Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 270 (всего у книги 342 страниц)

– Так, спокойно, – тут же предупредил он меня. – Наш общий друг всё решил, так что никаких сложностей, как я и обещал. Просто не врежься на дороге в грузовик, и тогда всё будет хорошо. А, ну и практику надо будет сдать, как и сказал. В остальном я сам проведу твои бумаги через нашу систему, чтобы ни у кого вопросов не возникло.

– Отлично. Когда экзамен?

– Могу назначить на следующую неделю на понедельник. Пойдёт?

– Да, только на вечер, если можно, – попросил его, на что тут же получил согласие.

В итоге вопрос с правами был почти решён, что не могло не радовать. Ещё машину достать, и будет вообще прекрасно. Соскучился я по вождению.

Но всё это лирика. Главное, что хоть тут у меня никаких сложностей и неожиданностей не возникло. А это, между прочим, не могло не радовать.

Сегодняшнее занятие прошло относительно спокойно. Если честно, то я был готов, что Шарфин или ещё кто опять попытается накинуть зловонных масс на вентилятор, но нет. Все вели себя спокойно, провокационных вопросов не задавали и усиленно делали вид, как им интересно слушать лекцию.

Подозрительно? Конечно, подозрительно. Впрочем, не так уж и страшно. Сама по себе лекция прошла хорошо, и ладно. Зато завтра, чувствую, будет поинтереснее. Пора уже переходить к практической работе.

В остальном же вчерашний вечер прошёл… Ну, нормально он прошёл. Даже если не брать в расчёт все страхи Софии относительно визита Меньшикова в университет. Раз уж сегодня ко мне никаких претензий не было, значит, и его великое высочество никаких палок в колёса вставлять не стал. А это означало, что пришла пора заняться делом.

И в первую очередь я отправил короткое сообщение. Не прошло и пяти минут, как получил ответ: в шесть там же, где и обычно.

Что же, этого я и ожидал.

Выйдя на улицу из столичного управления автоинспекции, я вызвал себе такси. Ехать было не очень далеко. Всего тридцать минут, по истечении которых я вышел на улицу перед фасадом высотки – бизнес-центра. Очень и очень знакомого. Сюда я упорно ходил на протяжении нескольких месяцев и отсюда же ушёл, громко хлопнув дверью. Но сейчас мой путь лежал не к месту бывшей работы, а в небольшой сквер, что находился чуть дальше по улице и через дорогу от здания, где располагалась фирма «Лазарев и Райновский».

Зайдя в сквер, я повернулся и пошёл по дорожке, пока не увидел знакомую мне лавку.

Роман сидел на ней, занятый перекусом, и читал что-то с телефона, который держал в другой руке.

– Привет, – сказал я ему, подходя ближе.

– И тебе не хворать, – отозвался Роман, протянув свёрток, чем вызвал у меня ироничную улыбку.

– Что, решил откупиться от меня шавермой?

– Она острая, как ты любишь.

– Ну тогда другое дело, – хмыкнул я, присаживаясь рядом с ним и разрывая обёрточную бумагу. – Я знаю, что дело Харитоновых ведёт Голицына.

– Значит, выяснил уже, да?

– Что? Думал пугать меня логотипом фирмы? – спросил я в ответ, откусывая кусок от своей шавухи.

– А сработало бы? – задал резонный вопрос Роман, на что я лишь пожал плечами. – Вот и я о том же. Но кое в чём ты прав. Александр, я хотел бы попросить тебя не вмешиваться в этот процесс.

– Интересно… – Я прервался, чтобы проглотить особо крупный кусок. – Интересно, почему?

– А разве того, что об этом прошу я, тебе недостаточно?

– Я на тебя больше не работаю, если ты не забыл.

Мои слова вызвали у него тихую усмешку.

– Да, забудешь такое. И всё-таки. Брось это дело, Александр. Отец поручил Голицыной довести его до положительного результата и дал ресурсы…

– Ага, я в курсе. Она уже давит на Скворцова судебными издержками…

– Александр, она не будет давить. Она его разорит, если это будет нужно, – поправил меня Роман. – И здесь у него нет шансов выиграть. Как и у тебя.

