Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 118 (всего у книги 342 страниц)

Глава 18

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я едва чайник из рук не выронил, плеснув горячим чаем себе на пальцы. Обжигающая жидкость болезненно ошпарила кожу, заставив меня тихонько зашипеть сквозь зубы. Обернулся, желая узнать, кто тут оказался таким умным, чтобы пугать человека с кипятком в руках…

…и замер.

– Ты чего? – Это прекрасное создание смотрело на меня и улыбалось. – Держи.

И протянула мне белоснежный шёлковый платок.

Нет, я, конечно, видел красивых девушек, но эта… по сравнению с ней меркли даже самые красивые фотомодели. На вид лет девятнадцать, может быть, двадцать. Идеальная фигура. Небольшая грудь, скрытая под тканью облегающего фигуру красного шерстяного свитера. Стройные ноги, видневшиеся из-под края довольно короткой юбки в таких же красных босоножках. Длинные чёрные волосы обрамляли идеальное лицо, словно вылепленное талантливейшим из скульпторов. На эту девушку можно было смотреть бесконечно, подмечая мелкие детали вроде крошечной родинки на щеке или нескольких удивительно белых ресниц на левом глазу. Маленькие несовершенства только подчеркивали общую красоту.

Впрочем, я довольно быстро оправился от «сногсшибательного эффекта», который произвела на меня эта девушка. Благо опыт двух жизней давал о себе знать. Так что красавица даже не заметила секундной заминки.

– Спасибо, – с благодарностью принял платок из её рук и вытер пальцы, попутно уже привычно для себя отметив, что не могу прочитать её эмоции. Аристократка? – Могу я узнать имя столь обворожительной красавицы?

Её щёки покрылись румянцем, а сама девушка залилась весёлым хохотом.

– Не очень-то вежливо для мужчины спрашивать имя девушки и даже не подумать о том, чтобы первым представиться самому, – лукаво улыбнулась она, обходя столик и присаживаясь на свободный стул. – Разве мужчина не должен первым представиться даме? Ну, знаете ли, правила приличия там и всё такое.

– Справедливо, – вынужден был согласиться я. – Но, знаете ли, так же невежливо пугать ничего не подозревающего человека.

Забавно, но в ответ на эту крошечную колкость её глаза загорелись весельем.

– И всё равно, – вздёрнула она идеальный носик. – Вдруг вы маньяк? Пробрались в этот дом в поисках подходящей жертвы для своих без сомнения жутких замыслов!

– Думаете, что подобный человек смог бы проникнуть в этот сад? – не удержался я от усмешки и встречного вопроса. – Скорее уж, виноваты здесь именно вы.

– Я? – удивилась она. – Это в чём же?

– В том, что своей красотой затмили каждый прекрасный цветок этого сада, – не удержался я от комплимента и, судя по её довольному лицу, понял, что попал в точку.

– Можно вашу ладонь? – неожиданно спросила она, указав на ошпаренные кипятком и успевшие покраснеть пальцы.

Мне стало любопытно, и я протянул ей руку.

Незнакомка взяла мою ладонь в свою, осторожно ощупав повреждённую кожу тонкими и хрупкими на вид пальцами. Чуть повернула её, внимательно осмотрев, а затем коснулась кончиками пальцев правой руки.

Попутно я отметил два тонких серебристых кольца с изумрудами. Очень тонкая работа. Но то, что я увидел дальше, заставило меня забыть об украшениях.

Я редко видел магию вживую. Оно и неудивительно. Врождённые способности имели только благородные аристократы, а артефакты стоили безумных денег. Но вот сейчас, глядя на то, как покраснение стремительно сходит на нет, а ошпаренная горячим чаем кожа быстро возвращает себе привычный цвет, я вынужден был признать – это впечатляло.

– Артефакты, – смущённо улыбнулась она, будто желая оправдаться за то, что только что случилось, и показала на надетые на тонких пальцах кольца.

