Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 342 страниц)

В коридоре послышались голоса, входная дверь распахнулась, впуская полоску желтого света. Не включая лампы, Арт хлопнул дверью и протопал на кухню. Я молча следил за перемещающейся по комнате фигурой.

– С возвращением!

Он обернулся на голос, но ничего не ответил. Обычно так Кавано выражает свой протест. Только на этот раз против чего? Или кого? Я не знал.

Будь у меня побольше сил, я бы попытался ухватить причину, но все, чего я хотел, чтобы меня оставили в покое. Я чувствовал себя как разбитая чашка, в которую сколько не лей, все равно до конца не заполнится. А значит, можно еще добавить. Удивительно, как я продержался целый день, умудрившись никого не прибить при этом.

– Сколько мы дружим, а, Ник? – вместо приветствия вдруг спросил он.

Если ему захотелось пофилософствовать, то мне было не до этого. Я медленно выдохнул:

– Слушай, Арт. Давай позже? У меня был просто отвратительный день.

Свет зажегся, и я, присев, прикрыл рукой глаза. В комнату вошел Шон, бросил в угол спортивную сумку и принялся стягивать ботинки. Арт, поморщившись, кое-как затолкал свой рюкзак в забитый хламом шкаф и привалился к нему плечом, старательно делая вид, что спокоен. Хотя, судя по тому, как дергалась его нога, в его голове происходили настоящие баталии.

– За все это время я хоть раз тебя подставил? – спросил он. Сдержать раздраженный тон все же не удалось.

– Арт, успокойся, сейчас он объяснит, – перебил Шон. В отличие от Кавано, повреждения которого выдавал только выглядывающий из-под кофты хвостик бинта, Рид выглядел весьма потрепанным. Кулаки разбиты, на скуле уже желтеющий синяк. На какие сборы они ездили?

Я поймал его взгляд, вопросительно подняв брови, но друг покачал головой, мол, разбирайся сам.

– Хорошо. – Я прищурился от бьющего в лицо света и, опираясь локтями на колени, спросил: – Какое еще дерьмо случилось?

Арт резко развернул голову и, яростно блеснув глазами, произнес:

– Это дерьмо называется дружба. С тобой.

– С чего вдруг такие наезды?

– Ты мне скажи, – развел он руками. – А заодно поясни, какой я недоумок, что до сих пор не догнал, что ты меня «спас», оказывается? И почему слышу об этом от твоего американского дружка?

Шон застыл у порога, наблюдая за нашим зрительным поединком.

– Что бы я не сделал, это было для твоего блага, – спокойно произнес я, пытаясь сдержать злобу. Не на Арта, скорее, на себя. За то, что довел одного из нескольких людей, по доброй воле терпящих меня рядом.

– Мне-то не ври! – выплюнул он. – Или ты считаешь, я в восторге, когда меня прилюдно отделывают? Перестань лезть в мою сраную жизнь и решать там что-то!

– Арт, остынь! – Шон выставил перед ним руку.

– Ты встаёшь на его сторону? – закричал он, готовый сорваться с катушек и накинуться на меня, несмотря на сломанные ребра.

– Я ни на чью сторону не встаю, – медленно ответил Шон, отчего Арт подавился возмущенным вдохом.

– Арт, послушай… – В этот раз получилось ровнее, но наигранное спокойствие не могло скрыть давящую на горло злость.

– Да не хочу я тебя слушать! – прошипел он в ответ. – Ты эгоистичный кусок дерьма!

– Какого черта я вообще перед тобой тогда оправдываюсь? – проснулась внутри ершистая тварь, отвечающая за большинство моих идиотских поступков.

– Действительно! Человек, который никогда ни перед кем не оправдывается! – выплюнул Арт с ядовитой насмешкой, развернулся и, схватив свой телефон, крикнул: – Я ухожу.

Прошло несколько секунд. С языка уже готова была сорваться очередная колкость, но спас Шон, коротким:

– Дров только не наломай.

– Не дурак, – бросил Арт через плечо и хлопнул дверью.

В конкурсе на самый паршивый день я бы взял золото. Однозначно.

Шон опустился рядом на диван.

– Хреново выглядишь, – сказал я первое, что пришло на ум.

– А ты, по-моему, еще хуже.