– Потому что есть абсолютное и всеобъемлющее заключение о том, что Харитонов невиновен в случившемся? – задал я встречный вопрос и внимательно посмотрел на его лицо.

Эх, тяжело. Вроде и привык к его поведению, но невозможность читать эмоции вставляет палки в колеса. Вот как интерпретировать его выражение лица? Вроде бы ничего такого, а вроде и…

– А тебе этого недостаточно? – уточнил он. – Любой другой на месте Скворцова давно бы уже бросил это дело. Ещё после первого слушания…

– Любой другой на месте Харитоновых давно бы уже нашёл способ откупиться от истцов. Я видел их требования по иску. Это не такая уж большая сумма…

– Смотря для кого, – сказал Роман. – Всё в этом деле относительно, Александр. Тем не менее итог будет один. Харитоновы не станут платить. И они не допустят того, чтобы Скворцов и его клиенты победили в этом иске. Потому что…

– Потому что таким образом они признают себя виноватыми. Вне зависимости от того, что написано в заключении о расследовании. Но я всё равно не понимаю, почему они не нашли иной способ уладить всё это в досудебном порядке, Ром. Это ведь избавило бы их от огромного количества проблем. От очень большого, если уж на то пошло. Я знаю, сколько могут стоить услуги вашей фирмы, если ты не забыл. Уж точно было бы проще просто откупиться от этих людей, вместо того чтобы нанимать вас. Да, может быть, это вышло бы дороже, но ненамного…

Роман смотрел на меня несколько секунд, после чего тяжело вздохнул. Выражение у него было такое, словно он хотел что-то сказать, но никак не мог выдавить это из себя.

Или же, что куда более вероятно, он не решался это сделать.

– Александр, Харитоновы нам не платят, – наконец негромко произнёс он. – Ни копейки. Считай, что мы работаем над этим делом «pro bono».

Мне потребовалось время, чтобы осознать, что именно он сейчас сказал.

– Погоди, ты хочешь сказать, что…

– Я уже и так слишком много сказал, – перебил меня Роман и, скомкав обёртку от шавермы, кинул её в стоящую рядом со скамейкой мусорку. – Не лезь в это дело, Александр. Но если что…

– Да, ты меня предупредил, – немного рассеянно произнёс я.

– Именно. Хорошего тебе вечера.

Он ушёл, оставив меня сидеть в одиночестве на скамейке. Сидеть и усиленно думать над произошедшим, снова и снова прокручивая весь наш разговор от начала и до конца.

Лазарев не занимается благотворительностью. Если они работают бесплатно, то для этого должно быть объяснение. Вполне возможно, что он что-то должен Харитоновым? Возможно ли такое? Вполне, только вот что именно?

Тут мне на память пришёл тот вечер на приёме у Распутина. Когда мы с Еленой и Евой стояли и болтали о чём-то. Кажется, что там всплывало имя одного из Харитоновых. Или нет? Не помню. Зато точно помню главную тему того разговора. Елена рассказала, что Анастасию собирались выдать замуж за одного из сыновей Харитоновых. Только что-то там пошло не так, и всё сорвалось.

Может быть, в этом причина?

Хотел бы я сказать точно, да только информации для ответа слишком мало. А значит, что? Правильно. Нужно заняться сбором этой самой информации. И вот ведь какая удача! У меня есть прекрасный торговец информацией на быстром наборе!

* * *

– Ничего.

Я постоял. Подумал. Даже ведь ещё сесть не успел. Только зашёл в его кабинет.

– Подожди, может быть, я поторопился, – предложил. – Давай, может, выйду и зайду ещё раз? Ну, знаешь, как положено.

– Саша, хоть три раза взад-вперёд сходи, мой ответ от этого не изменится, – сказал сидящий за столом в своём кабинете Князь. – Мои люди в полиции ничего об этом не знают.

