Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

Соавторы: Василий Седой,Лилия Орланд,Тата Алатова,Наташа Эвс,,Крафт Зигмунд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 238 (всего у книги 350 страниц)

Глава 15

Я пыталась сдержать слёзы, но не могла. Мы оба понимали, зачем это нужно.

– Андрей, перестань, всё будет хорошо, ты будешь жить. Мирон Потапович – прекрасный лекарь. Я каждый день в Дорогобуже наблюдала, как он творит чудеса. И Александр Владимирович, я уверена, тоже разбирается в своём деле. Нам вовсе не надо венчаться.

Лисовский усмехнулся.

– Ты первая женщина, которой я предлагаю стать моей женой, и говоришь – не надо венчаться. Ты и правда необыкновенная. Жаль, что у нас не было больше времени.

Он взял мою ладонь и сжал пальцы. Чтобы не разреветься, я тоже усмехнулась.

– Вообще-то, твоё предложение больше похоже на приказ. «Ты должна стать моей женой…», – я передразнила Андрея. – А где романтика? Рука, сердце и прочие органы?

– Скоро наши лекари устроят тебе к ним доступ, – Лисовский хотел сказать это как шутку, но силы его оставили. Вышло даже слишком мрачно.

– Конечно, я стану твоей женой и буду хорошей матерью Машке. Можешь не беспокоиться.

Я пыталась словами разбить повисшую тяжесть, но после сказанного в горле застрял комок. И слёзы, как я их ни сдерживала, всё же потекли по щекам.

Вскоре прибыли сани, в которые была запряжена молодая нервная лошадь. Она била копытом и всхрапывала, не понимая, зачем её вытащили из тёплого денника. К тому же ветер усилился. В нём появились первые снежинки – предвестники метели.

– Надо поторапливаться, – Петухов обеспокоенно смотрел на небо.

Лисовского положил на солому, устилавшую дно саней. Остальные шли своим ходом, погружённые в невесёлые раздумья.

– Позовите меня, когда прибудет священник, – попросила я и убежала в дом.

Мне нужно согреться. Ноги казались ледяными после долгого ожидания в снегу.

Василиса с Машей вскочили при виде меня.

– Что с папа´? – малявка бросилась ко мне.

– Он жив, дуэли не было, – успокоила её. – Вась, принеси горячей воды, ноги попарить.

– Так вы что ж, в комнатных туфельках по снегу бегали? – ужаснулась горничная.

– Вась, пожалуйста, – я чувствовала себя выжатой. А ещё предстояло объяснить малявке, что мы с её отцом женимся, после чего он, скорее всего, умрёт.

– Маш, – когда мы остались одни, я усадила её к себе на колени, обняла, подбирая слова.

– Папа´ умрёт? – спросила она испуганно.

– Я не знаю, малышка. Я не знаю.

Я рассказала ей всё. И что Андрей слишком запустил свою рану, и что ему предстоит сложная операция. Но перед этим мы с ним поженимся.

– Ты станешь моей настоящей мамой? – с надеждой спросила Маруся.

– Да, маленькая, стану твоей настоящей мамой, – вот только мне бы хотелось, чтобы это произошло иначе.

– Вася, Кати станет моей мамой, – тяжело вздохнув, сообщила малявка, когда горничная вернулась с кувшином горячей воды и фаянсовым тазом.

– Это ж радостная весть, чего вздыхать-то? – удивилась Василиса её реакции.

– Мой папа´ умрёт.

– Как? – Вася едва не выронила кувшин.

– Папа´ не умрёт! – отрезала я. – Он сильный и упрямый. Он будет бороться за жизнь.

Василиса налила воды в таз. Я опустила ступни в горячую воду, чувствуя покалывание тысячи иголочек, но терпеливо перенося болезненное ощущение. Болеть мне сейчас никак нельзя. Один больной у нас уже есть. Хватит.

Минут через десять Вася велела мне доставать ноги и подала чистую холстину, вытереть. А затем намазала ступни пахучей мазью, которая согревала не хуже горячей воды.

