Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

Это было настолько дико и несправедливо, что Мастер всего за несколько дней прошел путь от недоумения до звенящего бешенства. После этого он отбросил все сложные тактики и пошел в лобовую атаку. Попытки проваливались раз за разом, к тому же Мастер пыток старался всегда соблюдать ту тонкую грань между явным присутствием и легким недостатком общения, даря людям чуть меньше того, чего бы им хотелось, поэтому попытки эти были разнесены по времени и казались чистейшим совпадением.

Странные отношения, в которых один ускользает водой сквозь пальцы, а второй не оставляет надежды его догнать, со временем переросли в бесконечные упражнения в остроумии. Похоже, терпение Ши Мина оказалось на исходе, да и сам Мастер больше не мог удерживать улыбку при виде его равнодушного лица. Позднее отношения запутались окончательно, и распутать их оказалось совершенно невозможно. Завидев друг друга, мужчины бросали все дела, вежливо раскланивались со своими спутниками и погружались в бурные воды взаимного унижения, пытаясь побольнее уколоть противника.

Полные улыбок и уничижительных реплик разговоры быстро привлекли внимание, и слухи о явной нелюбви двух таких разных и в целом весьма деликатных молодых мужчин оказались на слуху. Припомнив репутацию что молодого командующего, что Мастера пыток, люди единодушно решили, что дело в некой прекрасной незнакомке и соперничестве за ее сердце. Кто-то кого-то любил, но не срослось, и наверняка причиной были измены, а может, несчастливый любовный треугольник своими острыми гранями ранил обоих молодых господ – знать бы еще, кто же стал причиной такого раздора…

Господин Ло привык использовать людей для достижения своих целей, а в этих странных, но приносящих удовольствие пикировках толка не было. Он не смог приблизиться к главнокомандующему ближе, чем на расстояние язвительного шепота прямо в ухо, и этого было недостаточно.

Раздражение исчезло так давно, что никто и не помнил, что оно когда-то существовало, глухая неприязнь превратилась в принятие другого человека целиком и полностью, без условий, а острота бесед – в правила игры, которых по привычке продолжали придерживаться.

Мастер прекрасно разбирался в чужих чувствах, но только благодаря логике и наблюдательности – сам он не ощущал ни родства, ни влюбленности, ни ненависти. Холодный рассудок да редкие всплески столь же холодной злости долгие годы были единственными его спутниками.

Только с неподдающимся, ускользающим раз за разом главнокомандующим Мастер ощутил интерес, невольно погружаясь все глубже и глубже в связь, которой не понимал. С годами он признал, насколько был бестолков в юности, не сумев распознать одиночество и жажду души.

Изображать дружбу он так и не научился. Интуитивно чувствовал, что люди сразу увидят подвох, поймут его истинное равнодушие. Возможно, так оно и было, но равнодушие не распространялось на раздражающего маршала.

Даже сейчас он опасался называть связывающие их отношения как-то определенно. С его губ легко срывались любые слова и заверения, но внутри он так и не нашел названия, словно опасаясь, что стоит дать этому незнакомому чудовищу имя, и оно перестанет быть эфемерным.

Если все-таки признать, что никакой выгоды от спасения Ши Мина не было…

Тогда придется ответить самому себе: как же так вышло, что нацеленная на другого паутина и самого паука накрепко замотала в общий кокон?

Глава 36

Лишенный возможности видеть, Юкай все чаще погружался в странное оцепенение. Мир вокруг, казалось, остановился или полностью исчез, даже время замерло, сдвигаясь с места только с приходом мальчишки. Запах, голос, негромкие звуки, вкус еды, быстрые опасливые прикосновения к ранам остались единственным доказательством того, что сам Юкай все еще существовал. Стоило ребенку исчезнуть, и смутный образ начинал таять, стираясь из памяти.

Оставалась только пустота.