Оставалось лишь вздохнуть и устало упасть в кресло. На то, чтобы приехать из центра в «Ласточку», у меня ушло почти полтора часа по вечерним пробкам. Все торопились попасть домой, и дороги оказались забиты. Но сейчас это не важно. Важно то, что, перед тем как вызвать себе машину, я позвонил Князю и описал ему проблему. Узнать всё, что связано с той аварией и следствием, которое по ней вели.

Честно говоря, не думал, что за полтора часа он что-то выяснит. Думал, что ему потребуется куда больше времени. Но я точно не ожидал, что его ответ будет носить столь прямой и отрицательный характер.

– Не может быть, чтобы вообще ничего не было, Князь, – устало произнёс я. – Расследование провели за три недели. Это слишком быстро…

– А вот тут я с тобой соглашусь, – неожиданно сказал он и стряхнул пепел с тонкой сигары в стоящую на столе массивную хрустальную пепельницу.

– Прости, не понял?

– Прав ты тут, говорю, – бросил он. – Три недели – это очень быстро. Меня тоже заинтересовала такая поспешность. Поэтому я копнул немного в другом направлении. Уж извини, очевидного ответа у меня нет, но я знаю, кто именно дал приказ уделить столь большое внимание этому делу.

– И?

– Начальник столичного управления внутренних дел. Барон Иосиф Сергеевич Гаврилов.

Знакомое имя. Откуда я его знаю?

Похоже, что тень узнавания мелькнула у меня на лице, поскольку Князь что-то заподозрил.

– Знакомое имя, да?

– Фамилия, – отозвался я. – Только не могу вспомнить, где именно её слышал… Стоп! Вспомнил! Это на его дочери был женат старший сын Волкова!

– В точку, – кивнул Князь. – Если те документы, что проверили мои люди, верны, то это именно он отдал приказ уделить этому расследованию всё возможное внимание, мотивировав это тем, что Харитоновы не только аристократы с долгой историей, но и древняя «военная династия», которая служит империи верой и правдой уже много лет и…

– И нужно как можно скорее в этом деле разобраться, – закончил я за него. – Да, я понял, к чему ты ведёшь. Звучит до отвратительного логично.

– Тут, пожалуй, я с тобой соглашусь, – кивнул мне Князь.

Я замолчал и откинулся на спинку кресла.

Что есть у Скворцова? Вот если по факту, на что он может напирать в зале суда? Первое – требовать проверки доказательной базы, на основе которой было сделано заключение следствия. Второе – анализ косвенных документов и использование косвенных доказательств. Возможно, даже попытается показать связь между Харитоновыми и давлением на свидетелей.

Из документов я знаю, что Скворцов подавал ходатайство об отсрочке, чтобы получить данные независимой экспертизы, но суд ему отказал после протеста Голицыной. Та просто надавила на то, что этим делом занимались лучшие следователи управления внутренних дел, и тут даже душой не покривила.

К сожалению, всё это будет по большому счёту бесполезно без чётких доказательств того, что результаты расследования были сфабрикованы, или без свидетеля, который сможет это подтвердить. И, что самое паршивое, если Голицына стоит хотя бы половины тех денег, что платит ей Лазарев, без этого она просто размажет Скворцова в суде. Косвенные улики она с лёгкостью дискредитирует. На то они и косвенные.

Да и вообще, я готов поставить свой галстук на то, что она спокойно будет продавливать тактику переноса внимания. Всё, что ей нужно, – это настаивать на вине водителя автобуса. И ведь это не всё. Там может в ход пойти что угодно, начиная от прямой атаки на истцов и заканчивая давлением на самого Скворцова и…

Стоп! Всё это не имеет никакого значения! Саша, ты идиот… Хотя нет. Ладно, я просто устал, вот и мозги плохо работают. Какая разница, какая у нас будет стратегия, если судья всё равно встанет на сторону Голицыной. Скворцов ведь рассказывал мне, что было на предыдущих процессах.

