Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

Глава 33

В каюте помощника капитана Мастер пробыл совсем недолго. Скрыв кисти рук и плотно набитый кошель в широких рукавах, он направился прямиком к самому капитану: добытых денег на каюту не хватало, но капитан почему-то впустил странного пассажира и решил его выслушать.

– Разве у вас недостаточно денег? – печально уточнил Мастер, обмахнулся веером и протянул кошель. – Возьмете эти, и будет еще больше.

Совершенно естественным жестом он коснулся жилистого запястья капитана и огладил глубокий шрам между большим и указательным пальцами; взгляд самого капитана при этом подурнел, как у новорожденного щенка. Однако жадность его была велика, и несколько мгновений он продолжал сопротивляться странным чуждым мыслям. Даже будучи одурманенным, разум отчаянно цеплялся за привычные мерки: денег нужно как можно больше, это единственное, ради чего стоило жить…

Только вот никак не получалось вспомнить, какую же сумму он спрашивал обычно с богатых путешественников, а кошелек в руке ощущался вполне увесистым.

– Их станет больше, – пообещал Мастер. Кожа под его пальцами пошла крупными мурашками, и капитан глухо вздохнул, глядя прямо перед собой пустым взглядом. – Денег. Весь этот кошелек станет вашим.

Среди моряков много было тех, кто по крови ни одному народу не принадлежал, но по капле взял ото всех: с такими справляться всегда было сложнее, и Мастер с отвращением посмотрел на свои подрагивающие пальцы.

Зелень в его глазах сияла так ярко, что окрашивала кожу вокруг глаз призрачным огнем.

– Тайник. Надо срочно пересчитать деньги в тайнике и положить туда кошелек, верно?

– Положить, – тупо повторил капитан и покрепче сжал горловину кошеля, который так и не выпустил из рук. – Пересчитать.

– Нет, пересчитывать не нужно. А где у нас тайник?..

– Третья доска от стола, – без запинки отозвался капитан. – С петелькой.

– С петелькой, – с умилением повторил Мастер, выпустил чужое запястье и брезгливо обтер ладони о края своих рукавов. – Покажи мне, где он.

Под доской пряталась глубокая ниша, доверху забитая свертками. Наскоро сунув кошелек поверх груды других, капитан опустил доску, старательно разгладил едва заметную на фоне дерева кожаную петлю и выпрямился в ожидании новых указаний.

– А теперь спи. – Ло Чжоу устало взмахнул рукой и сгорбился. Потерявший всякое желание сопротивляться капитан сделал несколько шагов, рухнул на узкую постель и свернулся клубком, подложив ладонь под щеку. На обветренном бородатом лице проступило выражение безграничного счастья и покоя. – Спи. И как с такой жадностью твой корабль еще на дно не ушел, на радость всем богам?..

Подцепив петлю, он поднял доску и заглянул внутрь, выискивая собственный кошелек. Проступающие сквозь плотную ткань очертания совсем не походили на округлые монеты. Отбросив его в сторону, Мастер выудил несколько расшитых мешочков и взвесил их на ладони.

Капитан безмятежно спал и видел крайне приятные сны о безграничных золотых пустынях. Тяжелые монеты звенели под его босыми ногами, а теплый ветер играючи осыпа́л мелким золотым песком, от одного вида которого на душе становилось теплее.

Причмокнув, капитан перевернулся на спину и широко улыбнулся.

Мастер оглянулся с выражением крайнего отвращения и не глядя вытянул еще два кошелька. Едва удерживая их в руках, он ногой кинул доску на место, небрежно придавил ее и вышел, локтем распахнув дверь.

Выбравшись в коридор, он успел пройти лишь несколько шагов, прежде чем очередная волна с гулом ударилась о борт и перекатилась по верхней палубе, заставив корабль накрениться. Пошатнувшись, Мастер оперся о переборку, пережидая мгновения слабости. Он всем телом чувствовал ненадежность и непостижимую ледяную глубину за тонкой преградой досок, прямо под ними. Непрочность пугала: неважно, корабля или собственного тела, которое теперь едва держалось на ногах.