Реальность казалась слишком зыбкой без тоненьких ниточек чувств, за которые можно потянуть и пощупать, увидеть, вдохнуть запах. Стоит порвать эти нити, и безумие целиком захватит разум, заменит собой весь мир и больше не отпустит.

Юкай не хотел причинять мальчишке боль. Лишь одно правило всегда казалось ему верным – плати за добро добром, на зло ответь ударом. И пусть опасения ребенка были понятны, а за помощь его следовало бы поблагодарить, но слепое желание найти хоть кого-то виновного в этом вынужденном бездействии не давало покоя.

Цепи он простить не мог. Ржавая пыль, сухими и шершавыми следами остающаяся на натертом запястье, сводила с ума; само ощущение ловушки не давало рассуждать здраво. Благодарность и ненависть сплетались в узлы, заставляя до онемения сжимать кулаки. Драгоценное время уходило, пока он оставался под землей, совершенно беспомощный.

Два желания с одинаковой силой рвали его на части. Разумом Юкай понимал, что сейчас не сможет выбраться и уйти, и дело не в цепях, а в первую очередь в отсутствии сил. Их хватит на короткий рывок, но потом придется пешком добираться в столицу – вряд ли ему удастся еще и коня украсть. Долгий путь его тело просто не выдержит, и он снова свалится где-то по дороге, а судьба вряд ли пошлет еще одного спасителя.

Но время расползалось в пальцах, сочилось капля за каплей, оставляя после себя только сгущающееся предчувствие чего-то страшного. Чего-то, что он уже не успеет предотвратить, а может, уже сейчас не успел; чего-то настолько невообразимого, что вывернет его жизнь наизнанку, не оставив камня на камне.

Тело рвалось, не подчиняясь разуму: ногти в тысячный раз скребли по звеньям цепи, мышцы стягивало напряжением, боль в груди начинала полыхать с новой силой, а под веками плавали белые искры.

Какой неважной, незначительной мелочью кажется окружающий мир – солнечный свет, глубина неба, шорохи и голоса, – и с какой ноющей болью люди вынуждены вспоминать все это, очутившись взаперти.

Мальчишка появлялся нечасто, и запутавшийся Юкай не мог понять, через какие промежутки времени происходили визиты, – дни склеились в одну липкую массу, как разваренный рис. Словно утвердившись в каких-то своих предположениях, ребенок почти не говорил с ним, обходясь короткими просьбами, но обострившимся в темноте чутьем младший Дракон ощущал его тяжелый, ни на минуту не отпускающий взгляд.

Между седьмым и восьмым визитом Юкай понял, что начинает сходить с ума. Ненадолго провалившись в сон, он был разбужен собственным стоном. Неясные ускользающие образы оставили внутри ноющее чувство потери и смутную надежду. Вдруг показалось, что все это – очередное испытание судьбы, проверка на прочность, на то, выдержит ли хребет или треснет. И если уж ему удастся справиться, то это препятствие станет последним и окончательным и больше ничего страшного не произойдет.

Эта немая, ничем не подтвержденная надежда начала ломать его изнутри, прорываясь на волю.

Приближение мальчишки он почуял издали, напряженно прислушиваясь. Никаких посторонних звуков, только ощущение, что вот-вот ушей коснется тихий шорох шагов.

Юкай успел досчитать до восьми, и ребенок, двигавшийся почти бесшумно, спустился. Звук шагов всегда ускорялся в конце, будто мальчишка сбегал по наклонному тоннелю.

– Зачем ты тратишь на меня еду? – Молчать Юкай больше не мог. Любая ссора была лучше, чем пытка тишиной. – Зачем тебе столько проблем? Что ты хочешь от меня получить?

– Ничего? – с вопросительной интонацией отозвался мальчишка после недолгой заминки. Голос его звучал легко и дружелюбно, словно ни цепи, ни плен ничего не значили. – Мне ничего от тебя не нужно.

