя беда, что она неженка и дитятю свою накормить не может.

– Танька! – в голосе второй звучало предупреждение.

– А что Танька? Я мещанка, а не ейная крепостная. Прислуживать не должная. Ты меня, Матрёна, не неволь.

– Баре, мещане – а всё человеки, – философски отозвалась Матрёна.

Они переговаривались и обсуждали, словно не замечая, что мы сидим рядом и всё слышим.

– Уважаемые, не надо спорить, я не гордая. Если каша готова, сама положу ребёнку и тарелку вымыть могу, если скажете, где воды взять.

Женщины переглянулись. Затем Матрёна поставила таз и вытерла руки о подол, глядя на напарницу. Видимо, это было каким-то сигналом, потому что Татьяна, демонстративно цокнув языком, сняла с котла крышку. Взяв одну миску из стопки, шлёпнула туда каши, бросила деревянную ложку и сунула мне.

Её движения были резкими, шумными, от неё веяло раздражением. Если бы я не поспешила перехватить миску, она шлёпнулась бы на землю.

Сама Татьяна, с грохотом опустив крышку обратно, ушла от костра. Проследив за ней взглядом, я протянула миску Мари.

– Я что-то сделала не так? – поинтересовалась у Матрёны, вернувшейся к своему тазу.

– Всё так, барынька, всё так, не в тебе дело. Подругу мою барин один обманул. Всё песни о любви пел, а сам женатый оказался. Так супружница евоная Таньку нагайкой отхлестала и не посмотрела, что вольная она. Таперича Танька больно господ не любит. Обиду затаила.

– Так я-то тут при чём? Я сегодня подругу вашу впервые увидела.

– Вы, барынька, на неё не серчайте. Она ж обиженная, вот обиду свою и сеет, – Матрёна меланхолично пожала плечами. – Вы лучше кашку кушайте, пока остальные не поднялись. Сейчас понабегут, вмиг котёл опустеет. А вы обе вона какие тонюсенькие, что тростиночки. Вама кушать хорошо надобно.

– Спасибо, Матрёна, – я посмотрела на Мари, которая не решалась приступить к еде. – Давай ешь, и пойдём к Васе. Как раз доктор проснётся.

– Привезли кого? – поинтересовалась Матрёна.

– Горничную мою французы обидели, – поделилась я. – Надеюсь, доктор сумеет ей помочь.

– Горничную? – удивилась женщина. – Никак крепостную?

– Какая разница?! – разозлилась я. – Вы сами только что сказали, что мы все люди. А Василиса – единственная из всех моих крестьян, кто выжил.

Матрёна хоть и была поприветливее своей подруги, однако так же зациклена на сословиях.

– Вона как, – только и произнесла женщина на мою гневную отповедь.

Мари протянула мне ложку с кашей.

– Попробуй, – велела малявка.

Я улыбнулась. Маруся знала, как меня отвлечь. Придерживая ложку, попробовала кашу. Она была пустой, без мяса, но в меру подсоленной. И поэтому вполне съедобной.

– Вкусно? – поинтересовалась малявка.

Я кивнула.

– Особенно из твоих рук.

Мари просияла и продолжила уплетать завтрак. А я порадовалась хорошему аппетиту малышки. Ведь могла бы капризничать и требовать деликатесов. Но, как видно, девочку воспитывали в скромности. Несмотря на то, что гувернантка была француженкой.

Я заметила, что Матрёна за нами наблюдает с грустной улыбкой.

– Хорошо, когда детки рядом, – пояснила она. – Я со своими-то с лета не виделась. Поехала сестре помочь, а тут хранцузы эти проклятущие напали. Чего им дома не сиделось?

Она вздохнула. Я не стала объяснять, что Мари не моя дочь. Сейчас это было ни к чему.

– А где ваши дети? – поддержала разговор.

– В Дорогобуже, с отцом. Одноногий он, вот и решили, что лучше мне ехать, сподручней-то при двоих ногах.

Я не стала спрашивать, что случилось с её мужем. Однако Матрёна и сама объяснила.

– Бревном придавило, когда мост строили. Доктор был не чета нашему, – она кивнула вглубь обоза. – Чего с рабочим возиться? Их там вона сколько ещё. Ну и отнял ногу. Так мой Кузьма не спился, как иные, пошёл подмастерьем к сапожнику. Дед Игнат уже старый был, а дело передать некому. Ну и взял мово Кузьму. Теперь уже сам сапоги тачает – загляденье.

