Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 342 страниц)

– Это здесь! – радостно восклицает девушка.

– Что именно? – устало спрашиваю я. Кажется, будто мы прошагали минимум сотню миль. Вид здания не добавляет оптимизма.

– Вон, прямо у тебя перед глазами. – Она тычет пальцем в пыльную вывеску сбоку от синей потрескавшейся двери «Сдаются комнаты», а потом трижды стучит.

Ощущение опасности, исходящей от этого места, кажется почти осязаемым, так что остаётся лишь гадать, почему Рей привела нас в эти трущобы, но у меня уже не хватает сил, чтобы с ней спорить

Пансион оказывается сырым, пропахшим дешевыми сигаретами и старыми тряпками. Такой запах появляется у белья, если его как следует не просушить. Однако оказавшись в комнате, напоминающей спичечный коробок, и глядя на серые полинявшие простыни, закрадывается сомнение, стирали ли их вообще.

Засунув мне в руку ключи от комнаты, Рей отправляется на поиски уборной, которая по заверению хозяев находится в конце коридора, и уже спустя секунду я слышу, как она умудрилась с кем-то поцапаться.      В соседних комнатах просыпаются люди, кто-то хлопает дверьми, ругается за очередь в туалет. Именно в этот момент, стоя на вытертом коврике, едва втиснутом между столом и кроватью, я понимаю, что еще никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой и жалкой. С тех пор как очнулась в поезде, рядом всегда был кто-то из парней. А теперь?      Вместо того, чтобы собраться с мыслями, сосредоточившись на том, как незаметно проникнуть в министерство, я топчусь у порога, размазывая по вытертому коврику грязь с ботинок и собственные сожаления. Глаза наполняются слезами, но я смаргиваю их. Последнее, что мне нужно, – чтобы Рей считала меня изнеженной девицей.

– Чего застыла?

Рейвен закрывает позади дверь и на всякий случай защелкивает замок на цепочку. Промаршировав мимо меня, она бросает сумку на кровать, и скрывается за ширмой в углу комнаты.

– Господи, этот туман сведет кого-угодно с ума, у меня вся одежда насквозь мокрая, – бурчит она, скидывая с себя вещи. – Подай мне штаны.

Расстегнув сумку, я ныряю рукой внутрь. Джинсы лежат сверху, и когда я вытаскиваю их, из брючины вдруг вываливается сверток, рассыпая содержимое. Я присаживаюсь на пол, чтобы собрать. Сначала кажется, в белый платок завернуты значки, но присмотревшись, я понимаю, это фрагменты армейской формы. Две пуговицы, несколько нашивок с группой крови и жетон.

– Что это? – спрашиваю я, вставая.

Рейвен резко рассекает рукой воздух, словно пытаясь меня остановить, но поздно, я уже все видела.

– Дай сюда. – Замахнувшись, Рей пытается забрать свои странные «амулеты», но я выше, поэтому отвожу руку в сторону так, что ей не дотянуться. – Это не твое дело! – рычит она, наступая, и мы сцепляемся, кружась по комнате и натыкаясь на мебель.

– Хватит с нас тайн! – Я отталкиваю ее за плечи, а потом швыряю сверток на постель к остальной одежде, но он соскальзывает с дешевого лоснящегося покрывала и падает на пол, рассыпая содержимое. – Давай начистоту или я ухожу.

Я жду, тяжело выдыхая. Боль в боку тут же дает о себе знать.      Рейвен опускается на колени и принимается собирать раскатившуюся мелочевку.

– Пожалуйста, – прошу я и, присаживаясь рядом, принимаюсь помогать. Теперь нас разделяет только кучка барахла на белой ткани.

– Все началось с чертова Хейза, – едва слышно произносит Рей. Ее плечи дрожат, и на секунду кажется, что она плачет, но нет. Тихо смеется, отчего по деревянному полу идет мелкая вибрация.

– С доктора? – переспрашиваю я.

Рейвен кивает.

– Он никогда не видел во мне девушку. Подругу, помощницу, лаборантку, секретаря… дочь, – с ее губ срывается истеричный смешок. – Да кого угодно. Так что в один день я решила доказать ему, что уже не та девчонка, что он знал когда-то.

Я опускаю взгляд.

