Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

Соавторы: Василий Седой,Лилия Орланд,Тата Алатова,Наташа Эвс,,Крафт Зигмунд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 226 (всего у книги 350 страниц)

Глава 28

 Накрапывал мелкий холодный дождь, вызывавший желание скорее оказаться под крышей.

– Давай я тебя понесу, – стоило предложить, Маруся сразу подняла руки.

Обувь Грековой была велика ребёнку, но за неимением иного пришлось надеть её домашние туфли. Даже с большим количеством носков и подвязанные шнурками, они норовили сползти. Машке приходилось ступать медленно, не поднимая высоко ноги и контролируя каждый шаг.

Поэтому я сграбастала малявку и понесла. Так выходило намного быстрее.

Фонарей у нас на пути не было. Низкие плотные тучи затянули небо, скрывая звёзды. Лишь редкий свет масляных ламп из окон не давал сбиться с дороги и заблудиться среди зданий.

Будет очень глупо потеряться в двух шагах от дома. Не представляю, как потом искать общежитие. Впрочем, думать о таком тоже глупо, особенно когда идёшь в темноте по незнакомому городу.

Однако я слишком устала, чтобы думать о чём-то позитивном. В голове крутились только мрачные мысли.

Вскоре за спиной послышались торопливые шаги. Я оглянулась, но различить что-либо не сумела. Только отчётливо слышимый звук, с которым сапоги ступают по раскисшей земле.

Ничего, сейчас будет проход на центральную улицу. Этот прохожий наверняка идёт туда. А мы с Машкой свернём влево, к общежитию.

На всякий случай я пошла быстрее. Повернув, выдохнула с облегчением. Вот и всё, а то накрутила себя до такой степени, что всякое мерещиться начало. Это от усталости. Надо скорее домой, расслабиться и отдохнуть.

Шаги послышались снова. На этот раз ближе. Оглянувшись, я разглядела человеческий силуэт. Света по-прежнему не хватало, чтобы увидеть больше.

– Маша, держись крепче, – велела я и припустила со всех ног, насколько позволяла увесистая ноша.

– Кать, ты куда несёшься? С самой больницы тебя догоняю, – крикнула Лиза.

Я едва не засмеялась, от накатившего облегчения хмыкнула Машке в шею. Точно пора отдыхать.

Остановилась, поджидая Лизавету.

– Ты чего не дождалась меня? Я только вышла, глядь, а тебя уж нету. Сбегла! – выговаривала она мне скороговоркой.

– Прости, – я покачала головой. – Так устала, что забыла о тебе.

– Да чего прости! Вместе ходить надобно по такой темени, чем больше народу, тем верней доберёшься. Сейчас всякого люда понаехало в Дорогобуж, а ты одна попёрлась с дитём…

Высказавшись, Лизавета замолчала и пошла рядом. А я даже слов найти не могла в своё оправдание. От усталости из головы вылетело всё, вот и попёрлась одна, как выразилась моя коллега.

– Завтра тебя дождёмся, обещаю, – заискивающе произнесла я. – Можем и утром вместе ходить.

– Поглядим, как вы собираться будете, – проворчала Лиза. Я слышала, что она не сердилась на меня. И всё равно было неловко.

– Кати, я хочу кушать, – заявила малявка, как только я поставила её на ноги, чтобы открыть дверь.

– Ты же ела в больнице.

– Это давно было, я опять хочу.

– Хорошо, – ключ наконец попал в замочную скважину. Пальцы ещё слегка подрагивали после выплеска адреналина, когда я думала, что за нами кто-то гонится.

В комнате было темно и прохладно.

– Маш, зажги лампу, а я займусь печкой.

Хотелось завалиться на кровать, прямо так – в одежде и сапогах, закрыть глаза и не шевелиться. Вот так и начинаешь ценить блага цивилизации, когда теряешь их. Раньше я воспринимала центральное отопление и микроволновку как должное, зато сейчас сполна оценила, что такое отсутствие минимального комфорта.

Я села на маленькую лавочку к печи и начала отковыривать кору с дров.

Стоп! Дрова!

Тимофей приносит их по утрам. А если никого нет дома? Неужели я лишилась целой вязанки дров? Это настоящая катастрофа! Ведь если мне нечего будет продать, то и не на что будет купить Машке нормальную обувь. Значит, ей придётся ходить в огромных туфлях. Я бы продала одежду Грековых, но они оставили самое ношеное, то, что купит только слепой.

