Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 342 страниц)

На переносице, куда я его ударила, кровит рассечённая кожа.

– Тронешь меня хоть пальцем, – сквозь зубы угрожаю я, стараясь потянуть время, – и мои парни от тебя места мокрого не оставят. А если отец узнает, что ты со мной сделал, считай, ты труп.

Он смеется, наступая. Я продолжаю пятиться.

Резко делает выпад в сторону, и я, отпрыгнув, вскрикиваю. Его хохот разносится по пустой комнате.

– Все? Уже не такая смелая?

Я делаю шаг назад.

Потом еще один, пока не упираюсь спиной в оконную перегородку от потолка до пола. Старое дерево скрипит. Рассохшееся от времени, дрожит на ветру, звеня обломками стекол. В спину впивается острый осколок. И я отшатываюсь от края, глядя как вниз падают задетые моими ботинками обломки и мусор.

– Не поранься, – иронизирует парень.

За окном гремит гром. Дождь припускает сильнее, обдавая потоками капель затылок и спину.

Оглушённая адреналином и страхом, я только сейчас слышу, как кто-то врывается в здание. На лестнице слышатся шаги.

– Мы здесь! – кричит наемник, сплевывая на пол кровь и подходя ближе.

В дверях появляется еще одна фигура в черном. Теперь мне точно не спастись.

Но с разума наконец спадает пелена страха, и я точно знаю, что сделаю. Пусть эта мысль и безумна.

– Пойдешь смирно, и твоё личико не пострадает.

Делаю вид, что согласна. Протягиваю руки.

Парень ждет. Я послушно шагаю вперёд, чтобы опередить его лишь на корпус. А потом собираю остатки смелости, разворачиваюсь и со всем силы толкаю его в окно, которое и так еле держится.

На стекле появляется трещина. Как паутина, в секунду расползаясь в разные стороны. Рама скрипит и ломается, не выдерживая большой вес. Солдат размахивает руками в стороны, пытаясь схватить воздух, и в последний момент я не успеваю увернуться. Мужская рука хватает меня, утягивая следом.

Удержать нас двоих мне не под силу.

Задержав дыхание, словно перед прыжком в воду, я утыкаюсь лицом в мужскую грудь, сильнее вцепляясь руками в одежду. А потом мы падаем в пустоту. Вместе.

Глава 13. Прозвища

Удар! Такой силы, что на миг я теряю чувство реальности. Разодранные пальцы все еще сжимают борта чужой куртки. Колени упираются в крепкие бедра.      Я открываю глаза. Поднимаю голову.

Вокруг чернота. С волос сыплются стекла. По телу эхом отдается стук сердцебиения.

Мы в вагоне с углем. Парень подо мной отключился, ударившись головой.

Бежать.

Это даже не мысль. Инстинкт, что диктует тело.

Наверху остался еще один агент, а значит, у меня не так много времени.

Карабкаясь, как букашка, на коленях, я расталкиваю куски угля, заставляя себя продолжать ползти. «Пожалуйста, быстрее», – умоляю я собственное тело, невзирая на то, что от страха едва могу соображать. Шатаясь, поднимаюсь на ноги. Колени подгибаются. Боль стреляет в боку, но я игнорирую ее когтистые пальцы.      Цепляюсь за железные борта. Ржавчина и металл жгут разодранную кожу. Одежда и волосы моментально намокают от дождя. Удерживаясь на руках, я повисаю и прыгаю. Но едва успеваю стать ногами на твердую землю, как чья-то рука грубо припечатывает меня к стенке вагона. Последнее, что я вижу, – черные злобные глаза, а потом перед лицом взмывает кастет.

Я зажмуриваюсь, закрываясь руками и ожидая удара. Из глаз льются слезы, смешиваясь с холодными дождевыми каплями.

Вскрик боли.

Но не мой.

Я распахиваю глаза. Из руки, кулак которой только что был направлен в мою сторону, торчит нож.

«Он пришел!» – проносится в голове. Голубые глаза Ника горят ненавистью. Его бровь рассечена, и вниз по скуле ползет струйка крови, тут же смываемая дождем, а в остальном он цел. В его руке, словно из воздуха, тут же появляется другой нож.