– Да, читала твои лабораторные заметки. – «Честность за честность», – кажется, так говорил Джесс. – Видела, что ты собиралась… я имею ввиду, что знаю, как именно ты решила это доказать.

– А, ну значит, ты в курсе того, какая я дура, – говорит она.

– Не больше, чем я. – Кажется, все напряжение и страх последних суток выливаются из нас наружу вместе с этими признаниями.

– Именно тогда я познакомилась с Шоном.

– Он как-то ненамеренно расстроил твой план?

– Нет, – отвечает Рейвен уже совершенно спокойно. – Он и был тем планом. Вернее тем, кто нужен был для его исполнения. – И в ответ на мое удивление, поясняет: – Шон был выше, выглядел взрослее остальных, я и подумала, выпускник. Кто ж знал, что ему всего шестнадцать?

– И вы переспали?

– Нет, –разводит Рейвен руками. – Он мне отказал. Вот так.

– Оу.

– Оу? – повторяет она. – Знаешь, когда люди болтают, что неловкость рождается после занятия любовью, они явно не были на моем месте.

– Поэтому ты на него так накинулась в театре?

Не знаю, что я надеюсь услышать, возможно, об этом вообще не стоило спрашивать. Рей смотрит на гору разбросанных на полу предметов, а потом все-таки отвечает:      – Не совсем… Просто сейчас я понимаю, что уже не Хейзу, а Риду доказывала, что я чего-то стою. Зная, что все равно не увижу его больше ни разу в жизни. Глупо, да?

Она раздраженно проводит рукой по волосам, заправляя их за ухо.

– Был один парень – вторая попытка после Рида, забавно, но я даже не знаю имени, – продолжает Рей, – в тот день он потерял это в моей комнате. Вот она – меньше других, потому что с рукава. – Рей опускает руку к платку и протягивает мне круглую пуговицу. – Я нашла ее спустя пару часов после его ухода, перестилая белье. Хотела выкинуть, знала, он не вернется. Но не решилась. Так все и началось. Моя собственная крошечная коллекция. В конце концов это же просто безделушки, правда? Но их я могла оставить как напоминание о том, что меня любили.

Я прикрываю глаза от навалившейся горечи. Знакомое чувство, когда пытаешься заполнить пустоту внутри синтетическим заменителем: фальшивыми воспоминаниями, в которых все идеально; придуманными рассказами, где все играют по твоим правилам; а иногда, когда одиночество достигает края – всего лишь пуговицами. Вещами столь же мелкими и ненужными, как и мы сами. Ты пытаешься успокоить собственную душу, даже если обманываешь себя, что на самом деле кому-то необходим, что хоть на один краткий миг был кто-то. Но ведь работает.

– А Ник? – спрашиваю я осторожно, боясь, что если произнесу на слово больше, услышу то, о чем точно знать не хочу.

Рейвен кривится.      – Ради всех святых, да никогда в жизни! Ни он, ни его придурок старший брат. Через лабораторию проходило много парней, но лишь единицы мелькали постоянно. На них я никогда не обращала внимания. Мне не нужны были отношения.

Она сгребает свою коллекцию в кучу и замирает, не зная, что теперь с ней делать.

– Я думаю, она тебе больше не нужна, – тихо отвечаю я на невысказанный вопрос. – Теперь ты ведь знаешь, Шон отказал тебе не потому, что считал себя лучше. А просто потому что Шон…

– …такой Шон, – договаривает Рей. – В его шкафу тоже хватает своих скелетов.

– Как и у каждого из нас, – подтверждаю я, кивая. Шон знает, что красив, но пытается всеми силами это скрыть, будто тоже кому-то и что-то доказывая.

Рейвен протягивает металлический жетон. «Рид», – читаю я и поднимаю на нее удивлённый взгляд. По спине пробегает неприятный холодок, когда вспоминаю лицо Шона, застывшее каменной маской, и разочарованный взгляд.

– Джесс уехал за паспортами, – поясняет девушка, скашивая взгляд на пол. – Оставил нас ночевать в какой-то дешевой гостинице в Лондоне. Номер там еще меньше, чем здесь. Ну а Шон, ты же знаешь, какой он…

– Какой? – неуверенно уточняю я, все более убеждаясь, что мы знакомы с разными версиями Рида.