И что делать? Я уже потеряла одну вязанку сегодня, не могу потерять вторую завтра. Придётся оставить Марусю дома и надеяться, что с ней всё будет хорошо.

Огонь заплясал в печи, слегка дунув на меня теплом и дымом. Я опять забыла открыть заслонку. Слишком мало опыта, чтобы можно было отвлекаться от процесса.

– Кать! Кать, пойдём! – снаружи забарабанили в дверь.

Я заметила, как вздрогнула Маша.

– Не бойся, это Лизавета, – отодвинула засов и пригласила её: – Заходи.

– Ты выходи, и пойдём, – Лиза развернулась и двинулась прочь по коридору.

– Маш, посиди минутку, я сейчас вернусь, – бросила малявке и выскочила за дверь, пытаясь догнать Лизавету. – Да, подожди ты! Куда мы идём?

– К бабе Нюре, – ответила коллега, но это ничего не прояснило.

– Зачем мы к ней идём?

Мы спустились по лестнице, и Лиза остановилась у двери, ничем не выделяющейся из прочих – те же царапины, надписи углём, стёртые, но оставившие разводы, разбухшее от сырости дерево. Лизавета постучала и тогда ответила:

– Баб Нюра почти не выходит из дома, поэтому Тимошка оставляет у ней дрова для всех. А мы отдаём ей по две дровины из каждой вязанки. И ей хорошо, и нам удобно.

Сначала загремел засов.

– Баб Нюр, мы за дровами! – крикнула Лиза.

Дверь заскрипела, открываясь. В проёме показалась маленькая сухонькая старушка с платочком на седых волосах. На ней было просторное платье, такая же просторная вязаная кофта и валенки.

– Забирайте, – довольно высоким для старушки голосом предложила она и посторонилась.

Баб Нюра оказалась мировой старушкой. К тому же одинокой и потому ужасно разговорчивой.

Прежде она тоже работала в нашей больнице, замуж не вышла, да так и осталась в общежитии.

Ещё она принимала роды, или работала повивальной бабкой, как здесь называли акушерок. Женщины рожали дома, а то и в бане – дикий пережиток старых суеверий. У меня волоски на руках встали дыбом от баб Нюриных рассказов. Оказывается, наш современный мужской шовинизм – это мелкие цветочки, по сравнению с просвещённым девятнадцатым веком. Что было ещё раньше, страшно даже представлять.

Баб Нюра, которая оказалась Анной Михайловной, говорила очень интересные вещи. Я бы послушала ещё, но Машка и так уже несколько минут одна дома.

– Простите, у меня ребёнок без присмотра, нужно идти, – я сделала шаг к двери.

– Ребёнок? – заинтересовалась баба Нюра. – Небось, и мужа нет?

– Нет, – подтвердила я.

– А ты, значится, когда смену работаешь, куда дитя деваешь?

– С собой беру.

– А-а, – протянула она, – значится, до доктора вашего главного Францевича ещё не дошло.

Я непонимающе взглянула на Лизу, но она пожала плечами. Мол, ничего не знаю, к детям отношения никакого не имею.

– Что вы имеете в виду? – я снова повернулась к бабе Нюре.

– Нельзя дитёв с собой водить и без присмотру бросать. Первый раз скажет, коли второй увидит – погонит прочь.

Старушка так уверенно это утверждала, что я перепугалась.

– И что мне делать? Мне работа нужна очень, а Машку не с кем оставить, пока Василиса в больнице.

– Так баб Нюра и посидит, да, баб Нюр? – вдруг вмешалась Лизавета. – Она всё равно дома торчит целыми днями. Присмотрит за твоей Машкой и самой нескучно будет.

– Но у меня нет денег, – новость неприятно шокировала. Я только обрадовалась, что всё удачно сложилось, и вдруг такой поворот.

– Я за так посижу, – внезапно поразила своим альтруизмом старушка, но не успела я осознать нежданное везение, как она добавила: – Опосля заплатишь. С жалованья.

– Спасибо за предложение, я сейчас с дочерью посоветуюсь и тогда вам отвечу.

Мы с Лизаветой потащили дрова наверх. На лестнице стояла испуганная Маруся и вглядывалась в коридор.

– Маша, я же сказала, что вернусь через минуту! Зачем ты вышла? – на меня сразу навалились все ужасы, которые могли случиться с ребёнком, пока она стояла тут одна.

– Тебя долго не было, – всхлипнула девочка. – Я испугалась. Одной так страшно.

– Прости, маленькая, – я бросила дрова и обняла малявку, успокаивающе поглаживая по волосам.