Несколько глубоких вздохов спустя Мастер с силой оттолкнулся от стены и зашагал прочь, по-прежнему несгибаемо прямой и надменный, и только потемневший от пота ворот выдавал постыдное бессилие.

К вечеру общую каюту заменили на крошечную двухместную, а еду один из озадаченных матросов принес прямо к двери. Ши Мин лишь краем уха слышал стук и негромкий разговор, не имея сил вырваться из болезненного оцепенения.

Выхватив из подрагивающих рук матроса поднос, Мастер локтем прикрыл тонкую раздвижную дверь.

– Не пора ли к жизни возвращаться? – весело спросил он, опуская поднос на откидной узкий столик. Посуда едва слышно звякнула.

Ло Чжоу говорил постоянно, не требуя и не ожидая ответа, словно паутинкой слов втягивая своего спутника обратно, в кипящую вокруг них жизнь. Когда-нибудь позже Ши Мин обязательно поблагодарит его за все усилия, за которые ему пока нечем было отплатить. Когда-нибудь, сразу после того, как его собственная, чудом уцелевшая жизнь станет хоть что-то значить для него.

Только сейчас он понял, каким благом было его одиночество. Люди, которым Ши Мин был дорог, – их оставалось так мало, но разве к кому-нибудь из них судьба оказалась добра?

Глаза обожгло, и Ши Мин поспешно зажмурился, не желая выдавать очередной волны режущего отчаяния. Стоит немного потерпеть, закрыв глаза и часто дыша, и нестерпимая боль превратится в привычную, совсем не такую острую. Благодарность за спасение в нем так глубоко смешалась с нежеланием принимать это спасение, что развязать спутанный узел никак не удавалось. Не хотелось разрушить все старания, которые смешливый и легкомысленный господин Ло приложил, вытаскивая его из бездны.

Жить намного сложнее и больнее, чем смириться и упасть на дно. Пусть Ши Мин и не понимал, чем заслужил подобное отношение к себе, но никто не станет прилагать такие усилия для достижения неважных целей. Значит, его жизнь в чужих глазах все еще чего-то стоит. Может, немного позже он поймет почему.

Бесконечность моря, сине-зеленая, глубокая, подсвеченная косыми солнечными лучами, казалась картиной его прошлой жизни – неспокойной, волнующейся, опасной, но такой бесконечной и наполненной надеждами, планами, счастьем и печалью, одиночеством и редким чувством близости. Теперь же, стянувшись в одну точку, море расплескалось грязной лужей, над которой вряд ли рассеется мрак.

– Неожиданная удача – расквитаться за все, заполучив твое беспомощное тело, – с удовольствием сообщил Мастер, краем глаза посматривая на занятого своими мыслями Ши Мина, отстраненно глядящего в окошко. Подобрав рукава, он сел рядом, зачерпнул что-то блеклое, разваренное, и помахал ложкой в воздухе, остужая еду. – Конечно, кто я такой, чтобы мешать многоуважаемому стальному и несгибаемому маршалу страдать и слезы лить, но я начинаю думать о поиске веревки, а накормить обездвиженного пленника не такая уж сложная задача…

Не выдержав потока слов, Ши Мин негромко фыркнул и осторожно прихватил ложку губами. Что-то безвкусное пролилось в иссохшее горло. Тело тут же вспомнило о своих насущных надобностях и отчаянно потребовало еды.

Мастер подхватил горячую тарелку, прикрыв ладонь рукавом, и протянул ложку. Глядя, как неловко Ши Мин смыкает пальцы и пытается зачерпнуть еду, он приподнял тарелку повыше и проговорил строго:

– Давно бы так. Сквозь вас, господин, уже солнце просвечивает.

Суровый тон никак не вязался с пляшущими в лисьих глазах искрами и уставшей улыбкой, притаившейся в уголках губ.

Корабль все дальше уходил в море. Ветер, надувающий паруса, становился холоднее день ото дня; решившийся выбраться на палубу Ши Мин почти захлебнулся плотным потоком сырого воздуха. Ледяная морось осела на волосах, обожгла лицо.