– Огромный, – раздраженно бурчит Рейвен. – Как разляжется на всю кровать. Комната и так крошечная, еще и он место занимает. Темнота кромешная, не разойдешься. И как-то вышло… что я разозлилась, а его лицо оказалось близко. И вроде ничего не произошло. А потом вдруг раз… нечаянно столкнулись и зацепились губами… А потом я и опомниться не успела, как повисла на его шее. Ты же понимаешь, как это.

К сожалению, я понимаю. Можно воевать, ругаться, изводить упреками, считать, что без человека тебе будет проще, а потом внезапно вписаться друг друга, как вдохнуть полной грудью. И кажется, что раньше и не дышал, и не жил вовсе.      Жаль, что люди слишком поздно осознают в какие моменты были по-настоящему счастливы, потому что все, чего мне хочется сейчас, – это сорваться и бежать к нему, не жалея ног, но я сильнее упираюсь в пол пятками.

– Все не так просто, – отвечаю я.

– Правда?

– Иначе бы нас здесь не было.

Рейвен пожимает плечами.

– Может, я и не была до конца откровенной, но я не предавала вас, – говорит она, и от ее взгляда становится горько, потому что в нем играют до боли знакомые ноты саднящей боли. – И его не предавала тоже. Да, я начала эту игру из-за Хейза, но закончила из-за Шона. Только в итоге проиграла обоих. Может, Рид прав, и это наше семейное – портить другим жизнь.

Я отворачиваюсь, глядя в окно на крышу соседнего дома: кирпичная труба пускает клубы дыма в лицо рассветному небу. Все тело ноет от усталости и недостатка сна. Рана в боку снова пульсирует, но несмотря на боль, я протягиваю руку и сжимаю тонкие девичьи пальцы.

– Я тебе верю, – устало отвечаю я. Нам всем пора начать сначала. – Даже если я – Максфилд, а ты – Торн, мы – не они! Ясно?

В прошлой жизни мы добивались желаемого, избегая правды и действуя в обход. Теперь же пора начинать говорить прямо.

Рейвен кивает, сжимая мои пальцы, и впервые улыбается совсем другой улыбкой, без привычной натяжки и скрипа. Словно выскочившая шестеренка где-то в ее душе вдруг встает на место.      Так мы и сидим, держась за руки и молча глядя в окно, пока солнце полностью не встает над красными крышами.

– Что будет, когда мы расскажем о Кораксе? – спрашиваю я, не поворачиваясь.

– Трибунал.

– Я имею ввиду с нами.

Мы переглядываемся. На этот вопрос ни у кого нет ответа, но чего бы эта правда не стоила, она должна быть озвучена.

***

Бессонная ночь вкупе с сыростью, нервами и февральским холодом окончательно подкашивает нас обеих. Несмотря на то, что наступило утро, даже яркий свет не может помешать уснуть, и я отключаюсь. Но когда спустя буквально минуту в панике открываю глаза, пытаясь понять где нахожусь и как здесь оказалась, за окном уже смеркается.

Осознание случившегося накрывает с опозданием. Теперь уже можно не сомневаться в том, что парни знают о моем уходе. Одна только мысль, как Ник мечется по комнате, пытаясь переварить правду, что я побоялась ему открыть, рвет сердце на части. Морщась, я сажусь в кровати. Под грудью жжёт, стоит только поднять локоть, но могло быть и хуже.

Рейвен спит рядом, свернувшись крошечным черным клубком, и я встаю тихо, стараясь не потревожить. До автобуса в Лондон все равно еще пять часов. Пусть отдохнет немного.

В коридоре гостиницы тихо. Те, кто шумят по ночам, еще не проснулись, а остальные не вернулись с работы. Подобрав в углу коридора жестяной, погнутый по краям таз, я набираю воду и приношу в комнату.

Мягкий кашемировый джемпер – единственное упоминание о бывалой роскоши – я снимаю и аккуратно складываю на табурет. Скомкав небольшое полотенце, опускаю его в воду.

– Давай помогу.

От неожиданности я подскакиваю. Рейвен не спит. Сидит на кровати, свесив ноги и потирая глаза.