– Смеешься? Ты рожу свою давно видел? Вас там что, до полусмерти избивали?

Он, криво ухмыльнувшись, пожал плечами и сложил кулаки на колени, чтоб лишний раз не беспокоить забинтованные костяшки. Я знал, каково это, когда болит целиком все запястье, пульсируя где-то в костях, а уж какой спектр ощущений открывает удар, прилетевший в печень, солнечное сплетение или селезенку. Особенно на следующие сутки. Но только не я, а он спросил меня:

– Ты в порядке?

Это был вопрос, на который я не хотел отвечать. Вопрос, на который у меня ответа не было.

После секундного колебания выдохнул честное:

– Нет.

– Ты думаешь, я не понимал, что твой брат дает мне подписывать? – произнес Шон, внимательно посмотрел на меня, и как только я открыл рот, чтобы тут же его закрыть в полнейшем ступоре, на плечо опустилась тяжелая рука. – Может быть, я не знал деталей, но сразу сообразил, что тебе нужна помощь. Иначе ты не выплывешь.

– Шон… – Я хотел сказать что-то еще, но не смог собрать и пары слов, уставившись на протянутую перемотанную ладонь с выглядывающим из-под бинтов белым диагональным шрамом. Таким же, как у меня.

– Память у тебя ни к черту стала, – улыбнулся он, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в голос. И мой рот сам начал растягиваться в ухмылке, потому что была в этой гадской жизни одна вещь, которую не смог вытравить ни Коракс, ни Джесс, ни даже я сам своим непроходимым упрямством. Наша дружба.

В карих глазах Шона светило не осуждение и не жалость. А просто безмолвное понимание. И этого было более чем достаточно. Просто знать, что ты не один.

– Надо бы его, наверное, вернуть? – кивнул он в сторону двери, где скрылся Арт.

– Пусть остынет, а потом я перед ним извинюсь. За пару часов ничего не случится. – Я постучал пальцем по браслету, приветливо мигавшему зеленым и добавил: – Не забывай, у нас есть эти чудесные штуки, которые всегда напомнят тебе о другой забавной штуке, которой у нас как раз-таки нет. «Свобода» называется.

– Он ведь кодируется на определённое расстояние? – прищурившись, спросил Шон.

– Да, так что если Арт решит сбежать из страны, браслет начнет мигать красным, а потом вырубит его. Мне на телефон и на центральный пульт придет сигнал.

– И предполагается, что снять их нельзя? – в его глазах зажегся азарт.

– На что ты намекаешь?

– Браслет экранирует от чугунной ванны. Я случайно заметил три дня назад. Он как будто гаснет или перезагружается, не ясно. – Шон не моргая с восторгом рассказывал мне это так, словно нашел отличную головоломку. – Что, если в этот момент попробовать раскрыть его?

– Ты пробовал? Получилось?

– Нет. До собственного я не дотянусь, к тому же нужны обе руки, а Арт не согласился. Особенно после моей неосторожной фразы, что его током ударит, если вдруг ничего не выйдет.

Я насмешливо фыркнул, хотя мне было ни капли не смешно, и подошел к окну, с силой сжав подоконник. В темноте даже с этого расстояния я мог разглядеть тонкий женский силуэт в здании напротив.

– Ты хоть сам понимаешь, в какую передрягу добровольно вписываешься? – спросил я друга.

– Пока смутно, но уверен, ты мне расскажешь, – ответил он. – А заодно и то, что собираешься делать дальше.

– Ничего, – пожал я плечами. – Страдать.

– Звучит как отличный план. – Шон вытащил из тумбочки полотенце и, накинув на шею, произнес: – Только я в это не верю.

Может, он был прав. Когда я умудрился растерять веру в собственные силы?

– Думаешь, у меня есть шанс все исправить? – спросил я, на самом деле говоря не о своем шатком положении, а о той, чье окно гипнотизоровал все это время.

– А ты хочешь? – задал самый очевидный вопрос Шон.

– Да. – Слово сорвалось с языка само. Потому что никаких сомнений, это было единственным, чего я действительно отчаянно желал. – Но я не знаю, как.

– Я думаю, ты знаешь, – ответил он, а потом скрылся в ванной.