Приближаясь, Ник замахивается для удара, но агент ловко уворачивается. Блокирует его атаки, словно заранее знает, как именно Ник будет бить. Ножи блестят попеременно то в одной, то в другой руке, взметаются в воздух и опускаются, не достав цели.

Вдалеке слышится шум машин. Я молюсь, чтобы они оказались нашими.

– Думаешь, только ты на такие фокусы горазд? – шипит агент, попытавшись ударить, но промахивается. – Командир, кажется, ты забыл, как сам учил меня от ножа защищаться.

Он рывком бросается на Ника, но тот изворачивается и обхватывает напавшего за шею. Роняет клинок в жидкую грязь под ногами.

– Ты не можешь этого помнить! – Шипит Ник, ударяя его о железный борт вагона, так что окрестности оглашает глухой хлопок.

– Они там! – доносится издалека знакомый голос. Шон!

Я оборачиваюсь и вижу, как он выскакивает из машины вместе с Рейвен. В отличие от нас, мокрых и грязных, как корабельные крысы, они выглядят так, словно припарковались у ресторана в пятницу вечером.

Удерживая агента у стены локтем, Ник приставляет пистолет к его голове. Тот злобно скалится.      – Не всем, как видишь, стёрли память.

Сердце бьется так, что сейчас выпрыгнет из груди.

– Что ты несешь?

– Спроси у своей подружки, – выплевывает парень слова вместе с кровью, которую тут же смывает с его лица дождевыми потоками. Его стеклянные глаза глядят позади плеча Ника.

А горле застревает ком, и несколько человек одновременно оборачиваются на Рей.

– Она знает. Была там, вместе со своим доктором.

– Какого черта он сказал? – пытаясь перекричать шум барабанящих по металлу капель, орет Ник. Не знаю, как он почувствовал, что Рей здесь. Но вопрос явно адресован ей.

– Потому что Эхо не вызывает потерю памяти, – едва слышным голосом произносит она. Последние слова растворяются в раскатах грома.

– Что?

Я вздрагиваю, когда обе руки Ника смыкаются на бортах куртки агента, встряхивая и снова впечатывая фигуру в стену.

Рей испуганно зажмуривается.

– Оставь его, – почти умоляя, произношу я. Все тело так болит, что вдохнуть больно. Меня до сих пор трясет от страха и плещущегося в крови адреналина. А может, от того, что насквозь промокла под непрекращающимся ни на секунду дождем. – Не надо! Хватит крови!

Всего на секунду Ник бросает на меня яростный взгляд.

– Он хотел ударить тебя, а ты его жалеешь?

Парень снова пытается вырваться, но Ник бьет его под дых, по голове, а когда тот валится на бок без сознания, добавляет пару раз ногой. Уже для собственного успокоения. А потом резко разворачивается к Шону с Рей, шагая по землистой жиже.

– Где вы были?

– На дороге патрули, мы не могли незамеченными проехать, – оправдывается Шон.

– Телефон?

– Разрядился.

Ник срывается на крик:      – Рид, ты сейчас серьезно?

Но Шон не успевает ничего ответить, его перебивает другой голос.      – Это была ее мысль встретиться на вокзале. – Джесс появляется из-за почерневшего локомотива. – Какого хрена, отряд Коракса, который должен быть за сотни миль, оказался здесь?

Судя по тому, как Джесс прихрамывает, стараясь не опираться на левую ногу, ему досталось больше, чем Нику. Он угрожающе подходит ближе, передергивая затвор.

– Успокойся, я не знаю. Я ни при чем, – защищается Рейвен, отступая.

Джесс преграждает ей путь, а потом крепко хватает за рукав пальто, от чего на ткани остаются красные пятна, и грубо толкает в сторону. Рейвен кидается к Риду, словно в поисках защиты, но Ник успевает ее перехватить, вдавливая в боковину товарняка.

– Ник, она не врет! – Шон дергается вперед, предупреждающе выставляя руку.

– Не приближайся, это приказ, – рявкает Ник, точно зная, что Шон никогда его не нарушит. Я впервые вижу его в таком состоянии.

Удерживая Рей на расстоянии вытянутой руки, Ник качает головой, всматриваясь в ее глаза. Истеричный смешок ускользает с его губ.      – Умоляю, скажи, что это не то, о чем я думаю.