Лиза неодобрительно смотрела на нас.

– Ох уж и нежный ваш господский род, – она покачала головой. – Другая б прибралась или что по хозяйству сделала.

Я не стала убежать Лизавету, что пять лет – ещё слишком мало, чтобы делать что-то без присмотра взрослых. По крайней мере, по моему мнению. Да, я выросла в более гуманный период, где детство заканчивается позже и с детьми обращаются мягче. И не собираюсь менять свои взгляды даже под давлением обстоятельств.

– Маш, – я слегка отстранила её, чтобы мы могли посмотреть друг на друга, – бабушка Нюра предложила побыть с тобой, пока я на работе. Если ты согласна, мы пойдём к ней знакомиться.

– С тобой нельзя ходить? – малявка умела задавать правильные вопросы.

– Выяснилось, что это запрещено. Если главврач увидит, может меня уволить.

Машка тяжело вздохнула, но возражать не стала.

– Она хорошая?

– Бабушка Нюра? Она интересная, думаю, тебе понравится. Давай отнесём дрова домой и на минутку зайдём познакомиться.

На минутку не получилось. Баб Нюра сразу нашла общий язык с Марусей. Я почти не участвовала в разговоре, сидела тихонько в продавленном кресле и чувствовала, что засыпаю. А ещё сильно хотелось есть. Если бы Анна Михайловна угостила хотя бы чаем, можно было и ещё посидеть. А так пора домой возвращаться, там каша на плите греется.

– Кати! Кати, просыпайся!

Я очнулась оттого, что Машка дёргала меня за руку.

– Извините, – встрепенулась, – день выдался тяжёлый. Мы пойдём, Анна Михайловна, увидимся утром.

В комнате пахло горелым.

– Каша! – вскрикнула я, бросаясь её спасать.

Однако было поздно. Мы слишком долго сидели у соседки.

– Маш, прости, но другой еды нет, – я собрала сверху неиспорченную кашу, которая всё равно пропиталась запахом. А себе оставила нижнюю часть.

Малявка снова вздохнула и покачала головой с таким серьёзным видом, впору засмеяться, только сил уже не было. К моему удивлению, капризничать она не стала. Значит, действительно голодна.

Подгоревшая каша была отвратительна, но я выскребла из кастрюльки всё, кроме самой черноты, и съела. А посудину залила водой, надеюсь, удастся отмыть.

Пока нас не было, дрова прогорели, и в печи остались лишь красные угольки. Стоило бы подкинуть ещё, но сил сидеть и ждать у меня не осталось. Мы ж вдвоём, как-нибудь не замёрзнем.

Увидев, что я раздеваюсь, Маруся заявила, что ещё не хочет спать.

– Хорошо, тогда посуду помой, – разрешила я и забралась под одеяло. Это был момент наивысшего удовольствия. И чего так долго тянула?

– Кати, – с обидой протянула малявка.

– Маш, я ужасно устала сегодня и усну даже сидя, как у бабы Нюры. Поэтому либо ложись со мной, либо придумай себе какое-нибудь занятие, но сама.

В ответ раздалось лишь сопение.

Знаю, что ребёнка нельзя оставлять без присмотра, но сил присматривать уже не осталось. Сквозь дрёму я почувствовала, как Машка укладывается рядом.

– Ты лампу погасила?

– Погасила, – буркнула она ещё обиженно.

– Прикрутила до конца?

– До конца!

– Умница, – я поцеловала её волосы, притянула к себе и провалилась в сон.

Глава 29

 Проснулась от ударов колокола. Автоматически, ещё в полусне, принялась считать. Семь. Пора вставать.

Я села, потягиваясь. Как ни странно, чувствовала себя выспавшейся и отдохнувшей. Не зря рано легла. Кажется, до меня наконец начали доходить многочисленные советы о том, что рано ложиться спать – полезно для здоровья.

В комнате было слегка прохладно. Вчера мало протопила. Зато количество дров радовало взгляд. Сегодняшнюю вязанку, которую принесёт дворник, даже не придётся развязывать, продам целиком. Только бы не забыть осторожно навести справки, почём в Дорогобуже дрова.

Машку я даже будить не стала, так сонную и отнесла к баб Нюре, уложив на продавленную кушетку. Рядом положила одежду.

– Не выпускайте её никуда, ладно? – попросила Анну Михайловну. – У неё обуви по размеру пока нет.

