Текст книги ""Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

Глава 17

– Я уверен, что все решится в ближайшие дни, – признался вдруг Ду Цзыян и растерянно оглянулся. – Иначе у нас всех просто закончатся силы. Не телесные, а…

Он осекся и замолчал, отводя взгляд.

– С таким настроением лучше сразу могилу себе копать, – неприязненно буркнул Вэй Чиен. Он изо всех сил старался стать как можно мельче и незаметнее, забившись в угол.

Ши Мин молча передернул плечами. Монах ушел, и ждать его оказалось невыносимо. Нужно было скрутить его и выдрать, выцарапать недоступные другим знания, но не пытать же единственного сведущего человека?

Может, стоило быть мягче и попытаться уговорить его рассказать обо всем, но на это не осталось ни сил, ни желания. Привкус очередного предательства оказался столь слаб, что на него можно было и вовсе не обращать внимания. Почему вся их жизнь превратилась в череду ножей, которые они втыкают друг другу в спины?

Ду Цзыян был собран и полностью одет, будто готовился покинуть свое укрытие, но в глазах плескалась бесконечная тоска. «Что-то чувствует, – понял вдруг Ши Мин и присмотрелся к старшему Дракону. – Что-то страшное ощутил, и ждет, и не может об этом рассказать…»

Ду Цзылу вошла в комнату и сухо кивнула. Глаза девушки были припухшими, а в руках она держала теплые плащи. Вэй Чиен вдруг странно повел носом и выскочил из своего угла, склонившись в низком поклоне.

– Никогда не имел чести приветствовать жителей края мира, – пробормотал слепой музыкант, выпрямился и лукаво улыбнулся. – Слухи не врут: ваша кожа и волосы и вправду отдают медом.

Девушка недоуменно вздернула бровь, рассматривая его. Ду Цзыян подобрался – едва заметно; не пристало бывшему императору ревновать наложницу, – но взгляд его был далек от прежней доброжелательности.

– Край мира? – Ду Цзылу покачала головой и отступила в сторону. – Я была слишком мала, когда покинула родину, и знаю о ней только по рассказам.

– Мне тоже достались только слухи, – вздохнул Вэй Чиен, – о каменистом куске суши за северными землями. Зимой там очень холодно, а летом дуют такие ветра, что дыхание в груди спирает. Люди там белокожи и рыжеволосы, и пахнет от них сладко; а еще на острове обитают маленькие помощники-духи, которые не дают врагам найти дорогу к деревням и заставляют их неделями плутать, наступая на собственные следы. Прямо за этим островом мир заканчивается, и там только пустота, пронизанная далеким светом и тихим шепотом, но ступить туда не может никто.

Ду Цзылу задумчиво покачала головой и улыбнулась краешком губ.

– Глупости, – бросила она, – разве может мир закончиться?

Она оглянулась на Ду Цзыяна и не находящего себе места бывшего маршала и коротко, но грязно выругалась. Ши Мин остановился и с легким удивлением посмотрел на изящную наложницу.

– Не знаю, заканчивается ли мир, но мое терпение на исходе. – Ду Цзылу отвела глаза, однако на ее лице не отразилось ни капли угрызений совести. – Утром снова пришла повозка с едой. И я отправила с ней весточку.

– Что? – холодно переспросил Ши Мин.

– Я позвала Мастера, – отчетливо проговорила девушка. – Вы сидите здесь и сходите с ума, но не подозреваете, что на самом деле творится внутри дворца. Любое ваше деяние может обернуться бедой из-за незнания. Вы ведь не станете нянчить свои обиды и отказываться от помощи? Вы все – взрослые мужчины и должны понимать, что сейчас не время обращать внимание на такие мелочи, верно?

– А вы жестоки, – с оттенком восхищения пробормотал Вэй Чиен и снова забился в угол, ловко увиливая от тяжелого взгляда Ду Цзыяна.