В голосе женщины звучала гордость за своего мужа.

– А твой папка где? – переключилась она на Мари.

Та пожала плечами, не отрываясь от каши.

– Мы не знаем, где он, но надеемся отыскать, – пояснила я, добавив неожиданно для себя: – Он – офицер.

– А-а, служит, значит, отечеству. Хранцузов гонит восвояси. Найдётся папка ваш, обязательно найдётся.

– Спасибо, – я растрогалась. – Надеюсь, с вашим мужем и детьми тоже всё хорошо. И вы скоро встретитесь.

– Встретимся, куды деваться.

К костру вернулась Татьяна, принеся с собой неловкость.

Мы замолчали. Только малявка ела кашу, иногда делясь со мной.

– Вона доктор идёт, – кивнула Матрёна.

Я проследила за её взглядом и увидела высокого грузного мужчину с седыми волосами. За ним спешила медсестра и что-то говорила прямо на ходу.

– Я всё, – сообщила Мари, протягивая мне миску.

– Спасибо за кашу, – обратилась я к женщинам, – где можно вымыть посуду?

– Давай, – Татьяна выхватила миску у меня из рук. – Сама вымою.

Я не стала спорить, поблагодарила ещё раз и, взяв Машу за руку, поспешила за врачом.

Глава 21

Кажется, пробуждение доктора послужило сигналом и для остального лагеря. Всё вдруг оживилось, задвигалось, даже людей стало раза в полтора больше, чем показалась сначала.

Большинство спешило к костру, двигаясь нам навстречу. Мы с Мари оказались на пути потока, иногда с трудом избегая столкновения. Нас словно бы не замечали, даже как досадную помеху. Приходилось отскакивать или прижиматься к телеге.

– Куда они? – спросила малявка, провожая людей взглядом.

– На завтрак, – ответила я. – Помнишь, Матрёна сказала, чтобы мы поели до того, как остальные проснутся? Думаю, именно это она и имела в виду.

Мари замолчала, размышляя над моими словами. А я дождалась, когда путь освободится и, выйдя из-за телеги, продолжила преследовать доктора.

Догнать его оказалось не сложно. Он останавливался у каждой телеги, осматривал больных, делал замечания, которые медсестра записывала в потрёпанную книжицу.

Я старалась держаться неподалёку и ждала, когда они доберутся до Васи, чтобы подойти. Однако доктор заметил нас раньше, бросив случайный взгляд в нашу сторону.

– А это ещё кто? – произнёс он вслух.

– Девку крепостную барыня привезла, надругались над ей, – пояснила медсестра.

– Новенькая, – уточнил доктор.

– Часа два как привезли.

И снова обо мне говорили в моём присутствии. Кажется, я уже начала привыкать к подобному.

– Да вон она, с краю, – они как раз дошли до телеги, на которой лежала Вася, и я решила, что пора присоединиться.

– Доброе утро, меня зовут Екатерина Павловна Повалишина, – представилась я полным именем. Раз уж меня тут зовут барыней, буду соответствовать.

Доктор окинул меня взглядом, заметившим и малявку, жавшуюся ко мне, и наши белые, нелепые в лесном лагере одеяния.

– Мирон Потапыч Петухов, – склонил голову доктор. – Ну-с, а теперь рассказывайте, что случилось с вашей служанкой.

– В общем-то, ваша помощница почти всё сказала. Мы пережили нападение французов, точнее – только мы и пережили. Я надеюсь, что вы поможете Василисе. Она была не в себе после нападения, почти ни на что не реагировала, а затем её ещё и порезало осколками стекла.

– Хм, – слушая меня, доктор Петухов уже склонился над Василисой.

Проверил пульс на запястье, затем приложил ухо к её груди, слушая сердце, по очереди приподнял оба века, осмотрел рану, заштопанную партизанским лекарем. Я почти не дышала, наблюдая за осмотром.

Хмыканье доктора почти после каждой манипуляции заставляло нервничать. Что значит это его многозначительное «хм». Всё плохо? Или могло быть хуже? Или на удивление хорошо?

Наконец он снова накрыл Васю старой рогожкой.

– Как она, Мирон Потапыч? – я не вытерпела долгого молчания.