Тонкие пальцы сноровисто разматывали плотные повязки, легким нажатием на плечи заставляли тело приподниматься и опускаться обратно. Несмотря на субтильность, для своего возраста мальчик был довольно силен и быстр, а темнота не доставляла ему никаких проблем.

– Тогда ты вывел бы меня и бросил умирать. – Юкай против воли фыркнул. – Никто не спасает даром. Еще и такого, как я.

– Какого – такого? Большого и опасного? – с вызовом отозвался ребенок. – Ты глаза открыть не мог. О чем мне беспокоиться?

– О том, что я могу освободиться.

– Был бы поумнее, оставил бы тебя валяться в грязи! – с неожиданной злостью сорвался мальчишка и яростно дернул присохшую к ране ткань. Тихое дыхание сменилось напряженным сопением. – Вы тут все такие благородные, куда бы деться! Хоть подыхай у вас на глазах – никто не поможет, а то и добьют, чтоб пейзаж не портил!

Стоило ему выйти из себя, как тонкий голос зазвенел от сдерживаемых эмоций, а в речи замелькали незнакомые слова, на объяснение которых он время не тратил.

– Вы тут все как животные, – помолчав, вдруг продолжил говорить мальчишка, и Юкаю на мгновение показалось, что пленником в этом месте был не он один. – Я думал, ты другой. Выглядишь по-другому и наверняка издалека пришел, да и не мог я просто взять и пройти мимо, ты же под ноги мне выкатился, хрипел, изо рта кровь, стрел – как в ежике иголок! Подумал, дотащу или нет, ты же в два раза больше меня. Дотащил, не думая даже, а раз уж начал, так надо до конца идти, разве нет? А у меня из лекарств вода, тряпки и сон… А ты все равно не умер. Я думал, что ты другой, а потом понял, что сам без ножа никуда не выхожу. Выходит, теперь и я такой же, как вы. Сначала думаю о том, смогу ли убить, и только потом подхожу…

Звонкий голос оборвался на высокой ноте.

– Принеси мне свечу, – негромко попросил Юкай, дождавшись, пока стихнут судорожные вздохи. – Я с ума сойду в темноте.

А мне нельзя сходить с ума, у меня слишком много неоконченных дел.

– Свечу нельзя, – решительно отказал мальчишка и, судя по звукам, вытер нос рукавом. – Они дымят и пахнут. Камень принесу, у меня есть. На солнце подержу – сутки будет светить… Только лучше бы тебе меня не видеть.

– Почему?

Мальчишка только тяжело вздохнул.

Обещанный камень он все-таки принес – уже на следующий день, после очередной бесконечной темноты. Ночами Юкай считал самые длинные промежутки между визитами, хотя ничто не мешало мальчишке приходить как раз по ночам, пока никто не видит, а днем изображать…

Послушного сына? Ученика? Края дикие, наверняка вокруг крошечная деревня. Тем страннее встретить тут неглупого, отважного и образованного ребенка, пусть и знания его были отрывочными.

Раз уж он Юкая в подземелье притащил в одиночку и прячет от других, то и визиты свои наверняка скрывает.

Шаги в этот раз звучали торопливо. Тусклое зеленоватое свечение медленно просачивалось внутрь, обрисовывая круг входа. Даже этого слабого света оказалось достаточно, чтобы отвыкшие глаза заслезились, но Юкай и не думал о том, чтобы прикрыть веки, – слишком долгожданным был этот мертвенный свет.

Темная фигурка скользнула внутрь. Небольшой камень мальчишка сжимал в ладонях и нес перед собой. Лицо его было освещено ярче всего, но из-за подступающих слез Юкай не мог его разглядеть.

– Куда спешишь? Закрой глаза, – проворчал ребенок и сунул камень под рубашку. Теперь свет пробивался через нитки ветхой ткани.

Подумав пару секунд, мальчик стащил рубашку через голову вместе с камнем и приблизился к постели с тускло мерцающим свертком.

