Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 342 страниц)

Судя по всему, нет.

Он уже меня не слышал, бормоча что-то невнятное, уткнувшись взглядом в трещину в досках. Я мог бы закинуть отца на плечо, но побоялся, что сломаю ему что-нибудь ненароком. На слова он не реагировал.

Не обращая внимания на протесты, я подхватил его под лопатки и колени, а затем осторожно встал, развернулся боком и сделал шаг к лестнице.

Шагая по ступенькам, я не мог поверить в происходящее, потому что именно здесь, в этом доме все еще ощущал себя мальчишкой. Но реальность твердила иное. Или я стал настолько сильнее, или отец легче. Все перевернулось с ног на голову.

Толкнув плечом дверь в темную спальню, я опустил его на кровать. «Возможно, видимся в последний раз» – мелькнула мысль, потому что один Бог знает, сколько ему осталось. Потому что здоровые люди так не выглядят. У них не трясутся руки. Они не пьют столько таблеток. И не весят так ничтожно мало.

Я взглянул на стоящие на тумбочке пузырьки и блистеры. «Ибупрофен». Кто его сейчас назначает вообще? Ведь есть современные более эффективные средства.

Из-под подушки торчал бумажный уголок. «Какой-нибудь дешевый детектив, наверное», – подумал я. Подцепив за закладку, вытянул на себя, и по спине пробежал холод. Потому что в руках оказалась книга с десятками вложенных внутрь рисунков. Моих. Они были смешаны в хаотичном порядке, но внизу кто-то мелким почерком проставил даты.

– Ты на нее похож не только внешне, – сбивчиво произнес отец голосом не громче шепота, но я услышал.

– Больше нет, – тихо ответил я. – Я теперь не рисую.

– Худшая новость из всех, что я слышал за последние десять лет. – Отец запнулся на последнем слове, вздохнул и повернулся на бок ко мне спиной.

Я застыл. Словно кто-то подсек под колени так, что остаётся только обессиленно грохнуться на пол и заорать. Потому что невозможно чувствовать себя настолько потерянно.

Не в силах больше находится в этом доме ни минуты, я пронесся вниз по лестнице, натянул толстовку и выскочил в прохладу прибрежной ночи. До восхода солнца оставалось несколько часов, но мне не нужен был свет, а ноги помнили дорогу. Главное – продолжать бежать. Чтобы дом с каждой секундой становился дальше. Чтобы мыслей в голове становилось меньше.

Вернувшись под утро, я свернулся на диване, придавленный весом нахлынувших эмоций, и в миг уснул. И наконец не видел снов.

***

Весь следующий день я был рад заняться чем угодно, лишь бы не оставаться наедине с отцом. Я навестил Клару, как и обещал Арту, свозил Ви в магазин, после чего она закрылась в кухне, решительно заявив: наладить отношения нам поможет совместный ужин. Я решил не спорить, в любом случае, есть хочется всегда.

Пока я приводил в порядок крышу, отец с Виолой беседовали на кухне. Я не слышал, о чем шла речь, до меня доносились лишь обрывки разговора. Не понимал, какие точки пересечения они умудрились найти, но Ви смеялась. И это поражало.

Когда я жил с отцом, мы мало разговаривали. Проблема была в том, что мне не хватало не столько общения с ним, сколько просто его присутствия в жизни. Может, после рождения Джесса он хотел дочь? Это единственное оправдание их внезапному сближению, что я сумел найти.

После восьми часов работы, мешка сломанной черепицы, двух ушибленных пальцев и минимум шести заноз, – все же я не кровельщик, в конце концов, – я был рад спустился на землю. Буквально.

Сбросив пыльные ботинки и отряхнув друг о друга руки, вошел в дом. Виола чем-то гремела на кухне. Запах жареного мяса уже просочился в гостиную. Желудок тут же заныл.

После улицы, где светило яркое солнце, дом казался темным, так что я не сразу заметил отца, и мы едва не столкнулись у самого порога.

– Да что за… – выругался я, упираясь в его грудь руками, чтобы с ног не сбить.

На секунду мы оба застыли. От моих ладоней на его рубашке осталось два пыльных пятна.