– Просто наложи новую повязку, – отвечаю я, наспех обтирая тело мокрой тканью. Прохладные капли бегут по ребрам, впитываясь в пояс штанов.

Порывшись в сумке, Рейвен достает оттуда чистый пластырь и кладет его рядом с моей одеждой. А потом принимается аккуратно отклеивать старый. Ее движения точные и по-медицински изящные. Сосредотачиваясь на краях раны, Рейвен осторожно снимает наложенную Ником повязку.      На этот раз переносить процедуру гораздо легче. Может, из-за того, что страх прошел, а может, потому что я не сижу в полуобнаженном виде перед парнем.

– Я все время думаю над тем, что ты сказала, – говорю я, поднимая локоть, чтобы Рей было удобнее работать. – Если ты не предавала нас, а Джесс с Ником уверены, что отправили людей отца по ложному следу на север, как его солдаты узнали, где мы? Что-то здесь не сходится. – С характерным звуком, Рей разрывает стерильную упаковку и фыркает. – Сначала в день побега все пошло наперекосяк, теперь опять внезапное нападение. Как будто в этой отвратительной игре в догонялки присутствует еще одна, независимая переменная. Только я никак не могу понять, какая.

– На некоторые вопросы у меня самой нет ответа, Ви.

Я вдыхаю поглубже.

– А я практически вижу этот ответ, вот он, мелькает перед глазами, руку протяни. Но он как порхающая бабочка, которую я никак не могу ухватить. Бабочка, бабочка, чертова бабочка.

– Когда ты так разговариваешь, я начинаю сомневаться в твоей адекватности, – качает головой Рей. – Хотя хорошее воображение – тебе плюс. Фантом бы легко дался. Ник его сам освоил, еще в Кораксе. Даже учить не пришлось. А вот Тайлеру приходилось часами работать, чтобы понять механизм.

«Фантом, Тайлер, бабочка…» – не перестают крутиться в голове слова.

– Ты знала про то, что Джесс стер Нику память, чтобы изменить запись о гибели Тайлера? – спрашиваю я у Рейвен.

Ее пальцы прижимаются к моему боку сильнее. Я медленно вдыхаю, пытаясь подавить приступ боли.      Рей кивает.

– Все пошло не так, как Джесс с твоим отцом планировали. Ник их возненавидел. Обоих. Если Максфилда он и прежде недолюбливал, то такой агрессии к Джессу никто из нас не ожидал. Тогда Максфилд предложил ему провести процедуру заново, чтобы исправить – переписать так, что Тай отправился туда сам, без чьей-либо команды, но Джесс отказался.

– Почему?

– Каждая процедура стирания памяти оставляет след. Как шрам на коже. Когда он один – не так страшно, но если их несколько десятков? Мы до сих пор не знаем, как процедура проявит себя спустя пятнадцать, тридцать лет.

Ну конечно. У каждого из нас свой главный страх. Страх Джесса заключён в Нике.

Рей выпрямляется, встречаясь со мной взглядом. Я слышу, как за окном ветки бьют по стеклам, с кончика полотенца на старый пол капает вода.      Страх. Фантом. Бабочки в моих руках.      Тайлер. Ник. Месть.      Потеря памяти.      Голова трещит, но еще никогда я не была так уверена, что нащупала правильный след.      И вдруг все детали разговора начинают вставать в ряд кирпичик за кирпичиком.      Чего больше всего боится Ник?      Ответ приходит мгновенно – огня.      «Никто об этом не знает, лишь Джесс, – рассуждаю я и ту же понимаю, что ошибаюсь, – есть еще один человек».

Я хватаю Рейвен за руку, останавливая ее.      – Насколько сильные галлюцинации может создавать Фантом?

Девушка переводит на меня удивленный взгляд.      – Зависит от силы источника, – отвечает она.

«Ты же знаешь, Тайлер в лепешку расшибется, лишь бы быть лучше Ника. Я решил проявить инициативу и познакомил его с Рэйвен. Она его обучает».

– А если источник действительно хорош? – с опаской спрашиваю я.

Рей глядит на меня широко распахнутыми глазами. Я смотрю на время. До отправления четыре часа. Чем дольше мы будем копаться, тем сложнее будет решиться. Так что я хватаю джемпер и, с трудом натягивая на влажную кожу, говорю:      – А вот это мы и должны выяснить.