Несколько секунд я гипнотизировал окно ее комнаты, вертя в руках телефон и прикидывая, несколько хуже все может стать в сравнении с тем количеством дров, что я уже наломал, открыл вкладку сообщений и, стараясь ни о чем не думать, написал:

«Я знаю, что все испортил.

Мне плохо… – и по одной букве набрал: … без тебя».

Виола не ответила ни сразу, ни через час.

«Прошу, дай мне последний шанс. Впусти меня обратно…»

***

Окно самой важной в мире комнаты находилось рядом с пожарной лестницей. Закрыв створку, я тихо подошел к кровати, стараясь не напугать, но Виола молча отвернулась к стенке. Мне казалось, если я не почувствую ее в своих объятиях, то умру.

Я опустился на кровать, проскользнул одной рукой под подушку и притянул ее к себе. Раздался тихий всхлип.

Я знал, что после всего, что наговорил, не имел права касаться, не заслуживал прощения, поэтому и не просил его. Но Виола позволяла быть рядом.

Зарывшись носом в шею, я взял ее ладонь, переплетая наши пальцы, ощущая ее дыхание в моих объятьях. Она даже не представляла, насколько важна была для меня. Жизненно необходима.

– Я так зла на тебя, Ник, – наконец произнесла она.

Я крепче прижал ее к себе и тихо прошептал, так, что слова можно почувствовать больше, чем услышать:

– Знаю.

А потом зажмурил глаза, потому что мой мир трясло. Много лет назад он впервые пошатнулся, когда она, будучи еще девчонкой, со всей силы ударила меня, а затем появилась снова и просто перевернула его вверх дном.

Я долгое время считал, что мне никто не нужен, находя в своей свободе покой. Но это было ложью. Облизнув пересохшие губы, я выдохнул и голосом куда более тихим и хриплым, чем обычно, добавил:

– Я соврал.

Осторожно приподнялся и потянул ее за плечо, разворачивая в свою сторону, пока Виола не оказалась подо мной, глядя прямо в глаза. Убрав волосы с ее лица, я погладил большим пальцем щеку, любуясь рассыпанными на ней веснушками. Виола глядела на меня широко распахнутыми глазами. Полными доверия. Такая маленькая, хрупкая, такая одновременно желанная и недосягаемая для меня. Я так скучал. Как мог подумать, что оставить ее будет правильным решением?

– О чем? – спросила она.

Слова вырвались сами:

– Я защищал не тебя, а себя. Все это время...

В её глазах блестело что-то такое испуганное и сомневающееся, но такое искреннее, надеющееся не обмануться, что хотелось броситься вперед и поцелуями вытравить этот страх, доказать, что на этот раз я не подведу, больше никогда не брошу.

– Я знаю, Ви, ты боишься, что я снова исчезну...

Она продолжала смотреть мне прямо в глаза, и показалось, что в ее взгляде, затмевая наивность и теплоту, вдруг мелькнула угроза: «Только попробуй не оправдать мое доверие», и захотелось улыбнуться. Но собравшись с силами, я произнёс то, что должен был сказать в самом начале. Чистую правду.

– Но я тоже боюсь. Боюсь, что ты уедешь и забудешь обо мне… – Виола, закрыв глаза, покачала головой. – Пусть не сразу, – добавил я. – Но пройдет время – месяц, два, год, и ты поймешь, что я был прав.

Виола приложила палец к моим губам.

– Ты же понимаешь, что я должна была уехать через три дня, а осталась на две недели. – шепотом сказала она. – Из-за тебя.

Это правда, подумал я. Из-за меня. А жила бы нормальной жизнью в Лондоне. Не исключено, что она уедет и больше не вернется.

– Ник, скажи честно, ты бы хотел, чтобы я осталась?

«Больше всего на свете!»

– Я не хочу, чтобы ты бросала учебу. У тебя есть мечта, и ты должна использовать любой шанс, чтобы она сбылась. Поэтому поезжай. А я никуда не денусь.

– Хорошо.

– Хорошо, – повторил я следом, обнимая.

Виола положила голову в ямку между моим плечом и грудью и закрыла глаза.

Она заснула почти моментально, а я лежал и долго смотрел на нее, впитывая запах и ощущения тела, прижавшегося к моему.

Из окна крохотной комнаты не было видно ни звезд, ни огней города. Только угол крыши, на котором я сидел этим вечером. И небо.

