Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 198 (всего у книги 342 страниц)

Она ушла, оставив его стоять одного посреди пустого переговорного зала.

Не сейчас, ни когда-либо позже Лев не признался бы в этом даже самому себе. Просто не смог бы признать тот факт, что эта наглая девка сейчас говорила с такой гордостью и пылом о каком-то парне…

И никогда, даже в то время, когда была в него влюблена, не говорила так про него.

* * *

Если всё шло так, как задумано, то сейчас Настя распекала мозги этому идиоту. Я, конечно, был против такого. Не хотелось мне оставлять Лазареву с ним один на один, но…

Настя сказала, что справится. Что ж, я ей поверил. Когда-то подгузники и ползунки надо снимать. Как и мягкую пенку с углов, чтобы чадо шишек себе не набило. Иначе никакого жизненного опыта не наберётся.

Помню, как-то в детстве я постоянно тянул руку к плите. Была у нас такая. Старая. С круглыми металлическими блинами. Они ещё так забавно краснели, когда их включали. Вот и я, будучи мелким балбесом, постоянно хотел их потрогать. А мама с ног сбивалась, чтобы не дать своему сынишке сделать глупость.

В какой-то момент ей это надоело.

– Вперёд, – сказала она. – Потрогай.

Больше я плиту не трогал. Никогда. На всю жизнь запомнил.

Так что правильно говорят те, кто утверждает: урок, не подкрепленный болью, быстро забудется и не окажет воспитательного эффекта.

Но всё это лирика. Настя сказала, что справится, и я ей поверил. Теперь же дело за мной.

Перейдя дорогу, зашёл через открытую дверь в здание. Я знал, где находится их офис, так что время тратить на поиски не пришлось. Сразу прошёл к лифтам и поднялся на шестой этаж. Там коридор, пара поворотов и нужная мне дверь.

– Чем могу вам помочь? – спросила сидящая на входе девушка-секретарь.

– Здравствуйте, – мило улыбнулся ей. – Я хотел бы встретиться с Лаврентием Сергеевичем.

Девушка на мгновение растерялась.

– Директор сейчас занят, но если хотите, то я могла бы…

– Не хочу, – мягко произнёс я. – Но буду очень тебе благодарен, если ты прямо сейчас позвонишь и сообщишь ему, что пришёл Александр Рахманов из фирмы «Лазарев и Райновский». Передай ему, пожалуйста, что я хотел бы обсудить вопрос прекращения судебного дела.

Я не приказывал. Просто попросил. Этого было более чем достаточно. Так и оказалось. Уже через несколько секунд девушка набрала внутренний номер директора судовладельческой компании, которой принадлежал «Днепр» и который по совместительству являлся ответчиком по нашему групповому иску.

Всё дело в правильных формулировках. Умный человек никогда не будет говорить с адвокатом противной стороны в том случае, если ощущает себя уязвимым. Нет, конечно, исключения возможны. Разумеется, в том случае, если у них нет мозгов. Говорить с адвокатом противника без присутствия собственного юриста – верный путь наделать крайне серьёзных ошибок. Как я уже сказал, умный человек этого делать не будет.

Но всегда есть уловки. Трюки. Психологические приёмы, которые позволяют несколько обойти привычный порядок вещей. В данном же случае суть моего сообщения понятна. Я здесь для того, чтобы договариваться о том, чтобы ОНИ прекратили это дело. Значит, я тут с позиции просящего. Значит, в заведомо проигрышном положении. Значит, они могут диктовать свои условия.

А те, у кого хватает наглости обманывать страховщиков не раз и не два, а целых три раза подряд, явно захотят потешить своё самолюбие.

Оказался ли я прав?

– Лаврентий Сергеевич сказал, что готов встретиться с вами, – через пару минут сообщила мне секретарь.

– Спасибо. – Я улыбнулся и добавил: – Куда мне пройти?

– А, да. Конечно. Направо по коридору. Там будет конференц-зал.

