Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 342 страниц)

– Спасибо, – шепчу я, закусывая губы и притягиваю Арта за плечи, порывисто обнимая. Изнутри охватывает такая паника, какой я давно не испытывала. Арт гладит меня по спине, а потом отпускает и делает шаг в сторону, давая пройти.

Я спускаюсь по ступенькам, старясь не шуметь, но чем меньше их остается, тем сильнее крепнет желание повернуть обратно. А вдруг он не захочет меня видеть?

Касаюсь дверной ручки и замираю около двери, заметив на полу полоску света. Раздаётся скрип диванной пружины, за которым следует сдавленный стон.

Набравшись смелости, я тихо вхожу.

В комнате Ника нет окон. Освещается она двумя лампами. Старой с красным абажуром с одной стороны дивана и небольшой офисной у стола. Место, где Ник лежит, приподнятый на подушках, утопает в тени, и его лицо невозможно разглядеть в полумраке.

– Ник? – зову я.

Он резко оборачивается и, увидев меня, пытается отвернуться, но боль не даёт ему этого сделать. С силой зажмурившись, он цедит сквозь сжатые зубы:

– Уходи…

Я застываю посреди комнаты, слишком напуганная, чтобы подойти хоть на дюйм ближе. Почти не дыша.

Хочу извиниться за то, что он пострадал из-за меня, но из сотен слов, кружащих в голове, никак не могу выудить подходящие.

– Позволь тебе помочь, – прошу я. Несмотря на то, что меня бьет дрожь, на этот раз мой голос звучит уверенней.

– Где Джесс? – Голос же Ника огрубел после суток молчания и напоминает шуршание веток.

– Он уехал, но скоро вернется.

Ник молча ведёт меня взглядом, сверкая глазами в полутьме, и тут я замечаю, что его трясёт мелкой дрожью. Подушка под его головой насквозь промокла от пота, а сквозь рубашку просачиваются кровавые пятна.

Даже самая сильная регенерация не рассчитана на такие ранения. Внутри селится глупый страх, что стоит оставить его одного, и случится непоправимое.

– Что мне сделать?

– Только не ты, Ви… – умоляет Ник, пытаясь отвернуться, и диван стонет от резкого движения. Следом за ним стонет и Ник. Так, что у меня мороз идет по коже.

Я оглядываюсь в поисках аптечки. Благо, не приходится долго искать. Открытая, она лежит на столике рядом с диваном. Склонившись над ней, трясущимися пальцами я перебираю содержимое. Бинты, шприцы, какие-то незнакомые таблетки. Большая часть названий мне совершенно не знакома. Теперь даже я мечтаю о том, чтобы поскорее вернулся Джесс. Живот скручивает от беспомощности и страха. Как давно он уехал? Почему в этой душной комнате нет окон, а у меня с собой ни часов, ни телефона?

– Здесь есть какие-нибудь анальгетики? – спрашиваю я.

– Нет. Больше нет, – шепчет Ник, сжимая в кулаке край одеяла, и я замечаю, как по его щеке скатывается слеза. Он крепче зажмуривается, сжимая челюсти так, словно пытается изнутри уничтожить боль. – Уходи, Ви. – Тихий стон, усталая просьба.

Я обреченно опускаюсь на пол и шепчу:

– Почему?

– Потому что... потому что я не нуждаюсь в жалости. Особенно в твоей.

Я издаю нечто похожее на смешок. Наверное, это нервное.

– Какой же ты идиот, если до сих пор считаешь, что единственная причина, по которой я могу быть здесь, – жалость.

– А разве есть иная? – осторожно спрашивает он, не в состоянии со мной препираться, и мне вдруг становится ужасно стыдно.

Неужели я и впрямь вела себя как эгоистичная неблагодарная стерва, которая смогла бы оставить его бороться в одиночку? Особенно после всего, что мы перетерпели вместе.

Я сажусь рядом с диваном на корточки и, протягивая руку, убираю с его лба влажные волосы. Кожа под моими пальцами не просто горячая. Раскаленная. Надо бы измерить температуру. Хотя что толку? И так ясно, его организм на пределе.

– Там минимум четыре человека, которым не плевать. Так что хоть иногда позволь другим тебе помочь.