Когда-то он казался мне настолько высоким, что я искренне считал: мне ни за что до него не дотянуться. Теперь, чтобы заглянуть в его глаза, требовалось опустить подбородок.

– Ник, я… – попытался что-то сказать отец, глядя воспаленными глазами в мои. – Насчет вчерашнего…

Я глубоко вдохнул, поджав губы.

Столько лет ждал момента, чтобы услышать извинения, но сейчас мне отчаянно хотелось, чтобы он молчал.

– Не надо, пап. – Глаза защипало, когда я впервые за много лет назвал его так.

И вдруг почувствовал себя таким растерянным. Одиноким мальчишкой, которого оставили среди толпы ждать, но никто за ним так и не вернулся.

Дерьмо!

Я напрягся, пытаясь не сморгнуть проклятые слезы.

Виола выглянула из кухни и остановилась, сжимая пальцами дверной косяк. Она глядела мне прямо в глаза, и в них читалось: «Ну же, Ник. Уступи». По дому растеклась тишина. Слышно было лишь секундную стрелку, бьющую ровный ритм.

– Виола приготовила ужин… – Я шумно выдохнул сдерживаемый внутри воздух и произнес: – Мы могли бы вместе…

Отец шагнул, опираясь на трость, и вдруг неожиданно резко прижал меня к себе. Это объятие выглядело рваным, нелепым, словно не являлось чем-то, что принадлежит членам семьи Лавант. Но таким необходимым...

И ради единственной женщины, которую любили мы оба, я обнял его в ответ, физически ощутив, будто внутри что-то сломалось. Гордость, наверное, разлетелась к черту.

Виола еле заметно выдохнула и улыбнулась.

***

Закатное солнце лилось в крошечное окно, подсвечивая кухню золотыми бликами, а Виола в этом золоте скользила от плиты к столу, накрывая долгожданный ужин.

На столе с трудом втиснулись видавшие жизнь тарелки, но, несмотря на недостаток нарядной посуды, выглядела сервировка замечательно. Виола постаралась, это было видно. И хотя пахло приготовленное блюдо странно, я так проголодался, что готов был проглотить собственный язык.

Когда все расселись, я блаженно выдохнул, положил в рот кусочек жареного мяса и замер.

Что это?!

Еда оказалась совершенно не съедобной.

Выражение лица отца только подтверждало этот факт. Виола подозрительно притихла.

С трудом сдерживая смешок, я глотнул воды и подумал о том, что, да, Ви все-таки смогла меня удивить. Снова.

– Вкус потрясающий, – поковыряв горох на тарелке, сказал отец.

Я бросил на него короткий взгляд, молча пытаясь пережевать. Сложно было не заметить мелькнувшую на его лице улыбку.

«Очень смешно. Нашел момент повеселиться».

Виола сдержанно кивнула, отправив в рот крошечный кусочек.

«Правильно. Будь этот стейк на палец толще, застрял бы, как кирпич в горле».

– Восхитительно, – добавил я, распиливая кусок мяса, который балансировал где-то между «подошва» и «чтоб испортить, надо постараться сильно». Хотя нет, последнее определение больше подходило к картофельному пюре. Самым съедобным блюдом на тарелке оказался зеленый горох, тот, что из банки. Его я прикончил первым.

Я поднял на Ви глаза. Она покраснела, закрыв лицо руками, рассмеялась, и пузырь неловкости вдруг лопнул:

– Кажется, рецепт из интернета подвел.

Все одновременно прыснули.

– Боже, какой стыд, – застонала Виола сквозь пальцы. – Теперь вы решите, что я ни на что не гожусь.

– Эй! – Я осторожно отвел ее руки от порозовевших щек, наклонился ближе, и заговорщически прошептал: – Несмотря на то, что ты самый ужасный повар из всех известных, это был лучший ужин в моей жизни. Правда.

– Очень даже сносно, – вдруг вклинился отец, пытаясь Виолу подбодрить.

– О, прошу вас, мистер Лавант.

Отец хрипло усмехнулся.

– Когда жена впервые привезла меня к родителям во Францию, ее отец дал мне два сорта вина, – вдруг начал рассказывать он, – и когда я признался, что не чувствую между ними разницу, он развернулся, демонстративно хлопнув дверью, и посоветовал найти другого парня, «потому что язык этого сделан из бетона».