Ещё раз улыбнувшись и поблагодарив её, направился в указанном направлении. Разумеется, зал оказался пуст. Человек, который «снизошел» до того, чтобы поговорить с желающим капитулировать противником, не станет приходить первым. Более того, я ощущал довольно характерные эмоции из смежного помещения. Ну что же. Так даже лучше.

У меня будет время подготовится.

Быстро открыв свой портфель, я достал из него первую папку. Затем вторую. Затем третью. Затем четвёртую… и так, пока все тридцать две штуки не оказались аккуратно выложены на столе. Стройными рядами. Красота. Ещё и открыл каждую, чтобы шапка на каждом документе была видна.

Пара шагов назад. Встать у двери. Успел как раз вовремя. Источник эмоций, который я отслеживал, как раз двинулся в моём направлении…

– Что за ерунда? – первым делом сказал он, когда зашёл в помещение и увидел лежащие на столе папки, но при этом не увидел меня.

– Поле битвы, – дал я ему ответ, стоя сбоку от входа.

Толкнул дверь, и та закрылась, оставляя нас с ним наедине.

Растерянность. Нервозность. Вся его самоуверенность испарилась практически моментально. Неожиданность порой бьёт сильнее кулака в лицо.

– Я думал, что ты пришёл обсудить ваш отказ от…

– А мы уже перешли на «ты»? – наигранно удивился я.

– Не заговаривай мне зубы, – начал злиться владелец компании-перевозчика. – Что это такое?

Он уже понимает, что что-то не так. Я чувствую это. Но первоначальный настрой не даёт ему сразу же принять верное решение и просто развернуться и выйти. Тем более что я встал прямо между ним и выходом и выглядел как препятствие.

А такие люди привыкли препятствия перешагивать, а не обходить.

– Это иски, – произнёс я, указав в сторону папок. – Тридцать два иска, если быть точным. Умышленное сокрытие технических неисправностей. Нарушение норм безопасности мореплавания. Принуждение к выходу в море на заведомо неисправном судне. Халатность при проведении технического обслуживания. Нарушение трудового законодательства. Нарушение условий страхового договора. Клевета в отношении моего клиента. Незаконное удержание заработной платы… Мне продолжать?

Спасибо Розену и всем тем ребятам, которых Лазарев дал нам для этого дела. В одиночку, даже с Настей, я никогда не успел бы провернуть всё это в такой короткий срок.

– Что ты несёшь? – начал он распаляться. – Вы не можете подать на меня в суд… тридцать два раза!

– Мы не просто можем это сделать, – спокойным голосом парировал я. – Мы это уже сделали. Каждый из этих тридцати двух исков уже оформлен и подан в суд. Сегодня утром, если быть точным…

– Чушь! Уткин никогда не сможет оплатить такую работу! Калинский сказал мне, что вы занимаетесь бесплатными делами! Это муниц…

– Взгляните на шапки документов. – Я указал на разложенные на столе открытые папки. – Давайте, присмотритесь.

Он посмотрел на меня с таким подозрением, будто ожидал, что я сейчас ему нож в спину воткну. Тем не менее всё-таки сделал, как я ему сказал.

– На каждом, как вы видите, стоит печать Романа Павловича Лазарева. Именно он является ведущим адвокатом в этом деле. А теперь и во всех этих делах. А поскольку он заверил своей личной печатью каждый из этих документов, значит, все они уже прошли через процедуру оформления и пущены в работу. Или что? Неужели вы рассчитываете на то, что фирма, которая имеет в названии его фамилию, откажет в том, чтобы предоставить свои услуги для решения взятого им на себя судебного процесса?

– Тридцать два…

– Ну пусть будет тридцати двух процессов, – пожал я плечами. – Важно то, что все они уже запущены в работу. Можете счесть это небольшой благотворительностью с нашей стороны. И поверьте, мы добьёмся того, чтобы каждый из них рассматривался отдельно…

– Но…

– Также в каждый из них включена компенсация судебных издержек, которые мы потребуем с вас в случае, если победим. А мы победим. И вам прекрасно известно почему.

Его лицо побледнело. Он только что понял, какую тупую ошибку совершил. Да. Именно он. Не знаю, кто именно предложил надавить на нас через иск Уткину, но согласие дал на эту затею именно он.