На первый взгляд ему было лет тринадцать-четырнадцать: угловатое тощее тело, торчащие ключицы и ребра, темная впадина живота. Подойдя поближе, он пристроил камень на край постели и опустился на пол.

Лицо было живым и выразительным, но особой красоты в нем пока не проглядывало. Оно было наброском, грубой наметкой того, каким станет в будущем этот странный ребенок.

Высокий лоб с широкими, прямыми светлыми бровями, выпуклые скулы и заостренный узкий подбородок. Нос с небольшой горбинкой и вздернутым кончиком, резкая линия тонкого рта – и огромные, в половину лица, светлые глаза с густыми ресницами. Кончики ресниц казались в неверном свете изумрудно-зелеными.

Спутанные мягкие пряди были кое-как обрезаны и должны были прикрывать уши до середины, но Юкай взглядом зацепился за какую-то странность и присмотрелся внимательнее.

Кончики волос, слегка завиваясь, торчали в разные стороны от висков, скрывая только гладкую кожу. Заметив пристальный взгляд, мальчишка верно истолковал его и фыркнул, закатив глаза. Лицо, пришедшее в движение все разом – приподнятые брови, сморщившийся нос, скривившиеся губы, – заворожило отвыкшего полагаться на зрение Юкая.

Пряди волос на макушке зашевелились едва заметно, а в следующую секунду прочно прижатые к голове уши встали торчком. Огромные, похожие на кошачьи, но более широкие у основания, они непрерывно двигались, придавая мальчишке настороженный и вместе с тем немного глупый вид.

– Так и знал, что уши тебя заинтересуют больше, чем весь я, – язвительно пробормотал ребенок. Правое ухо немедленно повернулось боком, а левое немного опустилось. – Котом и зови. А если сам собираешься представляться, то лучше сократи свое имя. А то назову еще как-нибудь не так…

Глава 37

Несколько часов пути привели словно на другой конец света. Повозка скользила по утоптанному снегу, едва не теряя равновесие на крутых поворотах. Широкая дорога побелела внезапно – сначала только мелкие островки снега мелькали по обе стороны прощальными подарками отступающей зимы, а потом путники добрались до тех мест, куда тепло еще не заглядывало.

Морозная пыль висела в воздухе, мерцая в солнечных лучах. При взгляде на плотный наст и синеватые тени на нетронутой слепящей белизне весна казалась чем-то далеким и ненастоящим.

Судьба еще ни разу не заносила бывшего маршала по эту сторону моря. Никакого интереса для императорского двора заснеженные окраины мира не представляли, да и большого флота у Лойцзы не было. После войны редкие торговцы, имеющие достаточно крепкие корабли, все-таки пересекали холодные воды, но ни о каких регулярных морских путешествиях или крепких торговых отношениях говорить пока не приходилось.

Однако господин Ло явно не впервые бывал в этих краях.

О том, куда же Мастер держал путь, стало понятно только на въезде в город. Каменные серые стены казались продолжением свинцового неба, ровные широкие улицы занесло снегом – колеса повозки вязли в рыхлой белизне. Город раскинулся в предгорье, почти лишенном растительности, и казался неживым и холодным, как склеп. Люди попадались нечасто – высокие, плечистые, одетые в меха; на первый взгляд было сложно отличить мужчин от женщин.

Скрипнув колесами, повозка остановилась напротив массивного крыльца. Широкие каменные ступени были вычищены и заботливо присыпаны песком.

В приоткрытую дверь потянуло таким лютым сухим холодом, что господин Ло отдернул руку, дав дверце захлопнуться.

– Погода в это время года не самая приятная, но и в ней можно найти свои плюсы, – светским тоном объяснил он и поежился. – Придется бежать очень быстро.