Виола улыбнулась.

– Спасибо за поддержку, но… это не то же самое, – ответила она.

– Я пытался помочь.

Высыпав остатки еды в ведро, отец приобнял ее за плечи, убеждая, что моя мама не могла даже пасту сварить, не испортив, когда они только познакомились. Я сомневался, что рассказ этот был правдой, но, наткнувшись на их широкие улыбки и смех сквозь слезы, застыл, не в силах оторвать взгляд.

Пока я молча ковырял ложкой магазинный десерт, они взахлеб болтали друг с другом. О том, как быстро почистить рыбу, почему пожарным нельзя делать пирсинг, – тут я поймал пару шпилек в свою сторону, – и что значит «пожелать сухих рукавов»[10].

Впервые я разглядел в этом малознакомом мужчине с перегоревшим взглядом и волосами, прошитыми сединой, человека, которого помнил. В глазах его потеплело, словно с плеч кто-то убрал пару тонн боли. И это случилось благодаря Ви. Я буквально чувствовал, как с каждой проведенной вместе секундой она врастала в стены моей жизни.

Уронив голову в ладони, я улыбнулся и внезапно понял, почему все вокруг без ума от этой девушки.

***

Выставленный в одних трусах в дверной проем, я таращился на паутину в углу комнаты, пока Виола, спрятавшись за дверцей шкафа, пыталась справиться с молнией на штанах. Она тихо ругалась и пыхтела, проклиная заклинивший замок.

– Еще не поздно принять мою помощь, – едва сдерживая смех, предложил я, старательно рассматривая мелкий узор на обоях, чтобы отвлечь свой разум от картинок, которые он успешно подбрасывал, подстегиваемый фактом, что полуобнаженная девушка находилась всего в паре футов от меня.

– Ну уж нет, Ник!

– Тебе же хуже!

Спустя кажется годы, Ви наконец выкрикнула:

– Можешь смотреть!

Переодевшись в мою футболку, она вышла из укрытия и забралась в мою старую кровать.

– Выглядишь превосходно, – подмигнул я.

– А вот ты неважно, Ник, – нахмурилась девушка. – Тебе не мешало бы хорошо выспаться перед дорогой.

Я зевнул. Глаза закрывались, ведь за двое суток я спал от силы часов пять.

– Пустишь меня в свою постель?

Вопрос прозвучал двусмысленно, но мне это даже понравилось. Наверняка Ви понимала, что при всей страстности поцелуев и объятий мне хотелось большего. Она хитро улыбнулась, слегка морща нос:

– Только если будешь хорошо себя вести.

Я хмыкнул.

Кто б объяснил, что именно понимают девушки под этим «хорошо»? Потому что я мог вести себя очень плохо, и, готов биться об заклад, ей было бы очень хорошо.

Быстро почистив зубы, я переоделся, вышел в коридор и заглянул в комнату отца. Укрывшись одеялом и подложив под спину подушку, он читал. Отец поднял на меня глаза и сказал:

– Вали уже к ней, а… Со мной все нормально.

Я молча улыбнулся, вернулся к Виоле и бесшумно прикрыл за собой дверь.

– Всё хорошо? – ласково спросила она.

И я понял: теперь всё действительно будет хорошо.

Глава 11. Альфа

– Пятерых будет достаточно! – произнес Максфилд, крепко переплетая пальцы на лакированном столе и вальяжно откинулся в кресло.

– Полностью с вами согласен, – Торн услужливо кивнул, всем своим видом демонстрируя гордость за то, что полковник, один из самых влиятельных людей в Министерстве обороны, поручил ему столь важное дело. – Я подготовил досье. Документы с утра на вашем столе. Из двадцати двух ребят группы Лаванта мы подберем подходящие кандидатуры, – отчеканил он и уважительно добавил: – Сэр.

Джесс закатил глаза. Он тоже терпеть не мог таких, как Альфред Торн. Верный пёс, что по команде мчится к ноге, он вился возле Максфилда ещё со времен Эдмундса. А теперь и сюда перебрался следом за «хозяином».