– Вы решили поднять ставки, – проговорил я. – Что ж, похвально. Ждали, что мы спасуем? Отнюдь. Это была очень большая ошибка. Каждый из этих исков подан от имени разных членов экипажа «Днепра». Разумеется, за исключением Геннадия Ступки, которого вы подкупили…

– МЫ НИКОГО НЕ ПОДКУПАЛИ! – рявкнул он на меня. – Геннадий сам решил раскрыть ложь вашего клиента! Именно из-за его действий…

– А это больше не важно, – произнёс я. – Больше не имеет значения, что именно сделал или, если быть точным, не сделал мой клиент. Вы решили свести противостояние в одну точку, решив, будто мы испугаемся.

Я сделал шаг вперёд и подошёл к нему практически вплотную. Настолько резко, что он даже отшатнулся.

– Я затребую отдельную экспертизу по каждому иску. Отдельную проверку по каждому документу. Я вызову десятки свидетелей. Подам жалобы в морскую и трудовые инспекции, имперскую прокуратуру и в каждый надзорный орган, к которому вы имеете хотя бы мало-мальское отношение. Я буду затягивать эти процессы так долго, что вы до конца своей жизни будете в них ковыряться, а судебные издержки по этим делам закопают и тебя, и твою фирму так глубоко в землю, что из судовладельца стоит прямо сейчас начать переквалифицироваться в геолога.

О да. Он это представил. Буквально наяву увидел, как множатся столбики цифр, оценивая траты на эти процессы. Да, пусть каждый из этих исков небольшой и в суде тот же Калинский сможет как минимум снизить требования по компенсациям почти на каждом…

Но мне плевать. Тут задача не в том, чтобы победить.

Тактика выжженной земли. Или, если хотите, война на истощение. Побеждает тот, у кого больше боеприпасов… или, как в данном случае, денег.

А ведь это ещё не всё.

Ведь он должен будет платить фирме, где работает Калинский. Жадность адвокатов измеряется не только деньгами, но и количеством часов, проведённых в суде. А жадные адвокаты считают, что каждая их минута стоит золота.

И я только что раскопал перед ними золотую жилу.

Даже простая защита от этих нападений будет сосать из него деньги с такой скоростью, с какой его паршивые суда жрут мазут или на чём они там плавают… или ходят.

– Играть на повышение ставок можно вдвоём, – продолжил я, уже не сдерживая наглую усмешку. – Главное, не забывать, что ваш противник тоже может это сделать. А теперь рекомендую вам спросить у Калинского, что будет, когда послезавтра вы проиграете свой идиотский иск. И как решение по этому процессу скажется на рассмотрении каждого из этих дел.

Чёрт, он так побледнел, что, кажется, его сейчас удар хватит.

Ну и чёрт с ним. Не стоит лезть в эту игру, если боишься проиграть.

– Всего вам хорошего, – пожелал я ему, даже не пытаясь изобразить искренность в голосе.

Из здания я выходил в гордом и прекрасном одиночестве.

Адвокат – это щит. За ним можно скрыться. Плохие новости вынести куда проще, если их кто-то услышит за тебя и скажет: «Не переживай, мы с этим разберёмся».

Нет, уроды. Не разберётесь. И я об этом позабочусь.

Потому и хотел поговорить с ним без его адвоката. Чтобы вывалить на него разом весь тот неподъемный груз, что сейчас повис над его головой подобно дамоклову мечу. Огромный и тяжёлый клинок уже раскачивается на тонкой, едва удерживающей его ниточке.

Нужна лишь одна ошибка. Всего один промах, чтобы она оборвалась и лезвие отрубило ему башку.

Легко быть уверенным в себе, когда знаешь, что всё, что от тебя требуется в случае проигрыша, – выплатить то, что ты и так должен. Жадность – она такая, да.

Ведь одно дело, когда тебе бояться особо нечего. Тогда легче прислушаться к своему адвокату и делать так, как он говорит. Ведь ему виднее. Ведь он знает, как лучше. Ведь на кону не так много.

Я вышел наружу из здания и от всей души улыбнулся.