***

Не знаю, дело ли в том, что я не могу усидеть на месте, или в осознании, что время поджимает, но спустя десять минут мы направляемся прямиком в Коракс. Каким бы этот поступок безумным не казался, я понимаю, что не успокоюсь, пока не узнаю правду.      Мы шагаем вдоль длинных промышленных галерей, так не похожих на туристический центр с его живописными закоулками. Рейвен ведёт нас окольными путями, часто останавливаясь и сверяясь с картой в руках, но ведет уверенно.

– Ты уже была здесь, – больше утверждаю, чем спрашиваю я. Она кивает.

– Когда-то тут были лаборатории Коракса. Потом их продали другой конкурирующей компании. Мутное дело, опять какие-то отцовские махинации, подробности мне неизвестны. Знаю только, что после взрыва был большой скандал, ведь Максфилд заранее, зная план помещения, отправил своих парней что-то оттуда украсть. Грязная игра, даже для такого, как он. После взрыва Коракс вернул себе здание, заметая следы, но больше по делу не использовал.

– Ого, да ты просто кладезь информации.

– Ты ещё многого обо мне не знаешь.

– Я ничего о тебе не знаю, – уточняю я. – Хотя мы почти две недели провели вместе.

– Собеседник из меня не очень. Не с кем болтать было.

– А твоя мама?

Я на всякий случай оглядываюсь, проверяя, нет ли хвоста, потому что внутри возникает стойкое ощущение, что за нами кто-то наблюдает. Еще пару кварталов отсюда я разглядела чью-то фигуру в стороне от центральной дороги, но сейчас обратный путь пуст. «Это просто паранойя», – успокаиваю я себя.

– Мы созваниваемся периодически.

– Почему ты не осталась с ней?

Рей пожимает плечами:      – Не сложилось. Наблюдать за мельканием отчимов, каждые раз привыкая к новому небритому лицу утром в ванной, не было желания. Так что я сама на суде Торна выбрала.

Я на минуту задумываюсь, каково это, когда тебе приходится выбирать. И когда выбора при этом особо то и нет.

– Он хороший, – будто бы оправдывается Рейвен. – Просто не понимает, как это – быть нормальным отцом дочери. У него же в Эдмундсе мальчишки.

Глядя на Рейвен, я думаю, что мы с ней не такие уж разные. Большую часть своей жизни я провела в интернате, как она в лаборатории, но ни одна из нас не была на своём месте. Ни одну из нас по-настоящему так никогда и не любили. Но мы упорно убеждали себя, что это не так.      Рейвен говорит, что Коракс был ей домом. Я же понимаю, что единственное место, что могла таковым назвать, было рядом с парнями. Долгие недели я упорно искала путь назад, в свою прежнюю оболочку, цепляясь за ускользающие воспоминания, как за дым. Но теперь понимаю, мне никак не расположиться в себе самой. Старая Виола умерла в том замке, что построила из воздушных стен, да я и сама больше не хочу туда возвращаться. Можно сказать, что теперь у меня статус бездомной.      Я делаю медленный вдох, бросая взгляд на вырисовывающееся из-за поворота здание, верхняя часть которого полностью остеклена графитовыми стёклами, и неосознанно цепляюсь за шарф. Наконец мы останавливаемся.

– Сигнализация? – спрашиваю я прежде, чем подойти ближе.

– Насколько мне известно, отсутствует, – отвечает Рейвен. – Здесь больше нет ничего ценного. Только стены, они даже мелким форточникам без надобности. И один охранник на проходной. – Я останавливаюсь и оборачиваюсь. Рейвен скашивает глаза направо, в сторону входа, и добавляет: – Вооруженный.

– Глупая затея, – бурчу я, порываясь уйти. Только напарница преграждает мне путь к отступлению рукой.

– У меня с собой транк. Ты можешь отвлечь его, а я усыплю. Считай, пара часов у нас в кармане, – предлагает она. – Сделай вид, что потерялась или позвонить попроси. Заставь его выйти из этой собачьей будки.

Я выглядываю из-за угла, оценивая возможные последствия.      – И как я, по-твоему, должна это провернуть?

