Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Повернувшись, я посмотрел в сторону Калинского. Нет, я не ожидал, что тот будет истекать от злости или бесноваться за своим столом. Если он хотя бы вполовину так хорош, насколько я думаю, то прекрасно понимает, что предварительный процесс ничего, по сути, не решает.

И так оно и было. Лев сидел и даже не слушал меня, тихо что-то обсуждая с сидящим с ним рядом прокурором. Надменный засранец. Ну ничего.

– Пятеро против одного, ваша честь, – продолжил я. – И вот этот один, смею напомнить, не полицейский, не военный, а обычный гражданский человек, оказался в ситуации, в которой любой из нас, не обладая его физической подготовкой, возможно, не выжил бы. Он защищался. Я отдельно хотел бы отметить – защищался, а не нападал. И делал это – внезапно – весьма успешно. За это его и судят. Я напоминаю, судят за защиту собственной жизни. Один против пятерых. Потому что я не думаю, что кто-то из собравшихся в зале людей по глупости подумает, будто мой клиент настолько глуп, что решил от нечего делать напасть в одиночку на пятерых человек, как пытаются представить случившееся прокурор и представитель нападавших.

О, а вот теперь его задело. Калинский явно недоволен. Знал, что я буду на это давить. Тут даже эмоции его читать не надо было, чтобы это понять. Вижу, что хочешь бросить возражение, но не можешь. Прости, дружочек, но это моя вступительная речь, так что сиди и слушай молча.

– Уважаемый суд, прокурор и находящийся здесь представитель истцов, – громко произнёс я, – скажут вам, что Руслан должен был понимать свои возможности. Что он мог «остановиться». Возможно, даже лечь и смиренно ждать, пока его бьют ногами? А может быть, предложить пятерым нападавшим чашку чая? Это чушь. Самооборона – это не фигурное катание. Там не ставят оценки за артистизм. Если на вас нападают, вы защищаетесь так, как умеете. Потому что от этого зависит ваша жизнь. И если вы защищаетесь хорошо – это не преступление. Это инстинкт выживания. А теперь к главному: мы не отрицаем факт конфликта, ваша честь. Мы отрицаем его интерпретацию. Руслан не преступник и не нападавший. Он, вне всякого сомнения, жертва. И я не позволю, чтобы в этом зале из него сделали козла отпущения только потому, что он посмел защищать себя, а не стал безропотной жертвой нападения. Спасибо, ваша честь, у меня всё.

* * *

Дальше всё шло довольно размеренно.

Поскольку слушание было предварительным, то ожидать, что весь процесс на нём и закончится, не следовало. Нет. После наших вступительных слов судья, разумеется, предложил решить вопрос миром. Не всё дело целиком, а только затребованные Калинским компенсации. Ну как миром – от его изначальных требований мы, конечно же, отмахнулись, так что судья предложил сократить размеры требуемых выплат, так как даже по его лицу было видно – он тоже немного обалдел от жадности Калинского и его клиентов. Калинский, что ожидаемо, отказался и продолжил настаивать на затребованных «его» клиентами суммах.

И, разумеется, я послал Льва так далеко, что туда не сразу и дойдёшь. Мы ничего платить не будем. Ещё чего. В остальном же, как я и говорил, – это формальность. Но формальность важная. Более того, она давала хорошие шансы на то, чтобы усилить позиции обеих сторон.

И именно этим Калинский с прокурором сейчас и занимались. И, разумеется, первым, чего они попытались добиться, было изменение меры пресечения на заключение под стражу. Я его ждал и не разочаровался.

– … ввиду чего, уважаемый суд, государственное обвинение ходатайствует об изменении меры пресечения Терехову Руслану Николаевичу – с подписки о невыезде на заключение под стражу…

– Протестую, ваша честь, – твердым, но спокойным голосом произнёс я, вставая со стула. – Уважаемый суд, ходатайство прокурора необоснованно и подлежит отклонению…

– Я ещё не закончил! – резко перебил меня в ответ прокурор, рывком повернувшись к судье. – Ваша честь, обвиняемый умышленно нанёс тяжкий вред здоровью нескольким лицам. Пострадавшие до сих пор лечатся! Терехов – профессиональный спортсмен, его физическая подготовка делает его потенциально опасным. Он не выразил раскаяния, отказывается от компенсации, а его представитель ведёт дело с провокационной риторикой!