И наконец-то не было туч.

***

Мы с Виолой попрощались на рассвете, и еще до восхода солнца я покинул ее комнату. Арт явился под утро и, судя по данным передатчика, ночевал либо у кого-то из парней, либо в отеле неподалеку.

Он продолжал делать вид, что не желает разговаривать со мной, а я морально готовился к долгим извинениям. Но только не сейчас.

Последняя неделя полностью лишила сил. Из-за хронического недосыпа в голове стоял легкий туман, а случившееся казалось сном, странным и нереальным.

Я бросил взгляд на часы. Поезд Ви отправлялся через тридцать минут. Начало церемонии – через сорок пять.

– Она уезжает сегодня? – спросил Шон, застегнув на кителе последнюю пуговицу, и провел рукой по ежику на голове. Несмотря на то, что после окончания Эдмундса прошло уже несколько лет, Рид ни разу не изменял привычному стилю. Как только кончики волос начинали касаться ушей, он возмущался, что еще немного и станет похож на хипстера, и скорее бежал стричься. Его и еще двадцать с лишним человек в тот день принимали в агенты. Торжественная церемония была запланирована на полдень.

Я зачесал волосы назад, уложив их гелем, бросил пирсинг на стол и посмотрел в зеркало. Внутри натянутой струной звенело напряжение.

Коракс. Проклятый Коракс. Место, где я прожил, казалось бы, не одну сотню жизней. Каждый раз после загрузки воскресая как феникс и начиная заново. Вместе с парнями. Здесь не нужно быть одной крови, чтобы быть братьями. Как же я хотел, чтобы Шон с Артом этого никогда не узнали.

Странное место. Жуткое место. Где я потерял всё. Где внезапно, встретив Ви, нашел… себя? Возможно, это наша с Виолой последняя возможность увидеться. Повторить ее мы еще долго не сможем. Минимум до Рождества.

Я еще раз взглянул на часы.

– Как думаешь, Джесс сильно взбесится, если заметит, что я не на церемонии?

Шон, так несвойственно ему, хитро улыбнулся, посмотрел на мою руку и ответил:

– А если не узнает?

Я провел пальцами по металлическому браслету. За столько лет я настолько свыкся с ним, что практически перестал замечать, сейчас же он жег словно раскалённая лента, которую не терпелось сорвать.

– Думаю, настал момент проверить твои теории, – заговорщически улыбнувшись, ответил я.

***

Втиснув мотоцикл между припаркованными перед главным входом автомобилями, я рванул внутрь вокзала. Рука, впервые за несколько лет не скованная металлическим обручем, ощущалась непривычно свободной. Ровно до момента, пока в кармане куртки не загудел телефон.

Я знал, кто это. Не сложно было догадаться. Джесс.

«У тебя пятнадцать минут, чтобы вернуться и объяснить, что случилось с твоим браслетом».

Вот же…

«Буду!» – написал я в ответ и, сверившись с расписанием, перешел на бег.

Поезд уже стоял на путях. Вокруг суетились люди.

Протиснувшись сквозь безликий поток с равнодушными лицами, я остановился, чтоб оглядеться. По выходным на вокзале всегда народу столько, что не вдохнуть. А может, кислорода не осталось по другой причине. Я старался о ней не думать.

Еще раз обернулся кругом. Так Виолу не найти. Все слишком бесцветное, слишком серое. И людей, спешащих по своим делам, слишком много, а времени мало. Оно неслось так, словно боялось опоздать, и я следом. Только как отыскать одну-единственную среди этого волнующегося моря людей?

Мысль пришла моментально. Я ухватился за металлическую опору и, опираясь ботинком на скамейку, приподнялся, глядя поверх голов, скользя взглядом в поисках рыжей макушки.

И, наконец, вот она. Крошечная яркая точка в блеклом людском океане.

Виола держалась поодаль, ожидая, пока самые нетерпеливые первыми протолкнутся внутрь вагона. Она не спешила, будто сердцем чувствовала, что нужно еще минуту подождать. Толпа перед девушкой стала редеть. Поправив сумку на плече, Ви сделала шаг в сторону перрона.

– Виола Максфилд! – крикнул я.