Рей устало прикрывает глаза.      Тяжело сглатывает.

– Эхо не вызывает потерю памяти, – повторяет девушка. – Никогда не вызывало. Максфилд стирал вам память специально. Эхо было лишь прикрытием.

Джесс, спокойный и рассудительный, всегда держащий себя в руках, вдруг с размаху бьет кулаком по стоящему рядом товарняку.

– Какого хрена? – рычит Ник, и тут я чувствую, что со мной что-то не так.

Адреналин схлынул, оставив позади дымящиеся очаги боли, и я прижимаю руку к самому сильному из них. Поднимаю ладонь, рассматривая, как красный цвет крупными каплями смывается водой с пальцев. Опускаю глаза. По боку, где одежда разрезана, словно острым ножом, все больше и больше расплывается кровавое озеро. Голова наполняется едким туманом, и вдруг становится нестерпимо больно дышать.

Страх снова накрывает так, что если начать паниковать, уже не смогу остановиться. Влага греет кожу там, где я зажимаю ее пальцами. И под их давлением пульс ощущается так отчетливо, словно отсчитывает каждым толчком крови, сколько мне осталось. В голове проносится мысль, что немного.

Красный – цвет сегодняшнего утра.

Боль в боку начинает нарастать. Постепенно, словно кто-то добавляет громкость, выкручивая ручку.

– Ник, – шепчу я, но он не замечает, все еще крепко удерживая Рейвен. – Ник, – чуть громче повторяю я дрожащим голосом.

Он поворачивается и рявкает:      – Что?

Рейвен дергается, словно решив сбежать из угла, в который Ник ее загнал, но ледяной взгляд пригвождает ее обратно к месту.

– Джесс, – командует он, чтобы тот не отпускал девушку.

Сжавшись в сплошной комок страха, боли и безнадежности я опираюсь спиной в холодный металл и медленно оседаю на пол.

– Ви? – Ник подходит ближе и садится на корточки, убирая мокрые волосы со лба. Его голос доносится словно из-подо льда на зимнем озере, по которому сколько кулаками не бей, не достучишься, не разрушишь. – Что случилось? – Он распахивает полы моего пальто и сквозь зубы выдыхает:       – Ох, черт!

– Не упускай из вида Рейвен и, черт возьми, найдите Артура! – командует Ник, решительно протягивая руки в мою сторону. Перед глазами невольно вспыхивает ночь после побега, Ник с раной на боку и иголка в руках Шона, медленно, стежок за стежком стягивающая воспаленную плоть.

– Нет, нет, нет. – Я отгораживаюсь ладонями и пячусь назад, неосознанно пытаясь избежать жуткой процедуры, но Ник берет под колени и поднимает на руки, кивком откидывая с лица мокрые волосы. – Стой, не надо… – всхлипываю я с мольбой и зажмуриваюсь. Сейчас этот жалкий голос не принадлежит девушке, что отчаянно дралась за собственную свободу, скорее, испуганной маленькой девочке, что забилась в угол при виде сурового врача. Вот только мы не в больнице, а из обезболивающих рядом лишь рукав собственного пальто. – Не нужно со мной ничего делать. Все будет нормально.

Я пытаюсь вырваться, но он держит так крепко, что все мои попытки не более чем бесполезное трепыхание мошки, застрявшей в паутине.

– Я просто посмотрю.

Сквозь Эхо сыплются обрывки информации. Вокруг царит хаос. Я не понимаю, то ли Ник пытается меня отвлечь, то ли сообщает парням, где в случае чего искать нас, но, всматриваясь в мелькающие картинки, закрываю глаза.

– Ты услышал меня и поэтому пришел?

Ник молчит. Звук его шагов тонет в стуке капель по металлу. А потом вдруг отвечает:

– Я всегда слышал тебя. Просто никогда в этом не признавался.

Что?

Еще пару минут назад я была рада видеть его, как никого в этом мире, сейчас же мне хочется его убить.

– Я тебе это припомню, Лавант. Клянусь.

– Припомнишь, когда будем на той стороне Атлантики.

– Думаешь, будем? – шепчу я. – Я не хочу вот так умирать.

Хотя погибнуть, сражаясь, в эту минуту кажется лучше, чем навсегда позабыть себя, будучи пойманной отцом.