– Протестую, – негромко хмыкнул я. – Провоцировать я ещё не начинал.

Лебедь зло поджал губы и недовольно уставился на меня. Недолго. Всего на пару секунд, после чего вернулся к своему заявлению.

– Ваша честь, сторона обвинения считает, что нахождение Терехова на свободе создаёт риск давления на потерпевших и искажения доказательств. Учитывая тяжесть обвинения, прошу удовлетворить ходатайство и заключить обвиняемого под стражу на время судебного разбирательства.

Неплохо, но недостаточно.

– Ваша честь, позвольте? – спросил я и, дождавшись его согласного кивка, заговорил. – Руслан Терехов находится на подписке о невыезде по решению и с одобрения полиции и полностью сотрудничает со следствием. Это исключает риск скрыться от суда. Отдельно замечу, что его поведение и позиция не создают угрозы для потерпевших или свидетелей, тем более что они все совершеннолетние. Наличие у моего клиента физической подготовки не может служить основанием для предположения о повышенной опасности, особенно учитывая, что травмы были получены в рамках необходимой самообороны. Заключение под стражу без веских оснований нарушает презумпцию невиновности и права обвиняемого на свободу до суда. Так что защита требует это ходатайство отклонить.

Что будет делать твой противник, когда ты прямо на его глазах столь красиво отфутболил их попытку усадить твоего клиента за решётку? Ну конечно же, он попытается надавить. И Калинский меня не обманул.

– Ваша честь, защита снова пытается выдать силу за право! Обвиняемый не просто молодой человек с «физической подготовкой», каким его пытается выставить его адвокат. – С этими словами Калинский бросил на меня полный презрения взгляд. – Ваша честь, он человек, который умудрился за пару минут отправить в больницу троих молодых людей! И теперь, когда потерпевшие боятся за свою безопасность, нам предлагают поверить, что он «не опасен»…

– Учитывая, что они напали на него впятером, то единственные, кого здесь стоит отправить за решётку, это истцы, – фыркнул я, вернув ему «взгляд». Ещё и усмешкой приправил. Чтобы гаду совсем плохо стало. – Ваша честь, это прекрасная риторика, почти театральная, только вот с доказательствами, как обычно, туго. Ни одного факта, ни одного реального подтверждения того, что Руслан кому-то угрожал после инцидента. Вместо этого рассказы про «ужас», «опасность» и «больницу», как будто мы обсуждаем хоррор-фильм, а не уголовное дело. Я бы попросил моего коллегу вернуться из драматургии в юриспруденцию. И отдельно замечу, что именно мой клиент вызвал скорую для напавших на него людей, после чего ждал её прибытия и никак не препятствовал действиям полиции. Как по мне, это не очень соответствует тому образу маньяка-рецидивиста, который здесь так старательно лепит сторона обвинения. Я прошу отклонить ходатайство об изменении меры пресечения.

Судья долго не думал и поступил именно так, как я и предполагал. На самом деле он поступил именно так, как поступил бы на его месте любой нормальный судья, выслушав и рассмотрев предоставленные аргументы.

– Ходатайство отклонено, – заявил он, ударив молоточком по деревянной подставке.

Ну вот и всё. Смотреть за тем, как Калинский с недовольной рожей садится обратно за свой стол, было дороже любых денег.

– Видишь, – шепнул я. – Всё отлично.

Рядом со мной каменным и хмурым изваянием восседал Руслан, сложив руки на столе перед собой, как примерный школьник.

– Скажешь мне это, когда окончательно победим, – так же негромко произнёс он.

– Когда мы окончательно победим, то ты купишь мне пиво, – усмехнулся, и мои слова вызвали у Руса короткую робкую улыбку.

– Да хоть пивоварню…

– Эй, ты поаккуратнее с такими обещаниями, – пригрозил я. – Я ведь запомню.