А вообще, забавно получалось. Она специально не сказала мне, кто такая. И в то же время сама не стала требовать моего имени. На дурочку она не похожа, а значит, понимает, что я тут не просто «мимо проходил», а пришёл по какому-то делу. Скорее всего, к хозяину дома. Но прямо сейчас, пока мы не представлены друг другу, мы были просто двумя молодыми людьми, что встретились в столь странном месте. И её это веселило. Я видел по выражению глаз.

О! Ещё кое-что. Она тут была не совсем одна!

Я чувствовал эмоции по меньшей мере двух человек в дальней части оранжереи. Сейчас они постепенно обходили сад по кругу, следя за нами. Их эмоции походили чем-то на те, что испытывали охранники в аукционном доме. Настороженность, терпеливость и спокойное внимание, направленное прямо на меня. Похоже, что девчонку охраняли, но пока не вмешивались. Может быть, она часто откалывала подобные номера и они просто привыкли?

А может быть, я просто всё это себе выдумал. Но спрашивать, разумеется, не стал.

Да и не успел бы. Наш диалог всё равно не продолжился.

– Елена, ты опять изводишь моих гостей?

Мы почти одновременно повернулись, а я ещё и встал со стула, не желая проявить неуважение перед идущим в нашу сторону мужчиной.

Григорий Распутин оказался высоким мужчиной внушительной комплекции. Вопреки моему представлению, он оказался одет в тёмно-серый свитер, чёрные брюки и выглядящие столь же удобными, сколько и неуместными в данных обстоятельствах домашние мягкие тапочки. Один из влиятельнейших благородных людей Империи встречает гостя в домашних тапках. Рассказать кому – не поверят.

Но более всего меня удивило то, что выглядел он дай бог лет на сорок пять. Ну максимум на пятьдесят. Это в то время, когда по имеющейся у меня информации ему было уже далеко за восемьдесят. Однако хорошо быть целителем…

– Прости, дедушка, – с виноватым видом произнесла незнакомка, вставая с кресла. – Я просто хотела познакомиться с нашим гостем.

И бросила на меня такой взгляд, что становилось ясно: от вины там разве что одно название.

– Скорее уж поиздеваться. Будто я тебя, негодницу, не знаю, – доброжелательно улыбнулся Распутин. – И как? Познакомилась?

– О да. Знаешь, а ведь он весьма любопытный парень, дедуль.

– Тебе бы всё лишь бы забавляться, – вздохнул Распутин. – Ладно, дорогая, беги. А мне нужно поговорить с нашим гостем.

Девушка улыбнулась деду, бросила на меня последний любопытный взгляд и, попрощавшись, направилась на выход из оранжереи.

– Итак, молодой человек, – заговорил Распутин, когда его внучка скрылась за дверями, – вы хотели поговорить со мной, если не ошибаюсь?

– Да, ваше сиятельство, – вежливо кивнул я. – Меня зовут Александр Рахманов. Я младший помощник Романа Павловича Лазарева из…

– Я знаю, где работает Рома, – улыбнулся Распутин. – Я так понимаю, что вас интересует моё заключение по делу Анатолия Димитрова, ведь так?

– Вы проницательны, ваше сиятельство.

– Несложно быть проницательным, когда меня просят о встречи адвокаты обвиняемой через сутки после того, как я произвел эксгумацию тела и выдал повторное заключение, которое отправит её в тюрьму, – без веселья в глазах коротко улыбнулся Распутин, всем видом показывая, что эта ситуация не вызывает у него симпатии. – Я не очень хорошо знал Анатолия, но был знаком с его отцом. Достойный человек, хоть и не без… некоторых недостатков.

Это он так обтекаемо намекнул на азартные игры? Ну то, что не стал говорить в лоб, интересная деталь.

– У нас у всех есть свои недостатки, ваше сиятельство, – вежливо ответил я ему. – Но вы правы, я действительно хотел бы поговорить насчёт вашего заключения.

– Что же, молодой человек, присаживайтесь. У меня есть полчаса до следующей встречи. Надеюсь, я смогу ответить на ваши вопросы…

Разговор вышел не очень… результативным.