К тому времени как мне сообщили, что священник прибыл, я уже окончательно согрелась. Ещё и Машка раскапризничалась, желая присутствовать на свадьбе. Пришлось долго убеждать её, объясняя, что это не праздник, что проведут только обряд, а сразу после её папа´ ждёт сложная операция. Там будут только лекари и страшные инструменты.

Может, я не права? И стоит взять ребёнка, чтоб повидалась с отцом? Что если он действительно…?

Нет! Я запретила себе об этом думать. Свадьба – лишь предосторожность. На всякий случай. Лисовский не умрёт. По крайней мере, не сегодня и не в ближайшем будущем.

Василиса помогла мне уложить волосы и тепло одеться.

Наблюдая, Маруся забыла об обиде и начала давать советы по украшению невесты. Цветов у нас не было, фаты тоже, как и белого платья.

– Кольцо у вас есть, Катерина Павловна? – вдруг поинтересовалась Вася и смутилась, когда я перевела на неё взгляд.

Точно, кольца! Я об этом не подумала. Андрей носит перстень с печаткой, его можно условно использовать как обручальное. А у меня ничего нет.

– Вот, возьмите, коли не побрезгуете, – Василиса густо покраснела, протягивая мне простое серебряное колечко.

Я обняла её, чувствуя, как меня переполняют эмоции.

– Спасибо, – прошептала, потому что голос срывался.

Когда я вышла из дома, метель уже подвывала, гоняя в воздухе снежные хлопья. День сделался хмурым и сумрачным, больше похожим на вечер. К хирургической палатке подошла с белым кружевным палантином на плечах, будто настоящая невеста.

Я решила, что это хороший знак. И глубоко вдохнув, подняла полог палатки.

Внутри пахло железом и воском. Повсюду стояли свечи, приготовленные то ли для венчания, то ли для последующей операции. Главное, что в палатке было светло.

Лисовский лежал на столе. Его бледное лицо заострилось, под глазами пролегли тени. Но я себя убедила, что это от свечей. Правда, о выступивших на висках каплях пота такого уже сказать не смогла – несмотря на две жаровни, температура не поднималась сильно выше уличной.

Ветер трепал матерчатые стенки. С каждым порывом в щели полога влетали снежинки и таяли там же, у входа.

В палатке собрались лишь хирурги, которые будут проводить операцию, их помощники, двое офицеров, которых я уже видела на дуэли, и священник.

Судя по тому, что он стоял в углу, теребя потрёпанную епитрахиль и испуганно косясь на Катукова, привезли батюшку едва ли не силой.

– Отец Георгий, мы готовы, – кивнул ему офицер.

– Неможно это, – неожиданно звучным для сухонького старичка голосом заговорил священник. – Место неосвящённое, жених с невестой без исповеди и причастия.

– Батюшка, то моя последняя воля, исполните, – попросил Андрей хриплым шёпотом.

Отец Георгий иначе оглядел палатку, похоже, только сейчас понимая, почему находится именно здесь. Выражение из испуганного стало неодобрительным, он покачал головой. Я была с ним согласна, стоило потратить пару минут и объяснить человеку, чего от него хотят.

– Свечи горят, хорошо, – выходя из угла, произнёс батюшка другим тоном, – венцы ещё надобны.

Что за венцы? На венчаниях я прежде не бывала, почти не представляла, как они проходят. Хотя если исходить из логики, венец – это то, что венчает голову. Может, отсюда и название? Тогда у нас проблемы, ни одной короны или даже обруча в поле видимости не наблюдалось.

– Один венец есть, – сообщил Петухов, вынимая из ворота серебряный крестик на шнурке.

– И второй, – хрипло добавил Лисовский, протягивая ему орден в виде креста на чёрно-жёлтой ленте.

– Я не опоздал? – полог снова откинулся, и в палатку вошёл Михаил Данилович.