Ник притихает. Мы оба молчим.

Слышно лишь тяжёлое дыхание. Ник пытается пошевелиться, но каждый раз стонет от смены положения и на пару минут застывает, вероятно, надеясь, что так болеть будет меньше.

 – Что мне сделать? – шепотом спрашиваю я, кончиками пальцев касаясь его ладони. Он поворачивает голову, на мгновение останавливая на мне взгляд. Хочется верить, что промелькнувшая в нем просьба не оставлять его мне не привиделась, потому что сердце вдруг отвечает волнительным трепетом. – Позвать кого-нибудь из парней? – спрашиваю я.

– Не надо…

Я присаживаюсь на край дивана, чуть отодвинув подушку, и глажу его по голове, как ребенка, успокаивая. Не ожидая, что он смягчится, надеясь лишь на то, что ему станет хоть чуточку менее больно.

Ник закрывает глаза. Тусклый красноватый свет подсвечивает его лицо, на котором друг на друга накладываются ссадины. Они разделяются на висках, встречаются у переносицы, переплетаются с синяками на скулах, смешивая красные и фиолетово-жёлтые краски, как на картине. Я стараюсь не задевать их пальцами.

 – Я с тобой посижу. Совсем немного, так что ты не успеешь сгореть со стыда, – шепчу я. Теперь, когда Ник перестал буравить меня ненавидящим взглядом, говорить стало гораздо проще.

Ник пытается улыбнуться, но выходит с трудом.

Ведомая неизвестными мне инстинктами, я осторожно пристраиваюсь рядом, стараясь удержаться на клочке свободного места и беру за руку. Ник сжимает мою ладонь в ответ.

Я знаю, что в эту секунду ему плевать на то, кто с ним рядом. Лишь бы нашёлся человек, готовый забрать хоть часть его боли. И я начинаю рассказывать обо всем, что случилось, пока его не было. Грустные истории и забавные, путаные и логически хромающие, больше похожие на мои сны. Я говорю и говорю, и не могу остановиться. Тихо, медленно, шепотом. О том, как Шон впервые разбил будильник, и Арт поставил рекорд по количеству шуток, которые умудрился придумать на эту тему. О нашей новой машине, в которой неделю пахло протухшим сыром, и как мы отправили ее на мойку, специально не закрыв двери.

Ник молча слушает, уткнувшись взглядом в красноватые тени на стенах комнаты. Даже его рваное дыхание, кажется, успокаивается.

В сознании вдруг всплывают сцены наших ежедневных стычек. Все это происходило будто в другой жизни. Сколько их уже было, тех жизней, и в каждой мы пересекались, словно частичка меня попала в него, а его в меня. И этому не отыскать объяснения. Что бы не происходило вокруг, они друг к другу тянутся. Как друзья, как враги, как части чего-то целого. Сердцами, словно осколками звёзд, раз за разом попадая на одну и ту же орбиту.

Я пыталась сопротивляться, когда убедила себя и всех остальных, что Ник предатель, но все равно не смогла от него избавиться. При каждой удобной возможности показывала, что он – последний человек, с кем мне хотелось бы разговаривать. Вот только оказалось, ошибалась.

Спустя некоторое время Ник проваливается в сон. Не знаю, хорошо это или плохо, но надеюсь, что так для него легче. Я провожу ладонью по горячей щеке, на которой отросла темная щетина, и оборачиваюсь, услышав из коридора хлопок двери. Наверное, Джесс вернулся. Словно вор, встаю с дивана и крадусь к выходу.

В общей спальне шумно. Пока меня не было, наступил рассвет. Но я не обращаю внимания ни на гам, ни на встающее солнце, а падаю на кровать и закрываю глаза, пытаясь разобраться в тех чувствах, что, как пламя, теперь выжигают меня изнутри.

Глава 6. Сделка

Следующую неделю я видела Ника лишь мельком и, каждый раз, когда пыталась с ним поговорить, появлялся Джесс и рушил все мои планы. Причем делал это с таким лицом, что о просьбе лишний раз оставить нас вдвоем лучше было не заикаться.