Тем не менее кое-что я узнал. По словам Распутина, Анатолия действительно отравили ядом. При этом каким-то очень хитрым. Как сказал Распутин, эту дрянь практически невозможно обнаружить. После попадания в организм она начала медленно воздействовать на сердечную мышцу, постепенно ослабляя её. Конечным итогом воздействия яда стало резкое сужение коронарных артерий. Настолько, что вызвало практически мгновенную ишемию миокарда. Как результат стремительный сердечный приступ такой силы, что спасти Анатолия мог лишь целитель уровня самого Распутина, окажись он в этой комнате в момент произошедшего, либо же очень дорогой исцеляющий артефакт. В последнем случае Григорий, по его же собственным словам, не ручался, но шансы были.

Суть в том, что обнаружить остатки воздействия яда он смог благодаря своим способностям. Реликвия Распутиных, точнее, её особенности, крылись в анализе и воздействии на клетки организма. По желанию они могли провоцировать регенерацию на клеточном уровне, стимулируя этот процесс…

Короче, именно это была не такая уж и важная информация. Главное то, что обнаружить яд мог лишь Распутин. Это я для себя отметил.

– Ваше сиятельство, могу я задать вам не самый тактичный вопрос?

– Только в том случае, если ответите потом на мой, – неожиданно сказал Григорий, чем удивил меня.

Подумав буквально пару секунд, я согласно кивнул, но сразу же предупредил о том, что, если вопрос касается моей работы, я не смогу дать ответа, так как связан клятвой адвокатской тайны со своим клиентом. Тут этот постулат соблюдался так же рьяно, как и в моём прошлом мире.

– Что же, молодой человек, спрашивайте.

– Почему вы решили вмешаться в это? Простите, если вопрос покажется грубым, но вы не похожи на человека, который оставит свои дела ради того, чтобы поучаствовать в расследовании просто из-за того, что ему неожиданно стало скучно.

Распутин нахмурился, проведя ладонью по гладко выбритому подбородку.

– Как я уже сказал, Александр, я знал отца Анатолия, – не сразу ответил он. – Мы не были друзьями, но знакомы достаточно тесно, чтобы принять смерть его единственного сына достаточно близко к сердцу. И мне не хотелось бы, чтобы та, кто убила его, укрылась от правосудия.

– Вина баронессы Димитровой ещё не доказана, ваша светлость.

– Точно так же, как не доказано и обратное, – мягко возразил он. – И, насколько я знаю, с учётом всего это лишь дело времени. Не поймите меня неправильно, Александр. Как бы оно ни выглядело со стороны, я не испытываю к этой девушке злобы или ненависти. Пусть она и совершила то, что считаю неприемлемым, судьбу её буду решать не я. Её решит суд. Я лишь хочу помочь ему в раскрытии истины, вот и всё.

– Но в исходе вы не сомневаетесь?

– Считаю, что если всё указывает на то, что перед тобой лежит яблоко, это яблоко и есть, – пожал плечами Распутин.

– Ваша светлость, позвольте ещё один вопрос?

– Уговор был на один, – усмехнулся он, но затем кинул. – Но я не против. Что вы хотите знать?

– Скажите, кто-то другой кроме вас мог бы обнаружить последствия отравления?

В этот момент глаза Распутина чуть сузились, и из них пропало веселье.

– На что вы намекаете, молодой человек?

– Лишь на то, что всё это выглядело удивительно… удачным совпадением. Единственный человек, по вашим словам, который мог бы обнаружить след убийства, ведущий прямо к нашей клиентке, сделал это в тот самый момент, когда было необходимо, – осторожно, но твёрдо произнёс я. – Извините, если это прозвучало грубо, но на мой взгляд это звучит слишком… удачно.

– Здесь нет никакой загадки. – Распутин покачал головой, будто сказанное мною было не более чем глупостью. – Я лишь сделал то, что от меня требовалось. Вот и всё.

Мой мозг лихорадочно работал. Что-то в его словах меня цепляло, но я не мог понять, что именно.

– Понимаю, ваша светлость. Ещё раз извините, если мои рассуждения показались вам грубыми.