Пока никто не смотрел, я оттянул воротник, запуская внутрь хоть немного воздуха. По спине скатилась капля пота и впиталась в рубашку. В толстом кителе было настолько жарко, словно вместо костей внутри горели ядерные батареи. Гадский улучшенный теплообмен почему-то не работал в обратную сторону!

Несмотря на то, что в Кораксе была военная иерархия, официально мы могли не носить форму. Это было скорее предпочтение руководства – не отличаться от других структур.

Доктор Хейз кинул на меня быстрый взгляд, как рентгеном просканировал. А потом кивнул – понял в чем дело. Думаю, наблюдать за собственными подопытными «зверюшками» в естественной среде доставляло ему не меньшее удовольствие, чем Максфилду на нас орать.

Я оглянулся и посмотрел на настенные часы. Да где генерала носит в конце концов?

– Мне сообщили, что Гилмор уже здесь, – словно прочитав мои мысли, доложил майор.

Максфилд недовольно выплюнул:

– Опоздал на час.

– Полковник не в настроении, – одними губами прошептал Джесс.

Я фыркнул. Тоже мне новость. Полковник всегда не в настроении.

– Вы совершенно правы, сэр! – отозвался Торн. Он так преданно смотрел на полковника, словно ожидая, когда тот кинет косточку, но прежде чем тот успел раскрыть рот, в коридоре раздался четкий и размеренный стук шагов Доминика Гилмора.

За десять лет, что я наблюдал за ним со стороны, он практически не изменился. А благодаря твёрдой походке и идеальной выправке ему можно было дать значительно меньше шестидесяти. Солидный возраст выдавала лишь седина и старомодные ботинки, до сих пор застрявшие где-то в середине восьмидесятых.

– Генерал, добро пожаловать, – поприветствовал Максфилд. – Может, кофе?

– В другой раз.

Полковник помрачнел лицом, а генерал уже пожимал руку следующему.

– Майор Альфред Торн, руководитель школы Эдмундс, из рядов выпускников которой мы отбираем участников для проекта.

– Наслышан о вас, майор.

– Капитан Джесс Лавант, начальник отдела тестовых изменений. Доктор Чарльз Вальтер Хейз, руководитель лаборатории и автор методики. И младший лейтенант Николас Лавант, командир группы Бета проекта Корвус Коракс.

– Насколько мне известно, оно означает «ворон»?

– Совершенно верно, сэр.

Все заняли свои места. Полковник, сложив руки на столе, слегка подался вперед, кажется, радуясь возможности начать разговор издалека.

– Пару десятилетий назад в Сиэтле был произведен эксперимент. Ученые поймали пять воронов, окольцевали, а после отпустили. Идея состояла в том, чтобы проверить, способны ли птицы запомнить, а потом различить лица напавших на них людей. Вороны с заданием справились. Как только они видели врага, возмущались и нападали. Но самое интересное произошло потом: через некоторое время на «злодеев» пикировала уже целая стая. То есть птицы не просто запомнили лица, но еще и сумели как-то рассказать сородичам, – Максфилд откинулся на кресле и продолжил:. – Спустя много лет еще несколько экспериментов подтвердили эту гипотезу. Вороны могут общаться, хотя никто из людей этого не видит. Как и наши парни… – он кивнул майору, который возился с ноутбуком. Проектор загорелся, и на экране за его спиной возникло импровизированное поле сражения, над которым двигалась камера, освещая происходящее с разных сторон.

– Перед нами сотни рассредоточенных в разных точках солдат. Командир находится в безопасной зоне, откуда ему видно происходящее и таким образом он может управлять своими подчиненными, отдавая приказы в доли секунды. Более того, сами рядовые, обмениваясь сведениями о местонахождении вражеских отрядов, достигают такой согласованности действий, которую невозможно обеспечить ни одним из доступных ныне средств связи.

– Я успел изучить проект, пока добирался сюда, – ответил генерал. – Мне известны цели и задачи. Каков сейчас радиус передачи данных?

– В среднем, около километра, но наша финальная, улучшенная пятерка…

«Из которой осталось двое», – вероятно, хотел добавить доктор Хейз, потому что вывел в своем блокноте жирную двойку, обводя ее в кружок.