С сомнением осмотрев свой тонкий наряд и не самый теплый плащ, Мастер первым выбрался из повозки. Ши Мин, пряча ладони в рукавах, выскользнул вслед за ним. Насколько же стремительным и непродуманным был их побег из столицы? Не верилось, что известный трепетным отношением к своему внешнему виду господин Ло не озаботился бы подходящим гардеробом, знай он наверняка, куда им придется ехать.

Хотя с этого ветреного господина станется и на плоту море переплыть, если ему это развлечение внезапно покажется увлекательным.

Холод здесь оказался совсем не таким, как на корабле. Там влажный вкрадчивый воздух заворачивал тело в ледяное одеяло, просачиваясь под самые толстые одежды и даже под кожу, пробирая до самых костей, здесь же было так холодно, что спустя секунду тело перестало это ощущать. Дыхание перехватило, а лицо превратилось в неподвижную маску.

Снег скрипел под подошвами сапог, а пальцы занемели в ту же секунду, когда Ши Мин спустил ногу со ступеньки. Завернутый по самые уши Мастер Ло, немного растеряв свое изящество, быстро семенил впереди.

Взлетев по ступенькам, он толкнул массивную деревянную дверь, не утруждая себя стуком.

Изнутри потянуло теплом, насыщенным сладким ароматом. Ло Чжоу посторонился, пропуская спутника вперед.

За дверью была небольшая комнатка, совершенно пустая. В противоположной стене, в глубокой нише, пряталась еще одна дверь – больше, но тоньше, украшенная причудливой резьбой. В темных, отполированных до блеска узорах угадывались выпуклые гроздья винограда и ветки с узкими листьями, вырезанными с редким тщанием от ножки до последней зазубрины на краешке. Ближе к углам притаились четыре крупные птицы с хохолками и длинными изогнутыми хвостами.

– Две двери и комната не дают холоду проникать внутрь, – пояснил Мастер, хотя Ши Мин не задавал вопросов и вокруг смотрел без интереса. Короткая встряска холодом закончилась, и в тепле разум вновь погружался в равнодушное оцепенение.

Потирая покрасневшие ладони – ногти приняли мертвенный синеватый оттенок, – Мастер распахнул следующую дверь.

Ши Мин шагнул следом, с неудовольствием замечая на темном полу осыпающийся со своих подошв песок. До ушей его донеслась негромкая, непривычная музыка: тягучая, волнующая, она прекрасно подошла бы куда более жаркому и солнечному месту.

Подняв голову, он наконец осмотрелся. Глаза, еще недавно почти ослепленные белизной снегов, медленно привыкали к полумраку.

Большая комната, разделенная тонкими перегородками, а кое-где и полосами мерно колышущейся ткани, была полна людей. Немолодой господин в халате с длинной кудрявой светлой бородой возлежал на подушках, разложенных прямо на полу, рядом с ним сидела хрупкая девушка. Сотни тоненьких цепочек, покрывающих ее тело вместо одежды, мягко мерцали и двигались в едином ритме, когда девушка, едва касаясь, нежно перебирала струны какого-то незнакомого музыкального инструмента. В углу за низким столом компания из шестерых молодых мужчин передавала с рук на руки хихикающую барышню в длинном платье. При каждом движении составленная из узких лоскутков юбка расходилась, открывая длинные ноги и широкий золотой браслет на щиколотке красавицы. Несколько свечей и с десяток исходящих теплом и сладковатым дымком жаровен неровными пятнами освещали происходящее в зале, пеленой теней скрывая углы. Впрочем, шорохи и шепотки ясно говорили о том, что и углы были заняты.

Не сдержавшись, Ши Мин тихонько фыркнул.

Ло Чжоу, на ходу расстегивая плащ, через плечо покосился на спутника. Глаза его отражали неяркие красноватые блики жаровен.

– Ты же не думал, что я приведу тебя в приличное место? – тягуче проговорил Мастер; слова скатывались медленно, как капли меда, наслаивались одно на другое. Лукавый прищур лисьих глаз превратился в откровенно вызывающий.