Ещё раз поцеловала тёплую малявку, шепнула баб Нюре спасибо и ушла. Лизавета как раз спускалась. Мы пришли в госпиталь ещё до восьмого удара колокола.

И снова всё понеслось, будто на карусели. Запах гноя и боли, кровь, попавшая на платье, и облегчение оттого, что на тёмной ткани её не видно. Новых раненых поступало слишком много, в госпитале не хватало мест. Францевич велел всех, кто может ходить самостоятельно, перевести на амбулаторное лечение. То есть выписать домой.

Поднялось возмущение, грозящее перерасти в бунт. Дом был только у местных или у тех, кого сопровождали родные и успели найти жильё.

Пришлось ещё и успокаивать людей, которые и так находились в уязвимом положении из-за ран и болезней, а тут их грозились выставить на мороз. В прямом смысле слова, ведь по ночам уже хорошо подмораживало.

Проблему решил Мирон Потапович. Он ушёл из больницы и вернулся через час с подводой досок. Францевичу оставалось выделить нескольких работников, знающих плотницкое дело, и помещение, где смогут разместиться выздоравливающие.

Весь день во дворе стучали молотки. А мы уплотняли пациентов. На мой взгляд, здесь нерационально использовали пространство. Помещения для больных были слишком большими, я бы поделила их пополам, а то и на три палаты хватило бы. И койки давно нужно было сдвинуть ближе друг к другу. Сантиметров пятьдесят-шестьдесят между ними вполне хватит, чтобы лекари и помощники могли пройти. Зато не придётся выгонять «лёгких» на улицу.

Самым большим плюсом в этой беготне для меня стало то, что вечером Василиса отправилась домой. Она была слабая и бледная, быстро уставала, однако желала скорее покинуть госпиталь. Доктор Петухов велел не нагружать организм, держать швы в сухости и приходить на осмотры по графику.

Всю дорогу я объясняла, что ей следует поберечься в первые дни.

– Вася, твоя задача – выздоравливать, я тебе приказываю, как госпожа! Если ты не будешь меня слушаться, оставлю вместе с Машкой под присмотром бабы Нюры! Ты поняла?

– Поняла, – откликнулась она эхом. Однако мне этого было недостаточно, и я снова продолжила лекцию о необходимости беречь своё здоровье.

В конце концов, не выдержала Лизавета.

– Да поняла она уже всё, Кать! Три раза, как поняла.

Тогда и я поняла, что, кажется, перебарщиваю.

Машка обрадовалась Василисе едва ли не больше, чем мне.

– Маруся, осторожнее, она ещё не до конца поправилась. Нам нужно присматривать за Васей, чтобы она соблюдала постельный режим и не хваталась за работу. Как думаешь, справимся?

– Да! – малявка обхватила Василису и попыталась повиснуть на ней. А я поняла, что вдвоём их ещё рано оставлять.

– Анна Михайловна, завтра Маша снова у вас побудет, если не возражаете.

– Чего ж мне возражать, девка така шустрая, смышлёная, развлекала старушку весь день.

– Как ты развлекала бабушку Нюру? – спросила я, когда мы вышли из её комнаты.

– Песни ей пела, сказки рассказывала, ещё по-французски учила говорить, – начала перечислять Маша.

– По-французски? – я мгновенно напряглась. В памяти всплыло перекошенное лицо Спиридоновны, когда она кричала партизанам, что Мари не наша. – Марусь, давай обойдёмся пока без французского?

– Хорошо, – покладисто согласилась она.

Утренняя прохлада превратилась в настоящий холод. И зайдя в комнату, я первым делом зажгла лампу и начала растапливать печь.

– Маш, иди мой руки, а потом найди постельное для Васи, – велела я, сноровисто откалывая щепу от сухого поленца толстым тупым ножом.

– Я и сама могу, Катерина Павловна, коли позволите, – тихим голоском попросила Василиса.

– Ты давай тоже мой руки и садись перебирать крупу, если хочешь быть полезной, – решила я, понимая, что изведётся, глядя, как госпожа работает, пока она ничего не делает.

Втроём вышло быстрее. Пока девчонки перебирали крупу, я отмывала кастрюлю. Дочиста не отчистила, но черноту отскребла.

Каша у Василисы получилась много лучше моей – разваристая, но не сухая, почти даже вкусная.

– Я очень рада, что ты теперь дома, Вась, – улыбнулась ей. И обрадовалась, получив в ответ робкую улыбку.