– Будет вам, Александр. А теперь я хотел бы задать свой вопрос. У меня не так много времени, совсем скоро у меня назначена другая встреча. – На лице Распутина появилась улыбка, но в этот раз она выглядела как-то иначе. Может мне показалось, но он будто был рад тому, что этот разговор подходил к концу.

– Конечно, ваша светлость, – понимающе кивнул я. – Что вы хотели спросить?

– Вы сирота?

Владей я собой недостаточно хорошо, этот вопрос оказался бы для меня подобен пощечине. Я не любил говорить о своей семье. Что в прошлой жизни, что в этой.

– Не совсем, ваша светлость, – сказал я спокойно. – Отца я не знаю, а мать бросила нас с сестрой ещё в то время, когда мне было двенадцать. А почему вы спросили?

– Можете назвать это простым любопытством, – добродушно рассмеялся он, вставая с кресла и показывая тем самым, что разговор окончен.

Только вот у меня было стойкое ощущение, что он таким образом отделался от моего собственного вопроса.

Ладно. Разговор вышел прелюбопытный. Единственное, о чём я жалел, – что не мог прочитать Распутина и подтвердить его слова. Чтение эмоций – отличный помощник в том, чтобы распознать ложь. Оно не работало как детектор лжи. Скорее, помогало понять врёт человек или нет, если знать, что они чувствуют при разговоре. Но и тут имелись свои проблемы. Нельзя поймать на лжи того, кто не просто врёт тебе в лицо, но истинно верит в то, что говорит правду.

И всё-таки что-то не давало мне покоя. Что-то не сходилось. Я прокручивал диалог всю поездку до своей следующей цели, думая над каждым словом. Думал, думал, думал… но так ни к чему не пришёл даже тогда, когда машина остановилась перед домом в одном из хороших жилых кварталов на краю столицы.

Именно здесь жила служанка, которая и сообщила следователям, что видела, как Изабелла направилась с вином в кабинет мужа. Я созвонился с ней заранее, так что она знала о моём визите и ждала меня. Звали девушку Юлией. Двадцать три года. У почившего барона Димитрова она работала три года.

Разговор у нас не задался ещё с того момента, как она встретила меня.

Едва только открылась дверь, как я сразу же ощутил её негативное отношение к себе. Резкие, рубленые фразы. Враждебность в голосе. Наш разговор протекал так, словно я её пытать собирался. Сдержанная агрессия содержалась чуть ли не в каждой реплике. Мы сидели на креслах в просторной гостиной, когда постепенно, по мере нашего разговора, я понял, в чём была причина.

Решился спросить то, что само собой напрашивалось.

– Вы любили барона? Ведь так?

А вот тут да. Эти слова оказались для неё подобны удару по лицу.

– Вы понятия не имеете, что он был за человек, – процедила девушка сквозь зубы, явно сдерживая слёзы. – Он был прекрасным и добрым. Всегда заботился. Не только обо мне. Обо всех своих слугах. Не его вина, что отец так его подставил и оставил столько долгов! Он всеми силами пытался исправить ситуацию и в то же время помогал мне и остальным.

– Он чем-то помог вам? – сразу же навострился я.

– Моя мама больна. Ан… его благородие помог ей получить лечение. Без него она умерла бы в позапрошлом году! Я только начала у него работать, а он просто взял и помог! Я даже не рассказывала ему…

Так, она сейчас расплачется. Я мысленно поздравил себя, а затем так же мысленно и обругал. Так. Спокойно. Плевать, что она только что похоронила свои показания. Я протянул руку и взял её ладонь в свою.

– Я понимаю, что он был важен для вас, Юлия. Но должен спросить вас о той ночи, когда он умер…

– Когда она его убила, вы хотели сказать, – едва ли не истерично воскликнула девушка. – Я видела, как она наливала ему вино в бокал! Я хотела сделать это сама, но эта дрянь отослала меня прочь. Сказала, чтобы не смела вмешиваться в её дела!

Так-так-так… хотелось бы посетовать на то, что всё выглядело крайне странно, так еще и если верить её эмоциям, она говорила чистую правду. По крайней мере, верила в это всей душой.

– Юля, вы сказали, что она взяла бокалы. А бутылка? Что было с ней?