Рейвен окидывает меня с ног до головы лукавым взглядом. И когда я все еще не понимаю ее намеков, поясняет:      – Какой бы ты себя не считала «на любителя», среднестатистическому мужику есть на что попялиться. Думаю, если ты распустишь волосы, процесс пойдет проще, – кривит она губы в усмешке, указывая в мою сторону пальцем, отчего мне хочется шлепнуть ее по руке. – Но если не уверена, мы можем поменяться.

– Нет уж. Стреляй в него транквилизатором сама, – говорю я, унимая противную панику, просыпающуюся в груди. Но так как иного плана у нас нет, выбирать не приходится.      Собрав волю в кулак, я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, а потом натягиваю на лицо самую обворожительную улыбку, которую только может изобразить мой настрадавшийся организм, и уверенным шагом иду вперед.

– Извините, сэр, – окликаю я, предупредительно выставляя руку вперед и даже не пытаясь прятаться. Ведь мне нечего скрывать. Охранник поднимает голову.

У мужчины редкие волосы, видимо, поэтому постриженные почти налысо, и огромный уродливый шрам на шее, как будто кто-то пытался перерезать ему горло. Его обрюзгший живот говорит о том, что он давно не был в зале, но даже несмотря на это, я опасливо сжимаю плечи.      Охранник тянется к чему-то рукой, вероятно, оружию, но убедившись, что я одна, встает и выходит наружу с пустыми руками.

– Я, кажется, заблудилась, вы не подскажете, где мы?

Рейвен оказалась права. Выманить его из будки оказывается не такой уж сложной задачей. Мужчина делает шаг вперед, потом второй, даже не поворачиваясь в обратную сторону. Он неловко улыбается:      – Не стоит бродить здесь на ночь глядя в одиночестве.

Мне кажется, я переигрываю, потому что вместо того, чтобы делать ноги, закусываю губу и иду ему на встречу. Моя задача – держать внимание на себе. Ну же, Рейвен, где тебя носит?

– Может, у вас есть карта?      Я пытаюсь сделать голос по-детски наивным.

– Думаю, я смогу объяснить и так… – Но договорить он не успевает, вскидывает руку, хватаясь за шею, а потом падает, как подкошенный. Мне приходится подхватить мужчину, обернув руки вокруг его широкого корпуса.

– Рей, – зову я, чувствуя, как чужое тело ускользает вниз, словно мешок с песком.

– Придержи его пока, – командует она, убирая пистолет за пазуху. Мне хочется высказать все, что я думаю, но дыхания ответить не хватает.

– Сколько ж ты весишь, – пыхчу я, не в состоянии справиться с возложенной ношей. – Рей, давай быстрее!      Наконец Рей приходит на подмогу, и мы затаскиваем охранника внутрь.

– Обыщи его, – командует Рейвен, закрывая за нами дверь. – Ключи, карты, а я проверю на посту. Заодно посмотрю, если ли внутри камеры.

Пока я обшариваю содержимое его карманов, она возвращается, держа в руке новенький телефон. И вроде все идет по плану, но спокойствие начинает подтачивать лёгкость, с которой мы проникли внутрь.      Я заглядываю сквозь стеклянные двери приёмной. Внутри пусто. В течение долгих трех минут Рей возится с замком с помощью раздобытых у охранника карт доступа, и когда тот наконец издает дружественный щелчок, оглядывается через плечо, кивая, чтобы я следовала внутрь.

– Где именно был взрыв? – спрашиваю я.

Рей кивает в сторону:      – Идем.

Она ведет меня сквозь очередные двери, которые оказываются не заперты. Нетрудно догадаться, что здесь когда-то тоже располагались лаборатории. Кабинеты исчезают, превращаясь в лабиринты темных коридоров.

– Судя по карте, где-то здесь, – говорит Рейвен. Мы останавливаемся и озираемся по сторонам, подсвечивая пустоту фонариками.

– Ты уверена? Дай я сама посмотрю.      Я забираю из ее рук коммуникатор, на экране которого отчет о гибели Тайлера Ламма с зарисовкой места взрыва и точного расположения каждого из солдат Коракса.      Вот та самая развилка. Я стою в месте, где был Ник.

– Я в том коридоре погляжу, – говорит Рей и уходит. Я киваю, не поднимая глаз.