Печь в этот раз протопила, как следует. Нагрела воды, чтобы Василиса смыла больничный дух. И в очередной раз похвалила себя, что наносила так много сразу. На завтра ещё хватит, а потом Петухов обещал выходной. Тогда снова на колодец сбегаю. И на рынок. В общем, планов было много. Управиться бы за день.

Утром я привычно послушала колокол и села, потягиваясь. Чуткая Василиса сразу подняла голову.

– Спи, рано ещё, – строго прошептала ей.

Оделась, сложила дрова в остывшую печь, чтобы Васе оставалось только чиркнуть кресалом. Завтракать не стала. В госпитале поем. Там супчик хоть и жиденький, но к нему дают хлеб. А у девчонки одна каша на весь день. Хорошо, хоть Марусю баба Нюра кормит пока, не нужно за неё переживать.

– Василиса, отдыхай и выздоравливай. Ключ я тебе оставлю, если захочешь погулять. Только далеко не уходи.

Вывалив на неё целый список ограничений, я забрала спящую Машку и понесла баб Нюре.

На работу шла с непривычным чувством внутреннего покоя. Жизнь начала налаживаться.

Вася выздоравливает. Машка под присмотром. Я привыкла к больничной суете и уже не так сильно уставала. Было б из чего, наверное, вечером приготовила что-нибудь вкусненькое. Хотелось порадовать себя и своих девчонок.

Ничего, завтра выходной. Продам дрова и куплю чего-нибудь, муки, например, и сметаны. Сделаю лепёшки в печи.

Почувствовала, как рот наполняется слюной, и прибавила шаг.

– Куды ты несёшься, неугомонная? – недовольно спросила Лиза, которой тоже пришлось ускориться.

– Соскучилась по своим девочкам, – улыбнулась я. И это была чистая правда.

Забрав Машу и очередную вязанку дров, я поднялась на второй этаж. Сунула руку в карман, но вспомнила, что отдала ключ Васе. Дверь была заперта. Пришлось стучать и оставить себе мысленную пометку – узнать, где можно сделать дубликат. И можно ли.

Дверь открылась через несколько секунд. На нас с Машей пахнуло ароматом, которого никак не могло быть здесь. Довольная Василиса отошла в сторону и закрыла за нами дверь.

А я озадаченно разглядывала комнату, недоумевая – как она посмела, ведь я запретила? И когда всё это успела?

– Василиса… – начала я фразу, которую не знала, как закончить.

Очень хотелось высказать своё недовольство, но я не решилась. К тому же обещала не ругаться. Да и старалась девчонка для меня, от этого становилось и вовсе неловко.

Комната была вычищена чуть не до блеска. Окно поражало прозрачностью. Стол покрывала нарядная скатерть (откуда она у нас?). По центру на деревянной доске лежал порезанный каравай (что?!). Рядом стояли две миски и ложки. Я сразу почувствовала, что жиденький капустный супчик давно провалился, и организм готов проглотить всё, что приготовила Василиса.

– Звиняйте, барышня, занавески пошить не успела, – заявила она с серьёзным видом.

Я едва не закатила глаза. Действительно, беда какая – не успела занавески пошить. Вздохнула, чтобы голос не звучал обвинительно, и спросила:

– Вась, когда ты всё это успела? Я же просила лежать…

– Да належалась я во! – она коснулась ребром ладони горла в характерном жесте и тут же смущённо потупилась. – Катерина Павловна, миленькая, не серчайте. Скучно лежать без дела, вот я и задумала прибраться маленько. Потом гулять пошла, всё как вы сказали. Набрела на домик один, сам он сгорел, а огород неприбранный остался.

– Огород? – заинтересовалась я.

– Он самый, – Василиса довольно улыбнулась. – Всего там – тьмущая тьма. И репа, и редька, и брюква…

От перечисления этих малоизвестных и не слишком аппетитных овощей я слегка подостыла. К тому же Вася добавила:

– Правда, помёрзло оно чуток, но то ничего. Да что ж вы стоите, ручки мойте да за стол садитесь.

Действительно, чего стоим и пялимся? Мы с Машкой двинулись в умывальню. И я снова застыла. Тёмные углы, которые я старалась не замечать, были вычищены. На полке стояла плошка с мыльным раствором. А в тазу замочено бельё.

– Кати, – позвала Маруся шёпотом, показывая, чтобы я наклонилась. – Это она всё сегодня сделала?

Я вздохнула.

– Да, Маш, Василиса у нас чересчур работящая, придётся тебе завтра с ней остаться, чтобы останавливать её, когда разойдётся.