Плотная зеленоватая ткань подчеркивала хрупкую и гибкую, как стебель бамбука, фигуру музыканта, и на его фоне ослабший бывший правитель выглядел совсем уж жалким.

– Я устала сидеть здесь и ждать, пока кто-то другой все исправит. – Ду Цзылу сощурилась и обвела взглядом всех присутствующих в комнате. – Я была и остаюсь никем и не имею отношения ни к Юкаю, ни к… управлению этой страной, но именно поэтому вы ходите кругами. Вам страшно сделать что-то неправильно, а мне страшно не сделать ничего.

– В некоторых вопросах у нас не три головы на троих, а едва ли половинка, – пробормотал Ши Мин и потер глаза. Опустив ладонь, он вымученно улыбнулся. – Мы должны поблагодарить тебя.

Никто из нас уже не может мыслить здраво.

– Должны – так благодарите, – суховато закончила Ду Цзылу, свалила тяжелую верхнюю одежду на лавку и быстро вышла из комнаты.

– Могу ли задать один вопрос? – Ду Цзыян проводил взглядом спину девушки и потянулся к костылю, не поднимая глаз. – Когда Юкай только стал твоим учеником, ты обращался к нему так, как положено обращаться к наследному принцу, но уже спустя месяц стал звать – и зовешь до сих пор – просто по имени. Дело ведь не в неуважении. Почему ты никогда не называешь его по всем правилам?

– Почему? – с недоумением переспросил Ши Мин и с насмешкой посмотрел на Ду Цзыяна. – По всем правилам я должен называть его родовой фамилией, которую дал ему отец, и кучей званий, которые дал ему брат. Только вот он ненавидит отца, и фамилию свою, и все, чего достиг не сам.

– А самому ему, так уж вышло, гордиться пока нечем, – ехидно дополнил Ло Чжоу, входя в комнату. Драгоценная застежка у самого горла стягивала плащ и никак не поддавалась упрямо дрожащим пальцам. Наконец справившись с ней, он сбросил с плеч верхнюю одежду посреди полного молчания. – Рад видеть своего дорогого друга в добром здравии. Подать веревку или кинжал?

Ши Мин зажмурился, губы его тихонько зашевелились.

– Думаешь, твою злость можно унять пересчетом овец? – Мастер отвел взгляд и скривился. – Мою вот не унимает.

– А у тебя есть поводы злиться на меня? – Ши Мин усмехнулся и открыл глаза. – Может, я обманул тебя? Относился неподобающе? Давай уж выскажем все, что накопилось, дорогой друг.

Внутри плескалось выстуженное отчаяние. Оно скопилось у самого края, под влажным блеском глаз, как наполненная чудовищами бездна под тонкой корочкой льда.

Мастер развернул плечи и выпрямился, становясь будто выше ростом. Его лисьи глаза сияли болотной зеленью и желтизной.

– Злиться? – тихонько переспросил он. В комнате становилось прохладнее, дыхание спирало, остатки воздуха будто выгорали в тусклом пламени глаз. – Какое у меня может быть право злиться? Разве могу я, безродный ублюдок, требовать от господ равного отношения?

Ду Цзыян приподнялся, опершись на костыль. Его лицо выражало искреннее возмущение, но Ло Чжоу одним взмахом ладони остановил готовые сорваться слова.

– Дружба моя стоит не дороже грязи под ногами, – тихо продолжил он. – Все мои труды ради вас кажутся вам жалкими. Каких бы высот я ни достиг, сколько раз бы ни вытащил вас из-под удара – ничего не изменится. Тем, кому на роду написано стать злодеем, незачем пытаться совершать хорошие дела, не правда ли?

– Что с твоими глазами? – холодно поинтересовался Ши Мин, вглядываясь в желто-зеленую глубину. Какое-то страшное подозрение заворочалось в уставшем разуме, такое огромное, что и краев его не было видно.

– С глазами? – переспросил Мастер и отступил на шаг. – Просто мне приходится присматривать за одним мальчишкой, и это отнимает все мои силы. Не могу даже натянуть привычную маску. У вас есть неприятная возможность увидеть меня без прикрас – от цвета глаз до всей моей к вам ненависти.

