Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

Глава 8

Осень накрыла империю бледнеющим голубым небом, днем обрушивая жгучие солнечные лучи, а ночами принося долгожданную прохладу.

Приближалось время сбора урожая. Первый послевоенный год, на который было так много надежд, обещал спокойную и сытую зиму. В этой долгой войне пострадали и завоеванные страны, и сами покорители. Теперь настало время покоя и восстановления – разбитые противники не скоро найдут смелость в душе и золото в карманах для новой попытки отвоевать свои земли, а дворец больше занят интригами, чем изменением законов или новыми налогами.

Так казалось всем. Так казалось.

В самый тихий час, когда звезды начали гаснуть одна за другой, темная волна покатилась сразу со всех сторон и сошлась у стен столицы. Поля превратились в мешанину грязи и корней, а пастбища – в выжженную степь. Огонь распространялся стремительно, и воины в его отблесках казались выбравшимися из нижнего мира демонами, несущими только смерть и разорение. В одном войске смешались и полуголые, покрытые пугающими узорами хаттарцы, чьи лица были скрыты костяными масками, и темнокожие данийцы, не признающие металла, – в руках их танцевали длинные, гибкие хлысты, и даже пустынники Локана мелькали в этой пестрой толпе.

Однако ни хаттарцы, ни данийцы, ни локанцы не пугали жителей – молчаливое войско наступало методично, шаг за шагом уничтожая все запасы продовольствия, но не отбирая жизней. Дикари подчинялись приказам, потому что никакая общая цель не смогла бы свести воедино столько давних врагов и заставить их бок о бок губить вызревающие посевы вместо кровавой резни.

Настоящий ужас пришел позже. Его принесли на своих плечах бледные и изящные жители предгорий, в их темно-серых глазах с неподвижными зрачками таились только жестокость и равнодушие к смерти. Они никогда не проиграли бы, не будь империя так велика, и теперь получили возможность отомстить. Никакая мораль или сострадание не задерживались в их сердцах. Град стрел обрушился на тех крестьян, которые не успели уехать с первыми признаками беды. Лучникам было все равно, ребенок перед ними или взрослый, для них не существовало ни богов, ни посмертия. Ответ они держали только перед собой.

Остатки войск вместе с сибайцами хлынули к окраинам, стремясь остановить новое вторжение. Дикари не соблюдали строй, не придерживались тактики и походили на тучу прожорливых насекомых. Проникая на территорию империи, они уничтожали все на своем пути, рассеиваясь по деревням и лесам и охватывая всю территорию широким кольцом пожарищ.

Жители потянулись к центру, стремясь укрыться в столице. Собрав остатки скарба, они длинными вереницами заполонили дороги, и спешащим к месту беспорядков имперским войскам приходилось обходить их стороной.

Древняя, отчаянно скрипящая телега тащилась по дороге, то и дело цепляя бортами другие повозки. Тюки и узлы удерживались на ней только чудом; старый мерин едва перебирал ногами, двигаясь вдвое медленнее необходимого. Седой и глухой на одно ухо, но еще бодрый дед подгонял коня, то и дело выкрикивая ругательства; казалось, он просто не может сдержать переполняющее его возмущение. Доставалось и дикарям, не знающим ценности праведного труда, и дворцовым лоботрясам, допускающим такое непотребство, и двум бедно одетым юношам, лежащим на телеге. Разве можно в такое время здоровым, молодым мужчинам от беды бежать? Им бы собраться да дать отпор…

Дед разочарованно присвистнул и оглянулся, надеясь, что спутники его свалились-таки с тюков и дальше не будут раздражать его своим присутствием.

Перехватив взгляд возницы, один из юношей широко улыбнулся. Родом он был с юга Лойцзы, и узкое жилистое тело носило отметки многочисленных ран; впрочем, в глазах деда он был просто дочерна загорелым деревенским парнем.

Второй юноша лежал на спине, подложив руки под голову, и молча смотрел на проплывающие над ними легкие облака. Кожа его, и без того загорелая, приобрела оттенок обожженной глины, а кончики стянутых в высокий хвост волос и ресницы выгорели, сменив цвет с темного на блекло-рыжий.