Выскользнув из расстегнутого плаща – тот стек куда-то на пол как сброшенная змеиная кожа, – господин Ло перешагнул темную ткань и уверенно двинулся вглубь зала. Тонкая пелена занавесей колыхалась вокруг него, только чудом не касаясь углей в жаровне.

Это место подходило Ло Чжоу куда лучше дворцовых покоев. Словно рыба, которая наконец нырнула на глубину, он ощущался здесь своим, последним кусочком замысловатой мозаики.

Когда-то в подобном, только куда более нищем заведении много лет назад Ши Мин и увидел господина Ло. Конечно, они встречались и раньше, но нарочито изнеженный и кокетливый мужчина ни разу не привлек его внимания, а там, между узким помостом и потертым деревянным столом, Ши Мин впервые действительно приметил его и долго не мог отвести взгляда.

Раздражающе-яркий синий наряд его в полумраке стал глубже и благороднее, оттеняя обсидиановый шелк волос. Глаза казались наполненными тьмой, а кожа была слишком бледной, вызывающе-белой.

В памяти Ши Мина почти не сохранилось мелких деталей, но общее впечатление осталось. Мастер словно впитывал в себя чужое нескромное внимание, жадные взгляды, всю расползающуюся в воздухе ауру неприкрытого вожделения и чувственности. Тонкие пальцы украдкой, едва заметно поглаживали бок большой, оплетенной соломой бутылки. Желания без прикрас, лишенные оков морали, стыда и даже чувств, – это странное описание подошло бы что борделю, что господину Ло. Тьма, которая не скрывает своей глубины и манит вниз, вкрадчивым шепотом уговаривает попробовать, рискнуть, нырнуть на самое дно, обещая, что всплывать тебе уже не захочется.

Несмотря на кажущуюся открытость и дружелюбие, подсесть к Ло Чжоу не пытался никто.

Засмотревшись, словно на редкую картину, Ши Мин едва не упустил момент, когда господин Ло посмотрел на него и, избегая столкновения взглядов, поспешно отвел глаза. Какой-то высокий господин как раз поднимался по лестнице, и маршал сосредоточился на его широкой спине.

Что в те годы, что сейчас Мастер оставался лишь наполовину на свету, тогда как другая его половина пряталась в тенях и подчинялась совсем иным правилам жизни, о которых Ши Мин ничего не знал или знать не хотел. Со временем эта двойственность натуры стала казаться Ши Мину даже не особенностью, а единственно верным описанием Мастера: два человека, живущие в одном теле, но оба неизменно-серые, как дворовый пропыленный кот. Что на солнечном свете, что во тьме выглядят одинаково, и не понять, какого из них тебе показали и что за шерсть прячется под толстым слоем пегой пыли.

Жизнь словно завернулась петлей, оказавшись в том давнем бестревожном вечере, и не разобрать, были ли все последующие годы правдой или просто видением. Тогда Ши Мин так и не приблизился к ветреному господину, скучавшему в одиночестве, а после и вовсе решил не иметь с ним никаких дел. Сейчас же…

Если сейчас догнать Ло Чжоу, то удастся ли так же легко догнать самого себя, запутавшегося когда-то давным-давно в хитросплетениях интриг и обязательств?

Сладковатый туман продолжал щекотать ноздри, и мозг Ши Мина блаженно опустел. Он едва поспевал за вроде и неторопливо, но на деле очень быстро двигавшимся Мастером.

Тот пересек зал и скрылся за расписной перегородкой, снова оглянувшись через плечо.

За перегородкой была еще одна комната, потом узкая лестница, длинный коридор и еще одна лестница… Ши Мин сосредоточился только на одной цели – не потерять господина Ло в этом странном месте. Уже не имело значения, зачем он преследует знакомую высокую фигуру, с непревзойденным изяществом ускользающую снова и снова.

Дурман понемногу сходил, оставляя после себя легкую тошноту и странное чувство облегчения.