– Да откуда мне знать? – всплеснула она руками, вырвав ладонь из моей руки – Это она отравила его! Я читала выпуски новостей!

Тут уже удивился я.

– Какие ещё выпуски?

Вместо ответа Юлия достала телефон и, найдя что-то, показал экран мне.

На дисплее была открыта страница «Столичного вестника» с кричащим заголовком: «Кровавая Баронесса. Дворянский титул ценою в жизнь!»

Что. Это. За. Хрень!

Я смотрел на текст статьи буквально хотел волком взвыть.

Глава 19

'…это ужасающая история. Кто бы мог подумать, что девушка не из благородного сословия способна пойти на убийство ради того, чтобы заполучить себе таким образом титул! Да-да-да, дорогие читатели! Вы не ослышались! Изабелла Димитрова убила собственного мужа! И слуги, и сестра молодого барона не доверяли ей с самого начала! Они пытались предупредить своего любимого господина, но всех их старания оказались тщетны! Эта молодая особа пленила барона своей красотой и хитростью, втёрлась ему в доверие ради того, чтобы совершить задуманное!

Откуда мы это знаем, спросите вы? К сожалению, это очень щекотливый вопрос. Мы не имеем права раскрывать наши источники, но в данном случае он заслуживает самого высокого доверия. Это человек, который, как нам известно, непосредственно работает над делом. Хотя имени его мы назвать не можем, за определенное вознаграждение он согласился…'

Говорят, что тяжело смотреть на губы девушки, которую ты не можешь поцеловать.

Нет. Нифига! Гораздо тяжелее не знать, кому именно принадлежит лицо, которое не можешь разбить!

Я сидел в машине, перечитывал статью «Столичного вестника» и кипел. Кипел, как грёбаный чайник, у которого вот-вот сорвёт крышку. И больше всего меня бесило то, кого именно подставляли в этой статье. Меня. Тут даже к бабке не ходи, и так понятно, что именно произошло…

Телефон в моём кармане неожиданно зазвонил. Ладно, какое там неожиданно. Глянув на дисплей, я вздохнул. Ждал этого звонка. Странно было бы думать о том, что он об этом не узнает.

– Ты хоть знаешь, что я с тобой сделаю? – рявкнул в динамике разъярённый голос Лазарева, едва я только ответил на звонок. – Заработать решил⁈ Я тебя закопаю, Рахманов! Ты похоронил для нас любую возможность защитить Изабеллу!

Мда-а-а-а… опять-таки, настолько опытный человек, как он сразу же понял, чем нам это грозит. Сука, не люблю оправдываться, но тут просто выхода нет.

– Я этого не делал, – коротко произнёс.

– Не неси чушь! Я читал заметку! Над этим делом сейчас работаем только мы с тобой! И что? Продался за подачку от этой жёлтой газетёнки⁈ Я…

Дослушивать, что именно он собирался сказать, я не стал. Просто повесил трубку. Грубо. Невежливо. Плевать. Сейчас толку от разговора по телефону не будет. Он на эмоциях. И, похоже, я теперь понимал почему.

И нет. Дело не только в том, что эта сраная статья практически похоронила наше дело. Теперь любые присяжные, которые станут рассматривать это дело, будут с большой вероятностью заведомо враждебно настроены против Изабеллы. Как бы мне ни хотелось ругаться, но тот, кто писал эту поганую статейку сделал своё дело на отлично. Урод. Она давит на эмоции. Обсасывает случившееся исключительно с позиции «молодой благородный барон и его мерзкая алчная жена-простолюдинка». И ведь отличная позиция. Удобная для простого обывателя. Им легко будет поверить, что Изабелла пошла на такое. Так в случае открытого суда ещё и слова прислуги и сестры Анатолия могут… хотя нет, какое там. Они обязательно поспособствуют этому.

Ладно. Будем стараться решать проблемы по одной. Первая и самая важная – сделать так, чтобы меня сейчас не уволили.