Ну что же, посмотрим, Лев, как ты теперь будешь работать, когда собственное начальство будет вставлять тебе палки в колёса…

Глава 17

Пятница. День суда.

– Всем встать! – громко скомандовал пристав, когда позади нас открылись двойные двери судебного зала.

Судья прошёл по практически пустому залу. Слушание проходило в закрытом режиме, так что свидетелей, кроме тех, кто должен здесь находиться, здесь не было.

Пока он двигался к своему месту за трибуной, я быстро осмотрелся. Справа от меня на стуле сидела Настя. У девушки на лице было выражение объевшейся сметаны кошки, до того она была довольной. Вероятно, причиной того являлось крайне кислая морда Калинского, сидящего через проход от нас по левую руку от меня.

Оно и неудивительно. Настя рассказала мне, как прижала его во время их разговора. Ладно. Не рассказала. Она буквально хвасталась этим, смакуя воспоминания о каждой секунде прошедшей встречи.

Вот уж правду говорят, что женщин злить нельзя. Они не злопамятные. Просто злые. И память у них хорошая.

По правую руку от Насти сидел Уткин. В дополнение к хмурой гримасе на лице внутри него бушевал целый ураган из эмоций, который он старательно держал под контролем. Внешне, может быть, оно и незаметно было, но я-то всё это чувствовал просто-таки прекрасно. Мужик хорошо понимал, что как только его противники закончат с ним, перейдут к его сыну. И беспокоило его именно это. Как бы его ни успокаивали, он, похоже, так до конца и не поверил в то, что мы держали ситуацию под контролем.

Ну что же. Со столь обидным недоверием я уже сталкивался. Не он первый, не он последний.

Куда больше удовольствия мне доставляло выражение на лице Калинского. Кислое настолько, будто ему лимон в задницу запихнули. Впрочем, учитывая, как горячо он спорил со своим клиентом всего пятнадцать минут назад, оно и немудрено.

Вон даже сейчас сидящий сбоку от Калинского Лаврентий Сергеевич что-то тихо-тихо шептал ему на ухо и бросал на нас с Настей злые взгляды.

А уж какие эмоции исходили от них обоих, вообще загляденье.

Судья занял своё место и посмотрел на нас.

– И так, если все готовы, то я предлагаю начать, – произнёс судья, подняв правой рукой молоток…

* * *

Двадцатью минутами ранее…

– Вы уверены? – обеспокоенно спросил Уткин, поглядывая в сторону наших противников.

В особенности его взгляд был направлен на стоящего рядом с Калинским Геннадия Ступку. Невысокий и приземистый мужчина. Коренастый. Как и подобает хорошему моряку.

Когда мы рассказали Уткину, кто именно решил выступить против него, наш клиент, как и полагается настоящему мужчине его профессии, сразу же пошёл в отказ.

По его мнению, Геннадий просто не мог этого сделать. Почему? Вот не мог, и всё.

– Поверить не могу, – одновременно зло и разочарованно прошептал он. – Мы же с ним тринадцать лет знакомы. Девять раз вместе ходили. Да я его семью знаю как собственную.

– А о том, что у его семьи долги почти на двести тысяч рублей, вы тоже знаете? – на всякий случай уточнил я. – Его только за последнюю неделю пять раз навещали коллекторы.

Самая крепкая цепь рвётся там, где есть ослабленное звено. Им всем были нужны деньги. Всем, но, как это бывает часто, некоторым они были нужны сильнее.

Значительно сильнее.

Наш предатель оказался тем ещё лудоманом. Отвратительный порок. Одно дело получать удовольствие от азарта. Риска. Возможности сыграть против достойного противника или даже самой госпожи удачи, чтобы проверить, сколько ещё осталось средств на счёте в банке Фортуны.

Другое дело – не знать, когда пора остановиться, ставя последние штаны в надежде, что сможешь отыграться. Не сможешь. Не зря говорят, что казино всегда остается в выигрыше.

Вот и Геннадий не знал. Регулярные выходы в море, подальше от игорного стола, были для него и его семьи спасением. Они не только приносили доход ему, его жене и сыну, но ещё и удерживали мужчину вдали от лишних пороков.