– …научилась покрывать сигналами Эхо радиус в несколько километров, – довольно закончил полковник.

Генерал сдержанно кивнул.

– Министерство достаточно благосклонно отнеслось к этому проекту, – произнес он, а потом сделал короткую, но выразительную паузу, выделяя последние слова: – Однако у меня вызывает искреннее беспокойство результативный успех кампании. Программа не будет готова к массовому запуску в вооружённых силах, пока не будет снят вопрос с памятью. Я успел изучить документы, что вы выслали. Там сказано, что проблема до сих пор не решена.

– Вы правы, генерал! – ответил Максфилд. Он приподнял брови, выражение лица могло бы показаться беззаботным, но отбивающий по полу носок ботинка выдавал его напряжение лучше любых слов. – Но мы работаем над этим. По сравнению с первой группой, Бета показала вдвое лучший результат.

– Сорок восемь минут?

Это был не вопрос. Скорее, упрек.

– Да, столько длится фаза сохранения памяти после загрузки. Но мы достигли значительных улучшений. Первая группа теряла память, даже не успев прийти в сознание.

– Альфа ведь не теряет воспоминания, – постукивая ручкой по столу, произнёс генерал.

О группе Альфа было известно не многое. С самого начала мы знали лишь то, что пока Бета писала дневники и от загрузки к загрузке теряла память, Альфа функционировала без единой накладки. Проблема состояла в том, что перенести технологию на нашу группу за семь лет так и не вышло.

Гилмор бросил короткий взгляд на сидящих за столом и продолжил:

– Если вы не добьетесь положительной динамики, финансирование будет свернуто.

Максфилд кивнул и принялся разглядывать лист бумаги, лежащий перед ним на столе.

– Министерство обороны требует результаты. Программа и так чересчур затянулась. Руководство начинает задавать вопросы.

Повисла оглушающая тишина. Казалось, ответа не последует вовсе, но полковник, выпрямившись на стуле, уверенно произнёс:

– Я готов гарантировать, что система будет готова к внедрению ровно через полгода. Следующая загрузка назначена на декабрь. Уверяю вас, мы отобрали лучших.

«Лучших кандидатов для того, чтобы умереть, – про себя добавил я. – Там, где смерть, всегда есть вакантное место. Сэр».

– Рад, что мы пришли к пониманию, – ответил Гилмор, снова по-дружески улыбнувшись. – Жду отчет.

– Полковник, – генерал встал и скупо попрощался. Как только он вышел за дверь, Хейз в ужасе повернул к Максфилду голову.

Он никак не прокомментировал его заявление, только спросил:

– И каким образом мы это осуществим? Вы же знаете, что нынешняя сыворотка не стабильна.

– На этот раз запустим в Эхо всю группу в полном составе.

– Сэр, при всем моем уважении, – вскинулся доктор, – мы никогда не загружали одновременно двадцать человек.

– Поэтому загрузим двадцать два, – рявкнул он.

– Этот вопрос не согласован, – попытался отбиться Хейз.

– Если вы не в состоянии делать свою работу, то освободите место для того, кто сможет.

Несмотря на то, что Хейз был напрямую связан с проектом, он не был военным, не имел звания, поэтому полковник всегда относился к нему с некоторым пренебрежением. Надо сказать, не обоснованно.

– Мы итак долго тянули. Семь лет, – вбил последний гвоздь в крышку гроба Торн. Он внимательно посмотрел доктору в глаза. Как будто эти двое знали что-то, о чем никто другой не подозревал и произнес: – Вы же знаете.

К сожалению, Максфилд это тоже отлично понимал. Он перевёл взгляд с одного на другого и сказал:

– Полагаю, мы пришли к согласию. Доктор, готовьте оборудование для загрузки всей группы. Лавант, проконтролируйте, чтобы к середине декабря ваши солдаты находились в надлежащей форме.

Пусть неохотно, но я кивнул.

– Да, и Хейз, организуйте ему доступ в Лабораторию-3.