Машина остановилась перед зданием фирмы почти через три с половиной часа после звонка. Лазарев попытался позвонить мне ещё один раз. Я, разумеется, его проигнорировал. Другие дела имелись. Пришлось заехать в пару мест, чтобы подтвердить то, о чём я и так уже догадывался. Но это поможет. Быстро выбрался наружу, зашёл в холл высотки и поднялся сразу на шестьдесят седьмой этаж.

Лазарев сидел у себя в кабинете, разговаривая с кем-то по телефону. Он увидел меня ещё на подходе, пока я шёл по коридору, сказал пару слов в телефон и отложил его в сторону.

– Ты уволен, – первое, что я услышал, едва только зашёл в его кабинет.

Впрочем, это было ожидаемо. Лазарев в бешенстве. По глазам видел.

– Ты торопишься, – бросил я ему. – Я к этой статье не имею никакого отношения.

– Да что ты говоришь⁈

– Да! Или что? Я, по-твоему, настолько тупой, что позволил бы им оставить такой жирный намёк на то, что сам это сделал?

– «Вестник» – это кучка жадных до горячего материала шакалов, готовых схватиться за любую историю, если она поднимет им рейтинг. А их читатели – толпа идиотов, готовых это дерьмо сожрать и радоваться!

Ну так-то спорные слова для издания, считающегося одним из самых популярных в Империи, мельком подумал я. Его как минимум читала треть страны. Эх, Рома, лезет наружу врождённое чувство превосходства? Хотя какое мне дело.

– Успокойся, пожалуйста, и подумай над тем, зачем мне это. Ради разовой подачки? То есть, по-твоему, я променял бы шанс, который ты мне дал, на то, чтобы разок заработать на подобном дерьме?

– Да откуда мне вообще знать, что у тебя в голове⁈ – полетел в меня ответ.

– Хотя бы с того, что я помогу тебе закопать показания этой служанки. И ещё, Распутин участвовал в этом деле по чьей-то просьбе.

О! Вот сейчас его проняло. Лазарев нахмурился, задумался и посмотрел на меня по-новому.

– Объясни.

– Когда мы говорили с ним, он произнес одну фразу, – начал пояснять я. – Он сказал, что, цитирую, «сделал то, что от меня требовалось». Сначала я не понял, в чём именно дело. Но потом до меня дошло.

– И? – не сразу понял Лазарев. – При чём тут вообще это?

– А ты сам подумай, – подтолкнул я его в правильном направлении. – Распутины – один из самых старых благородных родов. Они целители. Помогать другим у них чуть ли в подкорку не зашито. Они делают это, потому…

– Потому, что это их долг, – договорил за меня Лазарев, и я кивнул.

– Верно. То есть он сказал бы, что «должен был сделать это». А вместо этого «сделал то, что от него требовалось». То есть…

– То есть его кто-то об этом попросил.

– Верно.

– Слишком притянуто, – покачал он головой.

Эх, приятно, что он перестал психовать и вернулся в рабочую колею. А вот то, что он начал воспринимать это дело как личное, уже не так хорошо. Что-то их с Изабеллой связывало. Только вот что именно, я не знал. Не знал, но догадывался.

– Согласен, но это уже кое-что. Плюс я специально уточнил у Распутина. Он подтвердил мне, что является единственным, кто мог определить наличие яда…

– Нет, – перебил меня Лазарев. – Если ты хочешь поставить под сомнения его слова…

– Да не собираюсь я этого делать, – закатил глаза. – С его-то репутацией? Серьёзно? Любая моя попытка моментально запнётся. Нет. Но ты сам не можешь не признать, что всё это выглядит очень и очень удобно. И ещё кое-что. Юлия в разговоре призналась, что любила барона.

– Служанка, которая давала показания против Изабеллы?

– Она самая.

Лазарев задумчиво посмотрел в потолок своего кабинета. Видел, что он раздумывает над происходящим. Так что решил добавить.

– Если мы спросим её в суде под присягой об этом, то она будет вынуждена сказать правду. А после…

– А после зададим вопрос о том, видела ли она, как Изабелла лично добавила яд в вино, – моментально закончил мою мысль Лазарев. – А она не видела.

– Нет. Не видела, – подтвердил я.