Впрочем, ответка последовала довольно быстро. Я не ждал, что они оставят всё это просто так. Так что, когда я внёс собственное ходатайство об исключении статьи об умышленном причинении тяжкого вреда здоровью, наши оппоненты отреагировали, как пара злых псов, которые услышали стук в дверь.

– Ваша честь, я категорически не могу согласиться с попыткой защиты снять с обвиняемого статью об умышленном причинении тяжкого вреда! – резко заявил прокурор. – Мы имеем дело с тренированным человеком! С человеком, который умышленно наносил удары с явным намерением причинить серьёзный вред. И медицинские заключения подтверждают именно умысел…

– Как и то, что мой клиент был ранен ножом во время самообороны, – парировал я.

– Чушь. Ножа нигде найдено не было, – тут же отмахнулся Лебедь от моих слов и быстро вернулся к судье. – Ваша честь, попытка защиты преподнести это нападение как «легкую самооборону» – откровенный фарс и попытка уйти от ответственности! Исключение этой статьи ослабит наказание и пошлёт неверный сигнал обществу. Я прошу… нет, я настоятельно требую, чтобы суд отверг подобные попытки и способствовал обеспечению справедливости для потерпевших!

– Какая поразительная избирательность, – усмехнулся я. – Обвинение пытается выдать законную самооборону за «умышленное причинение»! Теперь что? Чтобы защитить себя, надо сначала получить разрешение у тех, кто на тебя нападает? Или защита своей жизни и здоровья уже не является правом граждан в империи?

– Не несите чушь, – огрызнулся прокурор. – Вы не хуже меня понимаете, что такой прекрасно тренированный человек, как ваш клиент, мог спокойно защитить себя и без применения такого вреда!

– Саша, дай мне сказать, – шепнул мне Руслан. – Я могу объяснить…

– Не лезь, Рус, – резко, но негромко произнес я. – Я сам разберусь.

– … нет! Он целенаправленно продолжал избивать потерпевших, – продолжил прокурор, и сидящий за его спиной Калинский согласно кивал, будто это могло придать дополнительного веса словам обвинителя. – Обвиняемый делал это с умыслом! Намеренно!

Ну что же. Они будут давить это до последнего. Отлично. Давай, господин обвинитель. Вперед. Сделай это.

– То есть вы хотите сказать, что попытка моего клиента защитить себя являлась ничем иным, как злым умыслом, с которым он причинил вред нападавшим? – спокойно, даже немного подобострастно уточнил я.

– Именно! – рявкнул Лебедь с такой гордостью в голосе, будто от его слов сейчас зависела судьба всей империи. – Именно об этом я и говорю! Как уже не раз было указано, обвиняемый – тренированный человек! Он обладает специфическими навыками и умениями. Это может… нет! Это, вне всякого сомнения, должно накладывать на него ответственность за собственные действия!

Так, похоже, Калинский понял, куда я веду. Напряженное недоумение на его лице хорошо об этом говорило. Скорее всего, он ловушку ещё не заметил, но надо бы поторопиться.

– То есть по-вашему, он должен был действовать иначе? – спросил я, добавив в голос немного искренней растерянности. – Обороняясь, он не должен был использовать все доступные ему средства для своей защиты? Так, что ли?

Чуть-чуть сарказма, как приманка на крючке. Так и манит, будто упрашивая: «Съешь меня».

И теперь, похоже, я знаю, почему он так долго занимался ерундой, не поднимаясь к важным делам. Потому что он проглотил и крючок, и поплавок, и всю чертову удочку целиком!

– Именно! – воскликнул прокурор. – Именно об этом я и говорю! Ваша честь, защитник обвиняемого сам только что это сказал, что свидетельствует о том, что даже он это понимает!

О! А до Калинского наконец дошло. Я заметил, как расширились его глаза, когда тот наконец сообразил, куда именно я затащил его «напарника» и что именно он сейчас скажет. Даже вскочил со стула, чтобы влезть в разговор и прервать Лебедя, но он опоздал всего на пару секунд.