– Рана чистая, хоть и криво зашитая. Тут ей повезло, заражения пока нет.

Меня насторожило слово «пока». Но я смотрела на усталого доктора, потирающего переносицу, потому что у него наверняка болела голова от постоянного недосыпа. И не стала заострять внимание на этом.

– Лизонька, пометь, – обратился он к медсестре. – Повязку менять трижды в день, промывать. Дай бог, организм молодой, сильный, справится.

– Мирон Потапыч, она после… после случившегося почти не просыпалась. Так в полудрёме всё время и была, пока речь французскую не услышала за окном…

Я тараторила, стараясь высказать все свои переживания за минимум времени, чтобы доктор услышал, воспринял и не успел перейти к следующему пациенту. Я уже поняла, что вряд ли Петухов что-то сможет тут сделать, но всё равно надеялась.

– Катерина Павловна, голубушка, – доктор взял меня за руку и сжал её.

Я почувствовала, как его палец переместился на запястье. Похоже, он исподволь слушает и мой пульс.

– Не стоит так переживать. Как я уже говорил, девушка ваша молода и полна сил, должна справиться. За физическим здоровьем я послежу. Если за двое суток не начнётся заражение, будет жить. А душевное здоровье, увы, подвластно только богу. Так что уповайте на него.

– А как же… – начала я, собираясь спорить насчёт душевного здоровья, которое может наладить хороший психоаналитик, но вспомнила, где нахожусь.

В начале девятнадцатого века ещё не было ни Фрейда, ни его психоанализа. Да и когда появились врачи, стремящиеся лечить психику человека, им долгое время не верили, считая шарлатанами.

И сказала совсем другое.

– Спасибо, Мирон Потапович.

– Не вздыхайте, голубушка, выдюжит ваша девушка. У меня глаз намётанный, я уже всякого навидался.

Он перешёл к следующему пациенту, у которого уже стояла Лизонька, недовольная задержкой. Однако мне в голову пришла мысль.

– Мирон Потапович, ещё одну минуту вашего времени.

– Да?

– Я вижу, что у вас всего одна помощница, а раненых много. Возможно, я смогу быть полезной. У нас с Машей нет конкретного плана, поэтому, если вам нужна помощь, буду рада её оказать.

– Это очень любезно с вашей стороны, Катерина Павловна. С радостью приму вашу помощь в пути. До города два дня добираться, если не больше, лишние руки не помешают. Лизонька, после обхода объясни Катерине Павловне её обязанности.

– Как прикажете, Мирон Потапыч, – пробасила медсестра.

Я улыбнулась. Кажется, меня взяли на работу. Пусть и временную. Вряд ли за неё заплатят, зато каша нам с Марусей на эти два-три дня точно будет обеспечена.

Мы остались рядом с Васей, которая по-прежнему спала. Её соседи по телеге по-разному, но обозначали своё присутствие. Один тихонько хныкал, другой стонал, третий метался в бреду, кажется, доктор сказал о нём – нежилец.

И только Василиса изображала спящую красавицу, правда, с синяком на пол-лица, растрёпанными волосами и испачканной кровью рубахой. Она дышала глубоко, ровно, но я всё равно волновалась.

Сколько человек может спать, чтобы это не нанесло вред здоровью? Дома я полезла бы в интернет, чтобы точно знать, чего бояться, а чему радоваться. А тут приходилось бояться всего, потому что не знаешь, чего ожидать от будущего.

Ну как не вспомнить слова известной героини, что будущее не определено?

Спустя несколько минут вернулась медсестра.

– Нате! – она кинула на землю передо мной видавшие виды женские полусапожки размера так сорокового и сунула в руки тряпки.

– Что это? – я несколько брезгливо приняла подношение. Тряпки, судя по запаху, не были только что из стирки.

– В Дорогобуж пешком пойдём, а ты босая. Ноги оберни, коли мозоли до крови натрёшь, да заражение подхватишь, дочка сиротой останется.

Эти слова заставили меня забыть о брезгливости. Лизонька права, босиком я два дня не пройду.

Я оглянулась в поисках удобного места, куда можно присесть. Не нашла и села прямо на землю с вытоптанной травой. Так и знала, что белым халат долго не будет.

Тряпки оказались в форме широких лент. Я решила, что ими нужно обвязывать стопу, как бинтом. В первый раз не вышло, во второй тоже.