***

Третья лаборатория, или «корпус Восстановления», раскинула свои блоки словно паучьи лапы вдали от города, в окружении лесного массива. Она больше походила на санаторий или дорогую реабилитационную клинику, где палата стоит не менее пару сотен евро в сутки, чем на военный объект.

Для пострадавших солдат лаборатория была местом реабилитации после физических и психологических травм. И только для избранных, чьи жизни судьба намеренно отметила черной меткой, становилась «станцией Разрушения». Тебя как личности, твоей памяти как военного объекта.

Я шел по коридорам один, хотя по правилам посетителей должны сопровождать. Впрочем, правила давно не были для меня преградой. Скорее, никогда. Внутри пахло стерильной чистотой, белый свет равномерно мерцал, отчего расставленные в углах фикусы выглядели неестественно яркими. Ничто не наталкивало на мысль, что позади толстых стен этих комнат звук раздираемых глоток тонет, так и не вырвавшись наружу. Все, что происходит внутри лаборатории, остается там же. И, разумеется, никто из идущих навстречу приветливых сотрудников в белых халатах не расскажет, что для десятка парней, которым даже двадцати не исполнилось, эти коридоры стали конечным пунктом назначения.

Я поднялся на нужный этаж, плотно сжимая в руках папку с делами на моих ребят, свернул в конце коридора направо и прошел до конца, пока не добрался до нужного кабинета. На мгновение опустил голову, сомневаясь, стучать или нет, как в голове проскользнул образ. Невесомый, словно газовый платок, небрежно выроненный из рук и подхваченный ветром. Мелькнул и исчез.

Дверь внезапно распахнулась.

– О, Боже, Лавант!

Доктор Хейз едва не сбил меня с ног. Не то негодование, не то ужас промелькнул в его глазах.

– Полковник не сказал, что вы приедете.

Я изо всех сил попытался скрыть шок, намеренно удерживая взгляд на лице доктора. Хотя сам всеми силами пытался зацепиться за только что увиденное. Это точно было Эхо.

– Что-то не так? – Хейз озадаченно заглянул мне в глаза.

– Н-ничего, – пробормотал я и тряхнул головой, приказав себе думать, что у меня просто разыгралась фантазия.

– Тогда идемте! – И я послушно зашагал следом.

Мы спустились по лестнице. В нос ударил запах фенола и лимона. Во рту моментально стало горько.

Дежавю?

Нет, я давно в них не верил.

Я уже был здесь, помнил низкие потолки и серый кафель под подошвами. В прошлый раз я на нем поскользнулся. Кажется.

Рабочие вокруг нас толкали тележки с оборудованием по начищенному, почти зеркальному полу. Ведь вместо пяти мест, теперь требовалось больше двадцати.

Двадцать два! Помоги нам небо!

– Все-таки решили это сделать? – спросил я.

– Вынужден, – ответил доктор, и я понял, что не одинок в своей тихой панике. – Приказы не обсуждаются, сам знаешь.

Мне ли не знать.

Стоило отдать Хейзу должное – он никогда не начинал задвигать, какая это невероятная честь для офицера – потерять жизнь ради превосходства нашей армии и всей нации в целом.

– Надеюсь, вы помните, какими бывают последствия?

– С тобой позабудешь, – проворчал Хейз.

Я усмехнулся. Потому что когда очнулся после первой загрузки, уложил всех лаборантов, находящихся в операционной, а потом чуть не убил своего психиатра. Несмотря на то, что мои действия квалифицировали как «самозащиту», после этого случая солдат стали к креслам привязывать.

– А вот я начинаю забывать, – сам для себя добавил я.

За дверью всё оказалось так, как я запомнил. Стерильно белое помещение, пять узких кушеток в ряд. И свет. Много белого холодного света. Я почувствовал, как холод от стен проникает в кости.

– Загружать будем пятью отсеками по пять. Вам необходимо сформировать наиболее эффективные группы, потому что самая сильная привязанность возникает между агентами одного Эхо…

Тихий голос доктора звучал непривычно громко в замкнутом помещении. Я посмотрел на свое отражение в металлическом лотке, лежащем на стойке и кивнул. Раздался знакомый гул. Вентиляция заработала. Мозг почему-то ухватился за этот звук, пытаясь что-то вытащить со дна колодца моей памяти, как вдруг почувствовал, что я здесь такой не один. Еще одно Эхо находилось на территории центра, и на этот раз я не мог ошибаться.