Оглянувшись, Ло Чжоу опустился на лавку, спихнув на пол оставленные на ней теплые плащи.

– Очень неожиданно, – пропел он и достал веер. Темно-синий шелк платья водопадом стек по коленям и расплескался у ног, скрывая потертые доски. – Много вопросов. Оставим эмоции, у меня мало времени, а у вас его и вовсе нет.

– Что с Котом? – Ши Мин медленно, шаг за шагом, приблизился к Мастеру, кружа рядом с ним, как возле ядовитой змеи. Он казался спокойным.

– Жив, – пожал плечами министр. В глазах его зажглись смешливые огоньки. – Животные восстанавливаются куда быстрее людей. Не переживай, твой зверинец весьма живуч.

– Почему ты не сказал ничего о том, что Юкай жив? – тем же ровным и бессмысленным тоном продолжил Ши Мин и остановился.

Ло Чжоу прикрыл глаза.

– Из врожденной злобности, как же иначе, – пожал он плечами. – Из желания отравить вам жизнь. Очень люблю делать людям больно.

Смазанная тень мелькнула в воздухе – и Мастер с негромким вскриком рухнул спиной на пол.

– Я убью тебя, – прошипел Ши Мин, стискивая бледное горло. Пылающий от долго сдерживаемой злости, он оседлал свою жертву и медленно сжимал пальцы, выдавливая из нее остатки воздуха.

Мастер придушенно захрипел, но губы его кривила усмешка.

– Ши Мин! – рявкнул Ду Цзыян и быстро поднялся на ноги. Костыль глухо стукнул.

– Он ничего не скажет, если вы его прикончите, – неприязненно согласился Вэй Чиен.

Прибежавшая на шум Ду Цзылу крепко зажмурилась. Ее лицо было бледным, а на щеках цвели алым два лихорадочных пятна.

– Хватит врать, – процедил Ши Мин и, помедлив мгновение, все же ослабил хватку.

– Как я смею врать в лицо господину? – просипел Ло Чжоу, со свистом втягивая в себя воздух. На его горле проявились багровые отметины. – Когда Юкай воскрес и попросил несколько сотен рабов, я решил не спешить. Мало ли зачем человеку рабы? А потом, когда он уже явился сюда… Оба призрака присосались к его душе – и тогда уже спасения не было. Ни единой возможности выжить не осталось у вашего любимчика.

Ши Мин шарахнулся в сторону, сполз с закутанного в гладкий шелк тела и остался сидеть, рассеянно касаясь пальцами теплых деревянных досок.

– Силы этих троих хватит, чтобы уничтожить все живое, – мрачно договорил министр и потер горло. – И они уничтожат, потому что одна живая душа никогда не справится с двумя мертвецами. Да, пока он жив, но это просто растянутый во времени конец. Осталось не так много времени. Знаешь, как поступают призраки с теми, кто попался к ним на крючок?

Не поднимаясь с пола, он заложил руки за голову:

– Они рвут душу в клочья, и душа никогда больше не сможет переродиться. Безумная бессмертная уже вырезала из души Юкая кружева, и с самой первой секунды у этой битвы не могло быть иного победителя. Если бы я рассказал тебе правду, скажи: смог бы ты поступить как положено добропорядочному человеку?

Ши Мин продолжал хранить молчание.

– Злодею ведь следует только портить жизнь, но никак не спасать несчастных мирных жителей. – Мастер тихо рассмеялся. – Это вы должны быть рядом с ним с клинком наготове. Вы должны успеть убить его за секунду до того, как его душа рассеется. Вы должны уничтожить то зло, что нависло над миром… Почему опять я? Я никогда не метил в герои. Моя ли вина в том, что вам никогда не хватало сил делать то, что должно? Ты, мой дорогой друг, плюнул бы на весь мир и не дал бы мне убить своего беспокойного ученика; и нам пришлось бы молча смотреть, как обезумевшая сила меча крошит горы и небо. А я не хочу воевать с тобой, пусть и ради спасения тысяч ничего не значащих для нас людей.