– Давай уже сюда! – Лизонька присела передо мной и выхватила ленту. – Смотри и учись, как наматывать портянку, покажу один раз. Потом не до тебя будет.

Она действовала быстро, но на всех сложных поворотах поднимала взгляд, чтобы убедиться, что я слежу за её действиями. Как ни удивительно, медсестра оказалась хорошим учителем. Вторую я смогла намотать самостоятельно.

Сапожки всё равно были немного большеваты. Но я решила, что это лучше, чем ничего.

– Спасибо! – от души поблагодарила Лизоньку.

Она едва не скривилась, услышав это.

– Пошли, – бросила мне. – Скоро отправляться, а ты ничего не знаешь ещё. Времени в обрез.

Маша ухватилась за мою руку, боясь остаться одна среди раненых. Елизавета широко шагала, не оглядываясь, чтобы убедиться, что мы успеваем.

Мы отошли от телег шагов на сто, и я заметила, стоящую меж деревьев крытую повозку. Медсестра подошла к задней части и откинула полотно, закрывающее вход.

– Залезайте, – бросила нам. – Только чтоб девочка ничего не трогала.

Сама Лизавета привычно ступила на приспособленную перекладину и забралась в фургон. Я подсадила Мари и последовала за ней.

Внутри было тесно, два человека едва разминутся в проходе, и то, если пойдут лицом друг к другу. Зато с двух сторон были устроены четырёхрядные стеллажики с ячейками, до половины закрытыми поперечной доской. Видимо, это должно уберечь материалы от падения во время перемещений. На мой взгляд, поставить дверцы было бы надёжнее, но, может, здесь не желали тратить время на их открытие.

– Смотри, – Лизавета сразу перешла к делу. – Тут у нас весь аппарат по перевязке ран.

– Корпия, – она указала на ячейки, в которых лежали аккуратно сложенные куски льняной ветоши, часть которой была растрёпана едва не на ниточки. – Если надо заткнуть рану, берёшь немного, свёртываешь в комок, суёшь в чистую тряпицу и в рану! Доктор скажет, смочить лекарством – смочишь.

Я кивнула на её вопросительный взгляд. Пока всё было понятно. Только слова «суёшь в рану» мне не слишком понравились.

– Компрессы, – они больше походили на салфетки из не нового, но выстиранного полотна. – На рану заткнутую ложишь и бинтом заматываешь. Бинты – вот.

Лизавета указала на свёрнутые в рулоны холщовые ленты.

– Тут соединительные пластыри, но ты их пока не трожь – испоганишь. Я измучусь их приготовлять. Шибко долго.

– А как их делать? – заинтересовалась я.

Медсестра явно гордилась своими умениями, поэтому снизошла до объяснения.

– Из кожи мягкой, выделанной хорошо делать надо, очистить, куски смазать смесью из масла, воска и смолы. Потом оставить, чтоб пропитались. Возиться с ними надобно, зато липнут хорошо, раны закрывают.

– Ого! – восхитилась я.

Медицина начала девятнадцатого века сильно отличалась от привычной мне. Лиза даже смягчилась, видя мой интерес. Сама она любила своё дело и не терпела тех, кто относился к медицине легкомысленно. Думаю, мы с ней поладим.

– Там – инструменты, но ты их тоже не трожь. Только ежели Мирон Потапыч велит. А так руки не суйте, тут всё чистое. Понятно?

Я закивала головой. И краем зрения увидела, что Маша тоже кивает с самым серьёзным видом. Кажется, малявка собирается помогать. И судя по её решительному настрою, помогать она будет, кто бы что ни думал.

– Тут вода чистая – промывать чтоб, – Лизавета кивнула на большую металлическую флягу и грозно добавила: – Руки не совать! Увижу, взашей прогоню.

Мы с Мари снова закивали. Пока всё было понятно. Может, здесь и отсутствовала стерильность, однако к ней стремились изо всех сил.

– Спирт, – бутыль в оплётке была спрятана за флягой. – Ежели прознают, что у нас есть, придётся караулить, тогда будем по очереди спать тут. Всё ясно?

– Ясно, – откликнулась я, чувствуя волнение и страх. Вдруг не справлюсь, и моя ошибка будет стоит кому-то жизни?

Но отступать было поздно.