Вот те ворота, что мы только что прошли – 27В, вот отсек, куда Тай свернул. Я в точности повторяю путь, указанный в рапорте. Коридор без окон, метров десять в длину. Та самая дверь, где была заложена взрывчатка.      Я подхожу ближе, подсвечивая дорогу телефоном, и касаюсь белой поверхности стен пальцами. Краска кое-где выкрошилась, пошла трещинами. Я провожу по ней руками, поддеваю ногтем, и кусочек штукатурки падает мне под ноги. Здесь явно не было ремонта много лет.      Но это не самое ужасное. Нигде ни копоти, ни следов пожара.

– Рей, – зову я. – Ты должна это увидеть.      Но ответом служит тишина.      Я оборачиваюсь.

– Рей, – повторяю я, замирая. – Это не смешно.

Ладонью, влажной от волнения, я отталкиваюсь от стены, направляя свет в ту сторону, где исчезла девушка.      Ноги дрожат, живот болезненно скручивает, но я продолжаю идти, подсвечивая свои шаги. «Нет, – твердит голос в разуме, – ее не могли так просто схватить. Если бы охранник очнулся, я бы услышала звуки драки. Рейвен никогда не сдастся без боя».

Не замечая, как перешла на бег, я мчусь вперед к месту, где коридор раздваивается, как змеиный язык.      За спиной раздается хруст. Я резко оборачиваюсь, направляя свет фонаря вперед. Из темноты появляется фигура. А потом я слышу голос. Бархатный, словно шелест травы, но от него волоски на руках встают дыбом:      – Ну здравствуй, Ви. Наконец-то мы встретились.

Глава 17. Старые знакомые

По окнам снова барабанит дождь, звеня о крышу автомобиля. Мне страшно и больно, но я не могу провалиться в забвение, застряв где-то посередине между ощущением сна и реальности. Я хочу закричать, но не могу ни пошевелиться, ни издать даже слабого писка. Пытаюсь забрать руку, но не выходит. Чья-то горячая ладонь сжимает мои похолодевшие то ли от погоды, то ли от страха пальцы. Сжимает крепко.

А потом машина останавливается, и меня поднимают на руки.

– Мы дома, – раздается голос откуда-то сверху. Мир опрокидывается, и я наконец проваливаюсь в освобождающую черноту.

***

Голова дёргается назад, как бывает, стоит заснуть в вагоне метро. В нос ударяет запах нашатырного спирта. Кто-то водит прямо перед моим лицом смоченной в нём ватой.      Я со стоном отворачиваюсь.

Яркий свет бьет прямо в глаза. На секунду разум застилает паника, потому что кажется, стоит поднять веки, и я снова увижу знакомую картину – стерильно белые стены Третьей лаборатории, но свет мягкий. Он теплый и обволакивающий, как летнее солнце. Я прищуриваюсь, пытаясь привыкнуть к бликам перед глазами. И только когда темные мушки рассеиваются, понимаю: надо мной кованая люстра, края которой отделаны патиной, а лампы имеют форму свеч.

Это место совсем не похоже на лабораторию. Скорее на старинный особняк. Даже замок. И комната, где меня держат – совсем не камера, а кабинет, переделанный в некое подобие спальни.

У стены большая кровать, над которой планировался балдахин, но сейчас его нет. Напротив деревянный стол с резными ножками и тяжелой столешницей, расколотой надвое. Сбоку книжный шкаф в том же стиле. Порядком выгоревший и требующий реставрации. Покрытые таким слоем пыли, что сквозь нее ничего не видно; на нем расставлены награды, статуэтки и рамки с фотографиями, только я не вижу кому они принадлежат. Одно могу сказать точно – тот, кто владеет всем этим, обладает либо огромными деньгами, либо не менее значимым статусом.

«Как можно было так глупо попасться! – проносится в голове мысль, которая тут же сменяется следующей, более тревожной: – Где Рей?» Только потом я замечаю, что привязана к мягкому креслу с резными подлокотниками. Но привязана настолько условно, что освободиться – совершенно не составит труда. А потом слышу знакомый голос.

– Очнулась?