– Я не дам ему умереть, – пообещал Ши Мин, не двигаясь с места. – Я иду во дворец.

– Надо же, полжизни своей я положил к вашим ногам, чтобы вы этих ног не замочили, но ваши глаза по-прежнему прикованы к ходячей проблеме, к несчастному обиженному мальчику, который принес вам только боль и страдания! Чувства – это не дар, а кара, – проворчал Мастер и с трудом поднялся. – Лучше уж вырезать сердце из груди и жить одним умом.

Веер в бескровной кисти ходил ходуном; скривившись, Ло Чжоу резким жестом захлопнул его и сгорбился. Его болезненная бледность перестала казаться присутствующим искусно наведенным макияжем.

– Где монах? – невыразительно спросил он.

– Отправился искать другой помощи, – звенящим от бешенства голосом проговорил Вэй Чиен. Кулаки его были стиснуты до белизны.

– А… – вяло отозвался Мастер и глубоко вздохнул. – Этот обиженный жизнью неудачник точно не обратился бы ко мне или к хвостатому недоразумению, тем более что тот до сих пор не пришел в себя. Принц, полагаю?

– Не думаю, что мы можем говорить в твоем присутствии. – Ши Мин посмотрел на него. – Какие цели ты преследуешь? Какую выгоду нашел?

– Помнишь, что я сказал тебе однажды? – Ло Чжоу недобро оскалился. – Твой мальчик вырастет героем или злодеем, но на обычную жизнь не согласится. Знаешь, кто стал центром его орудия помимо безумной женщины из пустыни? Твоя жена.

С чувством полнейшего удовлетворения Мастер увидел, как исказилось бесстрастное тонкое лицо. Наконец оно перестало казаться вырезанным изо льда.

Ради этого стоило нанести удар, даже если эхо чужой боли оглушило самого напавшего.

Загнанным зверем пульс метался по венам, стремясь вырваться наружу. Стены старого дома плыли и гнулись в насмешке, не давая отличить правду от горячечного бреда.

Слишком много сил пришлось потратить, заставляя призраков отступить. Изломанная душа Юкая висела лохмотьями, и меч только что не гудел в предчувствии долгожданной свободы.

Мастер сморгнул серую пелену, снова и снова туманившую взгляд.

Хозяин недоволен.

Давно пора было понять свое место. Несмотря на всю власть, которой Ло Чжоу наивно пытался перекрыть собственную неуверенность и заглушить страх, ничего не изменилось. Раб останется рабом, даже если собственное естество вызывает в нем отвращение. А хозяин останется хозяином, даже не зная о своем положении.

Глядя в черные, мутные от бешенства глаза Ши Мина, Мастер впервые со всей сокрушительностью осознал собственное поражение. Все отведенные в сторону стрелы ничего не значили. Все принятые на себя удары оказались бессмысленными.

Я ведь не просил о благодарности, но ты даже… не заметил? Насколько было тебе все равно?

Мастер смотрел в наполненные гневом и болью глаза и молчал.

Я так долго держался на расстоянии от людей. Вы были хищниками, я – жертвой, и только необходимость стать еще более опасным хищником держала меня на плаву. Я должен был стать страшнее и опаснее вас всех, и только тогда смог бы принять свое прошлое. Принять, но не допустить появления метки на своем теле.

Каждый пытался использовать меня, только ты никогда не пытался – но у тебя получилось. Получилось оставить багровую отметину, которую не стереть.

Стал центром мира, каждое твое слово обрело силу приказа, а человеческая половина сущности только и давала мне возможность удержаться на самом краю, а не ползти за тобой следом, как побитая собака.

Я и правда не мог иначе. Проще вырвать себе зубы один за одним, чем отвернуться от нависшей над твоей головой опасности.