Как там говорил Роман? Есть два типа адвокатов. Первые знают закон, а вторые знают судью. Учитывая то, какое место в кампании Лазарева занимает Голицына, уверен, что она совмещает в себе все эти факторы.

Значит, придётся ещё хуже.

– Слушай, а можешь… – начал было я, но Князь жестом меня прервал.

– Я уже попросил своих людей покопать поглубже, – сказал он. – Не факт, что они что-то найдут, но вдруг.

– Ага, – устало сказал я, поднимаясь с кресла. – Вдруг. Доброй ночи, Князь.

– Доброй, Александр.

Я вышел из его кабинета и направился к лестнице. Сначала думал зайти в бар и попросить Марию мне чая сделать на ночь, но потом просто отказался от этой идеи. Хотелось уже просто добраться до постели и завалиться спать. Завтра и без того рано вставать. Хорошо ещё, что Ксюша с псом погуляла. Мне стоило больших усилий, чтобы уговорить её выходить из бара только в присутствии собаки. Мне так было спокойнее.

Так что, когда я зашёл в свою комнату, стал свидетелем развалившегося на кровати харута. Пёс в образе бельгийской овчарки лежал на постели и без зазрения совести дрых, вывалив язык из пасти. Прямо мне на подушку.

– Так, а ну свали, – сказал я, толкнув животину. – Давай-давай. Не твоя кровать… Да какого фига⁈

Всё, чего мне удалось добиться, – это столкнуть пса на дальнюю часть кровати. Уходить он отказался наотрез и просто продолжил храпеть, потянувшись перед этим всеми четырьмя лапами.

Подавив желание выругаться, я стащил с подушки наволочку и пошёл за новой в шкаф. Надо выспаться. Определённо надо. Всегда оставалась надежда, что завтрашний день будет лучше предыдущего…

Глава 4

– Молодцы, – сказал я и махнул ребятам рукой, чтобы вернулись к своим местам. – Кто хочет быть следующими?

Двое студентов. Парень и девушка направились обратно к столам, явно замученные заданием и продолжительным придирчивым обсуждением, которое оно породило.

Я же окинул взглядом аудиторию. Перейти от теории к практическим разборам оказалось хорошей идеей. Тут уже не просто эти юнцы меня слушали, изредка попадая под пяту моего праведного гнева, заставляющего их отвечать на каверзные вопросы. О нет. Теперь они работали самостоятельно по тем вводным, что я им давал.

Поступал я просто. Вызывал двоих ребят и давал им спорное с этической точки зрения дело или несколько случаев, которые, в свою очередь, они уже и разбирали между собой. Главное – подбирать такие, чтобы они сразу не видели очевидного решения. К счастью, в моей прошлой практике их имелось более чем предостаточно.

Заметив, что никто особо не высказал энтузиазма, я ещё раз оглядел аудиторию.

– Ну? Кто? Давайте, ребятки. Не стесняемся.

И по-прежнему никто не потрудился поднять руку. Похоже, что придётся выбирать самостоятельно.

– Ладно. Тогда выберу сам, – подумав, ткнул в одного из парней. – Так, Григорьев, ты же вроде в прокуроры собираешься? Вот сейчас и посмотрим на твою приверженность выбранному жизненному пути.

– А можно я…

– Нельзя, Григорьев, – покачал я головой, выбирая следующую жертву. – Нельзя. Так, Дьякова. Ты тоже. Вставай и иди сюда. Прямо на всеобщее обозрение. Давай-давай. Не мнись. Как ты собираешься в зале суда выступать, если перед сокурсниками не можешь? Вот, правильно.

Невысокая брюнетка недовольно поморщилась, но с последним аргументом спорить уже не стала. Вместо этого она поднялась и вышла вперёд, к уже стоящему перед взглядами собравшихся в аудитории студентов Григорьеву.