На дне телеги ждали своего часа замотанные в ветошь длинный меч, несколько арбалетов и набор кинжалов.

Южанин, носящий имя Чен Е, после вестей о гибели своего командующего прибыл в столицу. Не то чтобы он слишком уж переживал о его смерти, скорее хотел удостовериться и подыскать другую работу, однако после церемонии прощания внезапно впал в глубокую задумчивость.

Смерть не щадит никого: ни молодого, ни старого, ни бедного, ни богатого. Ей нет дела до заслуг твоих и желаний, так есть ли смысл гнаться за нею следом, настойчиво умоляя обратить внимание? Опутанный собственными тяжелыми мыслями, Чен Е покинул столицу и вернулся в родной городок, надеясь там найти успокоение, однако не вынес и недели.

Сбежав обратно в столицу, он решил осесть там. Слова с делами у него не расходились, и месяц спустя он обзавелся женой и работой на большом постоялом дворе. Мирная жизнь обвивалась петлей вокруг горла, и стал бы Чен Е очередным полунищим пропойцей, если бы кто-то не начал разыскивать его.

Воину и в голову бы не пришло, что это дело рук воскресшего командующего, которому Чен Е когда-то принес клятву верности. Никаких сомнений у него не было – только и задержался, чтобы собрать вещи и захватить меч. Дикая степная собака недолго продержится на цепи.

Однако сейчас южанин предпочел бы оказаться на границе, в толпе пугающих дикарей, нежели в одной телеге с Юкаем. Чен Е был человеком, не теряющим присутствия духа и чувства юмора в самых сложных ситуациях, однако даже ему поездка в столицу вдвоем казалась полнейшей чушью.

Зачем возвращаться вот так, втихую? Не проще ли возглавить войска и вернуться в отчий дом с громом и молниями, а не мышью проскочить из-за угла?

Два воина не смогут ничего изменить, только пробраться исподтишка и убить кого-нибудь, но никак не отбить целый дворец.

– Найди его, – шептала Фэн Жулань, едва размыкая губы. Лицо ее посерело. – Найди. У нас больше нет никакой защиты, кроме него.

Фэн Юань крепко встряхнул сестру за плечи. Голова ее беспомощно мотнулась из стороны в сторону.

– Успокойся и приди в себя, – негромко посоветовал он, украдкой посматривая по сторонам.

День начался с драматичного появления господина Ло. Ворвавшись поутру в общий зал, свежий, как утренняя роза, Мастер в развевающихся розовых шелках окинул собравшихся министров и владетельную семью Фэн ехидным взглядом и возвестил:

– Вот и первая проверка нынешней императрицы.

Мимоходом поклонившись ошарашенной Фэн Жулань, Мастер выпрямился, сложил руки перед собой и обронил одно короткое слово:

– Война.

Фэн Жулань закрыла глаза. Ей не нужно было спрашивать, кто виноват в происходящем и чьим приказам сейчас подчиняются вторженцы. Самые пугающие страхи ее обрели плоть.

Врагов нельзя оставлять в живых.

Фэн Юань спешно удалился, готовый разыскивать своими запретными методами пропавшего Ши Мина. Фэн Чань, не имеющая опыта управления армией, все-таки обладала воинским духом и успела снискать уважение солдат, поэтому споро разбиралась с картами, надеясь организовать достойный отпор.

Принцесса обмякла в кресле, пустыми глазами глядя на окружающую ее суету. Обезумевший император не представляет угрозы, его рыжая маленькая прилипала ничего не знает, а вот Мастера Фэн Юань до сих пор не убил. Колебался, искал оправдания, сочинял какие-то непонятные причины, просил не торопиться, сетовал на то, что не может подобраться ближе, и продолжал тянуть время.

Похоже, это дело ей придется закончить самой. Мастер – самая непредсказуемая фигура на поле, которая может уничтожить их всех, стоит ему открыть рот, а они просто продолжают плясать под его дудку и соглашаться на любые условия.