Ши Мин не спрашивал, куда они плывут, а Ло Чжоу, словно чувствуя его настроение, все чаще исчезал из каюты, оставляя мужчину наедине со своими мыслями. Ощущать тесноту стен было невыносимо, и Ши Мин, обмотавшись сразу двумя плащами, упорно поднимался наверх. Ослабевшие ноги едва справлялись с качкой, но вид холодной, непрестанно движущейся воды успокаивал. Движение, ледяной ветер и пустота лишали желания думать, завораживали. Редкие солнечные лучи пробивали низкие тучи, золотом обливая то светлеющие волны, то деревянный борт корабля.

Раньше Ши Мину казалось, что пустота – это просто отсутствие действий. Одинаковые дни, бесконечной вереницей проходящие мимо него, принесли вместе с собой понимание, что пустота тоже имеет значение и вес. Теперь она безраздельно занимала его время, голову и жизнь. Именно там, на промокшей палубе, вцепляясь замерзшими влажными пальцами то в потемневшее дерево, то в собственные плечи, Ши Мин осознал, насколько смешной была его слепая уверенность в том, что его жизнь ему подчиняется. Невыносимой глупостью теперь вспоминалось ему чувство, с которым – он был уверен – он удерживал в ладонях нить своей судьбы, пусть не во всем, но в самом важном!..

Не оставалось сил даже на осознание того, что с самой юности он не мог изменить ничего, что по-настоящему имело для него значение. Победы и гордость осыпались пеплом, оказавшись фальшивым счастьем; человека, которого он считал своим близким, он спас от смерти, но не спас от самого себя; того, кого должен был защитить, привел к гибели. Не получалось судить, были ли его действия верны, привел ли выбор к лучшему результату, или без вмешательства все сложилось бы удачнее. Вся его жизнь отсюда, с борта затерянного среди волн корабля, казалась одной большой ошибкой.

Хотелось отдать право решать в чужие руки, неважно даже, что именно решит этот безымянный вершитель: жить или умирать, оставаться на месте или двигаться дальше. Привычный груз ответственности раздавил, не дав шанса подняться с колен. Если сейчас его жизнь зависит от Мастера – так тому и быть.

– Манит? – деловито уточнил незаметно подкравшийся господин Ло и выглянул за борт. Гладкие черные пряди скользнули по плечу и взметнулись вверх, подхваченные ветром.

– Успокаивает, – хрипло поправил Ши Мин, глядя, как мокрые пятна расцветают на светлом шелке. Бледная кожа Ло Чжоу над высоким воротником тонкого платья мгновенно приобрела голубоватый оттенок, покрывшись мурашками.

– Только плавать не лезь, пожалей рыб, – проворчал Мастер, поежился и прикрылся веером от очередной порции брызг.

Ши Мин устало вздохнул.

– Я не собираюсь прыгать за борт.

– А выглядит так, будто собираешься, только сил не хватает перелезть. – Мастер, вздрагивая всем телом, обнял себя за плечи. – Мне не понять того, что творится в твоей душе, я и пытаться не стану, но должен сказать: если наложишь на себя руки, то очень, очень меня разочаруешь.

– Моя смерть ничего не изменит. – Ши Мин зябко повел плечами, глядя на золотистый просвет между тучами. – Я ведь теперь и так мертв, правда? Чье тело осталось вместо моего?

– Да, – после паузы негромко отозвался Мастер пыток, игнорируя последний вопрос. – Мертв.

Ши Мину показалось, что господин Ло говорит вовсе не о его фальшивой гибели.

Глава 34

Не имея никакого представления о том, сколько времени прошло с нападения, Юкай полностью потерялся в неподвижности и безмолвии. Грудь его была перевязана, но он не помнил ничьих прикосновений. Ему мерещилось, что рядом кто-то есть, и кожу жгло от чужих взглядов. Едва слышный шепот змеей вползал в уши, а услужливое воображение рисовало ему себя со стороны – окровавленным, распятым на деревянном помосте, ослепленным, окруженным десятками врагов, наслаждающихся видом его беспомощности. Несколько раз, ощутив прилив сил, вызванный злостью, Юкай принимался медленно, с усилием тянуть цепи. Он надеялся, что одно из креплений поддастся или источенный от времени металл треснет, вернув ему хотя бы частичную свободу.