– Ты не умрешь.

Ник прижимает меня крепче.

Должно быть, заносит обратно в здание, потому что дождь резко прекращается. Я открываю глаза и понимаю, что нахожусь в вагоне.

Такие лет сто назад были настоящей редкостью. Сейчас от купе не осталось ни красоты, ни былой роскоши. Деревянные панели выломаны, окна побиты. Кое где сохранились диваны, на один из которых и опускает меня Ник.

«Просто еще одно испытание, – убеждаю я себя, глядя на то, как он скидывает куртку и закатывает рукава. – Всего лишь мгновение, которое нужно перетерпеть». Но как только одежды касаются его непривычно ледяные руки, напряжение в горле и мышцах снова дает о себе знать рваным стоном.

– Успокойся, Ви.

Ник садится на корточки, берет мое лицо в ладони, приказывая смотреть на него.

– Дыши. Вдох носом. Резкий выдох ртом. – Он вдыхает, заставляя меня повторять за ним. – А сейчас ты мне дашь посмотреть на рану. Да?

Я вздрагиваю, крепко зажмуриваясь.

Что бы не ждало впереди, ничего уже не изменишь.

Ник встает, снимая с меня одежду. С плеч падает промокшее, грязное пальто. Рывком откидывается шарф. Сквозь голову стягивается джемпер.

Мы справимся. Я со свистом втягиваю воздух, когда мягкая материя задевает края раны, и закрываю руками лицо.

– Молодец. Все хорошо.

Меня колотит. Я чувствую, как по боку скользит его ладонь, сжимая крепче края раны и прикладывая к ним что-то.

Нет, я точно не выдержу.

И когда я готова грохнуться в обморок, Ник произносит:

– Порез не глубокий, края ровные. Быстро затянется.

Я открываю глаза.

– Значит, я не умру?

– Не сегодня точно. – Ник прикладывает к боку тампоны, которые заклеивает сверху полосками пластыря. А потом усмехается. – Если расценить по шкале от нуля до десяти, то твоя рана тянет на единицу, не больше.

– Что? – Я выглядываю сквозь пальцы, а потом и вовсе убираю от лица руки. – Ты видел сколько там было крови?

– Ладно, ладно, – защищаясь, отвечает он, разрывая зубами упаковку с бинтами, – на тройку. – Я кидаю на него гневный взгляд. – С половиной.

Заставляя себя расслабиться, я медленно выдыхаю. Все внутри горит и колет. Тело до сих пор бьет мелкой дрожью. Уже не ясно от чего: боли ли, холода или осознания факта, насколько близко в этот раз я находилась от смерти.

– Зачем ты туда полезла? – продолжая возиться с раной, ругается Ник. Придерживая прохладными пальцами кожу, аккуратно промокает кровь, чтобы наложить пластырную стяжку.

– Но обошлось же, – все еще не отойдя от шока, шепчу я.

Видимо, зря.

Закрепив последний отрезок липкой ленты, Ник поднимается на ноги, принимаясь собирать с пола раскиданную одежду.

– Ты должна была уходить, как я говорил! – его голос становится громче. В нем отчётливо звучит раздражение. – Не ты решаешь! Здесь я принимаю решения! За всех.

Теперь он на самом деле меня отчитывает.

– Я несу ответственность. Нельзя, чтобы каждый делал то, что ему вздумается, черт побери!

Он резко разворачивается, протягивая мне порванную кофту, а потом вдруг замирает, и только сейчас я понимаю, что беззвучно плачу. Не просто роняю одинокие слезы, рыдаю от ужаса и досады взахлеб.

«Я не смогла бы молча стоять в стороне. Я же обещала, что больше тебя не оставлю».

Сил на то, чтобы вытолкнуть из себя хоть слово, нет. Невысказанные фразы застревают в горле.

Не придумав ничего лучше, я встаю и подаюсь вперед, утыкаясь лбом в его плечо.

Ник замирает. А потом я чувствую прикосновение. Руки, бережно прижимающие к себе. И облегченный выдох.

– Ну что за глупое создание, – шепчет он. А потом съезжает спиной по лакированной деревянной стенке на пол, и я опускаюсь вместе с ним, все еще крепко цепляясь за черную рубашку.