Окинув взглядом двух стражников, замерших по обеим сторонам ее кресла, принцесса жестом попросила одного из них приблизиться. Протянув руку, она вытащила короткий меч из ножен на поясе воина, поднялась и молча прошла к выходу, удерживая тяжелое оружие двумя руками.

Однако Мастер как сквозь землю провалился. Фэн Жулань бесцельно бродила по закоулкам чужого дворца, так и не ставшего ни капли роднее, и тонкие запястья ломило от веса меча; глаза жгло, будто коридоры наполнял дым.

Господин Ло тем временем вошел в императорские покои. Напряженная, как тетива лука, рыжеволосая наложница вскинулась навстречу распахнувшимся дверям и только при виде знакомой фигуры тихо выдохнула, опускаясь на место.

В руках она сжимала кинжал.

– Вам нужно уйти прямо сейчас, – без приветствия объявил Мастер, в два шага пересек комнату и с любопытством посмотрел на бледное лицо Ду Цзыяна.

Император, лишенный своей империи, полулежал на груде подушек, одетый в простое домашнее платье. Волосы его были убраны в высокий тугой пучок, из которого не выбивалось ни единой пряди. Неизменное на протяжении многих месяцев выражение рассеянного равнодушия при виде Ло Чжоу исчезло. С трудом повернув голову, Ду Цзыян бледно улыбнулся своему министру.

– Как вы себя чувствуете сегодня? – осведомился Мастер и без капли смущения устроился на краю постели.

– Куда лучше, – едва слышно отозвался Ду Цзыян, не переставая улыбаться. – Многое вспомнил, хотя и не рад этому. Вас… уж точно помню.

– Кто нападет на этот раз? Что происходит? – напряженно спросила Ду Цзылу. Она была готова к побегу с того самого времени, когда вернувшийся Мастер велел не расслабляться ни на мгновение. Ей было страшно, но внутри птицей билось предчувствие освобождения.

Наконец они оба вырвутся на свободу из этих стен и уедут далеко-далеко, уходя от магических пут Фэн Жулань! Каждую ночь, сжимая в руке кинжал, Ду Цзылу молилась всем богам разом, чтобы вздорной наследнице Сибая не пришло в голову закрепить брак совместной ночью с императором – иначе наложница безо всяких сомнений и лишних мыслей пришпилила бы соперницу к постели десятком ножей, как бабочку, и ни мгновения не пожалела бы о своем решении.

Мастер помедлил, глядя на императора. Ощутив пристальный взгляд, Ду Цзыян поднял голову. В его посветлевших янтарных глазах застыл немой вопрос.

– Даже не знаю, обрадует ли вас мой ответ или, наоборот, огорчит, – медленно проговорил Ло Чжоу. Он никак не мог разобраться, стоит ли говорить правду и не сведут ли в могилу едва пришедшего в себя императора подобные новости, окончательно уничтожив его хрупкий рассудок.

Ду Цзыян первым отвел глаза. Опустил голову, глядя на собственные руки, помолчал немного и глухо проговорил:

– Он жив, верно? Вы ведь это боитесь мне сказать?

В голосе его было столько тоски и отчаяния, что наложница, не выдержав, закрыла рот ладонью. В глазах ее стояли слезы. Мастер в удивлении приподнял брови.

– Нечего бояться, у меня ничего не осталось, только воспоминания и мечты, – продолжил Ду Цзыян, и впервые в его голосе появилась хотя бы тень жизни. – Только одно вы можете скрывать от меня… Почему вы молчите? Большей боли мне уже не испытать. Или боитесь убить меня надеждой? Я видел его, видел мертвым, но я так давно обезумел, что уже разучился верить своим глазам, а сердце никак не хочет смириться. Он жив?

– Жив, – мягко подтвердил Мастер.

Ду Цзыян молча закрыл глаза ладонью. Из-под исхудавших пальцев по лицу протянулись две влажные дорожки.

– Он ненавидит меня? Впрочем… это неважно, – прошептал он. Губы дрогнули в болезненной улыбке. – Неважно. Пусть ненавидит, только бы был жив.