– Идемте, Лавант, – щелчком захлопнув папку, произнес Хейз. Чувство присутствия чужака усилилось. Он сдвинулся, шагая мне навстречу.

Грудь сковало ледяной цепью, потому что то, что происходило, не имело логики. Из пятерых в живых остались только я и Джейсон, но он улетел обратно в Штаты.

Нет! Не может этого быть.

Я почувствовал чужие мысли, кружащие вокруг. Незнакомец тоже пытался понять, кто здесь.

Безумие, но я не мог сдержаться.

– Тай? – осторожно позвал я, закидывая сеть, сплетенную из его имени, так далеко, насколько позволял разум. Я не знал, чего боялся больше: собственного помешательства и того, что друг на самом деле жив.

И он ответил.

Я остановился как вкопанный, едва не сбитый с ног таким мощным потоком Эхо, словно на голову обрушилась лавина. Картинки мелькали перед глазами, и там был я. Лежал на кровати, с привязанными ремнями запястьями. Сидел, по-турецки сложив ноги, что-то рассказывая. Я не видел, с кем разговаривал, но, судя по пирсингу, это случилось недавно. Я был здесь перед тем, как мне в очередной раз стерли память.

– Кто ты? – спросил я.

Но незнакомец не назвал имени. А потом появились ступеньки. Он бежал наверх, перескакивая по две за раз. Распахнулась железная дверь. Ветер и солнце ударили в лицо, бликами отражаясь от мокрого бетонного покрытия.

Он вышел на крышу здания.

Доктор Хейз направился к выходу. Только я знал: теперь мне нужно совсем в другую сторону, потому что Эхо отдалялось все дальше и дальше, но картинка была настолько чёткой, что я мог почувствовать даже ветер на своём лице. Невероятно! Такого уровня владения сознанием достигал далеко не каждый оперативный агент.

Чужак медленно наклонился над зеркальной поверхностью лужи, в которой отражалось небо оттенка брома, и чёрные, как смоль, пряди, упали на лицо.

– Это девушка, – ошарашенно прошептал я.

***

Прямо передо мной вырисовывалась восточная стена хозяйственного корпуса Третьей лаборатории. На этом участке совершенно не предусмотрительно отсутствовали камеры.

Я подпрыгнул и, подтянувшись на руках, перемахнул через каменную ограду, что оказалось несложно. Именно по этой причине, когда многие парни бросали все силы на то, чтобы набрать побольше массы, я уделял внимание физической подготовке. Они наивно забывали, что с большим весом теряется скорость, пропадает гибкость и изворотливость. С комплекцией тяжелоатлета особо не попрыгаешь, да и скрываться в узких проходах затруднительно.

Я остановился в тени, где хорошо просматривался вход в здание, подождал, пока охранник выпустит последних сотрудников и закроет двери. К счастью, эта девчонка прекрасно ориентировалась в здешних путанных коридорах, поэтому успешно провела меня внутрь.

– Через тридцать минут наверху, – ответила она и продолжила сканировать взглядом карту здания. Откуда у нее доступ к такой информации, я ещё собирался выяснить.

Спустя полчаса я оказался на крыше, и только моя нога ступила на бетонный пол, словно из ниоткуда появилась черная тень, сгребла за локоть и затащила за выходящий наружу вентиляционный короб.

Она была именно такой, какой я видел её во сне. Одета во всё темное, отчего казалась ещё более крошечной. Кожаные штаны, заправленные в ботинки, рубашка словно с мужского плеча. Чёрный делал светлую кожу ещё бледнее, а миндалевидные зеленые глаза – похожей на дикого зверька, запертого в клетке.

– Соскучился, милый? – хитро улыбнулась незнакомка и сделала шаг навстречу.

Я и так не отличался румянцем, но готов об заклад биться, стал как стена, потому что в миг кровь отхлынула от моего лица.

Я выставил руки вперёд, защищаясь. От крошечной девушки метр шестьдесят ростом.