Мокрые пряди волос холодят шею и голые плечи. Капли мягко стекают с их кончиков, оставляя на одежде Ника пятна. Он держит меня на коленях, словно маленького ребенка, позволяя выплакать всю боль у него на груди. Мне стыдно, что я оказалась слабой и от простой царапины подняла такую панику. Но он не упрекает меня. Молча стирает с лица слезы.

Его касания наполнены неловкостью, но даже этих мимолетных жестов хватает, чтобы боль начала утекать вместе с дождем, освобождая место для бьющейся в груди нежности. Так, что я неосознанно придвигаюсь ближе, вдыхая запах его кожи, подставляя щеку под ласкающую руку, словно кот, нашедший давно потерянного хозяина.

– Ну ты что, прекращай, морковь, – просит Ник. – Чем больше тебя жалеешь, тем сильнее ты заходишься слезами.

Я всхлипываю.

– Ну, морковка…

– Опять ты за свое, – шепчу я. – Чтоб ты знал, я ненавижу, просто терпеть не могу, когда ты называешь меня этими дурацкими прозвищами.

Ник застывает на секунду, словно громом пораженный. Не нужно поднимать глаза, чтобы понять, что написано на его лице в данную минуту. Растерянность, может, недоумение.

– Прости, – беспомощно произносит он и опускает руку. Кажется, будто даже плечи его поникают. – Я никогда не хотел обидеть, правда.

Сквозь мокрую пелену ресниц я смотрю на его ладонь, одиноко сжавшуюся в кулак. Вряд ли он сам догадывается о противоречивости собственного характера, ведь всё, о чем этого парня не попросишь, он делает намеренно наоборот. И как минимум оставлять его в неведение нечестно, поэтому я ласково сжимаю его пальцы и едва слышно отвечаю:      – Я знаю. И мне это нравится. Просто боюсь, если признаюсь, ты перестанешь.

Я льну к нему осторожно, прислушиваясь к сдерживаемому дыханию. Ник наклоняется, касаясь кончиками губ моей щеки, и тихо шепчет:      – Обещаю, что не перестану.

Глава 14. Убивают не пули

Арта находят без сознания спустя четверть часа в подвале депо. В себя он приходит уже в машине, что-то нечленораздельно мыча, и только когда убеждается, что все в порядке, наконец успокаивается, откидывает голову на сиденье и закрывает глаза.

– Спасибо тебе.      Я вкладываю в это слово так много, как только могу, зная, что Кавано точно поймет каждый его подтекст, и сжимаю его тонкие пальцы.

– Остальные? – хрипло спрашивает он.

– Целы. Отдыхай.

Я отпускаю его руку, глядя сквозь затемненное стекло на корпус второй машины. Шон занимает место за рулем. Рейвен Ник запихивает назад, но вместо того, чтобы сесть рядом, охраняя, захлопывает за ней дверь. А потом уверенно шагает к нам.

– Поехали! – командует он и усаживается слева от меня на заднем сиденье. Машина Шона и Рейвен синхронно с нашей зажигает фары и трогается с места.

Вдруг я осознаю абсурдность ситуации. Если Шон захочет сбежать или отпустить девушку на свободу, у него на руках все карты. Он знает, что Ник не устроит перестрелку на дороге и ни за что не станет привлекать внимание, учитывая, что Арт до конца не пришел в себя, а я ранена. Если Рей с Шоном захотят уйти, никто не сможет им помешать.

– Ты позволил им ехать вдвоем?

Ник смотрит в окно. Словно ничего вокруг его не заботит, но это обманчивое спокойствие. Мимо проносятся зеленеющие поля, подсказывая, что мы направляемся в противоположную сторону от города.

– Я должен знать, что Рид на моей стороне.

Значит, это проверка? Я оборачиваюсь, гладя как машина Шона, выстраиваясь в поток автомобилей на шоссе, следует за нашей.

– А если он с ней сбежит?

– Тогда нам понадобится меньше билетов в Америку, – отвечает Ник и устало прикрывает глаза.

Мы двигаемся на восток, избегая центра города и особенно напряженных трасс. Чтобы чем-то себя занять, я разглядываю дома за окном, читаю названия улиц, дорог и мостов. Иногда мне кажется, будто Джесс движется вне логики, петляя по узким улицам кругами, поэтому когда спустя несколько часов автомобиль паркуется, я с облегчением выдыхаю.