– Не стоило мне помогать вам, – устало заметил господин Ло и покачал головой. – Для любого императора братья – враги и первая жертва. Растить того, кто сможет отобрать престол…

– Мой отец не стыдился уничтожать всех, до кого смог дотянуться. – Ду Цзыян поспешно утер лицо и глубоко вздохнул. – Однако врагов у него становилось все больше и больше.

Еще до заката император и Ду Цзылу покинули столицу вместе с безмолвным стражем-сибайцем, охранявшим покои.

Мастер помог тройке беглецов устроиться в крытой повозке и какое-то время смотрел вслед, после чего насмешливо покосился на окна Фэн Юаня. Принц сквозь стекло наблюдал за отъезжающим императором, но не пытался его остановить.

– А мне еще не время бежать, – пробормотал Ло Чжоу, рассеянно помахал веером в сторону окон и вернулся во дворец.

Коридоры были пусты; только у двери собственных покоев Мастер заметил съежившуюся фигурку. Принцесса сидела на полу, опустив голову к коленям и обнимая себя за плечи. Длинную юбку украшало пятно и сероватый клок паутины, черные пряди выпали из прически и скрывали лицо.

Маленькая и незначительная, она казалась еще жальче на фоне массивных колонн и высоких потолков – будто маленький ребенок, потерявший всякую надежду.

При звуке шагов Фэн Жулань подняла голову. Яркие глаза ее потускнели, припорошенные пылью усталости, но в самой глубине тлел неугасимый огонь.

Мастер остановился в нескольких шагах, глядя на незваную гостью; в нем принцесса никакой жалости не пробуждала, и даже помочь ей подняться с пола ему в голову не пришло.

– Пришли плакать или подливать мне яд? – равнодушно спросил он. Фэн Жулань оперлась левой рукой о стену и поднялась медленно, будто старуха.

– Убивать меня уже поздно, – продолжил Ло Чжоу. – Поблагодарите своего чересчур увлекающегося брата.

– Еще не поздно, – пробормотала принцесса и облизала пересохшие губы. – Пока он доберется сюда…

Мастер фыркнул и широко улыбнулся. Шагнув ближе, он приобнял принцессу за талию, выдергивая из ее ладони скрытый за юбками меч. Благодушное выражение лица сползло, обернувшись брезгливой гримасой.

– Принцесса, – вкрадчиво проговорил он в маленькое розовое ушко, разжав пальцы и позволив мечу с грохотом упасть на пол, – он уже здесь.

Монахи столпились на берегу, глядя на медленно поднимающееся солнце. Нежно-золотые лучи его путались в клубах дыма, а запах гари ветер донес до острова еще ночью. Настоятель прижал ладонь к груди, ощущая суматошное биение собственного сердца.

– Неужели опять началось? – хрипло проговорил он, но шепот волн заглушил тихие слова.

Больше у них нет никакой защиты, и, если столица снова горит, им придется только закрыть ворота в попытке сохранить оставшиеся в храме знания и ждать своего конца.

Один из братьев заметил крошечную фигурку на побережье. Человек, укутанный в теплый плащ, деловито сталкивал лодку в воду. Войдя по колено в волны, он запрыгнул на борт и оттолкнулся веслом.

– Кто это? – вглядываясь в удаляющуюся точку, ошеломленно спросил у настоятеля брат. Старый монах только нахмурился. Пробормотав что-то нелестное, он развернулся и пошел обратно под защиту стен, ежась от влажного ветра; спина его гнулась все сильнее, будто старость обрушилась на него внезапно и всем свои весом давила к земле.

Восьмой брат давно оставил позади свое прошлое, однако прошлое не желало отпускать бывшего командующего. Скрыв бритый затылок под капюшоном, лишенный языка монах греб широко, размашисто; правил он прямо на исходящую дымными языками столицу.

Жизнь его давно была бесполезна, а теперь и вовсе обернулась во вред. Если уж своими руками помог он рождению чудовища, то ему и пытаться все исправить.