– Отлично. И таким образом можно будет вывести на личную неприязнь уже к самой Изабелле, – продолжил рассуждать Лазарев. – На перекрестном допросе мы её закопаем. Это уже кое-что.

Я сдержался, чтобы не поморщиться. Вот покоробило меня, что он расценивал живого человека как банальное препятствие. С другой стороны, а в чём он не прав? Сердобольство в нашей профессии не в почёте. Да и вообще… уж кому-кому, а не мне переживать о подобном. Сколько подобных Юлии людей я довёл до убитого морального состояния просто для того, чтобы они сказали в зале суда то, что мне было нужно.

И всё-таки я старался никогда не забывать о том, что по ту сторону свидетельской трибуны тоже сидят люди.

– Это ещё не всё, – продолжил я. Открыл сумку, достал пару листов бумаги и положил их на стол.

– Что это?

– Это письменные показания остальной прислуги в доме, которая находилась там в тот вечер. Бутылку из-под вина выбросили с остальным мусором вечером того же дня.

– Прошло почти три с половиной недели, – медленно проговорил Лазарев. – Найти её невозможно.

– А это значит, что невозможно опровергнуть версию, что яд был именно в ней, а не добавлен уже после, в бокал, – добавил я, на что Лазарев лишь вздохнул.

– Хорошая теория, но подтвердить мы её не сможем.

– Но и опровергнуть её тоже не удастся. По крайней мере, это уже хоть что-то.

– Ты этим занимался эти три часа?

– Зависит от того, уволен ли я, – пожал плечами.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, а затем махнул рукой.

– Ладно. Живи пока. Но с этой странной статьёй нужно разобраться. И сделать это как можно скорее.

– Да. Я сам это сделаю, – заверил его.

Ещё бы я поступил по-другому! Меня не просто полили грязью, но ещё попытались попутно подставить! Такое я прощать не собирался.

Тем более что у меня имелись кое-какие мысли на этот счёт. Надо было подготовить несколько бумаг…

* * *

Центральный офис новостного агентства «Столичный Вестник» располагался на набережной в самом центре Санкт-Петербурга и занимал целое пятиэтажное здание. Можно было со всей ответственностью сказать, что именно это место являлось сердцем всей газеты, хотя так её уже никто и не называл.

За последние двадцать лет «Вестник» сильно изменился. Распространение интернета и мобильных устройств среди людей получило столь повальный характер, что обычные печатные газеты практически пропали из обихода среди людей. Нет, конечно же, ещё оставались ретрограды, каждый день стабильно покупающие бумажные версии нынешних изданий, но таких мало. На сегодняшний день среди них осталось лишь одно, с репутацией и известностью которого сравниться не мог никто.

«Ius dignitatis». «Право на достоинство». Единственное ежедневное издание, выпускающееся аристократами и для аристократов. Это были их новости, и получить подписку на это издание могли лишь благородные, что делало его в глазах простых людей чем-то выдающимся.

Пётр Лафин же считал иначе. Этот расфуфыренный и распиаренный таблоид практически ничем не отличался от «Вестника». Точно такие же статьи, сплетни, рассказы об интригах, «горячие материалы» и сводки о жизни высшего света. Да что там, если верить отчётам отдела статистики, то аудитория «Вестника» превосходила его на порядки. Повод для гордости…

…ровно до тех пор, пока не вспомнишь о соотношении количества аристократов и обычных людей. Там да. Уже был повод задуматься.

И что бы ни думал Пётр, попасть в это издание было его заветной мечтой.

Более того, он был уверен, что сможет делать свою работу не хуже, чем в «Вестнике». Возможно, даже лучше. Работа там была золотым билетом для любого репортера. Тех, кто успел поработать в «Ius dignitatis» и получил хорошие рекомендации, любой редактор оторвет с руками! И по большей части ему будет наплевать, насколько высокий у него уровень. Главное, что имя журналиста будет на слуху. По какой-то причине даже обычные люди относились к работникам этого издательства так, словно они были какими-то неподкупными, идеальными и честными репортёрами, всегда стремящимися рассказать только «правдивую правду правды» и ничего больше.