– Так, – сказал я, сев в своё кресло. – В этот раз, в отличие от предыдущего, мы поработаем по другому принципу. Если в прошлый раз ваши предшественники выступали друг против друга с разными случаями и пытались доказать неправоту противоположной точки зрения, то сейчас давайте сделаем по-иному. У вас будет один клиент. Считайте, что вы оба его адвокаты…

– Может быть, тогда ему стоит сразу выбрать одного из нас? – тут же предложила Дьякова. – Ну, знаете, чтобы избежать конфликта интересов и тем самым не нарушать адвокатскую этику и…

– А давай ты не будешь меня перебивать и дослушаешь задание, Алина? – с улыбкой предложил я ей. – Хорошо?

От моего взгляда она заметно смутилась и потупила взгляд.

– Хорошо.

Ну ещё бы глаза закатила.

– Ну хорошо, раз хорошо. Итак, ваше дело. Есть предприниматель. Чтобы придать ему объёма, дадим имя: Игорь Лоскутов. Его обвиняют в картельном сговоре. Согласно материалам следствия, он согласовывал цены с конкурентами для получения контроля над рынком. Какие именно товары он продавал, сейчас не важно. Важно другое! Ваш клиент полностью отрицает свою вину и настаивает, что его подставили. Каково будет ваше отношение к нему?

– А какое у нас может быть к нему отношение? – тут же удивлённо раскрыл глаза Григорьев. – Презумпция невиновности! Если его вина не доказана, то он невиновен до того момента, пока не будут представлены неопровержимые доказательства обратного.

– Миша прав, – пожала плечами Алина. – Тем более какое вообще значение имеет наше к нему отношение? Это наш клиент и наша задача защищать его интересы…

– Молодцы, – кивнул я. – Правильно мыслите. Но, чтобы, так сказать, усложнить вам жизнь, давайте представим, что вы запросили у него всю бухгалтерскую документацию. Вы же это сделаете, ведь так?

И Михаил, и стоящая рядом с ним Алина переглянулись. При этом вид у них был такой, словно они ждали подвоха.

И правильно делали.

– Конечно, – фыркнула Алина. – Это следует из предъявленных ему обвинений. Мы же должны иметь представление о деталях, чтобы строить свою защиту…

– И опять-таки верно, – вновь кивнул я. – И вот Лоскутов передаёт вам всю имеющуюся у него документацию. Вообще всю. Вы её проверяете и обнаруживаете, что среди бумаг находится забытое вашим клиентом письмо, датируемое прошлым годом. Оно подписано его рукой, а его содержание является прямым доказательством того, что Лоскутов действительно участвовал в указанном обвинением картельном сговоре. Отдельно отмечу, что данное письмо отсутствует в материалах дела. Соответственно, обвинение о его существовании не знает. Более того, ваш клиент сам не понял, что дал вам это письмо и продолжает настаивать на своей невиновности. Теперь у вас на руках есть прямое подтверждение его вины.

Григорьев и Дьякова переглянулись, затем оба уставились на меня.

– Вы не на меня смотрите, – сказал я им, сделав приглашающий жест рукой. – Давайте, вперёд. Ваши действия? Что вы сделаете с этим письмом?

Первой тут же выступила Алина. Молодая дочь барона Дьякова сориентировалась поразительно быстро.

– Уничтожить письмо, – уверенно произнесла она. – Оно не находится в деле, клиент его не осознаёт как улику, и оно передано в рамках доверительных отношений. Я как адвокат не могу действовать против воли моего клиента и обязана защищать его. Этический долг – не навредить. Кроме того, разглашение такого письма – это прямое нарушение адвокатской тайны и…

– Нет, уничтожение письма – это соучастие в сокрытии улики, – с пылом, достойным будущего прокурора, перебил её Григорьев. – Даже если адвокат не передаёт письмо следствию, он не имеет права уничтожать доказательство, которое может повлиять на правосудие. Более того, если дело дойдёт до суда и письмо всплывёт, а защита умышленно скрыла его, это поставит под удар и адвоката, и клиента. Этически правильный путь – объяснить нашему клиенту возможные риски и настоять на выработке иной линии защиты, не связанной с отрицанием очевидного. На самом деле, если данное письмо действительно находится у нас в руках, то продолжать существующую линию защиты неправильно. Зная о его вине…

– Какая к чёрту разница, виновен он или нет⁈ – резко вскинулась Алина. – Наша задача – это представление его интересов! Интерес клиента состоит в том, чтобы суд признал его невиновность!