Лодка таяла вдалеке, покачиваясь на волнах среди ярких бликов; тяжелые каменные ворота сошлись, отрезая обитель знаний от всего мира.

Глава 9

Массивные плиты под ногами слабо подрагивали. Ступая на них, Юкай не ощущал плотности камня – дорога казалась неверной и непрочной, как проложенная по болоту тропинка.

В детстве он почти не показывался людям на глаза, оберегаемый от многочисленных врагов. Дворец остался в его памяти запутанным враждебным лабиринтом из стен и душных занавесок, заполненным спертым запахом благовоний, негромкими голосами и всеобщим равнодушием.

Приняв свое будущее, связанное со служением империи, Юкай снова покинул столицу. Сейчас же город, раскинувшийся под его ногами, оказался совершенно чужим. Как можно служить чему-то, что осталось только неясным образом, не обретя ни ценности, ни плоти? Столица – сердце страны, но это сердце давно не бьется.

Все мертво. Мертв камень стен, он никогда и не был живым, лишь согревался от человеческого тепла. Мертвы запущенные сады и опустевшие дороги. Мягкий камень пружинил под ногами, подталкивая вперед, и запах крови забивал ноздри. Он въелся в подкорку, этот запах, пробрался под самую изнанку кожи и навсегда поселился внутри…

На своем пути Юкай не увидел ни одной живой души.

Люди с самой границы бежали сюда вместе с пожитками и домашней скотиной, неужели все попрятались? Юкай остановился, с недоумением осматривая пустую улицу. Сероватые стены в прозрачных сумерках казались совсем светлыми, а темные подтеки и брызги смотрелись на них неуместным узором. Мертвая тишина окутывала дома, но в отдалении можно было расслышать блеяние и отчаянный собачий лай.

С громким треском мощеная дорога под ногами дрогнула, и Юкай взмахнул рукой, едва не потеряв равновесие. Темный меч, на который он небрежно оперся во время своей остановки, раздробил камни, украсив их паутиной глубоких разломов и трещин. Со все возрастающим недоумением Юкай посмотрел на меч, который вовсе не заметил в руке и тяжести которого не ощутил; блестящее когда-то лезвие покрылось плотной пленкой подсыхающей крови.

– Господин, время не ждет, – вкрадчивый шепот острой льдинкой коснулся его уха. – Дворец совсем близко.

Оторвавшись от созерцания меча, Юкай поднял голову. Дворец выглядел незыблемым и способным пережить еще десятки потрясений. В узких окнах дрожали огни и метались тени.

Не время предаваться воспоминаниям и думать о том, чего не случилось, но одна мысль преследовала Юкая неотступно. Разве он многого хотел? Разве мечты его не были самыми простыми и бесхитростными?

Когда-то он думал о славе и яркой судьбе, но со временем все эти детские фантазии уступили место другим желаниям. Он готов был отдать себя службе на благо родной земли, не жалуясь и не жалея себя. В награду он попросил бы только одного. Разве желать тепла – преступление? Ему не нужен был трон, не нужны были власть или деньги. Ему хватило бы просто надежды на то, что вокруг останутся те самые дорогие сердцу люди, которых он признал своими. Разве такая мечта несбыточна?

Это такая малость…

Сколько людей получили возможность быть рядом с любимыми, ничего не отдав за это, не сумев понять, насколько они счастливы и благословлены?

Даже во сне не получалось укрыться. Юкаю иногда хотелось увидеть мать – вспомнить, какой она была, вытащить глубоко спрятанные образы: прикосновения ее рук, улыбки и смех.

О Ши Мине он старался не думать вовсе. Только не там, на границе между сном и явью, когда источенный болью разум готов был поверить в любую ложь, лишь бы стихло, успокоилось раздирающее изнутри чувство вины.

Серая топь тянула на дно, притворяясь камнем; равнодушная пустота окружала, прячась за стенами обезлюдевшего города.