К несчастью, последний рейс, как уже известно, не задался. Вот наш «предатель» и вернулся в объятия своего греха. И проигрался. Очень и очень сильно проигрался. И теперь эти деньги нужны ему были как воздух.

Опять же, спасибо Розену. Уж не знаю, каков он в роли юриста, но с цифрами и финансовыми документами работал просто превосходно. Ему потребовалось чуть больше двух дней и безлимитного запаса кофе, чтобы найти это самое слабое звено.

Я точно знаю. Я же ему кофе покупал. Буквально литрами. И булочки. Как оказалось, наш баронский сынок большой любитель сладкой выпечки. Но я не в обиде. Всё же почти сорок восемь часов практически непрерывной работы без особых перерывов на еду и сон – такое упорство нужно не только хвалить, но ещё и вознаграждать.

Куплю ему ещё булочек.

Но сейчас это не главное. Главное то, что мы знаем кто, зачем и почему. А это значит что?

Правильно. Пришла пора зарядить пару патронов в дробовик и идти охотиться.

– Насть, идите в зал, – сказал я ей. – Я тут дальше сам разберусь.

– Хорошо, – сказала она и повела Уткина в зал.

А я стоял, смотрел ей вслед и думал. Забавные от неё ощущения шли. Ничего кроме абсолютной уверенности в моих силах. Она даже не сомневалась.

Эх, приятно. Что же, сказал бы, что теперь я точно проигрывать не собираюсь… Хотя и так не собирался.

Повернувшись, направился к Калинскому и его клиенту.

– Добрый день, господа, – с радушной и даже немного искренней улыбкой поприветствовал их.

– Пошёл вон, – резко огрызнулся Лев в мою сторону, даже не дав своему клиенту и рта раскрыть. – За тот фарс, что ты устроил, я могу донести на тебя в коллегию! Ты не имел права встречаться с ним, не предупредив об этом сначала…

– Это ты сейчас о правилах вспомнил? – Я едва не рассмеялся. – То есть когда ты решил начать в шахматах по-шашечному ходить, тебя это устраивало. А когда я доску перевернул, тут же заплакал?

– Ты меня слышал, – выплюнул он. – Я могу сообщить об этом в коллегию и…

– И что? – спросил я его. – У меня нет лицензии. Я даже не адвокат. Ну официально. Так что иди. Пожалуйся. А я постою с Настей и посмеюсь над тобой.

Он покраснел от злости. Видно, что и без меня понимает всю бесперспективность этой затеи. Нет, ну правда, что они сделают? Лишат меня лицензии? Так у меня её и так нет. Меня даже к административной ответственности не привлечь, не говоря уже об уголовной. Это вообще фарс был бы. Максимум этическое осуждение и похлопывание линейкой по ладошкам.

Но что взять с меня, необразованного?

– Итак, я смотрю, у вас тут дилемма, – проговорил я, кивнув в сторону мрачного, как туча, владельца компании-грузоперевозчика. – Думаю, что смогу её решить.

– Ничего ты не сможешь, – тут же начал Калинский. – Тебе нельзя общаться с моими клиентами…

– А я не общаюсь. Я рассуждаю, – перебил его. – Рассуждаю о том, что твоему клиенту очень хорошо известны последствия, которые ожидают его. О том, что ваша затея уже обречена на провал…

– Пошёл вон, – прорычал Лев, но я даже не обратил на него внимания. – Я подам на вас встречные иски.

– Это о чём же? – с искренним любопытством спросил я его. – О клевете? Так ничего из этого не вышло за пределы нашего разговора. Может быть, о попытке давления на твоего клиента? Так я просто описал ему принципы работы судебной системы, и хрена лысого ты оспоришь мои слова. Может быть, заявишь о том, что я вымогал у него компенсацию?

Усмехнувшись, покачал головой.

– Я ни слова ему не сказал о том, что мы что-то с него требуем. Наши требования передала тебе Анастасия.

Он поморщился. О да. Тут не подкопаешься. Один адвокат передал наши новые требования другому адвокату. И ничего ты с этим не поделаешь, придурок.