Сначала его отношение казалось мне трогательным. Ведь несмотря на море непонимания, разногласий и обид между братьями, Джесс о Нике заботился. Пусть и по-своему, слишком настойчиво и неуклонно, иногда одному лишь ему понятными методами, делал это как мог. То ли страх навсегда потерять брата душил его, то ли искупление за ошибки прошлого не давали покоя, но чем дольше я наблюдала, тем больше эта забота казалась мне нелогичной и иррациональной.

Поначалу я была расстроена, даже шокирована тем, что Джесс ненавидит меня до такой степени, что готов душу продать, лишь бы убедить брата держаться подальше. Но буквально через день удивление сменилось толикой торжествующей гордости: даже ничего не делая, я умудрилась обыграть Джесса на его же территории, ведь если он так меня боится, значит, на то есть причина. Неужели Ник обо мне рассказывал? Как только я думала об этом, внутри просыпалась странное чувство, которому я пока не могла найти названия.

Говорить о влюбленности было рано, но логическая моя часть никак не могла придумать оправдания мыслям о Нике, которые не покидали голову. Язвительный, скрытный и вечно недовольный всем вокруг. А его глупые шуточки, замечания по каждому поводу, неприветливый взгляд, которым он встречает каждого? Разве возможно полюбить такого? А изменить? Господи, да скорее в Лондоне навек засияет солнце, чем Ник станет вести себя как нормальный человек.

Я это знала. И пришла пора признать: эти недостатки мне нравились. Теперь я стала замечать, что есть в нем что-то, заставляющее лишний раз взглянуть в зеркало перед тем, как спуститься вниз, неосознанно поправить волосы, когда он оборачивается.

Ник вел себя точь-в-точь как обычно, разве что менее злобно и саркастично, а вот я внезапно начала его побаиваться, потому что написанное в дневнике опрокинуло моё представление о нем с ног на голову.

Пока мы находились по разные стороны стены, имя которой Джесс, регенерация творила настоящие чудеса. На третий день Ник смог занять положение «полусидя». На седьмой – встал. И хотя, поддерживаемый братом, сделал не более двух шагов, выглядел вполне решительно. Ссадины на его лице ещё не до конца затянулись, а бледность с кожи так и не сошла, – хотя когда Ник отличался здоровым румянцем? – но вид у него стал куда лучше.

– Я все больше убеждаюсь, что в тебя переселился тот чертов кот, что свалился с нашего балкона и исчез. Вместе со всеми своими девятью жизнями, – говорит Джесс, помогая брату подняться. Ник шипит и стискивает зубы. Стоять без опоры ему пока удается с огромным трудом. – Я старался зашивать как можно аккуратнее, но шрам все равно останется нехилый, так что постарайся уж, чтоб края не разошлись.

– Плевать на шрам, – отмахивается Ник. – Ты внутри там ничего друг к другу случайно не пришил? Чего мне так паршиво?

– Поверь, после того, как мы обсудим наше положение, боль покажется тебе детскими забавами. Радуйся, что не истек кровью, пуля каким-то чудом не задела внутренние органы. Хотя ее могло и не быть, – добавляет Джесс, укоризненно глянув в мою сторону.

Если Ник мастерски умеет выводить из себя одним присутствием, Джессу хватает всего лишь взгляда. Терпеть одного Лаванта, с которым ты на ножах, сложно, но возможно. Умноженные же на два, братья превращаются в жутко невыносимый коктейль.

Если после знакомства с первым я разжилась минимум парой прозвищ, то в случайно брошенных Джессом фразах уже научилась отчетливо читать весь диапазон придирок, начиная с классических тычков вроде «от тебя никакой помощи», «не разбрасывай вещи, Виола», «ладно, сделаем вид, что ты меня понимаешь», и заканчивая намекающими «мечтаешь вернуться домой, Виола?» или «к сожалению, в твоем случае это семейное». От этих мелких пакостей, которые кроме меня никто не замечал, так и хотелось вмазать ему промеж бровей, но я лишь выдавливала улыбку, будто это был комплимент, и молча покидала комнату.

На этот раз глядя Джессу в глаза, я изображаю нескрываемое презрение.

– Как только смогу, накину на радостях, – цедит Ник и, опираясь на стену, оборачивается, а я не успеваю сменить выражение лица. Он на секунду застывает. В его взгляде нет колкой враждебности. Скорее недоумение и растерянность. – Кажется, тебе тоже не помешает выпить, – добавляет он.