Сотня сибайцев перекрыла все коридоры, сходящиеся к главному залу. Перед недвижными воинами плотно, плечом к плечу, стояли слуги. Глаза у них были пусты, как у снулых рыб, – в случае нападения толпа, состоящая из стариков, девушек и подростков, не смогла бы оказать никакого сопротивления. Лишенный воли живой щит послужил бы только небольшим препятствием, до последнего пытаясь защитить свою госпожу.

Трое отпрысков рода Фэн вместе с личной охраной заперлись в ожидании не то неизбежного конца, не то возможности переломить ситуацию.

– Мы еще можем успеть, – негромко заметил Фэн Юань, – скрыться в городе и попробовать вернуться на острова.

– Я не буду убегать, – ровно отозвалась принцесса. Глаза ее были почти безжизненны, только на самом дне едва теплился отблеск страха. – Он не остановится, все равно не остановится. Нет разницы, сбежим мы или нет. Я не хочу всю жизнь оглядываться.

Ло Чжоу со скучающим видом оперся о колонну и разглядывал собственные ногти. Одет он был невзрачно и никакого внимания не обращал ни на принцессу, ни на ее брата.

Ему тоже полагалось стоять в живом щите, подчиняясь приказу и готовясь жизнь отдать за чужеземцев, да только нежные спутанные мелодии Фэн Жулань стекали по лисьей шкуре как вода; Мастер же только щурил глаза и сочувственно улыбался.

Дворец оказался тонущей лодкой, в пробоины которой хлестала вода, а возможность спастись становилась все более призрачной.

– Если решила, то стой до конца. – Фэн Юань позволил себе улыбку. Выглядел он таким уставшим, будто едва держался на ногах. – Ши Мина я уже нашел, он в наших руках, но он последняя надежда.

– Надежда… – эхом отозвалась принцесса и до крови закусила губу. Взгляд ее метнулся к недвижимой фигуре Мастера пыток, обжег заново вспыхнувшей яростью. Перехватив этот преисполненный чувств взгляд, Ло Чжоу равнодушно отвернулся.

– Все еще надеешься его убить? – усмехнулся Фэн Юань. Он выглядел спокойным, но излишняя бледность и потемневшие веки придавали его облику болезненность. – Нет необходимости.

– Недавно ты поддержал меня, а теперь куда необходимость пропала? Больше ты не видишь в нем врага? – Ярость, охватившая Фэн Жулань при виде Мастера, только росла; она сцепила зубы, не желая показывать больше ни малейшей слабости.

Можно позволить себе выглядеть жалкой, когда за твоей спиной стоит род, или надежный мужчина, или могущественная сила, которая никогда не иссякнет; те же, кто остается один на один с вражебным миром, права не имеют показывать свою уязвимость.

– У него репутация, которая сыграет нам на руку. Кто же ему поверит? – пожал плечами принц, поудобнее устраиваясь в кресле. – Вряд ли младший Ду прислушается к словам министра. Мастер Ло увяз по самые уши в таких грязных делах, о которых вслух говорить не осмелится. Он все еще остается предателем, принимавшим деньги из наших рук. Не о чем беспокоиться. Он будет молчать. Лучше беспокоиться о Юкае, разве нет? Сколько с ним воинов?

Фэн Жулань закрыла глаза.

Пальцы ее были изранены в кровь. Цитра, сердцем которой стал дух ее маленького брата, была, как ребенок, непокорна и капризна. Она каждый раз требовала платы, и чем больше людей должны были пасть жертвой ее чар, тем больше повреждений наносили струны. Держать в подчинении сотню ничего не подозревающих слуг оказалось делом сложным, но выбора не было – страх лишал ее воли и требовал собрать хоть какую-то зримую защиту. Только вот силу чужого инструмента в прямом бою цитре не переломить…

Умение своего орудия Фэн Жулань сравнивала с редким ядом или дурманящими свечами, которые в Сибай попадали только случайно, украденные у северных торговцев: эта сила не оборачивалась могучим клинком или крепким щитом. Она медленно порабощала разум и дух, но в медлительности, коварстве и изворотливости таилась главная слабость.

Как долго удастся играть, если в грудь вонзится меч?