Эх, приятно, наверное, жить в мире розовых пони. Пётр же себя к подобным людям не относил. За шесть лет работы в «Вестнике» с момента окончания журфака он дорос до заместителя начальника отдела «благородных дрязг», как называли его между собой работники «Вестника». Освещал скандалы и новости из мира аристократов, так что очень хорошо знал, куда стоит смотреть, чтобы заметить то, что другие пропустят. Вот здесь события немного приукрашены. Вот тут поданы с определенной точки зрения. А здесь выводы, сделанные в статье, наталкивают читателя на определённую мысль, которая зацепит его и заставит ждать продолжения. Ведь продолжение «сенсационного материала» выйдет уже завтра!

Так делалась их работа. И Пётр хорошо умел её выполнять. А вот чего он не умел, так это пить. Вот совсем не умел.

Однажды, познакомившись с весёлой компанией он завалился в один из дорогих баров в центре города. Лафин тогда так напился, что едва не устроил скандал с группой отдыхающих в том баре молодых аристократов. Нет, конечно же, он не идиот. Он и понятия не имел о том, кто они такие. Ничего ему не говорило об их «высоком положении». Просто двое парней и две девушки пришли отдохнуть «инкогнито». По какой-то идиотской причине подобное развлечение популярно у благородной столичной молодёжи. Мол, так они чувствуют себя свободными!

Идиоты! Как при всё их богатстве и власти они вообще могут хоть как-то жаловаться на жизнь? Пётр, несмотря на довольно хорошую карьеру, по-прежнему жил в съёмной квартире и копил себе на машину.

Но сейчас это не важно.

Важно то, что в тот вечер, изрядно перебрав с алкоголем, он позволил себе высказать несколько оскорбительных слов в сторону тех, с кем ему не стоило даже по одной улице ходить. Возможный скандал грозил ему потерей работы. Уж начальник его отдела точно не стал бы рисковать своей шкурой, если бы папаши этих аристократических щенков начали предъявлять ему претензии. Его бы просто и без затей попросили выйти и закрыть за собой дверь. С той стороны.

И так бы оно и случилось, если бы одним из этих самых благородных щенков не оказался младший сын барона Розена. Он-то и спас Петра от гнева остальных своих знакомых и их родственников.

И с тех пор Пётр был ему должен. О чём, разумеется, Евгений не забывал ему напоминать. И вот сейчас пришла пора вернуть должок.

Он взял тот материал, что ему предложили. И сделал статью. А уж слухи о том, что эту самую баронессу вчера вечером арестовали уже по полноценному обвинению в убийстве, только повысил градус! Опять-таки, если верить отчётам отдела аналитики, то за прошедшие двенадцать часов это был самый «горячий» материал на сайте за сегодняшний день. Так ещё и приток новых пользователей подрос благодаря этому, а это начальство просто обожает. Настолько, что всего полчаса назад его редактор потребовал от Лафина продолжать раскручивать эту историю как можно скорее.

Он как раз продумывал план на ближайшую пару статей, когда дверь его кабинета открылась. Не спросив разрешения, вошедший молодой, лет девятнадцати-двадцати темноволосый парень с короткой стрижкой прошёл и по-хозяйски уселся в кресло прямо напротив Петра.

Столь наглое поведение настолько сильно поразило, что Лафин даже не сразу нашёлся, что сказать. Уж больно вызывающе повёл себя незнакомец.

– Э-э-э… а вы кто? – наконец вспомнил он, что, вообще-то, стоит хоть что-то спросить. Потому что его гость не торопился заводить разговор и просто смотрел на него. Одетый в дорогой деловой костюм, он выглядел как минимум странно.

Так ещё и смотрел на него так, что Петру стало не по себе.

– Я тот, кто, по вашим словам, дал вам вот это, – сказал незнакомец, положив на стол телефон с разблокированным экраном и открытой статьёй, над которой Пётр работал всю ночь, чтобы успеть выпустить её к утреннему прайм-тайму. Самому прибыльному по пользователям моменту времени в ранние часы, когда народ ехал на работу и читал свежие новости в поисках ярких заголовках.