Район очень похож на лондонский Илинг или Хэмпстед. Безупречно чистый и по-домашнему уютный. К тому же особняк, перед воротами которого Джесс останавливается, производит ошеломительное впечатление.

Двускатная крыша, цветы на подоконниках в полуарках окон, растущая у входа магнолия и стены из красного глиняного кирпича. Буквально на секунду возникает иллюзия, будто я нахожусь дома, покалывая в груди знакомыми обрывками воспоминаний, но быстро растворяется.

– Такой, наверное, не меньше полумиллиона стоит, – выдыхаю я.

– Главное, что соседей рядом нет и забор выше моего роста, – скорее рапортует, чем рассказывает Джесс. – Хозяева удачно уехали на неделю. Так что можем до рейса переждать. В таком месте искать никто не будет. Главное, по улице не шляйтесь.

Он нажимает на кнопку крошечного пульта и загоняет машину в гараж. Рид паркуется следом, и следы нашего присутствия скрывают гидравлические ворота. Когда заслон полностью опускается, Шон открывает дверь, помогая Рейвен выйти. Только всем видом она кричит, что ей не нужна ничья помощь. Она не выглядит провинившийся, так же как и обречённой.

– Внутрь, – командует Джесс и, оглянувшись через плечо, подталкивает отставших в спину. Вслед за остальными и мы с Ником перешагиваем порог дома.

Я столбенею.      Арт присвистывает.      – А ты не преувеличивал, когда говорил, что это элитный поселок. Надеюсь, здесь найдется не менее элитный алкоголь. Башка раскалывается.

Гостиная и правда выглядит так, словно над ней трудилась целая команда профессионалов. Каждая деталь интерьера подобрана со вкусом, точно сочетаясь по цвету и форме с мебелью и однотонными светлыми стенами. Впервые за все время мне хочется разуться. Только парни не обращают на обстановку никакого внимания.

Я окидываю взглядом нашу компанию, дико неуместную на фоне белых персидских ковров: грязные, мокрые, все в запекшейся крови и саже, и делаю шаг назад, чтобы ничего не запачкать.

Позади захлопывается дверь. Несколько секунд мы смотрим друг на друга в поглотившей всех тишине. В воздухе отвратительно пахнет кровью, потом и не выпущенной на волю правдой.

– Не будем тянуть резину.

Сняв с себя ремни с порядком опустевшими ножнами, Ник присаживается на подлокотник дивана, бросая манжеты рядом.

– Думаю, ты в курсе, как в Кораксе учат из людей правду вытаскивать, – не церемонясь произносит он, обращаясь к Рейвен.

Джесс на всякий случай передергивает затвор. Шон не говорит ни слова, но сложно не заметить, как он напрягается.      – К чему оружие? – растерянно спрашивает Рид, но оба Лаванта вопрос игнорируют.

Рейвен сухо смотрит в глаза Ника, словно спрашивая разрешения, и осторожно опускается в кресло напротив.

– С самого начала, – приказывает Ник.

Девушка делает длинный вдох.

– В десять у меня обнаружили эпилепсию, которая не поддавалась лечению, – начинает она рассказ, намеренно не глядя ни на одного из нас. Ее взор устремлен в окно. – Разумеется, существовали таблетки, но они могли только облегчить состояние. Сдержать развитие болезни им не было под силу, так что к двенадцати меня одолевали такие галлюцинации, что любой морфинист бы позавидовал. Звучит знакомо, да? – она хрустит костяшками пальцев и неуверенно улыбается. – С одной разницей – теперь мы создаем их намеренно. Именно тогда отец обратился за помощью к своему другу со времен академии, полковнику Фрэнку Максфилду.

– Как зовут твоего отца?

Ник прищуривается, ожидая. Словно заранее знает ответ на свой вопрос. Рейвен смотрит прямо ему в глаза, а потом произносит медленно, отделяя каждое слово:      – Альфред Аластер Торн.

Сердце ухает вниз. А потом оглушает понимание. Словно запертая до этого дверь, наконец открывается, и изнутри начинают сыпаться ответы. Но сыпаться беспорядочно, каждой новой порцией только умножая череду вопросов.      «Мужчина, что помог мне в лаборатории. Низкий рост. Черные волосы. А ведь они с Рейвен и правда похожи». Эта мысль давно крутилась в голове, но я не могла сложить одно и другое вместе.