Едва слышная мелодия ползла по замку, будто змея. Она замирала и внезапно обрывалась, чтобы снова ударить по стенам звонкой нотой; выбиралась сквозь окна и двери, расходилась по городу, и перед глазами принцессы вставали обезлюдевшие улицы и жители, прячущиеся по подвалам.

Люди обезумели от ужаса, и многие погибали только от одного вида нового бедствия.

Высокий человек в черном неспешно брел по городу, будто вестник смерти, темный бог; за его спиной по улицам полз серебристый, мерцающий звездным светом туман. В этом тумане теснились полупрозрачные тени, непрочные подобия человеческих фигур с горящими во тьме глазами. При взгляде на них каждый волосок на теле приподнимался, а крик застывал в горле. Мертвая армия плыла по городу, и спасения от нее не было – если простых людей потусторонняя кара могла обойти стороной, то их, захватчиков, она из своих ледяных объятий не отпустит.

От этого зрелища Фэн Жулань едва не выронила из рук свое оружие. Холодный пот градом покатился по спине.

С ужасающим мечом ее цитре не стоило и тягаться. На потемневшем лезвии было столько застарелой боли и смерти, а сам меч истекал такой жаждой разрушения, что маленький обитатель цитры испуганно съежился, заранее отказываясь вступать в бой. Нити его силы, направляемой Фэн Жулань, не смели даже приблизиться к темной фигуре. Меч поглощал каждую жизнь, которую прервал; каждый погибший от рук Юкая становился частью бессмертного воинства.

Фэн Жулань подозревала, что день этот придет и Юкай явится спросить за то, что она совершила, но никто не мог предположить, какой безумной мощью успел овладеть младший Дракон. Откуда он раздобыл знания о создании орудий, каким чудом за короткое время закончил изготовление и где взял столько силы?! Количество жертв, поднесенных мечу, было огромно. Часть местных солдат все еще оставалась на службе, и послания со всех концов империи стекались во дворец. Массовое убийство не могло пройти незамеченным, однако никто ни о чем не донес. Неужели для жителей Лойцзы пропажа стольких людей вовсе не была значимой?

Оставалось только попытаться перехитрить и переиграть эту мощь, направляя в своих целях. Если же и это не удастся, придется использовать последний шанс.

– У нас есть еще и император, – Фэн Юань, не дождавшись ответа, попытался приободрить принцессу. Обхватив ее ладонь, он с огорчением коснулся окровавленных пальцев. – Он бежал, но я точно знаю куда. В случае поражения мы можем отправить этого бешеного Дракона на поиски наставника или брата. Он не причинит нам вреда, пока их жизни в наших руках. Императора он захочет убить лично, а вот Ши Мина опасности подвергать не станет.

Смех застрял у принцессы в горле. Бесконечная река призраков, мерно плывущая по городу, до сих пор стояла перед ее глазами.

– В случае поражения? – хрипло переспросила она. – Мы уже проиграли. Остается только выторговывать наши жизни. Как ты мог дать императору сбежать, почему не остановил? Забирай сестру и уводи ее, вы еще можете спастись. Нет нужды умирать всем вместе.

– Пока мы живы, все еще можно исправить, – шепнул принц. – Мы останемся здесь.

Мастер при виде столь трогательной картины скривил губы, но не произнес ни слова. Темная сила, просачивающаяся в город, ощущалась им как толща ледяной воды над головой.

Двери распахнулись. Вырванный вместе с куском дерева массивный замок покатился по полу, и эхо растянуло лязг в бесконечную мелодию.

Не было за дверью ни криков, ни звона оружия, ни даже тихого стона. Все защитники исчезли, не нарушая торжественной тишины.

Стоящий за дверью человек спокойно оглядел собравшихся в зале, перевел взгляд на Фэн Жулань и невыразительно спросил:

– Где мой брат?

Принцесса сглотнула. Во рту у нее внезапно пересохло.

Юкай терпеливо ожидал ответа, дружелюбно улыбаясь; острие меча опустилось в пол. Словно от чудовищного давления, оно все глубже вонзалось в узорчатые плитки, заставляя расходиться паутину трещин.