Дверь распахивается, и на пороге появляется Арт. Следом за ним высится Шон. Никто почему-то не входит, и парни застывают в дверях, словно пробка в бутылочном горлышке. Ни туда, ни обратно.

Их удивление свистит из каждой щели, оно и понятно. Ник сам стоит. Пусть и опираясь на стену, но стоит. Это ли не чудо?

Все молчат, пока Арт не выскакивает вперед, демонстрируя широкую улыбку:

– Вид у тебя ну полное дерьмо! – заявляет он. Углы губ Ника словно против воли тянутся наверх, и его улыбка удивительна настолько же, насколько слова Кавано нелепы. Все моментально выходят из ступора.

Артур в дружеском полуобъятьи похлопывает друга по плечу.

– Бинты! – шипит Ник и, когда тот отпускает, со вздохом облегчения прислоняется обратно.

– Рад, что ты снова в строю, – перенимает эстафету самых нелепых в мире приветствий Шон и делает шаг вперед, но Ник предупредительно выставляет руку и тут же морщится. Видимо, двигать любыми частями тела ему пока слишком больно.

– Прости, прости, – отодвигается подальше Шон, тут же натыкаясь спиной на Рейвен. Когда она вошла, я даже не заметила. Эта комнатушка явно не рассчитана вмещать столько людей.

– Ты раздавишь меня, идиот, – шипит позади него девушка. Шон резко оборачивается, пытаясь ее придержать, но Рейвен, вырвав локоть из его широких ладоней, тут же спешит встать подальше.

Мне остается только мило улыбнуться, пока брат хозяина комнаты, сложив руки на груди, следит за происходящим, словно хищная птица.

– Быстро же ты поднялся, – говорит Артур, вставая со мной рядом.

– Мне помогали, – отвечает Ник. Одна из его темных бровей приподнимается, а губ касается призрак кривой ухмылки. – Когда-то же надо учиться принимать помощь, – добавляет он.

Внутри меня все вздрагивает от этих слов. Именно их я сказала в ту ночь, когда Ник бился в горячке. Я опускаю взгляд.

– Итак, раз все в норме, живы и готовы наконец действовать, – говорит Рейвен, – каков наш план?

– Переждать здесь, пока Ник не восстановится, – отвечает за всех Арт. – Потом бежать. Бежать по поддельным паспортам в Америку так, чтоб пятки сверкали.

Мы переглядываемся. Никто не перечит. Думаю, с планом согласны все без исключения. Ник, устав стоять, опускается обратно на диван.

– Но мы так не договаривались, – возражает Рейвен, глядя на всех по очереди растерянным, удивленным взглядом, в котором явно читается обида.

– Прости, детка, – вклинивается в разговор Арт, – но единственный человек, с которым ты могла о чем-то договориться, сейчас не вспомнит ни слова из контракта, что вы заключили, кидаясь друг в друга картинками на крыше. Так что теперь это тайна за семью печатями, и придется тебе…

– Постой, постой, постой… – перебивает его Ник. – Что ты только что сказал про договор на крыше?

Я невольно сглатываю комок в горле, чувствуя, как бледнеет лицо. Одна мысль о том, к чему этот разговор ведёт, заставляет меня искать глазами выход, который так стратегически загораживает Шон. «Сдвинься, сдвинься», – мысленно приказываю я ему.

Пока я просчитываю пути к побегу, Артур поднимает голову, набирая в легкие воздуха, и сбрасывает эту бомбу.

– Мы открыли диск, – так, словно констатирует самую очевидную в мире вещь. – Паролем к нему был номер жетона Тая. Ты вроде как сам его Виоле оставил, так что кого здесь винить? И вот я сидел как-то вечером, а жетон валялся рядом, и я подумал: «А почему бы и нет, Артур?» Ну и дневник там твой тоже вроде как... так что…

– Вы решили и его открыть…

И это не вопрос. Ник слишком быстро переходит в наступление.

Он знает, что мы читали его дневник. Я вижу это по тому, как медленно, но верно он вторгается в мысленное пространство каждого. Пусть его тело слишком истощено, чтобы даже стоять ровно, разум ищет ответы, и ничто не сможет ему помешать.