– Что? Какие ещё мысли будут в голове? – спросил его. – Задумаешь дробить процессы? Так я уже подготовил обоснование взаимосвязи каждого иска между собой и ходатайство об объединении дел. Аргументация у нас железная. Вы сами дали нам её в руки. А что касается сегодняшнего процесса, я порву твоего свидетеля на перекрёстном допросе, – сказал в лицо, но мои слова предназначались отнюдь не ему. – Он не получит ни копейки из тех денег, что вы ему обещали.

Одновременно злость со стороны Лаврентия и испуг от Ступки. Значит, я был прав. Ему ещё не заплатили. Может быть, и не заплатили бы вовсе. Эх, первая заповедь предательства – деньги вперёд. Как синоним вероломства.

Но, что забавно, страх был не самой сильной его эмоцией. Жалость. Стыд. Они оказались куда сильнее, чем я ожидал. Этот человек, даже несмотря на все глупости, которые он совершил, страдал из-за того, что сделал. Ему действительно было плохо от того, как он поступал, и это меня удивило.

Оказывается, у нас тут мученик, который разрывался из-за чрезмерных долгов, совершенных по своей глупости, и чувством вины от предательства перед своим капитаном.

Да, жизнь, злая сука, заставляет нас делать вещи, которые нам не очень бы хотелось. Что поделать. Каждый сам куёт свою судьбу.

Видимо, Калинский заметил мой взгляд в сторону Ступки и истолковал его неправильно.

– Он посадит твоего клиента. Он знает, что Уткин подделал журнал…

– Да мне насрать на то, что он знает, – отмахнулся я от него, будто Лев был надоедливым насекомым. – То, что он знает, не имеет никакого отношения к реальности. Важно лишь то, что ты сможешь доказать, когда посадишь этого предателя на трибуну. А врать он не станет. Он ведь не хочет, чтобы его паршивая жизнь стала ещё хуже. Что будет делать его семья в том случае, если… Нет, не если. Когда я докажу, что он лжёт. Лжёт в зале суда и под присягой. И тогда ему светит срок.

Калинский моментально понял, что именно я делаю, и тут же встал между мной и Геннадием, прикрыв свидетеля от меня своей фигурой.

– Заткнись. Я знаю, что ты делаешь. Хочешь запугать моего свидетеля? За такое и сам сесть можешь…

– За что?

– Что?

– За что я могу сесть? – спросил его с дурацким выражением на лице.

Похоже, что Калинский начал закипать.

– Ты только что запугивал…

– Где?

– Не строй из себя идиота, Рахманов! – вновь зарычал он, буквально на желчь исходя от злости. – Мы всё слышали! Мой клиент подтвердит…

– Твои слова? – закончил я за него. – Это ты хотел сказать? Что твой клиент, заинтересованное лицо, преследуя собственные интересы, подтвердит, что я действовал против интересов его собственных? Ты тут противоречия не видишь? Совсем никакого?

Бесится. Понимает, что я прав.

– Итак, господа, – заговорил я, когда понял, что какого-то вразумительного ответа не последует. – У вас есть два варианта. Первый. Мы заходим в этот зал и ждём, когда судья объявит о начале процесса. И тогда всё решится там. Сегодня. Посадите вы Уткина или нет, уже не так важно. Процесс запущен. Так или иначе, но твой клиент будет отвечать на три десятка исков. И твоя фирма его не отпустит, потому что это отличный повод заработать денег на его несчастье. Вы будете тянуть из него деньги. Либо мы разорим его судебными издержками, либо твоя собственная компания, потому что судиться мы будем долго. Очень долго. И я об этом позабочусь.

Говорил я неторопливо. Размеренно. Так, чтобы прикрытый от меня фигурой Калинского Лаврентий слышал всё до последнего слова.