– Он… сбежал, – холодно отозвалась Фэн Жулань и вздернула подбородок. – Его здесь нет.

– Сбежал… – задумчиво повторил Юкай. Улыбка его все ширилась, не затрагивая льда янтарных глаз. Он рассмеялся, сначала тихо, потом все громче и громче; смех этот заставил скрывающегося в тени колонн Мастера Ло едва заметно вздрогнуть.

Смех капельками слез собрался в уголках глаз; вытирая влажные веки ладонью, Юкай повторил:

– Сбежал. А почему не сбежали вы?

В чертах его не было прежней замкнутости, лицо было подвижным, а его выражение могло и вовсе показаться ласковым, внимательным: так смотрел Ду Цзыян до своей болезни. Это несвойственное младшему Дракону дружелюбие знающих его людей пугало куда сильнее ярости или мрачной нелюдимости.

Выдернув меч, Юкай шагнул вперед. По залу пополз могильный холод.

Плюнув на всякое благоразумие, Фэн Чань вышла вперед. Тело ее облегал потертый кожаный доспех, укрепленный костяными пластинами. В руке девушка сжимала короткий широкий меч. За ней плотным клином выстроилась личная охрана Фэн Жулань – десяток лучших воинов.

– Чего ты хочешь? – прямо спросила Фэн Чань, не сводя горящих глаз с Юкая. – Если ты ищешь мести, то твоего врага здесь нет.

– А разве вы не враги? – мягко спросил тот.

Стоящий за его спиной никем не замеченный молодой воин, загорелый и жилистый, с интересом наблюдал за гордой воительницей.

Фэн Юань поднялся и медленно направился к Юкаю, обходя обнаживших оружие воинов.

– Нет необходимости воевать. – Принц примирительно поднял руки, выставив их ладонями вперед. – В ваших глазах мы не более чем паразиты, однако выслушайте меня. Моя младшая сестра хоть и бывает резка, но все-таки воспитана как подобает будущей супруге. Она давно влюблена в вашего брата и не могла пойти против его просьб и приказов… Разве ее можно наказывать за послушание? Она была слепа, но после болезни императора не бросила империю на произвол судьбы. Мы все приложили усилия, чтобы удержать трон и не допустить беспорядков, и это дорого стоило и нам, и Сибаю. Разве в ваших глазах мы заслуживаем смерти? Никто из нас не собирается чинить вам препятствий.

– Приказов, значит? – Юкай наконец отвел глаза от неподвижной Фэн Жулань и посмотрел на стоящего перед ним принца. – Так много жертв с вашей стороны, и все они лишены корысти, верно?

– Никто не лишен корысти, – развел руками Фэн Юань. – Однако без нашей помощи столицу уже стерли бы с лица земли…

– Невелика потеря, – равнодушно отозвался Юкай. – Ваша самоотверженная служба не имеет для меня никакого значения.

Взгляд его сосредоточился на хрупкой цитре, которую Фэн Жулань с опозданием попыталась прикрыть собственным телом.

– Было бы странно знать о провалах в памяти моего брата и не обратить внимания на эту вещь. – Юкай сделал несколько шагов, и воины, преграждающие ему дорогу, угрожающе качнулись вперед. – Всю дорогу она зудела у меня над ухом, как назойливый комар. Значит, нападение – дело рук моего брата, а вы просто безмолвный исполнитель?

В голосе его звучала насмешка. Фэн Юань осторожно отступил, скрываясь за спинами воинов. Фэн Чань оскалилась. Остатки ее терпения лопнули, и девушка резким движением подняла меч, направив его прямо в грудь Юкаю.

– Хочешь забрать трон – забирай, – низким голосом проговорила она. Темные глаза метали искры. – Но не смей угрожать моей семье!

В глазах Юкая мелькнул интерес. Он с любопытством осмотрел меч, удерживаемый твердой девичьей рукой.

– Трон я, разумеется, заберу. Только и вас отсюда не выпущу.