Она обернулась, окинула взглядом вокзал и застыла, наверняка не веря собственным глазам.

Я спустился вниз и, протиснувшись сквозь поток пассажиров, остановился напротив, раскрыв объятия. Виола довольно улыбнулась и сделала три медленных шага навстречу.

– Ты же говорил, что должен сегодня сопровождать парней, – сказала она.

– Просто подумал, если уж мы решили собрать все книжные клише, то, после поцелуев под дождем, вокзал просто обязан быть в этом списке, – тихо ответил я, нагнувшись к ее уху, и обеими руками притянул к своей груди так, что наши лица оказались в нескольких дюймах друг от друга.

Виола рассмеялась:

– Обещаю, если напишу про тебя еще одну книгу, там не будет ни одного глупого стереотипа.

– Про меня не надо, – ответил я, промолчав о том, что настоящая история выйдет чересчур мрачной, а потом наклонился, прижавшись к ее лбу своим, закрыл глаза и на несколько секунд замер, потому что отпускать ее одну стало вдруг страшно.

«Лондон. Отправление в 11:00», – с низким шипением дважды повторил механический голос. Я посмотрел на часы, понимая, что уже 10:55.

– Напиши, как доедешь. – Взяв ее лицо в свои ладони, я прихватил мягкие губы. – Только сразу как доберешься, ладно? И потом из дома позвони, я не буду выключать на телефоне звук.

Виола, усмехнувшись, щелкнула пальцами по одному из погонов:

– Обязательно, лейтенант!

– Опять умничаешь? – Я поднял ее за талию и поставил на ступеньку поезда, так что теперь наши лица оказалась на одном уровне. В последний раз, желая еще хоть пару секунд погреться в ее нежности, обнял, прижал губы к виску и тихо произнес, спрашивая скорее сам себя: – И что же мне с тобой делать, веснушка?

Ее ответ прозвучал как дыхание, даже тише, чем шепот:

– Любить. Больше ничего не нужно.

Я застыл.

Пауза длилась всего пару секунд, но ощущалась бесконечной. Виола ждала ответа. Но я промолчал.

***

Эксперимент Шона с треском провалился, а вместе с ним и я.

– Только не надо лекций, – распахивая дверь в кабинет брата, сказал я и, словно в невидимую стену ударившись, застыл на пороге. Вместо Джесса за столом сидел капитан Торн, вернее, теперь уже майор Торн. Он удобно расположился в кожаном кресле, разложив перед собой пасьянс из досье. Мое лежало сверху.

– Значит, считай, тебе повезло, потому что у меня нет времени их читать.

«Теперь уже майор» устало приподнял брови и покачал головой, скользнув по мне быстрым взглядом. Как бы говоря: «Почему опять ты, Ник?»

– А Джесс где? – не считая нужным соблюдать субординацию, спросил я.

– Притворимся, что Джесс взял отпуск, а твой браслет случайно сломался, – спокойно ответил он. – Я не буду спрашивать, зачем ты это сделал. Надеюсь лишь, что причина была весомой.

– Разумеется.

Я опешил.

Это был самый нелепый диалог, который только можно было представить между начальником и провинившимся подчиненным.

– Вытяни руки. Обе, – велел он, и голос вспыхнул в памяти, где-то на полке с ярлыком «наказание». Такой тон обычно не означал ничего хорошего в детстве, но сейчас звучал даже забавно.

– Поразительно, как история повторяется, – улыбнувшись, сказал я. – Ведь именно после этой фразы произошло наше «знакомство» в подвалах Эдмундской школы.

– Не язви, Ник.

Интересно, почему Торн продолжал это терпеть? Я не раз слышал, как он говорил: «Можно забрать мальчишку с улицы, но невозможно вытравить улицу из мальчишки, так что будьте с ними проще». Может, поэтому к соблюдению дистанции с подопечными он всегда относился иначе, чем остальные командиры. Но кто бы мог предположить, что наступит момент, когда мы будем вот так запросто беседовать?

Я протянул руки, и сначала на левом, а потом и на правом запястье сомкнулся стальной браслет.

– Новенькие, – погладил я полированную поверхность. – Старый совсем зацарапался.