– Я согласна! – малявка завернула рукава и намыливала ладошки, тщательно вычищая скопившуюся грязь.

И как Вася сделала мыло в такую погоду? Гулять она пошла, ну конечно, и совершенно случайно обнаружила мыльный корень и неубранный урожай.

– Василиса, ты сама ела? – спросила я, когда мы вышли из умывальни.

– Ела, барышня, – ответила она тихо, глядя в сторону.

Я в очередной раз вздохнула. Ну что мне делать с этой упрямицей?

– Бери тарелку для себя и садись с нами за стол, – велела я, а увидев её желание возразить, добавила: – Это приказ.

– Воля ваша, барышня, – теперь вздохнула Василиса, – но…

– Никаких «но», это моя воля, ты должна её исполнять. И вообще, давай садись, я сама миску принесу.

– Как прикажете, Катерина Павловна, – сдалась Вася, – позвольте только мне вам прислуживать. Не надо, чтоб вы суетились для меня.

Я решила не давить сразу слишком сильно. Пусть привыкает постепенно. По крайней мере, сейчас мы с ней равны, в этой комнате нет господ и служанок. Здесь только женщины, бежавшие от войны и выживающие, как умеют. Пока мы вместе – мы справимся.

Василиса поставила на стол кастрюльку, которую вместо каши наполнял овощной суп. Пахло довольно аппетитно.

Я решила помочь и нарезать хлеб. Он выглядел странно, тёмный, почти до бордового, с зеленоватыми вкраплениями. А в разрезе и вовсе оказался тяжёлым и вязким.

– Кати, что это? – испуганно прошептала малявка.

– Сейчас у Васи спросим, – громко ответила я, чтобы слышала подходившая к столу Василиса. – Из чего ты испекла хлеб?

– Ой, чего там только нету, – махнула она рукой. – Что нашла, то и впору пришлось. Очистки с морковки да брюквы с репой подсушила в печи. Свеколку туда же. А как высохло – протёрла камушками в шапшу. И замесила.

– Это хлеб из овощей, – перевела я Марусе, которая смотрела озадаченно, явно ничего не поняв.

– А разве так бывает? – удивилась малявка.

– В войну и не такое бывает, – вздохнула я, вспоминая, как читала в учебниках по истории о том, что в годы Великой Отечественной войны в хлеб добавляли и опилки, и жёлуди, и вообще всё, что могло хоть немного наполнить желудок.

– Ой, барышня, забыла совсем, ещё меситку с зерна вашего сделала для теста. Я половинку только взяла, не ругайтеся.

– Что за меситка?

– Тоже смолола камушками, по-вашему по-барски отрубями зовётся.

– Значит, это овощной хлеб с отрубями – должно быть вкусно и полезно. Держи, Маруся, – я протянула ей горбушку.

Василиса налила в миски по половнику супа, и мы приступили к ужину. Кусочки примороженных овощей были слегка сладковаты на вкус, но блюда это вовсе не портило. Сгоревшая каша была много хуже.

Вчерашнюю кашу Вася подала на второе, только прижарила её с морковью и сладким луком.

– А где ты масло взяла? – удивилась я.

– Так это, с лампы слила, – она снова потупилась, тихо добавляя: – Маленько совсем.

Я застыла, недоумённо глядя на неё. Из лампы?! А потом вспомнила, что в начале девятнадцатого века в быту использовалось растительное масло – конопляное, горчичное, льняное. Раз Василиса так уверенно ест эту кашу, значит, не отравимся.

И я тоже запустила ложку в свою порцию.

Всё-таки хорошо, что Вася дома.

Утром я привычно проснулась от седьмого удара колокола. Однако перевернулась на другой бок и позволила себе ещё поспать, выходной всё-таки. Когда наконец встала, Василиса уже затапливала печь.

– Как твоё плечо? – я обратила внимание, что она бережёт левую руку.

– Тянет маленько, – призналась, но тут закачала головой: – Вы, Катерина Павловна, не пужайтеся, я здоровая, работать могу.

Оставалось надеяться только на Машку, что она справится с этой жаждой деятельности.

– Я на рынок сбегаю, попробую дрова продать, – сообщила Васе. – Присмотри за Машей, пока меня нет.

– Может, покушаете сначала?

– Потом, – отмахнулась я, взвалила на спину вязанку дров и вышла в туманное утро.

Холод меня не пугал. Сейчас солнышко поднимется повыше, сразу потеплеет. Я чувствовала, что мой первый выходной будет чудесным днём.