Сейчас я завидую Шону, которому нечего скрывать. Опустив глаза, чтобы стыд не проступал на лице, словно невидимые чернила, я тереблю заусеницу, пытаясь схватить её ногтями, но, оторвав, делаю только хуже. На пальце выступает капля крови. Положение как обычно спасает Арт:

– Я читал, – заявляет он. – Но чувством вины себя загружать не собираюсь, – а потом наклоняется к моему уху и тихо шепчет: – Ты мне не помогаешь!

Разумеется, какая сейчас с меня помощь? Я вся обратилась в закостеневшую от страха приближения неминуемой участи статую, застывшую в безмолвном крике. Не так все должно случиться. И не здесь.

Долгое время я мечтала рассказать всё, что чувствую, и, глядя Нику в глаза, честно спросить: что нам теперь делать дальше? Но никогда не смогу вытащить эту правду на глазах у всех присутствующих.

– Ладно, – спокойнее, чем я ожидала, вдруг произносит Ник. – Раз все уже в курсе своего, – он демонстративно откашливается, – и моего прошлого, обсуждать будет проще. Я тоже читал свой дневник.

Ник берет со стола стакан, делает глоток воды и смотрит на меня. Таким странным взглядом, ему совершенно не свойственным. С небольшой долей неловкости, а может, даже смущения или стыда, которого ему явно не стоило бы испытывать, учитывая обстоятельства. А потом говорит:

– Прости, Ви, не знаю, в курсе ли ты, но твой парень погиб. Зря мы его искали в Карлайле. Я сожалею.

Рей, глядя на меня, ошарашенно молчит.

Шон молчит выразительно.

«Что за чертовщина происходит?» – спрашивают широко распахнутые глаза Арта. И мои поднятые плечи отвечают: «Кто бы мне объяснил».

Не находя, что ответить, я сдержанно киваю. Наверняка, Ник читал тот дневник, что раздобыл ему Джесс, из Коракса. Поэтому ничего обо мне в нем не писал. Всё, на чем строятся его предположения, – переписка с Тайлером и мои отчаянные попытки его найти, следуя за воспоминаниями.

Я понимаю, что этот неудачный спектакль пора сворачивать, потому до того, как Арт успеет открыть рот, собираясь произнести что-то вроде: «О, брат, ты еще многого не знаешь…», я хватаю его за локоть и выволакиваю за собой из комнаты, сдержанно извинившись. Надеясь лишь на то, что мою реакцию Ник спишет на разбитые ожидания и печаль о кончине его лучшего друга, по совместительству моего парня, а остальные просто не заметят.

Рейвен кричит что-то о том, что мы обязаны разрушить Коракс до основания, но конец её речи я дослушать не успеваю, затаскиваю Арта в чулан через стенку и запираю за нами дверь.

– Я не могу рассказать ему сейчас, – шепотом кричу я.

– Почему? – спрашивает Арт, потирая предплечье, на котором наверняка остались следы моих ногтей и синяки от пальцев.

– Слишком много между нами произошло с момента побега. Дерьма по большей части. – В этот момент по мне бьет каждое сказанное Нику презрительное слово, все наши стычки и ссоры, коих было немало. – Мое мнение о нем было ужасным. Ужасно неверным. Я просто не вынесу его снисхождения из чувства долга, понимаешь?

Моя наивность, взявшись за руку с глупой надеждой на счастье, выросшей по сути из ничего, из черных букв, сложенных в слова и предложения, убедили меня в том, что я для него что-то значу. Но значу ли? Пусть Ник и оказался лучше, чем я о нём думала, разве это изменило что-то между нами здесь, в реальности?

– Я просто хочу любить кого-то, кто будет любить меня в ответ. И не потому, что чувствует себя обязанным, как это вышло с Шоном, – стараюсь объяснить я.

– Ник бы не стал.

– Ты уверен?

Он замолкает, не решаясь спорить.

– Дай мне неделю. Пожалуйста, – прошу я. – Я расскажу ему все сама, но только когда буду готова. Когда мы оба будем готовы к этому.

Арт недовольно отворачивается и, сжав ладонь в кулак, легонько бьет по стене.