– Если попытаешь открыть один, тебя тут же ударит током второй, – произнес Торн, и крошечная дверца свободы, которую мы с Шоном успели приоткрыть, с грохотом захлопнулась обратно. – К тому же устройство реагирует на тепло, так что снять браслет не получится. Уяснил?

– Более чем, – кивнул я, почувствовав, как внутри нарастает бессилие. Казалось, что сейчас я просто начну истерически смеяться и не смогу остановиться. А Торн продолжил:

– И я хочу, чтоб ты знал: я тебе не враг.

«Разумеется. Все мы тут друг другу добрые товарищи».

Я отдал честь настолько демонстративно, насколько позволял мой актерский талант, и покинул кабинет. Больше Торн ничего не сказал, но этим же днем, когда Максфилд спросил, почему сработала тревога, он заверил полковника, что произошла ошибка.

И я это запомнил.

Глава 10. Кровь и плоть

Лето почти закончилось, томное и на удивление жаркое. Два месяца прошло с тех пор, как Виола вернулась в Лондон.

Она звонила мне каждый день… Ладно, это я звонил ей каждый день, потому что оказалось, когда сердце тоскует – время тянется омерзительно медленно.

Мои опасения, что, сблизившись, мы потонем в слащавой романтике, не подтвердились. Виола не изменилась, как и стиль общения между нами.

Когда у меня плохое настроение, я, как обычно, острю, и она отвечает мне тем же. Или растягивает ласковое «Ну, Ник», и я могу почувствовать, как на том конце провода медленно расцветает ее улыбка. Иногда я убиваюсь на тренировках так, что не остается сил даже говорить. В такие вечера Виола не спрашивает, почему я опять молчу, а просто рассказывает, как прошел ее день, или читает вслух, а я слушаю ее голос, боясь очнуться и понять, что мне просто приснилось.

– Нет, Ви, это так себе идея, – исчерпав весь запас напускного хладнокровия, сквозь зубы произнес я. В жизни не встречал такой упрямой, своенравной и невообразимо чудно́й девчонки. Теперь эта ненормальная собралась с друзьями на вечеринку в Брикстон.

«Не самый благоприятный район».

– Ник, всё. Я кладу трубку, – устав препираться, ответила она.

«На целые выходные».

– Я просто забочусь о тебе!

«Интересно, как много на факультете экономики парней?»

– С каких пор ты стал таким заботливым?

Казалось бы, у тебя появилась девушка, радуйся. Но нет. Теперь меня постоянно беспокоило, вдруг она попадет в беду, а я буду слишком далеко, чтобы помочь.

– Может, я всегда был, просто одна бестолковая морковка никак не желала этого замечать?

Придерживая телефон плечом, я порылся в карманах в поисках ключей и открыл дверь.

Арт, усевшись на моей кровати, поднял голову и прошепелявил:

– Наконец-то.

В его зубах был зажат бинт, а между средним и указательным пальцами – пластырь. Вчера, играя в баскетбол, он выбил палец и теперь демонстративно страдал.

– Помоги мне! – Арт выплюнул изо рта клок марли и протянул руку.

Придерживая телефон плечом, я взял с комода новый, не слюнявый бинт, флакон антисептика и ватные диски.

– Открой пока.

Я бросил бинт другу на колени, а сам уселся на стул и принялся искать язычок на крышке. Арт ловко выхватил трубку из моих рук и, улыбнувшись от уха до уха, пропел:

– Привет, Ви! Как твой отчет по практике?

– Верни обратно, – попытался забрать я телефон, но он увернулся и протянул руку. Мол, бинтуй давай.

Я перевел на него тяжелый взгляд. Только весь прикол в том, что с Кавано эта штука никогда не работала. Он, как ни в чем не бывало, принялся рассказывать Виоле о своей «ужасной» травме, спрашивать ее о учебе, а потом впечатленно поднял брови и, рассмеявшись в трубку, покачал головой:

– Молодец! Вот это моя девочка!

– Она не твоя девочка, – сощурился я, слишком сильно фиксируя ортез.

Арт бросил на меня взгляд, который явно планировался как раздраженный, но его детская улыбка с ямочками все испортила.

– Расслабься, – сказал он, опустив пострадавшую руку на мое плечо. – И хватит злобно шипеть. Ты отпугиваешь людей.