Я было скривилась, вот уж кого не ожидала увидеть на своей свадьбе. Однако сама просила у Петухова провести сложную операцию, на которую были способны только лучшие хирурги. А этот, несмотря на то, что отрицал пользу стерилизации, был лучшим. К тому же на одном из столов я заметила знакомый тазик, накрытый белой холстиной. Мешок соли рядом с кувшином, а ещё бутылку вина (видимо, мучимый совестью Николенька добыл из матушкиных запасов). Так что Лисовского будут оперировать при максимальной стерильности.

– Чего вы ждёте? – возмутился Михаил Данилович. – Начинайте. У вас не более получаса.

И встал у стенки, сложив руки на груди. Будто таинство обряда его не касалось, и он лишь готовился вытерпеть скучное ожидание.

– Господи, помилуй, – прошептал священник, осеняя себя крестом, и начал молитву.

Речь его поначалу звучала сбивчиво. Я даже слышала хриплое дыхание Андрея и завывание ветра снаружи. Затем голос батюшки окреп, обрёл уверенность и полился ладным речитативом. Мною овладело то трепетное чувство, что бывает лишь на службе в храме.

– Имеешь ли ты произволение благое и непринуждённое и крепкую мысль взять себе в жёны девицу Екатерину Повалишину, которую здесь перед собою видишь? – обратился священник к Лисовскому.

– Имею, – кивнул тот.

Я задрожала. Нет, это не обычная служба. Это моё венчание. Моя свадьба. Самая настоящая. Ведь если Андрей перенесёт операцию, мы будем мужем и женой. Нам придётся жить вместе, делить быт, постель и всё остальное. Готова ли я к этому?

– Раба божия? – по голосу отца Георгия я поняла, что он обращается ко мне уже не в первый раз.

Испугавшись осознания ответственности и масштаба события, я пропустила вопрос. Все взгляды были устремлены на меня. Даже Лисовский смотрел, и кроме боли в его взгляде читалась обеспокоенность. Неужели, он боится, что я не соглашусь?

Соглашусь, ведь это всё ради Машки. Умрёт Андрей сегодня или нет, у малявки должна быть настоящая семья. А с совместным бытом будет разбираться потом. Пусть сначала выживет.

– Да, – закивала я, отвечая в первую очередь самой себе, затем поправилась: – То есть имею.

Отец Георгий взял из руки Петухова орден и занёс над головой Андрея, не касаясь волос.

– Венчается раб божий Андрей рабе божией Екатерине во имя Отца и Сына, и Святаго Духа, аминь.

Затем взял крестик и повторил со мной. После чего я надела Лисовскому на палец его же печатку, а он мне – Василисино колечко. Сил у Андрея оставалось немного. Мне пришлось почти положить ладонь на стол, чтобы он смог надеть кольцо.

Мы дали друг другу обещания, которых я не запомнила, глядя сквозь пелену слёз на наши переплетённые пальцы.

«Лисовский, выживи, пожалуйста, я стану тебе хорошей женой, не буду пилить тебя без дела и даже постараюсь терпеливо сносить твоё баранье упрямство», – пообещала я мысленно. И увидела, как дрогнул уголок его губ, словно Андрей в этот момент проделывал то же самое.

Закончив обряд, батюшка вздохнул с чувством удовлетворения от выполненного долга, положил в сумку свой требник и попрощался, осенив нас размашистым крестом. Офицеры ушли вместе с ним. Остались только врачи и я.

Не в силах двинуться с места, я продолжала держать Андрея за руку, сжимая его холодные пальцы.

– Катерина Павловна, – мягко произнёс Петухов, – теперь наша очередь. Позвольте спасти жизнь вашему супругу.

Я кивнула. Смахнула слёзы и велела:

– Борись! Ради Машки, борись!

Почувствовала ответное пожатие, которое приняла за согласие. И всхлипнув, выбежала из палатки.

Держись, Лисовский! Ты ведь такой упрямый баран, ты должен ещё побороться!