– Теперь я уже жалею, что влез в это дерьмо, – стонет он. – Молчание – не моя сильная сторона, ты же знаешь.

Знаю. Сегодня смогла убедиться лично. Поэтому я подхожу ближе, обхватив двумя ладонями его кулак, убираю его от стены и прошу:

– Всего неделя, Арти. А потом я всё расскажу. Обещаю.

Из комнаты Ника доносится шум. Шаги гремят в коридоре, а потом на лестнице. Значит, все разошлись. Собрание закончилось.

– Ладно, – неохотно тянет Артур. – В конце концов он твой парень, не мой. Тебе решать. Просто если Ник узнает, что я от него скрывал, он меня прикончит.

– Не прикончит, ведь ты его лучший друг.

– Слабое оправдание, – отмахивается Арт, вскинув бровь.

Постаравшись сделать максимально убедительное лицо, я кладу ладони ему на плечи и прошу:      – Арти, ну пожалуйста.

Он демонстративно закатывает глаза:

– Хорошо тебе говорить, ведь ты девушка. Тебя Ник не убьет.

– Зато это сделает его брат, – отвечаю я. – И поверь, он на то, что я девушка, не посмотрит. Еще и обставит всё как несчастный случай.

Арт ухмыляется, качая головой:

– Старину Джесса я возьму на себя. Только прошу, не затягивай с этим, ладно? – Он открывает дверь и на пороге добавляет: – Одна неделя! – А потом уходит.

Я устало прислоняюсь к пыльной стенке. На рукаве тут же остается белесый след, и я принимаюсь стирать его другим рукавом. Из комнаты Ника слышится недовольный голос Джесса. Я хочу развернуться и уйти, но останавливаюсь, выхватив собственное имя из монотонного бурчания.

– И что теперь с ней делать? – спрашивает Джесс. – Ты же понимаешь, пока Виола здесь, Максфилд нас в покое не оставит. Он будет искать ее даже по ту сторону океана. Ее надо вернуть отцу.

– В каком смысле вернуть? Она же не вещь, – отвечает Ник. – Если решит остаться, значит, так и будет. И тебе придется смириться, нравится она тебе или нет.

– А тебе? – вдруг спрашивает Джесс.

Ник притихает.

Не дождавшись ответа, я залепляю его многозначительным молчанием, словно пластырем, дыру в сердце и, прикрыв дверь, выскальзываю из подсобки. У меня остается неделя. И отсчет пошел.

Глава 7. Фантом

Сегодняшнее утро начинается рано. Я открываю глаза от шума голосов. Вокруг темно. Сквозь занавешенные ветошью и заклеенные бумагой окна я вижу: солнце еще не встало. Настольная лампа, слишком тусклая для такого помещения, служит единственным источником света в комнате, которая нашими стараниями обросла мелочами, превратившими ее в дом: шкаф в углу из трех сложенных друг на друга ящиков, стопка поддонов под матрасами и даже большая столовая зона, собранная из кресел зрительного зала и огромного деревянного стола.

Слева – территория Джесса и Шона, где царит идеальный порядок, только тщательно соблюдая который, по их убеждению, можно выжить. «Хочешь изменить мир – начни с собственной кровати», – примерно так звучит жизненный принцип, который они всеми способами пытаются навязать.

Артуру, правда, на их слова плевать с высокой колокольни, потому что в углу напротив словно символ противостояния душным армейским ценностям – его матрас, застеленный явно наспех красным флагом с желтыми кисточками. Сшитый то ли из блестящего атласа, то ли из сатина, он вечно сползает на бок, так что сидеть на нем сплошное мучение. Это и кровать, и стол, и диван, и просто свалка всех вещей, которые могут понадобиться среди ночи. Где-то сбоку от этого беспорядка спим мы с Рейвен, но сейчас ее половина постели даже не разобрана. Сидя перед ноутбуком вместе с Ником, она о чем-то увлеченно рассказывает.

Если бы не столь очевидная разница в росте, их с лёгкостью можно принять за брата и сестру – оба темноволосые, белокожие, со слишком яркими, резкими и не свойственными англичанам чертами лица. Глядя в экран, заслонившись волосами, словно черными занавесками, одинаково о чем-то хмурятся. Вокруг разложены свернутые кольца электрических проводов и пустые кружки – свидетельства бессонной ночи.