Глухой лязг почти скрыл едва слышный шорох шагов.

Юкай замер, очень осторожно и медленно опустил руку, однако посторонний звук тут же смолк. Несколько бесконечных секунд юноше казалось, что и этот шорох шагов был всего лишь отзвуком царящего в голове безумия.

И все-таки рядом был враг. Шаги стихли, но запах вокруг изменился. Остро запахло мокрой шкурой и мехом, едва уловимый звук чужого дыхания заставил каждый волосок на теле встать дыбом. Вошедший молчал, ничем больше не выдавая своего присутствия; Юкай тоже замер, не желая спровоцировать наблюдателя.

Тихий вздох разорвал тишину.

– Привет? – неуверенно произнес человек.

Короткое слово, одновременно вопросительное и неохотно произнесенное, заставило Юкая вздрогнуть. Не столько от неожиданности, хотя звонкий голос зацепил напряженные нервы, будто крючок рыбину, сколько от недоверчивого удивления.

Голос был детским. Никакие заговорщики не будут держать пленных рядом с детьми, да не только заговорщики – кому такая мысль вообще могла прийти в голову? Дети слабы и доверчивы, этим легко воспользоваться.

Юкай выдохнул и постарался расслабиться. Боль в груди немного разжала лапы, давая возможность нормально дышать.

Нельзя пугать свой единственный шанс на спасение.

Однако юноша не смог издать ни звука. Воздух свистел в пересохшем горле, едва слышным сиплым стоном просачивался между растрескавшихся губ, но голос не повиновался.

– Не пытайся говорить. Раны выглядели довольно пугающими, а я не очень хорошо разбираюсь в медицине. Такие… сквозные дыры, палец просунуть можно. Вряд ли тебе до разговоров.

Слепой, немой и разбитый на части. В полной власти врагов. Плечи Юкая дрогнули от едва сдерживаемого истерического смеха.

– Я могу дать тебе воды, – с напряжением предложил все тот же голос. Теперь он звучал чуть спокойнее, видимо, вид измученного пленника заставил ребенка испытывать жалость. – Я помогу, только не дергайся.

В темноте мальчик ориентировался прекрасно, и Юкай снова попытался отогнать от себя мысль, что проблема все-таки не в отсутствии света, а в его незрячих глазах.

Что-то негромко щелкнуло, тонкой струйкой потекла вода, едва слышно ударяя по стенкам.

Почувствовав чужое прикосновение, Юкай едва сдержался, чтобы не вскинуться и не ударить свободной левой рукой.

Тонкая ладонь скользнула под шею, добралась до отозвавшихся болью лопаток, помогая приподняться. Ребенок прекрасно знал, где находятся раны и повязки – ни разу даже случайно он не задел ни единой. Гладкий ободок кружки мазнул по губам Юкая, прижался плотнее.

Вода показалась бесконечно вкусной, она текла по измученному, высохшему горлу, возвращая возможность говорить. Юкай потянулся навстречу, но единственное неловкое движение заставило боль в груди перехлестнуться через край. Потеряв равновесие, он повалился обратно.

Мальчишка, испуганно ойкнув, попытался одной рукой придержать тяжелое тело, до боли впиваясь тонкими пальцами в плечо, но затылок Юкая все равно с глухим стуком опустился на дерево.

Под зажмуренными веками заплясали цветные пятна.

– Да чего ж ты валишься как мешок! – пробормотал мальчишка, прохладными пальцами перебирая спутанные пряди и ощупывая пострадавший затылок. – Ты извини, что я тебя вот так держу, но ты с виду не очень-то добрый. А мне умирать пока не хочется.

Ты не должен его напугать, не должен.