– Самодовольный говнюк, – развалившись на диване, выкашливает Артур, держась за голову.

– Продолжай, – командует Ник.

Видно, как его тон задевает девушку. Она упрямо задирает подбородок, не признавая своего положения, но послушно выполняет приказ:      – Мне было тринадцать, когда Вальтер, вернее, доктор Хейз, возглавил проект по изучению нейронных связей. До этого он работал врачом в госпитале при лаборатории. Именно тогда они с Максфилдом разработали программу для солдат, побывавших в горячих точках. Хотели найти способ избавить их от травмирующих воспоминаний. Я провела в больнице год. Хейз смог вылечить мои галлюцинации, но обнаружил в них новый источник для своей исследовательской работы. Тогда и появилось Эхо.

– Ближе к сути, – вмешивается Джесс. – Что там за чертовщина с памятью?

Рей усмехается.

– Как обычно, Лавант. Мимо сути глядишь. Как думаешь, что будет, если внезапно стереть человеку воспоминания? – обращается она внезапно ко мне.

Я оглядываюсь на остальных в поисках поддержки.      – Как минимум для него это будет шоком. Ему захочется узнать, что произошло.

Рейвен изображает умиление, глядя на Джесса.      – Видишь, даже принцесса мысль улавливает. Не то, что ты, идиот. – Она меняет позу и, закинув ногу на ногу, продолжает: – В этом и есть вся простота идеи Максфилда и одновременно её гениальность. Доверие – ненадежная штука. Есть миссии, о которых никто не должен знать. А полковник не привык на людей полагаться. Маскировка под Эхо была так себе планом, но оказалась неплохим прикрытием, ведь вороны Коракса изначально принимают правила игры. С первым погружением в Эхо им намеренно стирают память. А потом, через пару загрузок, их мозг становится похож на луковицу, которая сама не знает, сколько в ней слоев. Один провал в памяти накладывается на другой, его перекрывает третий, и спустя год жизнь между «сегодня» и тем, что записано в дневнике, становится нормой. Одним белым пятном больше, одним меньше…

– И полковник уже без Эхо может стирать из головы все, что ему заблагорассудится, – договаривает за нее Ник.

– Именно так, – поднимает брови Рейвен.

– Почему ты молчала? – уже без стеснения спрашиваю я.

Девушка пожимает плечами.

– А что изменилось бы? Твой командир все равно не собирается мне помогать.

– Ты знаешь мое мнение, – отрезает Ник.

Я бросаю взгляд, полный непонимания в его сторону, и он поясняет:      – Чтобы продемонстрировать возможности Эхо на суде нужны минимум двое.

– Я обнародую эту информацию, с тобой или без. Много лет Максфилд дурачил министерство побочными эффектами от программы, на деле же за этим стояла лишь его жадность и амбиции. А еще десятки грязных махинаций в миллионы фунтов, о которых ни Гилмор, ни другие члены совета даже не догадываются.

Рей глядит на Шона, взывая о поддержке, словно умоляя встать на ее сторону. Рид произносит:      – Но тогда твой отец отправится под трибунал следом за полковником.

– Значит, пусть будет так, – совершенно спокойно отвечает девушка.

– А Хейз?

– Он станет свободным.

– Уверена, что он этого хочет?

– Он хотел выкупить мне свободу, а я выбираю спасти его.

– От чего? – смеется Ник. – Его никто взаперти не держит. Открой глаза, если бы он хотел уйти, уже давно бы смылся.

– Тебе ли не знать, как «просто» избавиться от Коракса, – огрызается Рей.

– Но почему после окончания лечения ты просто не ушла? – не сдерживаюсь я. – А как же твой отец? Почему он тебе не помог?

Рей морщится.

– После того, как лечение закончилось, я собиралась. У Коракса на тот момент уже было мое имя, мое Эхо и проект Фантома, хоть и не работающий как следует, но всё же… Вот только Максфилд не хотел останавливать исследования. Однажды он пришел в мою комнату и присел рядом.