– Я не люблю людей. Так что это полезный навык, – сбросив его руку, я вернул себе телефон. Только Ви уже положила трубку. – Не могу понять, вы не видели друг друга много лет, а общаетесь словно друзья закадычные?

Арт широко зевнул и здоровой рукой поскреб светловолосую голову.

– Пока ты был в душе в прошлую пятницу, телефон разрывался, пришлось ответить.

Я на мгновение завис, потому что только Кавано мог выкинуть такую дичь и говорить об этом с ангельски невинным видом. Я возвёл глаза к небу, умоляя дать мне терпения. Безграничный запас, пожалуйста.

– Нет, ну это нормально вообще? И не стыдно?

– Благо, я плохо понимаю, что такое стыд, – пожал плечами Арт и абсолютно серьезно добавил: – А то наверняка было бы.

Уже не в первый раз он так нагло и бесцеремонно вваливался в мою жизнь, даже не разуваясь. И, хотя у степени дозволенности есть предел, я снова ничего не сделал, чтобы исправить это. Потому что, как бы он не раздражал, а иногда Арт раздражал всех вокруг, я все равно любил его. По-братски, по-дружески. И не мог не признать – хорошо, что он рядом.

Внутренне улыбнувшись, я закатил глаза с притворной обреченностью и спросил:

– Как там Клара?

То, что я каждый раз испытывал, глядя как Арт по четвергам звонил на другой конец острова, было, наверное, завистью. Ведь сидя в засаленном кресле и сверяя время по часам, его звонка кто-то ждал. А может, потому что мне самому, кроме Ви, звонить было некому. Или так было проще думать. Ведь понимать, что твой звонок просто не нужен – больно, не так ли?

Еще как больно.

Арт подошел к холодильнику, достал оттуда бутылку воды и снова плюхнулся на мою кровать.

– Она видела твоего отца, – вдруг сказал он, задумчиво разглядывая катящуюся по запотевшему пластику каплю. – Пару дней назад. На рынке. Говорит, выглядел он паршиво. Я просто подумал….

– Это было явно зря, – перебил я его. – Даже знать не хочу, к чему ты клонишь.

Отец жив. Это все, что мне необходимо было про него знать. Лишь по боли в пальцах я сообразил, что до сих пор сжимаю в руке мобильный.

– Ты уже понял, о чем я, да?

Я закрыл глаза.

Мы слишком долго и слишком хорошо знали друг друга, чтобы не понять. Для Арта понятие «семья» приравнивалось к святыням. «Крепость на враждебной территории», – часто повторял он. И не смотря на то, что сам он никогда не был итальянцем, – фамилию Кавано дала ему Клара, – вместе с ней внутри Арта проросло осознание важности быть частью чего-то большего. Чего-то общего.

Не то, чтобы я был против. Просто это был не мой случай.

– Скажешь еще хоть слово, переедешь к парням, – отрезал я, заранее предчувствуя поток убеждений со стороны друга. – Прямо по коридору. Одна ванная на две комнаты.

– Но Ник, он же твой…

Я вскинул руку, призвав его к молчанию, и добавил:

– И вряд ли кто-то, кроме меня, позволит тебе заваливать комнату всяческим хламом или петь Адель в душе.

Арт открыл рот, чтобы что-то возразить, но тут же захлопнул его и, откинувшись на постель, вставил в уши капли-наушники. Больше мы эту тему не поднимали.

Ночью я долго не мог сомкнуть глаз. Одна мысль тянула за собой следующую, пока они не сплетались в клубок, в котором за какую нить не тронь – запутаешь еще больше.

«Как отец принял решение вычеркнуть себя из нашей с Джессом жизни? В какой момент перестал нас любить? И любил ли когда-то вообще?» Вопросы, как древесные термиты, прожрали в коре моей жизни дыру и теперь съедали изнутри.

Я настолько погрузился в эти мысли, что утром пронесся мимо собственного кабинета. Ноги сами привели в тренировочный зал. А вернее, голос. Единственного человека, который мог ответить на мои вопросы.

– Найди мне партнера для спарринга, – крикнул Джесс новенькому парнишке, только прибывшему в Коракс. И хотя он был неплохо сложен, брат бы уложил его на лопатки за минуту. Судя по тому, как Джесс двигался, боксируя с собственной тенью, было ясно, он все еще не растерял форму.