– Боже, Ник, я шучу, – рассмеялась она и склонила голову, с бесстыдным любопытством меня разглядывая. – Совсем чувство юмора растерял?

– Нет, – отрезал я, хотя облегчение вырвалось из легких, словно воздух из лопнувшего шарика. – Просто у тебя оно жуткое.

– По крайней мере, я до сих пор в состоянии веселиться, – пожала плечами девушка. – А значит, ещё есть надежда.

Она подошла почти впритык, взяла за запястья, и принялась разглядывать браслеты. Почему я разрешал ей прикасаться к себе? Никому другому я бы такого не позволил.

– Зараза, теперь их два, – с раздражением произнесла девушка.

На ее бледной руке был надет точно такой же. «Собственность Коракса». И хотя выглядел он безобидно, мог дать разряд достаточный, чтобы вырубить человека на несколько часов.

– Ты так легко сюда попал. Им определено стоит поднять вопрос об усиленной охране комплекса.

Кажется, ее забавляла эта маленькая победа над системой безопасности.

– Рейвен, – протянула девушка руку. Я замер, глядя ей в глаза. Такие знакомые. Настойчивые. – Можешь звать меня Рей, – добавила она, наблюдая за моей реакцией.

– Мы знакомимся не в первый раз? – осторожно спросил я.

– Бинго!

– Мы были… друзьями? Как долго?

– В прошлый раз около тридцати минут, – пожала она плечами, вышагивая вокруг меня по крыше. – Но разве дружба исчисляется временем? – Я удивленно смотрел на нее, не понимая, шутит она или говорит серьезно. – К тому же, ты единственный из вашей пятерки, кто продолжал появляться здесь.

«Потому что другие погибли».

– Так что, считай, у тебя не было выбора в вопросе друзей.

– Ты за этим меня сюда привела? – опешил я, глядя в безумные глаза этой ненормальной. – Потому что тебе стало скучно? Знаешь что, у меня нет на это дерьмо, что ты называешь дружбой, времени.

Я хотел развернуться и уйти, но она пригвоздила меня ладонью обратно в стенке. Хватка у нее была удивительно крепкая, хотя по хрупкой комплекции и не скажешь.

– Семь лет, – прошипела Рейвен, крепче сжимая в руке мою футболку, – в течение которых мне приходилось впахивать в три раза сильнее, чем всем вам вместе взятым. Что ты, чёрт тебя дери, вообще о себе возомнил? Не знаю, как там приятно в ваших военных академиях, но меня отец учил не бросать друзей в беде. А твоя голова – та еще беда. – Рейвен разжала кулак и со всей силы толкнула меня в стену. – А теперь, Кор-1, слушай и запоминай: я помогаю тебе, ты вытаскиваешь меня отсюда. На этом мы в прошлый раз и закончили.

– С какой стати я должен тебе верить? – я оттолкнул от себя ее руку, стараясь не навредить, но мышцы этой девушки были как сталь. – Как ты докажешь, что мы знакомы?

Рейвен отвечать не спешила. Она медленно обошла вокруг меня, не сводя взгляда. А потом я и опомниться не успел, как провалился в черноту.

Передо мной возвышалась металлическая дверь. Очередной психологический эксперимент, которыми так славился Коракс. Та же камера, что и пару недель назад, когда мы играли в занимательную игру, в которой побеждает тот, кто останется в сознании внутри дольше других. С виду обыкновенный бой. Только каждую минуту добавлялось по одному противнику. Меня хватило на двенадцать.

Я сжался от напряжения.

Технически наша пятерка была готова ко всему, вплоть до апокалипсиса, поэтому я понятия не имел, что или кто могло находиться по ту сторону сегодня.

– На выполнение задания не более трех минут, – голос Максфилда прозвучал холодно и чётко. Я обернулся. Полковник стоял прямо у меня за спиной. Парни выстроились рядом. – Не справишься за это время, Лавант… – он сделал паузу, подбирая правильные слова. – Я буду крайне разочарован.

Дверь медленно открылась, впуская, и я вошёл. Темнота тут же опутала своими щупальцами, затекая внутрь и не давая дышать. Таймер на стене громко тикал, отбивая ритм, но ничего не происходило.