Знал ли ты, что стал причиной убийства старого императора? Знал ли, что только моими стараниями пережил время его правления? Не знал и не узнаешь.

Если тебе проще сделать меня виноватым во всем, так тому и быть. Тем более я и в самом деле виновен. Быть может, мне удастся спасти твоего сумасшедшего мальчишку, и это будет моим прощальным подарком. Его душа изломана, и переселить ее вряд ли удастся – но как я могу не попробовать?

Люди создали рабов, но так и не придумали названия их чувствам. Поклонение пополам с желанием перегрызть горло? Желание защитить от всего мира и постоянный страх? Вам было все равно.

Было бы проще, если бы один из нас умер. Было бы проще никогда не рождаться.

– Я так ненавижу тебя, – хрипло пробормотал Мастер. Веер продолжал дрожать, и сил не хватило даже прикрыть лицо.

Стоило бы забиться в самую глубокую нору и умереть в одиночестве, но не стать невидимой и ненужной тенью. Стоило бы – только кого теперь винить?

Гнев Ши Мина снова навис над ним, кнутом грозя обрушиться на жалкий, лишенный защиты разум. Хозяин недоволен, и этому рабу лучше умереть.

Будь он полноценным котом, он и умер бы, и был бы счастлив в своем слепом желании услужить. Невозможно быть одновременно и рабом и господином.

– Вот что случается, когда люди не желают думать и разговаривать. – Мастер старательно расправил складки своего одеяния и поднял тусклый взгляд на напряженного до звона Вэй Чиена. – У монаха был какой-то способ исправить все происходящее? Разумеется, вам о нем ничего не известно, потому что мучимый чувством вины Вэй Си полез все решать в одиночку. Не стоило вам полагаться на него. Значит, у вас больше нет никакого плана. Примите мои соболезнования.

Ядовитые слова сыпались на пол, как иссохшие листья.

– А на тебя, выходит, стоит? – неприязненно огрызнулся Ши Мин. – Я не знаю, чем все закончится, но надеюсь никогда больше тебя не увидеть. Не пытайся сохранить остатки достоинства.

В легкой растерянности Ло Чжоу оглянулся. Ему показалось, что тени по углам вдруг сдвинулись и ощетинились острыми пиками.

Ду Цзыян смотрел на него с болезненным вниманием. Слепой музыкант злился, не понимая, что уж ему-то следует яриться только на собственного бестолкового отца. Ду Цзылу прятала глаза, а Ши Мин и вовсе отвернулся.

Пики становились всё длиннее, тени прорастали ими, как стебли роз шипами.

В два шага Мастер приблизился и склонился, едва не касаясь губами черноты волос. Связь снова натянулась, как цепь на горле бешеной собаки.

– Все, что я делал, было только ради тебя, – тихо-тихо прошептал он, – какое достоинство? Разве у рабов оно есть? Там, на причале, вдруг понял: все, что я делаю, бессмысленно. А я ведь так долго держался от людей на расстоянии, я знал, к чему это приведет, я знал… Отдавать себя в обмен на пинки и презрение? Нет уж. Теперь ты заслуживаешь только моей ненависти, но я продолжаю умолять тебя.

Отпусти меня. Дай мне… свободу.

Вы будете прощать друг другу все: любую боль, любую ложь, равнодушие, удары и пинки. Люди простят друг другу что угодно, но кому есть дело до раба?

На корабле удар пришелся по голове Кота, но боль от него Ло Чжоу до сих пор словно ощущал на себе. Сама судьба привела хвостатого юношу к могущественному министру и показала всю ничтожность и глупость, всю беспомощность их положения. Один имел все, другой не имел ничего, но оба они ничего не значили ни для мира, ни для своих хозяев.

Мастера разобрал смех. Отбросив веер в сторону, он широко развел руками.