Я оборачиваюсь. Позади меня в точно таком же кресле, сложив руки домиком, сидит Тайлер. Какая-то часть меня надеялась, что я ошиблась и он погиб, но теперь это бесполезно отрицать. Тай не только жив, но и находится передо мной.

«Такой же, как в моих снах», – думаю я, разрываясь между страхом и восхищением. Не знаю, что виной этому странному чувству – не спавший наркотический бред, стресс или что-то иное, но он кажется мне почти видением. Если Шон красив в своей брутальности, то красота Тая оказывается настолько впечатляющей, что кажется нереальной.

– Как себя чувствуешь?

С такого вопроса вполне могла начаться наша первая беседа, если бы я не была привязана, а тот, что проявляет участие, не находился по другую сторону оков.

«Притворись другом»? Еще одна отцовская стратегия, которой пользуются солдаты Коракса, чтобы вытащить сведения из пленников?

– Голова не болит? – обеспокоенно интересуется Тай, снова начиная говорить тем самым мягким голосом. – Тебе понадобилось много времени, чтобы прийти в себя. Я боялся, что переборщил со снотворным. Не хотел тебя напугать.

Если он считает, что очнуться связанной в незнакомом месте и не испугаться – нормально, то у меня большие проблемы.

Я игнорирую его вопросы, в ответ задавая свои.      – Где Рейвен?

Тайлер медленно поднимает бровь:      – Я отправил ее обратно. Вместе с посланием.

– Кому?

– Узнаешь в своё время.

– Что здесь вообще происходит? – дергаю я запястьями. – Зачем ты меня связал?

– Для твоей же безопасности. Транквилизатор может вызывать тошноту, так что лежать нежелательно. Держать тебя на руках все время я не мог, хотя и не против, а так я хотя бы уверен, что ты не разобьешь свою прекрасную голову.

– Надеюсь, ты понимаешь, насколько ненормально это звучит? – грубо отвечаю я. И мой тон ему определенно не нравится.

Тайлер принимается барабанить пальцами по собственному колену.      – О, Виола. Вся наша жизнь – чёртова ненормальная драма, поверь мне.

Он резко встает, скрываясь за моей спиной так, что я не могу больше его видеть. Однако перед тем, как он уходит, я успеваю заметить на точеном лице проблеск раздражения.

– Если я скажу тебе, что скучал?

Я тяну за веревки, соображая, как поскорей их распутать.      – Я не поверю тебе.

Тайлер хмыкает:      – Жаль. Я давно мечтал побеседовать с тобой с глазу на глаз, вот только компания Лаванта мешала.

Такое ощущение, что весь воздух покидает мои легкие, как в сдувшемся шарике. Теперь я точно могу найти причину чувству преследования, которое испытывала, когда мы с Рей бежали по темным переулкам. Значит, Тай уже тогда выследил нас. «А что с парнями?» – моментально вспыхивает в голове липкий страх, но я на время отмахиваюсь от него. Они смогут о себе позаботиться.

– Как твоя книга? – вдруг спрашивает Тайлер, приводя меня в еще большее замешательство.

– Что?

Я пытаюсь повернуться, чтобы посмотреть в его глаза, но в голове вспыхивает Эхо. Тай ведет рукой и взглядом по пыльному стеллажу с книгами, оставляя на корешках дорожки от пальцев. Периодически он вытаскивает одну из книг, показывая ее содержимое мне, словно предлагая выбрать. А потом произносит:      – В последнем письме ты писала, что собираешься писать собственную.

Теперь я уже ничего не понимаю.      – Наверное, я её бросила. Не помню, – настороженно бормочу я.

Тай молча смотрит в пол, ожидая от меня более внятного ответа. Словно хочет выудить что-то из моей памяти. Только вряд ли я теперь смогу ему помочь.

– Как считаешь, если бы я был в ней героем, какая роль была бы отведена мне?

Повисает молчание. Тайлер медленно по кругу обходит комнату. Расстояние между нами становится меньше.

– А в твоей жизни?

Наконец я могу его видеть и решаюсь поднять глаза.

– Ты всегда будешь её частью.

Он качает головой:      – Я не о том спрашивал. Что, если я не хочу быть её частью?

– А чего ты хочешь?

– Главную роль, – отвечает он, приколачивая меня взглядом к сидению.