– Или вариант номер два. Наше новое предложение у вас есть. Да, оно не такое хорошее и щедрое, как предыдущее, но всё равно в десятки раз более выгодное, чем-то, что его ожидает. Решать вам, но как только судья ударит молотком, эта привилегия от вас ускользнет навсегда

* * *

Судья поднял молоток, чтобы ударить им по подставке и ознаменовать тем самым начало процесса…

– Ваша честь! – вскочил Калинский со своего стула. – Я хотел бы переговорить с адвокатами защиты!

Деревянному молоточку не хватило нескольких сантиметров, чтобы коснуться подставки. Судья остановил руку и посмотрел на Льва.

– А сделать этого до начала процесса вы не могли? – с некоторым неудовольствием в голосе озадачился он.

– Приношу вам свои извинения, ваша честь, – вежливо, но с явной неохотой ответил Лев. – Но мне только что стали известны новые подробности, которые я хотел бы обсудить с ними.

Судья поморщился. Недовольно посмотрел на Калинского, а затем перевёл взгляд на меня. Да. Даже для меня его заявление о «только что ставших известными подробностях» выглядели глупо.

Тем не менее такую возможность до начала процесса он имел.

– Желаете ли вы удовлетворить просьбу? – спросил он, и я кивнул.

– Да. Почему бы и нет.

– Хорошо. Только быстро.

Мы с Калинским поднялись одновременно и встретились в проходе между столами.

– И какие же такие невероятные подробности тебе стали известны? – тихо, исключительно между нами, спросил я.

– Перестань ломать комедию, – так же тихо прошипел он. – Мы согласны на первоначальное предложение.

Чуть отклонился в сторону и посмотрел на его клиента. Тот выглядел настолько злым, что, кажется, готов был зубами в стол вцепиться. Впрочем, злость нисколько не оттеняла то бессилие, что застыло у него в глазах.

– Кажется, наше новое предложение звучало иначе, – отметил я, сделав особое ударение на слове «новое». – Выплаты удержанных зарплат. Снятие обвинений. Отмена штрафов. Компенсация в размере пяти окладов.

– Не неси чушь, – зашипел он. – Я предлагаю тебе заключить соглашение прямо сейчас!

– Нет, Лев, – покачал я головой. – Ты пришёл заявить о капитуляции. А проигравшая сторона условий не ставит.

– Ты совсем обнаглел?

– Предпочитаю называть это сильной переговорной позицией, – парировал я его слова. – Так что? Согласен? Нет?

Не дождавшись его ответа, повернулся к судье.

– Ваша честь, боюсь, что мы не…

– Один дополнительный оклад! – прошипел Калинский, схватив меня за локоть.

– Три, – тут же возразил ему я.

– Ты издеваешься надо мной?

– Над тобой? – Я не смог сдержать усмешку. – Господи, Лев, да посмотри на себя. Издеваться над тобой всё равно, что раненую псину пнуть. Я не так жесток. Три оклада и всё выше перечисленное. Моё последнее предложение.

И так понятно, на что он рассчитывал. Хотел хоть как-то снизить требования, чтобы выставить себя в более выгодном свете. Хоть сколько-то хорошая мина при паршивой игре. Но я не оставлю ему и этого. Только не после всего того, что было, и того, что я узнал.

– Хорошо, – наконец выдавил он из себя. – Компенсация в размере трёх окладов и остальные ваши условия. Взамен вы отзываете все иски против моего клиента и не препятствуете его делам со страховой.

– Идёт, – кинул я и добавил: – Прости, но руку пожимать тебе не буду. Не сочти за брезгливость.

Ну ладно. Это было лишнее. От себя добавил. Но просто не мог не насладиться выражением на его лице в тот момент, когда он, видимо, по привычке протянул мне ладонь.

– Согласен, – зло пробормотал он и направился к своему столику, а я с довольной мордой хлопнул в ладоши.

– Ваша честь! – громко заявил я. – Удивительно, но мы пришли к соглашению…

* * *

– Поверить не могу. Вы правда это сделали. Всё было так, как вы и сказали…

Эх, нравится мне этот момент.

Я любил его ещё в прошлой жизни, когда выходил со своим клиентом и победой из зала суда. Это заметно даже невооруженным глазом. С человека словно скидывали невидимый и тяжкий груз. В походке появлялись лёгкость и пружинистость, а на лице выражение невероятного облегчения.