– Лишенный личности император, который сам не смог бы взойти на престол, на совести которого никому не нужная война, – ни на кого не глядя, принялся перечислять он. – Слепой мальчишка, который так хотел семью, что простил своему приемному отцу все. Бедный трусливый маршал, готовый спасать своего воспитанника, наплевав на тысячи жизней. Кто же среди нас хороший, кто спокойно спит по ночам? Где же тот герой, который спасет горстку злодеев? Разве мы можем быть героями? О нет! Где-то должны быть другие – чистые, светлые, праведные. Вы их не встречали?

Ноги подгибались, но слабости нельзя было дать волю.

– Если ты хочешь, я и вправду уйду. – Мастер поднял пустой взгляд на Ши Мина. – И ты никогда не увидишь меня. Вините меня во всем; для людей важно кого-то винить и ненавидеть, потому что иначе придется посмотреть на самих себя. Скажи, что я не нужен тебе. Прикажи, чтобы я ушел. Хочешь, встану на колени? Отпусти уже. Дай мне вспомнить, кто я на самом деле.

Не дождавшись ответа, он бессильно покачал головой, вышел из комнаты и побрел к двери.

Ледяной ветер подхватил полы тонкого одеяния и закрутил вокруг, потянул сразу во все стороны. Холод мгновенно проник сквозь шелк, острыми зубами вцепляясь в измученное жаром тело.

Только метка продолжала гореть и пульсировать, как свежевыжженное клеймо, – и на коже предплечья, и где-то глубже, у самого сердца. Словно присосавшийся к телу паразит, она тянула изнутри жалкие остатки сопротивления.

Ноги дрожали так сильно, что пришлось опуститься на снег. Порыв ветра бросил морозную пыль в глаза, не давая сдаться окончательно. Цепенеющими пальцами Ло Чжоу ощупал одежду, вытащил запасной веер и разочарованно застонал в голос. Веер был самым обычным, без заостренных металлических вставок.

– Мастер? – Ду Цзылу торопливо бежала к нему, путаясь в длинных полах плаща и увязая в сугробах. В светлых ясных глазах билась паника и вина.

– Нож, – хрипло приказал Ло Чжоу. Слова оцарапали иссохшее горло. Каким, должно быть, жалким выглядел он сейчас – бледный, со спутавшимися, повлажневшими от пота волосами, неспособный даже на ногах удержаться…

Девушка замерла. Ее брови сошлись над переносицей. Тонкие пряди золотисто-рыжих волос липли к покрасневшим скулам.

– Зачем вам… – нерешительно начала она.

– Нож!

Заполучив маленький нож с широким лезвием, Мастер покрепче ухватился за истертую рукоять и принялся с остервенением отрезать рукав. Плотный шелк с треском разошелся; отрезанная часть, подхваченная ветром, отлетела в сторону и зацепилась за тонкие ветки заметенного куста. Холод вытянул все тепло, обнажившаяся рука была мертвенно-зеленоватой, мраморной.

Пятно метки полыхало, пульсируя коротко и зло.

Лезвие пронзило кожу легко, словно еще один слой тонкой ткани. Ду Цзылу коротко вздохнула и прижала ладонь к губам.

Мастер медленно обвел пламенеющее пятно, до скрипа сцепив зубы. Пот градом катился по вискам, остывая и оставляя за собой подмерзающие следы.

Клочок кожи упал на снег.

Алая отметина на нем пропала мгновенно, будто ее никогда и не было.

– Дрянь, – тоскливо выдохнул Мастер, воткнул окровавленное лезвие в сугроб и тяжело оперся на неповрежденную руку. На рану он смотрел с отвращением. – Дрянь.

Метка проступила сквозь кровь и сукровицу, словно в издевку став только ярче.

– Что же вы делаете? – прошептала Ду Цзылу. Ее голос звенел от подступающих слез. – Зачем вы… все это? Вы ранены, я не могу отпустить вас!

– Можешь отвернуться. – Ло Чжоу пожал плечом, боясь потревожить рану. – Можешь сделать вид, что ничего не заметила.

Оглядевшись, он ухватил полосу отрезанной синей ткани и кое-как обмотал предплечье.

Сквозь плоть, кости и душу. До конца.