Каждый нерв, каждая мышца в теле перестали ему подчиняться. Разумом Юкай понимал, что не должен даже лишнего движения сделать, чтобы не спугнуть такую удачу. Если ребенка приставили смотреть за ним, то побег – дело времени. Нужно притвориться совершенно беспомощным, добиться жалости, и пусть Юкай смутно представлял себе, как это сделать, но ради свободы он постарается. И разговорить, и даже попытаться подружиться.

Но инстинкты заглушали голос разума, переворачивая все с ног на голову. Враг был рядом, совсем близко, касался его, не испытывая страха. Тот, кто держал его в плену, тот, кто не дает прямо сейчас выбраться и бежать, искать, спасать.

Преграда. Помеха.

Стиснув зубы до скрипа, Юкай пытался удержаться на тонкой грани, напоминая себе, что Ши Мин может быть рядом, он может быть совсем близко, и нельзя вести себя опрометчиво. Если враги знают хоть каплю правды или даже слухов…

Им может прийти в голову за огрехи Юкая наказать Ши Мина, и любое действие может ударить по наставнику. А уж мучить близкого на глазах жертвы – любимое развлечение всевозможных отбросов, и в таком случае Юкаю придется согласиться на любые условия. Лучше сделать вид, что и вовсе они с наставником не знакомы.

Жизнью юной принцессы он пожертвует безо всякого трепета. Если бы не этот нелепый брак и не интриги Цзыяна, то никакого нападения бы не случилось.

Несмотря на все старания, младший Дракон стремительно проигрывал битву с самим собой и чувствовал, как последние крохи спокойствия сменяются яростью.

Ему нужен был не просто враг, а враг осязаемый, имеющий плоть и кровь. Враг, которого можно было убить.

Мальчишка не ожидал нападения. Он испуганно дернулся и вскрикнул, ощутив жесткую хватку на собственном запястье. Шарахнулся в сторону, уперся ногами, вцепился в чужую руку, силясь разжать пальцы. Юкай, ощутив в ладони жар тонкой кожи, на мгновение готов был остановиться, но тьма вокруг зашипела на разные голоса.

Ему не нужна рука, ему нужно горло, которое можно сжать и выдавить из слабого тела даже тень жизни.

В последний момент Юкай сдержался, потянул не так сильно, как хотел, но застывший в согнутом положении мальчик все равно едва не упал поперек постели. Пушистые пряди проехались по носу младшего Дракона, мальчик с гулким стуком уперся коленом в доски.

Теперь можно было дотянуться правой, прикованной, рукой до колена мальчишки и свалить его.

Однако ребенок оказался быстрее действий Юкая. Острое колено с размаху пригвоздило правую руку, и без того едва способную двигаться, а кожу на шее захолодило лезвие.

– Думаешь, я так просто дам себя прикончить? – спокойно, в полный голос произнес мальчишка. Пульс его немного ускорился: Юкай чувствовал ток крови под своими пальцами. – Тебе дури хватит меня голыми руками прибить, но горло-то я тебе перерезать все равно успею.

Юкай медленно, едва заметно попытался отодвинуться от лезвия, но нож так же плавно последовал за ним, вжимаясь в кожу.

– А если ты все-таки меня убьешь и выйдешь живым, то и двух шагов не пройдешь, – добавил мальчишка с едва заметной усмешкой. Вдоль пальцев придавленной ладони Юкая скользнуло что-то пушистое. – Отсюда можно уйти только в сопровождении местных. Дело не в охране или запутанных тропинках. Ты просто не сможешь выйти. А пока будешь метаться, местные найдут тебя по запаху и разорвут. И брать меня в заложники тоже бессмысленно – если они узнают, что я сюда чужака протащил, меня размажут даже раньше, чем тебя. Ну что, мир? Или еще пободаемся?

Не столько речь, слишком уж взрослая для такого детского голоса, сколько отсутствие страха заставило Юкая прислушаться к словам мальчишки. Злость и мутное желание освободиться любой ценой медленно отходили в глубины разума, возвращая возможность думать. Десятки вопросов немедленно закрутились на самом кончике языка. Нужно было выведать, где он, как попал сюда, сколько времени провел под землей и нет ли здесь других пленников, но расспросы он оставил на потом.