«Все нормально?» – спросил он и так по-отечески положил руку на мое плечо. Когда надо, сукин сын умеет изображать заботливого папашу. Я кивнула, потому что была искренне ему благодарна. Я знала: держать меня взаперти больше нет необходимости и уже начала даже вещи складывать.      «Рейвен, – обратился он мягко. – Мы ведь помогли тебе, неужели ты не хочешь в ответ нам помочь?»      Как я могла отказаться? Я ведь была обязана ему жизнью. И я согласилась.      Сначала на шесть месяцев, затем программу продлили еще на три. А потом пролетел год.

«Разве я не вернула долг?» – изо дня в день думала я, пока не решилась наконец разорвать этот порочный круг. Дождавшись приезда полковника, я зашла в его кабинет, чтобы сказать, что уезжаю. В тот день он поставил мне то же условие, что и всем парням, хоть раз переступившим порог Коракса.

– Стереть воспоминания, – договаривает Ник.

Рейвен кивает:      – Или работать в проекте дальше. Но добровольно заперев себя внутри Третьей Лаборатории. И я осталась.

Арт, цокнув, качает головой:      – Чокнутая…

– Влюбленная, – саркастично исправляет Джесс.

Лицо Рейвен кривится, когда она поворачивается на звук его голоса. А я неожиданно чувствую к девушке жалость. Она не хотела забывать тех, кто стал ей дорог. Не хотела забывать Хейза. А Торн не мог ей ни в чем помочь. А может, не захотел. Одно я знаю точно – его слово никогда не встало бы против решения отца.

Ник усмехается, принимаясь барабанить пальцами по колену.      – И тогда наш доблестный доктор Хейз решил немного помочь своей любимой воспитаннице, собрав страховочный багаж, чтобы старика Максфилда было чем шантажировать. Вот откуда на диске сведения о проекте. Я прав? – Судя по голосу, его терпение начало стираться, как наждачная бумага. – Это риторический вопрос, можешь не отвечать. И тогда вам понадобился тот, кто провернет всю заварушку и вытащит тебя из Коракса так, словно это и не твоя идея вовсе, а заодно сам подставится под удар. И вы нашли меня.

Рей тяжело вдыхает:      – Это должен был сделать Тайлер. Взамен я обучала его Фантому. У нас был уговор, но…

– …он погиб не вовремя? – подсказывает Ник. – И тогда ты решила, какая, в целом, разница? Я или он.

Джесс, щёлкнув затвором, убирает оружие за пояс.

– Ты в одном ошибаешься, – сурово добавляет он. – Хейз не дурак и уж точно знал, что тебя невозможно уговорить или заставить. Нужно было, чтобы ты поверил в то, что побег – твоя идея, в таком случае сделал бы все необходимое и без подсказок.

Всего пара секунд требуется Нику, чтобы понять значение слов брата. Ник стал расходным материалом, и вряд ли для него найдется большее оскорбление, чем признать, что в игре, которую он все это время вел, на самом деле был не королем, а чьей-то пешкой.

– Поздравляю брат, ты отыграл точно по нотам.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.      Всё, начиная с первой встречи в лаборатории и заканчивая отчаянным желанием Рей вернуть Нику его способности, оказалось продиктованным личными мотивами девушки.

Джесс продолжает :

– Но ты решила переиграть и своего доктора, избавившись от Коракса под корень. Опять чужими руками. И когда Ник отказался, просто подставила нас, сдав людям своего отца на вокзале.

– Я этого не делала. Не предавала вас.

Взгляд, который Ник мимолетно на нее бросает, способен напугать до чертиков. Его самолюбие задето сильнее, чем он это демонстрирует, и я точно знаю – такие, как Николас Лавант, не прощают предательства. А такие, как Рейвен Торн, никогда не опустятся до того, чтобы просить прощения.

– Убирайся, – приказывает Ник, вставая с места. На его лице снова застывает каменное выражение. Любые проблески неуверенности, которые на минуту проскальзывают в его глазах, тут же тают. – Сегодня на дороге лучше не мелькать, а завтра на рассвете тебя здесь быть не должно. Я выполнил свою часть договора. Ты свободна, – бросает он напоследок, а потом покидает комнату.

Я присаживаюсь в кресло, прижимая локоть в ноющему боку. Теперь боль пульсирует, резкими толчками отдаваясь в мышцах.