Я с облегчением вздыхаю, хваля себя за то, что перед сном вытащила из дневника несколько последних глав и перенесла на карту памяти. Мои догадки, что как только Ник сможет встать, он примется изучать содержимое диска, подтвердились. Слишком рано ему знать о нас.

– Доброе утро, – смущенно роняю я, выползая из постели и подбирая одеяло.

Вся реакция на мое приветствие – едва заметный кивок. Ник не оборачивается и ничего не отвечает. Как и Рейвен, впрочем, не обращает на меня внимания.

– Привет, Ви, – это Шон. Он уже успел привести себя в порядок и налил кофе.

Я киваю, оглядывая пустующие матрасы. Джесса нет, значит, его очередь дежурить. Арт, спящий прямо возле моих ног, еще что-то сонно бормочет, пряча голову под подушку и не желая вставать.

– Сколько агентов сейчас здесь, в Карлайле? – спрашивает Ник уже громче, и его вопрос теперь могут услышать все. Раз наступило утро, сохранять тишину больше нет необходимости.

– Не больше двадцати подключённых к Эхо, и то все – исключительно твоя группа. Новички. Сколько обыкновенных военных – не знаю. Может, сотни. Мы никогда не отслеживали.

– Представляю, в каком Максфилд бешенстве, что потерял сразу стольких, – ухмыляется Ник, достает из кармана тонкую резинку и стягивает отросшие волосы в хвост.

Рейвен довольно хмыкает:

– Еще бы.

Они переглядываются.

В грудной клетке неприятно щемит. Потому что их общение кажется таким буднично-рутинным, будто эти двое не пару дней назад встретились, а работали бок о бок долгие годы.

И это почти невозможно вынести.

– Глупая самонадеянность… – цедит Ник и раздражённо толкает по столу стакан, где одной рукой его ловит Рей.

– По большому счету, сейчас его интересуют лишь двое, – говорит она.

«Я и Ник», – вздыхаю я обречённо. И вряд ли отец остановится, пока не найдет нас.

– Ты имеешь ввиду… – раздается голос Шона.

– Я и Ник, – уточняет Рейвен. – Вместе мы сможем провернуть такое, что Максфилду и не снилось. Полковник так пытался защитить эту информацию снаружи, не подумав о том, что вор все эти годы дожидался внутри, – хохочет она.

Какого?      Я изумленно захлопываю рот и, чтобы выплеснуть колючую обиду, резко стаскиваю с Арта одеяло, заставляя его проснуться. Он протестующе стонет.

– Поднимайся, тебе менять Джесса через полчаса, – говорю я, картинно подхватываю полотенце и спускаюсь вниз.

«Я и Ник, – выплевываю я, слишком громко топая по лестнице, стараясь не угодить ногой в пятую и восьмую ступеньки, они совсем рассохлись. – Господи, да у них же ни капли общего».

Я не ревную, нет. Если только немного. Самую малость.

Скорее даже не ревную, завидую.

Потому что они часами вместе, когда мне позволено лишь наблюдать издалека, удостаиваясь лишь подергиванием плеча вместо приветствия.

Арт появляется спустя пару минут. Растягивает рот, зевая, и потягивается, как кот.

– Девочка-ворон все же решила взорвать эту чертову шарашку, – говорит он, набирая полные ладони воды и выплескивая ее в лицо. – Полночи спать не давала! Всё уговаривала Ника пойти против твоего отца.

Я гляжу в пол:

– А он что?

– Понятия не имею, но, похоже, эти двое сработались.

От его слов становится совсем тошно. Мало нам проблем, теперь еще и Рейвен. Я наклоняюсь к зеркалу, ощупывая свой нос. Даже ссадины на теле Ника затягиваются быстрее, чем синяки на моем ежедневно меняющем цвет лице.

– Что мы в сущности знаем о ней? – спрашиваю я у своего отражения. – Ничего, кроме того, что Ник почему-то ей доверяет. – Я разворачиваюсь, сажусь на край раковины и вопрошаю, уставившись в треснувшую стену: – Как она попала в лабораторию? Почему отличается от остальных? Кто на эти вопросы ответит?