Потянув изрядно онемевшую кисть из-под костлявой коленки, Юкай глубоко вздохнул и проворчал:

– Мир.

Мальчишка с пренебрежительным фырканьем выдернул свою руку и убрал нож.

Глава 35

Морское путешествие закончилось спустя пять дней. Ши Мин, уже крепче держащийся на ногах, все же едва смог спуститься по широким доскам на крошечный причал, к которому притерся боком их кораблик. Тело, привыкшее к качке, продолжало двигаться слишком размашисто и неловко, ноги шагали будто в две противоположные стороны разом. Благо никому не было дела до покидающих борт – добрая половина прибывших с таким же трудом разбредалась кто куда, не в силах идти прямо.

Мастер, тепло попрощавшись с доброй половиной команды, ехидно фыркнул при виде сосредоточенного лица Ши Мина и затащил его в крытую повозку, не дав даже оглядеться. Сам он двигался с прежним неуловимым изяществом, словно и не ступал на борт или давно привык к таким долгим путешествиям.

– Не отвлекайся, нам еще ехать и ехать, – проворчал господин Ло, наблюдая за носильщиком, пытающимся закрепить многочисленные тюки и сундучки. Поклажа, даже стянутая веревками, никак не желала собираться в единое целое, а юный носильщик нервничал под пристальным взглядом.

Ши Мину казалось, что он попал в какой-то странный сон. Путешествие на корабле уже сейчас стало туманным, смазанным, а ведь он едва успел покинуть борт. На судно они попали, не имея при себе никаких вещей, откуда теперь эти бесконечные свертки?

Один из сундучков, небольшой, темного дерева, украшенный только металлическими полосами, выскользнул из-под слабо натянутой веревки и рухнул на землю, звонко щелкнув крышкой. Содержимое, на несколько мгновений открытое солнечным лучам, сдержанно замерцало отраженным светом.

Ло Чжоу возвел глаза к крыше повозки и кротко вздохнул.

– Кого ты ограбил? – меланхолично поинтересовался Ши Мин, против воли прикидывая размеры сундучка и примерную стоимость содержимого.

Мастер только фыркнул:

– Вот какого ты обо мне мнения?

– Самого верного. Значит, отдали сами.

Мастер, не подтверждая, но и не опровергая такого вывода, только едва заметно приподнял уголки губ.

Перемена мест заставила пребывающий в тумане разум немного проясниться, и Ши Мин с легким любопытством разглядывал небольшой старый причал и снующих в отдалении тепло одетых людей.

Повозку тряхнуло, и она со скрипом сдвинулась с места. Внутри, между тесных стенок, неудобных лавок и пыльных занавесей повисла тишина. Не напряженная, сегодня она была бы опасной: лишенный каких бы то ни было развлечений разум неуклонно скатился бы в бездну отчаяния.

Возможно, сейчас правильное время, чтобы задать кое-какие вопросы.

– Я не знаю, – безмятежно проговорил Мастер, откидываясь на подушки. Яркий шелк наряда снова сменило простое блекло-голубое платье из грубого материала, но даже в нем господин Ло держался с изяществом наследного принца и едва уловимым кокетством.

– Чего не знаешь? – Ши Мин с трудом оторвал взгляд от тонких белых рук, играющих длинной иссиня-черной прядью волос. Ни разу за все годы знакомства он так и не смог представить, как в этих хрупких пальцах поблескивает какой-нибудь зловещий инструмент, испачканный кровью, а нежный голос, отражаемый каменными стенами, снова и снова задает одни и те же вопросы воющей от ужаса и боли жертве.

– Хочешь спросить, почему я рискую и спасаю тебя? Ответ – я не знаю. И не спрашивай меня больше об этом. И о том, кто на самом деле виноват в произошедшем, не спрашивай тоже.

Прищурив лисьи глаза, Мастер оставил в покое собственные волосы и с раздражением вздохнул.

– Печально признавать, но я действительно не знаю. Конечно, уже сейчас некоторые досадные мелочи кажутся мне подозрительными, но в тот момент… Впрочем, не стоит говорить о делах давно ушедших. Лучше посмотри в окно.