Глава 16

Вашему супругу…

Как это звучало. Вашему супругу…

И тут до меня дошло: я так перенервничала, так переживала за Андрея, что даже не додумалась поцеловать его. Это ведь была наша свадьба. И без поцелуя. Батюшка не дал команды, у Лисовского нет сил, а я не сообразила.

Вдруг нам больше не выдастся возможности? Что если я прозевала последний шанс?

Мы ведь так толком и не поцеловались тогда, в Дорогобуже. Разве можно назвать поцелуем касание губ, длящееся две секунды? И если он умрёт…

Стоп!

Я остановилась, стянула с головы шаль и подняла лицо вверх, позволяя ветру и снегу заморозить эти глупые мысли. Андрей справится. А мы будем ждать и молиться.

– Катерина Павловна, – в передней меня поджидал Николенька, – как здоровье ротмистра?

– Мой муж на операции, – я намеренно назвала Лисовского мужем, чтобы избежать объяснений.

Подействовало.

Гедеонов скис и, поклонившись, пропустил меня дальше. Я забежала в свою комнату, закрыла дверь, прислонившись к ней спиной.

– Кати! – малявка с Василисой снова вскочили при виде меня.

Я словно переживала дежа вю.

– Как папа´? – Маша усилила это чувство.

– Он на операции, – ответила я, пытаясь найти в себе силы, чтобы отклеиться от двери, раздеться и привести себя в порядок.

Вася подошла и молча начала снимать с меня одежду. Затем подвела к кушетке, усадила и стянула сапожки. Её молчаливая помощь прорвала плотину. Я рыдала громко, некрасиво, всхлипывая и брызгая слюной. Не думая о Машке, которая наверняка испугалась. Мне было больно, очень больно, а ещё страшно. И этот страх извергался из меня волной цунами.

Когда я более-менее пришла в себя и смогла осознавать происходящее, обнаружила, что малявка сидит рядом, прижимаясь к моему боку. Её маленькое тёплое тельце согревало меня, не позволяя провалиться в черноту отчаяния.

Я обняла её, стиснула крепко-крепко, зарылась лицом в мягкие волосы. Мой якорь, моё убежище.

– Ты теперь моя мама? – спросила она, когда я чуть ослабила объятья.

– Да, маленькая, я теперь твоя мама.

– Настоящая?

– Самая настоящая, – подтвердила я.

Она вырвалась из моих объятий, вскочила, наступив мне на бедро и потеряв равновесие. Мне пришлось подхватить её, чтобы не упала.

А она схватила меня за плечи и закричала:

– Мама! Мамочка! Мамулечка!

И тоже заплакала, упав на меня и уткнувшись лицом в живот. Это мгновенно привело меня в чувство. Вот ведь, довела ребёнка до истерики.

– Прости, маленькая, – я нежно гладила её по голове, успокаивая. – Прости, что напугала тебя.

Василиса вернулась с подносом и свежими новостями. На нас с Машкой, так и продолжающих сидеть в обнимку, она намеренно не смотрела, делая вид, что всё в порядке.

– Там к обеду накрывают, – сообщила горничная, ставя поднос на стол. – Я сказала, что барыня и барышня не выйдут, сильно за папеньку свово переживают. Но покушать вам на кухне взяла. Вы б умылись, да за стол садились, пока горяченькое.

Теперь она посмотрела на меня, ожидая реакции на свои слова.

– Спасибо, Вася, ты молодец, всё правильно сделала.

Она улыбнулась, радуясь своей сообразительности.

Есть не хотелось, но я уже и так натворила дел. Нужно покормить малявку.

– Идём умываться, а то мы с тобой будем как царевны-несмеяны.

– Это кто? – заинтересовалась Машка.

Я воспользовалась её любопытством.

– Давай умоемся, и я тебе расскажу.

Когда мы вышли из ванной, Василиса уже вернулась со вторым подносом и теперь расставляла тарелки.

– Ты сама-то ела? – спросила я.