– И поэтому ты предлагаешь пойти на нарушение закона и уничтожить улику? – уколол её Григорьев. – Сама подумай, о чём говоришь! Это подсудное дело. Если информация об этом станет известна, то ты сядешь рядом с ним в одну камеру…

– Не сяду, – высокомерно фыркнула Алина. – Дело не уголовное, а гражданское и административное. Да и вспомни условия задачи. Никто об этом письме не знает! Это было проговорено в начале. Значит, никто не узнает о том, что оно было уничтожено.

– На самом деле, вы оба отчасти правы, – сказал я, вступая в диалог. – Алина верно подметила, что она действительно не обязана и даже не вправе передавать стороне обвинения документы, полученные от клиента в рамках конфиденциальных отношений. И да, не будем забывать, что адвокат не свидетель против своего клиента.

– О чём я и говорила, – тут же заявила Алина, с триумфальным выражением на лице скрестив руки на груди. – Наша задача в том, чтобы…

– Я не договорил, Алина, – негромко произнёс я, и она тут же замолчала, быстро потеряв запал под моим взглядом.

Встав на ноги, я подошёл к ним и повернулся в сторону аудитории.

– Вот в чём тонкость. Уничтожение этого письма – это прямое этическое и уголовное преступление. Это уже не просто молчание. Это активное действие по сокрытию улики. Такой поступок делает адвоката, вне зависимости от его мотивов, Алина, участником обмана правосудия, и именно это грубое нарушение адвокатской этики. Михаил в данном случае куда ближе к истине.

Стоило мне это сказать, как Григорьев тут же приосанился и бросил довольный взгляд в сторону Дьяковой.

– Ты хвост не распускай раньше времени, – осадил я его. – Ты тоже ошибаешься в одном моменте. Ты как адвокат своего клиента не должен и не можешь самостоятельно передавать это письмо следствию. Даже если оно и инкриминирует клиента, понимаете? Такой поступок будет нарушением адвокатской тайны и разрушит доверие между вами и клиентом. Исходя из моих объяснений, что вы должны сделать?

Резкий переход от разъяснений к заданному в лоб вопросу, похоже, несколько сбил их с толку. Тем не менее следует отдать ребятам должное. Пришли в себя они довольно-таки быстро.

– Донести до клиента юридическое значение письма? – предложила Алина, и я кивнул.

– Правильно. Что ещё?

– Объяснить, что отрицание факта, подтвержденного письмом, грозит тяжёлыми последствиями. Вплоть до наказания за дачу ложных показаний.

– И? – предложил я. – Что ещё у вас есть? Какие ещё варианты?

Они задумались. Я прямо видел, как крутятся шестерёнки в их головах. На самом деле ответ был очевиден, но я уже сейчас вижу, что и сам допустил небольшую ошибку. Слишком сильно зациклил их мышление на этом письме и возможных последствиях. И сейчас их образ мышления плавно перетёк от «что я могу сделать для своего клиента» к «как бы мне прикрыть его». А это неправильно.

Впрочем, поправлять я их не собирался. Пусть своими головами думают. Говорят, что это даже полезно…

– Ну же, Григорьев, ты сам указывал на такой вариант, – подсказал я им.

– Сменить линию защиты? – тут же уточнил он, явно вспомнив свой ответ. – Например, поставить целью смягчение ответственности.

– Неплохо, – кивнул я. – Но что у вас есть ещё?

– Они могут попытаться заключить досудебное соглашение.

Повернувшись, я посмотрел на сказавшую это блондинку.