Арт пожимает плечами и поднимает брови, которые исчезают под мокрыми завитками светлых волос.

– Ладно, идем. – Я подхватываю полотенце и вскрикиваю. Оттуда выскакивает мышь, проскальзывает вдоль ржавой трубы и исчезает. – Ни слова больше, – предупреждаю я.

Арт беззлобно смеется, но молчит. Грызуны развлекали его лишь первые пару дней. Теперь к ним уже все привыкли, так что даже шутить на эту тему стало дурным тоном.

Мы топаем обратно в спальню.

Ник на мгновение поднимает голову, заметив нас, и тут же снова утыкается взглядом в ноутбук. Рей, наклонившись, читает через его плечо.

– Десятое марта две тысячи пятнадцатого года. Правительство просит предоставить доказательства работоспособности проекта. Были выпущены пять боевых единиц… Это когда вас с Тайлером отправили в Африку, – поясняет девушка. – Еще троих тестировали на ближнем Востоке. Но в итоге только Джейсон жив остался. Сейчас его закинули в Штаты.

Арт плюхается на свободное место рядом с Ником и заглядывает в экран. Я наливаю две кружки с чаем и ставлю перед ними, на что Кавано тут же растягивается в довольном: «Спасибо, Ви-и-и».

Ник не обращает внимания.

– Сколько сахара? – спрашиваю я.

– Три, дай я сам добавлю. – Артур тянется через стол, словно добычу, хватая коробку с рафинированным сахаром. Кашлянув, он дотрагивается до моего локтя и кивает на друга.

– А тебе, Ник? – осторожно спрашиваю я.

– Ноль, – бурчит он, даже не поворачивая в мою сторону голову, а мне до колючей чесотки хочется, чтобы он наконец меня заметил. Чтобы опостылевшее равнодушие сменилось на что угодно. Пусть даже на прежнюю ироничную усмешку, только бы не видеть эту вежливую отстранённость. Потому что чем больше проходит времени, тем больше мне кажется, что все воспоминания из его дневника – не более чем выдумки чьего-то больного разума. Но я гоню эти мысли прочь.

– Это те файлы, которые были закрыты? – недоуменно спрашивает он у Рейвен.

Девушка кивает, наклоняется, чтобы ввести пароль, и тычет пальцем в экран.

– Лабораторные тесты и записи по Фантому, – отвечает она. – Доктор Хейз с Максфилдом не показывали их никому. Эти исследования вообще никогда не покидали стен Третьей Лаборатории. Но ты, наверное, в курсе.

Ник косится на нее недоверчиво, от неизвестных исследований отца ничего хорошего ждать не приходится.

– Ты говоришь это так, как будто я должен понять.

Рейвен слегка улыбается. Вдруг комнату заполняет оглушительный треск, перерастающий в грохот. Словно огромной силы торнадо приближается к нам из коридора, снося все перегородки на пути.

Все одновременно оборачиваются.

Стены шатаются, с потолка сыпется штукатурка, голову пронзает вспышка боли, а шум в ней напоминает гул натянутой струны. Этот звук нарастает, давит на барабанные перепонки. Словно внутрь хочет влезть кто-то неизвестный, но мой разум его не впускает.      Только Рей сохраняет абсолютное спокойствие.

– Что за черт? – кричит Арт, расплескивая чай.

Шон выхватывает оружие, но не успевает даже снять с предохранителя, как звук исчезает так же внезапно, как и появился.

Все застывают, оглядываясь. Воцаряется тишина, кажется, будто сам театр с трудом отходит от произошедшего.

– Невероятно, – шепчет Ник.

– Какого хрена? – Джесс с грохотом вваливается в комнату.

– Отбой, ложная тревога, – выставляет руку вперед Рей и, повернувшись к Нику, продолжает: – Представь солдат, которые могут заставить поверить в то, что нереально. Они словно иллюзионисты, что создают чудеса прямиком из воздуха. Армия любой страны пойдёт на что угодно, чтобы заполучить такое оружие. – Пару секунд она наслаждается произведенным эффектом, а потом небрежно добавляет: – Так задумывалось изначально, но оказалось, Фантом действует лишь на людей, связанных одним Эхо, а таких не больше двух десятков, так что по сути нет от него пользы. Разве что повеселиться.