Ши Мин отдернул тонкую занавеску. Вокруг проплывали искривленные холодами деревья и небольшие каменные дома: из-за суровой зимы даже совсем утлые лачуги были выстроены намного надежнее и крепче, чем многие богатые дома в Лойцзы.

– Через несколько часов доберемся до города, – начал рассказывать Мастер ровным бесстрастным тоном. – Там мы не станем задерживаться, нанесем один визит и двинемся дальше. К ночи будем на месте. Там очень красиво к концу лета, а сейчас еще лежит снег. Там почти всегда лежит снег и весна приходит долго, а лето такое короткое, что его и не заметишь…

Спокойный голос сначала заворожил, заставив голову Ши Мина полностью опустеть, а потом словно пробил невидимую внутреннюю плотину. Чувства, казавшиеся неживыми, замороженными, сглаженными, теперь обрушились разом, уничтожая нутро потоками боли.

Сухая судорога скрутила тело, и Ши Мин рухнул на бок, скорчившись на неудобной узкой скамейке. Горло горело от застрявшего, так и не выпущенного наружу крика.

– …там никто не станет тебя искать, – ровный голос Ло Чжоу продолжал звучать, не меняясь ни капли. Сам Мастер смотрел на спутника неподвижными, влажно блестящими черными глазами, но не пытался приблизиться, продолжая говорить. Слова его сливались в невнятный гул, похожий на далекий вой ветра, а прекрасное лицо с равнодушными глазами расплывалось, теряя очертания.

В голове Ши Мина не осталось никаких мыслей, которые можно было бы высказать словами. Что-то огромное, темное, опасное, чему пока он сам не знал названия, показалось впервые из самой глубины души. Выглянуло, ненадолго подчинило себе тело, перекроило его изнутри и словно успокоилось немного: разжало удушающие объятия и затаилось на время, дав короткую передышку.

Только ощутив теплую ладонь на своем плече, Ши Мин понял, что Мастер давно уже замолчал, а сдавленный вой внутри повозки не имеет никакого отношения к ветру.

Измученный вырвавшимися на свободу чувствами, Ши Мин почти сразу заснул, неловко сжавшись и обхватив себя руками. Вечерело, и свет внутри становился все более рассеянным, смягчая черты лица и скрадывая болезненную бледность кожи.

Ло Чжоу сидел неподвижно, расправив плечи, и со смутным беспокойством рассматривал плотно сомкнутые, подрагивающие ресницы, тонкий нос и резко выступающие скулы. Только раз он пришел в движение – ощутив влагу на лице, кончиками пальцев стер тонкую струйку крови из носа прежде, чем яркие капли изуродуют светлую ткань наряда.

Семнадцать лет назад никому не известный юноша появился в столице. В то время он обладал только симпатичным, но не самым приметным лицом, нежным голосом и слишком высоким для своего возраста ростом. Дворец из года в год привлекал сотни одаренных и праздных мечтателей, желающих взобраться повыше к трону и погрузиться с головой в сияющее марево яркой жизни. Тогдашний Ло Чжоу совсем не отличался от них внешне, но цели его были куда как серьезнее.

Цепкий, пусть и немного наивный, он перенимал чужие повадки и впитывал знания, сохраняя даже самые неважные на первый взгляд мелочи; все, что было при нем сказано, показано или обозначено намеком, нашло свое отражение в его памяти. И ни разу за эти годы он не открыл всю ту бесконечную ледяную ярость, которая бушевала внутри. Именно эта ярость держала его на плаву, не давая утонуть в самые темные дни, и именно она подсказала выход.

Ему хватило года, нескольких удачных знакомств и пары вовремя сказанных фраз, прежде чем он впервые ступил на изукрашенные мозаикой полы дворца. Долгое время он выжидал и присматривался, собирая крупицы, – в разговорах со слугами, которые всегда знают больше, чем им кажется, в случайно подсмотренных встречах и незаметных на первый взгляд признаках. К девятнадцати годам господин Ло прочно закрепился при дворе, даром что никто и предположить не мог, что он здесь делает. Небольшое количество таких неизвестно откуда взявшихся людей все-таки оседали вокруг трона, как муть в чистой воде, – чьи-то неудачливые отпрыски, тайные любовники или счастливчики, вовремя получившие благословение судьбы. Появления еще одного не заметил никто.