– Хороший ответ, Руденко, – похвалил я Екатерину. – Но не могла бы ты пояснить свою мысль более полно?

Девушка нахмурилась. По её лицу было видно, что она не хочет участвовать в этом, как ей казалось, представлении. Тем не менее я чувствовал, что её распирает изнутри. Она не только внимательно слушала условия данного мною случая, но и смогла найти лазейку, которая давала ей в руки хорошее оружие для дальнейшей «победы».

И своими следующими словами она быстро это подтвердила.

– Вы сами сказали, что найденная бумага являлась письмом, – пожала она плечами. – Значит, что оно было для кого-то написано. Мы сейчас не берём в расчёт, что именно в нём было написано. Главное, что оно инкриминирует их клиента. Но позволительно и обратное. Если оно инкриминирует его, то, по логике, должно инкриминировать и тех, кто находился с ним в сговоре. Само по себе слово «картель» подразумевает, что Лоскутов действовал не один. Отсюда и вывод.

– То есть ты предлагаешь сделку со следствием? – спросил я, и Екатерина кивнула.

– Да. С полным снятием обвинений для клиента взамен на информацию и…

Она вдруг замолчала и с подозрением уставилась на меня.

– Я так понимаю, что сейчас у вас будет возражение, – произнесла она с кислым выражением на лице.

– Правильно понимаешь, – не смог я удержаться от усмешки, после чего повернулся к аудитории. – Одна из ключевых обязанностей адвоката – это минимизировать ущерб для клиента. И в данном случае досудебное соглашение является для вас одним из лучших вариантов. На самом деле, досудебное соглашение в подобного рода делах почти всегда будет для вас лучшим вариантом, если вы не имеете в своих руках железобетонных доказательств правоты своего клиента. Но! Есть несколько тонкостей. Екатерина, расскажешь нам, какие именно?

Руденко помялась, явно стараясь придумать, что ответить.

– Инициатива по сделке должна исходить от клиента и…

Её неожиданно прервал стук. Дверь в аудиторию приоткрылась, и внутрь заглянула женщина лет тридцати пяти.

– Александр Рахманов? – уточнила она, глядя на меня.

– Да?

– Я пыталась до вас дозвониться, но вы не отвечаете…

– Да, у меня отключен звук на телефоне во время занятий, – пояснил я. – Не люблю, когда меня и моих студентов отвлекают.

Она нахмурилась и тут же посмотрела на меня с неодобрением, явно поняв смысл моих слов. Правда, эту горькую пилюлю она проглотила.

– Прошу прощения, что прервала вашу лекцию, – чопорно заявила она. – Но ректор хочет с вами поговорить.

А вот тут удивился уже я.

– Сейчас?

– Да, сейчас, – всё тем же чопорным тоном заявила она, всем своим видом демонстрируя, что другого ответа я от нее не получу.

Мне оставалось лишь вздохнуть. Спорить и лишний раз ерепениться я не стал, не желая подставлять Софию.

– Хорошо. Подождите снаружи, пока я дам ребятам задание на время моего отсутствия, чтобы без дела не сидели.

О как! Покраснела. Сразу видно, что не привыкла к тому, чтобы ее тут ждать заставляли. Но не страшно. Эта потерпит. Правда, и сам я времени тратить не стал, вернув ребят за столы и быстро дав им небольшое практическое задание. До конца занятия оставалось ещё тридцать минут, так что времени им хватит. А чтобы не расслаблялись и дурью не маялись, сказал, что свои ответы по этой работе они должны будут сдать мне в письменной форме. Вот и посмотрим, кто из них будет лодырничать.

Закончив с этим, я взял свой пиджак с курткой и вышел из аудитории вслед за женщиной.

– Могу я узнать о предмете разговора с ректором? – спросил я, идя рядом с ней по коридорам учебного корпуса.

– Он сам вам скажет, – отозвалась она, даже не повернувшись в мою сторону.