– Я готов, – крикнул я, на ходу скидывая куртку и стягивая через голову белую футболку.

Прекратив отрабатывать удары, брат потянулся за бутылкой воды в углу ринга, сделал пару больших глотков и перехватил мой взгляд. Со дня гибели Тайлера мы ни разу не разговаривали.

– Зачем пришел? – спросил он.

– Кулаки чешутся.

Джесс поднял на меня глаза, нахмурил лоб. Он не нервничал, но был напряжен.

– Поднимайся сюда.

И не успел я даже в центр ринга встать, как Джесс сделал в мою сторону пробный выпад. Пристреливался.

Он всегда бил первым и не давал даже секунды подготовиться, с детства научив тому, что настоящий враг не будет ждать, когда ты с колен поднимешься, драматично сплевывая кровь на землю.

«Прими пропущенные удары как ошибку и в следующий раз будешь к ним готов».

Я увернулся. Сдвинулся чуть в сторону, сохраняя безопасную дистанцию.

– Ты хоть раз ездил домой? – не отпуская его корпус взглядом, спросил я. В мою сторону снова полетел кулак.

Я хорошо изучил стиль боя брата, так что с легкостью мог блокировать большинство его атак. Джессу не хватало скорости, но чего у него было не отнять, так это безумной силы удара слева. После пропущенных свингов возникало чувство, будто тебя грузовик сбил.

– Ну так что, ездил? – переспросил я.

Джесс, воспользовавшись моей заминкой, внезапно нырнул за спину и обездвижил меня, схватив за шею. Он всегда умел драться грязно, не так, как учат в офицерских корпусах. Знал, что значит рвать кулаки с теми, кто готов в горло зубы тебе вонзить. И умело этим пользовался.

– А зачем? – ехидно ухмыльнувшись, ответил брат, упиваясь собственной позицией. По голосу я слышал, улыбался. – Пару раз в год я созваниваюсь с ним по телефону. Этого более, чем достаточно.

Я на мгновение замер.

Идиот! Какой же я идиот! Осознание вспыхнуло в голове, как зажженная спичка. Джесса отец ни в чем не винил. Логично, что они поддерживали связь, потому что похожи и всегда были близки.

А я?

А что я? Я с детства был маминым ребенком.

– Почему никогда не говорил? – прошипел я сквозь зубы. Локоть сильнее сжимался на горле, так что пора было выходить из захвата.

– Ты не спрашивал.

Возникло чувство, что меня в очередной раз намеренно выбросили за борт. Вполне в духе брата. Я ощутил, как вены наполняет злость, которую теперь не нужно было сдерживать.

Преимущество было в том, что Джесс не знал, насколько мои навыки и стратегии боя изменились за последний год. Если он видел меня в спаррингах, то только со стороны, а чаще – лишь в виде имени на бумагах. И если хотел драться грязно, я был готов. Теперь посмотрим, кто будет смеяться последним.

Высвободившись, я толкнулся правой ногой, перенося вес на левую, развернул корпус и нанес удар, вложив в бьющую руку всю силу. А потом атаковал снова. Джесс пошатнулся, постепенно отступая к канатам, но сдаваться был явно не готов.

Минуты шли. Спарринг перерос в настоящий поединок, а поединок – в драку. Стоило ему сказать одно слово, и я бы остановился, но брат не умел проигрывать.

Дождавшись промаха, я нырнул за спину и, перехватив кулак, выкрутил локоть так, что Джесс вскрикнул от боли. Больше он не улыбался.

– Я хочу поехать к нему, – сквозь зубы прорычал я, заставляя брата опускаться на ковер, сильнее надавливая на спину.

– Зачем? – ему пришлось потрудится, чтобы выдавить этот вопрос из горла и не застонать.

Обучая меня, Джесс никогда не был снисходительным.

«На улице тебя никто не пощадит».

Я хорошо усвоил этот принцип. И надавил сильнее.

– Потому что он наш отец, – ответил я и толкнул его на ковер.

– Давно ли он об этом вспоминал? – Джесс медленно поднялся на ноги, сплюнул за растяжку и посмотрел мне в глаза. – Где он был, когда ты… – брат вскинул руки, словно то, что собирался сказать, вдруг стало для него самого неожиданностью: – …вырос.