– Не успела ещё, Катерина Павловна, сейчас на кухню пойду, перекушу.

– Садись с нами, – предложила как раньше, когда мы жили втроём в одной комнате.

– Благодарствую, – Вася склонила голову, – но мне на кухне сподручнее. Да и послушать хочется, как кухонные девки сплетничают.

Она была права. То время, когда мы могли не замечать сословных различий, минуло. Как бы я ни сожалела об этом. Всё вернулось на свои места. И Василиса – теперь снова лишь моя горничная, с которой я не могу дружить, разве что мягче относиться.

Однако я уже знала, первое, что сделаю, восстановив Васильевское и свои права – подпишу Василисе вольную. Пусть сама решает, как и где хочет жить. Останется с нами – буду рада. Надумает уехать – дам всё, что ей понадобится в самостоятельной жизни.

Мы слишком многое пережили вместе, чтобы ничего не изменить.

– Кто такие царевны-несмеяны? – спросила Машка, когда Вася ушла, а мы приступили к еде.

– Это девочки из одной сказки. Они никогда не смеялись, только плакали, поэтому их так и прозвали.

В той сказке была одна царевна, но мне для примера требовались двое. И я уже привыкла менять историю.

Спустя минут двадцать Василиса вернулась, переполняемая эмоциями.

– Барышня, вся усадьба о вас гудит. Любовью вашей восхищаются. Говорят, вы под пулю бросились, чтоб Андрея Викторовича спасти. Да молодой господин промахнулися. А Андрей Викторович так сразу жениться надумал, как чувства ваши разглядел.

Я закатила глаза. Женщины в любую эпоху всюду видят романтику. Даже там, где её нет. И вовсе я не закрывала собой Лисовского, просто не ожидала, что Николенька выстрелит. Иначе держалась бы от них подальше.

В дверь постучали. Я напряжённо застыла. Это наверняка новости об Андрее.

– Вась, открой, пожалуйста, – у меня ноги приросли к полу.

Горничная только успела поставить тарелку на поднос. Машка вскочила и бросилась к двери. Надо будет отучить её от этой привычки. Мне хотелось думать, о чём угодно, только не о том, что ждало меня за дверью.

В коридоре стоял Снегирёв.

Я забыла, что нужно дышать и двигаться, только смотрела на него.

– Госпожа Лисовская, позвольте войти?

– Проходите, – пропищала Маша с интонацией благовоспитанной леди.

Снегирёв опустил взгляд. Поначалу он вовсе её не заметил.

– Прошу прощения, барышня, – поклонился малявке. – Мы не были представлены. Фельдшер Снегирёв Григорий Афанасьевич. А вы, стало быть, барышня Лисовская, Марья Андреевна?

– Да, это я, – разулыбалась малявка взрослому отношению и протянула ручку, которую Снегирёв поцеловал со всей серьёзностью.

– Вы позволите войти?

– Позволяю, – она снисходительно кивнула.

В другое время я бы рассмеялась от её изящных манер, но сейчас мне было не до смеха.

– Он… жив? – выдавила из себя, комкая подол платья.

– Да, Катерина Павловна, – Снегирёв выпрямился передо мной, словно на докладе командиру. – Жив, но пока без сознания. Мирон Потапович спрашивает, как вы распорядитесь: во флигель супруга определить на выздоровление или ещё куда?

– Сюда несите, – решила я. – Вась, подготовишь постель?

– Папа´ не умрёт? – малявка осторожно взяла меня за руку.

– Нет, маленькая, не умрёт, – по крайней мере, не сейчас.

Пользуясь тем, что мы остались одни, я снова сгребла её в охапку. Прикосновения к Машке, её детский запах удерживали меня в реальности. Позволяли проходить испытания, которые снова и снова подкидывала жизнь.

Лисовского принесли полчаса спустя. В одной рубашке, испачканной кровью. С разводами на ногах и широкой повязкой, закрывающей всё бедро и даже колено.