Теперь же, когда я мог столь явно ощущать чужие эмоции, эти чувства стали ещё ярче. Уткин шёл будто на автомате, переставляя одну ногу за другой, пока спускался по ступеням здания суда. А сам выглядел так, будто вот ещё шаг – и его тело оторвется от земли и взмоет в воздух.

Весь процесс не занял и пятнадцати минут, благо я заранее подготовил пять экземпляров соглашений с разными суммами компенсации. Люблю быть готовым к неожиданностям. Знал, что они станут торговаться хотя бы тут, и не прогадал. В итоге после подписания Калинский заявил, что они снимают любые претензии к капитану и отзывают выдвинутые обвинения.

Мы же в ответ сделаем то же самое. Я уже отправил сообщение Розену. К тому моменту, как мы доберемся до офиса, процесс уже будет запущен, и максимум к завтрашнему утру все тридцать два иска отправятся туда, где им и место – в измельчитель для бумаг.

На выходе из здания нас встретила семья Уткина. Сын и жена. Приятные люди как по общению, так и в эмоциональном плане. Мы передали им отца и супруга в одном лице, попросив его лишь заехать завтра к одиннадцати часам, чтобы можно было утрясти последние мелочи. На этом наше с ними общение и закончилось.

Ну и выражение на лице Калинского, выходящего из зала вслед за нами, тоже доставило удовольствие, чего уж тут врать. Было приятно.

Ощутив рядом с собой источник злобной радости, повернулся к стоящей рядом со мной Насте.

– Давай, – сказал я ей.

Лазарева оторвала взгляд от своего визави, подавленно спускающегося по центральной лестнице здания.

– Что?

– Иди. Скажи ему что-нибудь, – предложил я ей. – Оставь за собой последнее слово. Ты же хочешь.

– Думаешь, что ты настолько хорошо меня знаешь? – тут же спросила она с подозрением.

– Думаю, что я неплохо разбираюсь в людях, – ответил многозначительно.

Настя задумалась. Затем ещё раз посмотрела в сторону Калинского.

– Нет. Не хочу, – сказала она и вздохнула. – Ты уже и так это сделал. Но, если по-честному, я хотела бы сама это сделать.

– Что именно?

– Размазать его по полу в зале суда, – проговорила она с каким-то сожалением в голосе.

Она ещё пару секунд постояла, глядя на Льва, о чём-то спорящего со своим клиентом, а затем отвернулась и произнесла:

– Спасибо.

– За что? – спросил я её.

– За то, что позволил мне самой с ним встретиться, – пояснила она. – Ты мог бы этого не делать или…

Она замялась. Видно, что ей непросто это говорить. Совсем непросто. Признать свою неправоту всегда нелегко.

– Забей, Настя, – спокойно произнёс я. – Ты сказала, что справишься, и я тебе поверил. И ты справилась. Вот и всё.

Кажется, что она хотела сказать что-то ещё, но затем передумала и просто покачала головой. Ну нет так нет. Я вызвал нам такси. Надо было возвращаться в офис.

Но просто так уехать мы не успели. Уже когда я садился в машину, к ней подбежал невысокий парень двадцати с небольшим лет.

– Александр, подождите, – запыхавшись, произнёс он. – Я хотел поблагодарить вас…

– Не стоит, – улыбнулся я, прикрыв дверь машины, куда уже успела сесть Настя. – Мы сделали то, что должны были по договору.

– Но всё равно…

Сын Уткина выглядел так, будто что-то его гложет. Например, совесть.

– Можно вопрос? – в ответ спросил я его.

– Д… да, – как-то удивлённо произнёс он.

– Те крепления. Из-за которых контейнеры сорвались. Ты их действительно проверил? – и, чтобы успокоить, сразу же добавил: – Пока твой отец не поставил свою подпись у нас в фирме, закон об адвокатской тайне всё ещё действует.

Он замялся. Но его эмоции сказали мне всё, что я и так должен был знать.

Что же, как я и сказал, наша задача не поиск правды. Мы должны были защитить права и интересы клиента, и мы это сделали.