Ну сам так сам. Мы не гордые. Сходим и узнаем. Правда, имелось у меня подозрение, с чем, скорее всего, будет связан грядущий разговор.

Спустившись на первый этаж, мы покинули здание и направились к главному корпусу университета, где и находился ректорат. По пути я похвалил себя за то, что догадался взять куртку. На улице становилось уже крайне некомфортно. Так ещё и снег опять пошёл, укрывая всё мягким белым одеялом.

– Когда будете общаться с ректором, извольте сохранять вежливый и уважительный тон, – между тем сообщила мне идущая рядом со мной женщина.

– Да-да, – отозвался я, почти её не слушая.

– Не «да-да», а сделайте именно так, как я сказала, – заявила она. – Или ваше дальнейшее нахождение тут будет под большим вопросом. Вам ясно… Рахманов? Вы меня слушаете?

Она обернулась, заметив, что я отстал. На самом деле я вообще не обращал внимания на то, что она говорила. Пару секунд назад едва не споткнулся, когда ощутил волну чужих эмоций. Даже огляделся по сторонам, пытаясь найти человека, которому они принадлежали, но вокруг было пусто. Вообще ни души. Хотя оно и логично. Занятия сейчас всё ещё идут, так что неудивительно. Но вот эти эмоции…

Я поёжился, и дело тут было совсем не в холоде.

Давно я не испытывал такой жуткой, практически бесконечной чёрной обречённости. Пробирающее до самой души чувство горя и потери, от которого самому хотелось волком выть. Откуда? Кому принадлежали эти эмоции? Обычно я держал свой дар на минимуме, чтобы отсеивать от себя чувства других людей. Но сейчас этот поток беспросветного отчаянья пробился даже через этот блок.

– Рахманов! Я…

– Да подождите вы, – отмахнулся я, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, откуда именно шли эмоции. Слева университетский сквер, чьи зелёные лужайки были засыпаны снегом. Справа здание учебного корпуса, откуда мы только что вышли. И всё. Вокруг нас ни души…

– Рахманов, Аркадий Ростиславович не может тратить время на вашу придурь! – строго заявила она, явно раздраженная моим поведением.

Практически не обращая на неё никакого внимания, я вновь попытался найти источник этих эмоций, но так и не смог его обнаружить. Стоило мне ослабить стопор, как эмоции сотен находящихся в здании рядом студентов хлынули на меня сплошным потоком, смазывая всю картинку.

– Рахманов!

– Да-да. Иду я, иду, – торопливо отозвался я и пошёл дальше. – Задумался.

Секретарь что-то ещё бормотала себе под нос, но мне на это было наплевать. Чёрт с ней. Уже и так понятно, что она за фрукт. Я её вспомнил. Тётка работала секретарем в ректорате. Видел её, когда вместе с Софией подавал документы в первый день. И таких людей я не любил. Заполучив в свои руки чуточку власти, они буквально надувались от чрезмерного чувства собственной важности.

За пару минут мы дошли до главного здания и зашли внутрь. Поднялись по лестнице на третий этаж из пяти, где и находился ректорат и, соответственно, кабинет самого ректора. А вот то, что рядом с ним я увидел знакомое лицо, меня насторожило.

– Привет, София, – помахал я ей, но мрачное выражение на её лице оказалось красноречивее любых слов.

Выждав, когда моя провожатая уйдёт, тихо спросил:

– Что происходит?

– Я хотела это у тебя спросить, – прошептала она в ответ. – Я сама не в курсе. Меня вызвали сюда и сказали ждать. Ректор хочет поговорить с нами обоими.

– То есть ты не знаешь, – сделал я вывод.

– А я что только что сказала? – вскинулась она, но сказать что-то ещё не успела.

Дверь в кабинет перед нами открылась, и наружу вышел мужчина в костюме. Немного за тридцать.

– Аркадий Ростиславович готов вас принять, – сообщил он и отошёл в сторону, пропуская нас внутрь.

Ну, сейчас узнаем, что там такого стряслось…