– Вася, принеси, пожалуйста, горячей воды, чистую холстину и исподнее, чтоб переодеть его. А потом вы погуляете, хорошо, Маш?

Я спрашивала Марусю, но откликнулась Василиса.

– Помогу вам, Катерина Павловна, – решительно заявила она.

– Спасибо, милая, – я мягко улыбнулась, – но будет лучше, если ты погуляешь с Машей. Тут я сама управлюсь.

Вряд ли Василиса забыла то, что с ней случилось. И вид мужского тела только разбередит рану. К тому же протереть Лисовского от крови я могу и сама. Всё-таки он теперь мой муж.

– Можно я останусь с тобой и папа´? – жалобно попросила малявка.

– Маш, ты сегодня весь со мной в комнате сидишь, надо на улицу сходить, подышать воздухом.

– Ты тоже сидишь, – упрямо заявила она.

– Я взрослая, мне уже можно, а ты расти не будешь, если перестанешь гулять каждый день. К тому же я теперь твоя мама, а маму нужно слушаться.

Последний аргумент оказался самым действенным. Марусе сразу перехотелось спорить.

– Да, мамочка, – она подошла и поцеловала меня в щёку.

От этого «мамочка» по телу разлилось тепло.

– Ты самая лучшая дочь в мире, – не удержавшись, я снова её обняла.

– Вась, до сумерек полчаса, не задерживайтесь дольше.

– Да, Катерина Павловна.

Василисе я полностью доверяла. Но им обеим нужно проветриться, а мне привести Андрея в порядок.

Я осторожно и бережно стирала кровь с его кожи, обходя повязку. Слабость Лисовского, его беззащитность меня пугала. Слишком непривычно видеть его таким – тихим, неподвижным, без вечных шуточек и бараньего упрямства.

– Я знаю, что ты выкарабкаешься и ещё успеешь попортить мне жизнь, – сообщила ему шёпотом. Потому что даже звук собственного голоса ощущался наждачкой оголёнными нервами.

Я стянула с Андрея рубаху и собралась надеть чистую, когда он проснулся.

– Готовишь меня к первой брачной ночи? – поинтересовался слабым голосом.

Я всхлипнула и рассмеялась сквозь слёзы.

– Да, хотела воспользоваться твоей беспомощностью, но ты так не во время проснулся.

– Ничего, я сейчас даже с комаром не управлюсь, так что можешь пользоваться, сколько угодно.

Я заплакала, утыкаясь ему в грудь. Сила духа этого человека восхищала меня, но телесная слабость внушала ужас.

– Ну, Кать, чего ты? – Лисовский нашёл силы обнять меня одной рукой и с пару секунд молча держал. Затем продолжил: – Зальёшь мне повязку, Мирон ругаться станет.

Я снова засмеялась сквозь слёзы. Вытерла щёки, наконец надела на Андрея чистую рубашку и укрыла одеялом.

– Не расстроилась, что вдовой не стала? – вдруг спросил он со странной интонацией и вглядываясь мне в лицо.

– А ты что, настолько богат? – попыталась отшутиться.

– Васильевское твоё отстроить хватит, – проворчал Лисовский.

Ему явно хотелось продолжить тему, но я уже думала о другом.

– А твоя усадьба как называется? Она ведь по соседству с нашей?

– Белково, только там от усадьбы одно название, – отмахнулся Андрей. – Дом, флигели да сада немного. Как деда не стало, отец распродал земли соседям. Ещё пруды с карпами были, если не выловили.

Да, звучало не очень.

– Андрей, – начала я, не зная, как спросить о моих финансах. Может, и я не так бедна, как привыкла? Однако сказала совсем иное: – Значит, ты не против восстановить Васильевское и жить там?

Лисовский долго молчал, а потом поинтересовался нарочито равнодушным тоном:

– Думаешь, я выживу?

– Я очень на это надеюсь, – ответила ему.

А потом поцеловала Лисовского в губы, чтобы замолчал. Ну и потому что, сколько можно увиливать от супружеских обязанностей?