Ко времени решительных действий господин Ло уже несколько лет продавал информацию в три страны, кровно заинтересованные в том, чтобы получать новости как можно скорее, и никаких угрызений совести не испытывал.

Вскоре он занял пост Мастера пыток и начал разворачивать свою паутину.

Деньгами в обществе самых богатых людей столицы некого было удивлять, а вот новая должность показалась привлекательной. Мастер пыток – тот, кто первым узнаёт все секреты, тот, мимо кого не проходят никакие подозрения, с ним даже императору приходится считаться и говорить так открыто, насколько это возможно. Толкового, сдержанного, опытного мучителя, который сумеет задать правильные вопросы, получить на них ответы и сложить полную картинку, тронуть не посмел бы никто. Слава богам, спрашивать у Мастеров, где же они научились своему кровавому ремеслу, было дурным тоном.

Это уже была власть, определенный ее сорт, который Ло Чжоу небрежно вывернул для собственного удобства.

Понимая все плюсы и минусы своей внешности, господин Ло сделал все, чтобы превратиться в гипнотически-прекрасный ядовитый цветок, никем не принимаемый всерьез. Не слишком отчетливый привкус опасности и недоумение только подстегнули окружающих, заставляя все глубже погружаться в навязанную игру.

В то время при дворе ценились мужчины, похожие на старого императора: лишенные изящества грубоватые воины, рожденные в седле и не выпускающие меч из рук даже в собственной постели. Люди не приучены были опасаться чего-то иного, чего-то прекрасного и совершенно легкомысленного. Разве можно всерьез бояться бабочку, даже если пыльца на ее крылышках легко убьет с десяток врагов?

Страхи, обожание, влюбленность, желание, жадность – для каждого Мастер плел свою паутину, выбирая тонкие, но прочные материалы. Каждый, кто попадал в поле его зрения, получал не только плотный кокон, но и десяток ниточек, за которые можно было при необходимости подергать.

Появление нового маршала тоже не могло пройти мимо лисьих глаз и цепких пальцев господина Ло. Впервые лицом к лицу они встретились в неприметном борделе на окраине столицы, не самом популярном, а даже, пожалуй, самом скрытом и неприметном среди десятка подобных заведений. Несколько раз они виделись и прежде, но то были случайные пересечения на пирах, где знакомиться не было ни смысла, ни интереса.

Полускрытый тонкой газовой занавесью юноша казался хрупким подростком. Открытое тонкое лицо, большие угольно-черные глаза, удивленно выгнутые тонкие брови. Тем не менее под одеждой этого невысокого молодого господина уже появились первые кровавые отметины после серьезных ранений, а сам он медленно вливал в себя крепкий алкоголь, не морщась. Его окружали несколько юных, но потрепанных жизнью девушек – других тут не водилось, – и улыбки он им дарил довольно равнодушные.

На первый взгляд Ши Мин и вправду был легкой жертвой. Одинокий, не имеющий представления о царящих во дворце порядках, единственный ребенок в семье, он неизбежно должен был столкнуться с насмешками и невозможностью найти близких по духу людей. Склонить таких на свою сторону и вытянуть всю подноготную обычно бывает даже слишком просто, никакой интриги…

Первая неделя тем временем обернулась полным провалом – Ши Мин смотрел безучастно, никак не реагируя на дружеские беседы. На нечастых приемах и во время визитов во дворец Мастер оказывался рядом с Ши Мином, источая дружелюбие и даже не пытаясь отравить его ядом насмешки. По счастью, за последний год именно эта улыбчивая и самую каплю беспомощная маска приросла к его лицу крепче всего и дополнительных усилий не требовала.

Ши Мин равнодушно улыбался, кивал, отводил взгляд и мгновенно забывал о присутствии господина Ло. Ни разу он не заметил его первым и не признал их знакомство на людях.