– Ваша честь, защищаясь, Руслан Терехов намеренно превысил все возможные нормы самообороны! Чтобы сделать этот вывод, достаточно лишь посмотреть на медицинские журналы пострадавших!

– Погодите. – Я нахмурился и с удивлением посмотрел на прокурора, стараясь не повернуть голову в сторону кислой рожи Калинского. – Вы сейчас признали, что Руслан Терехов защищался?

– Что? – Лебедь растерянно моргнул и уставился на меня. – Нет, я этого не говорил…

– Ну как же, – посетовал я. – Вы только что заявили, что мой клиент защищался и в процессе этой защиты умышленно нанёс нападающим травмы. Вы сами это сказали.

– Нет, я не это имел в виду, – вспыхнул обвинитель. – Я хотел сказать…

– Ваша честь, – перебил я его и повернулся к судье. – У вас ведь ведётся протокол данного заседания?

– Ведётся, – спокойно кивнул судья. – Но я и без обращения к протоколу могу подтвердить, что ваш оппонент сказал именно это.

Ну, у него имелись варианты попытаться нивелировать свои слова. И будь я проклят, если он ими не воспользуется. Конечно же, он ими воспользовался.

– Ваша честь, я оговорился! – тут же заявил Лебедь, явно намереваясь исправить допущенную самим же оплошность. – Это не более, чем обычная ошибка в речи…

– Я напомню уважаемому обвинению, что протокол заседания – это официальный документ, – тут же встрял я, даже не пытаясь скрыть иронию в голосе. – Вы только что явно и недвусмысленно заявили, что мой клиент защищался, что является синонимом слова «оборонялся». И это было зафиксировано. Ваши слова, которые, я напомню, высказывают вашу позицию по данному происшествию, были зафиксированы.

– Обвинитель. – Судья наклонился в его сторону и нахмурил брови. – Боюсь, что я не могу принять такую отговорку, как «я оговорился». Вы сказали это чётко. Сами. Без давления…

Итак. Теперь у него есть только один вариант. И, судя по злому выражению на лице прокурора, он прекрасно знает, какой именно.

– Ваша честь, я хочу…

– Отказаться от своих слов под протокол? – закончил я за него с усмешкой. – Сначала заявляете одно. Затем уже совсем другое. Теперь хотите отказаться от своих слов. Как-то это… непоследовательно, не находите?

– Я не имел в виду, что он оборонялся, – зло рявкнул прокурор, повернувшись ко мне. – Я хотел сказать…

– Так, хватит! – резко произнес судья. – В корректировке протокола судебного заседания отказано. Обвинитель, я рекомендую вам впредь думать о том, что именно вы хотите сказать и выражать позицию стороны обвинения более корректно. Вам всё ясно?

Лебедь недовольно засопел.

– Я повторяю свой вопрос, – с нажимом продолжил судья, когда не получил ответа. – Вы всё поняли?

– Да, ваша честь, – недовольно заявил тот. – Я всё понял.

– Прекрасно. – Судья ещё несколько секунд сверлил его взглядом, после чего повернулся в мою сторону. – Вне зависимости от того, что сказала сторона обвинения, я не могу принять ходатайство об исключении указанной вами статьи. Как бы то ни было, подсудимый, судя по всему, имел возможность остановиться до нанесения тяжёлых травм.

– Понимаю, ваша честь, – с уважением в голосе кивнул я. – Тогда, при всём сказанном, я прошу переквалифицировать деяние на менее тяжкое. Нанесение вреда при превышении пределов необходимой обороны. Как мы уже поняли из заявления стороны обвинения, факт обороны признают даже они…

– Мы ничего не признавали! – резко подорвался Калинский. – Действия обвиняемого были не защитой! Это было нападением с явным превышением необходимой силы. Его удары были целенаправленными, жестокими, не прекратились даже после явного превосходства. Это не самооборона, это показательная расправа! Переквалификация здесь – это юридическая подмена сути дела и опасный прецедент!

– Чрезмерная эмоциональность моего коллеги не отменяют фактов, – пожал я плечами. – Руслан был атакован. Обвинение само признало, что он защищался. Тем более что у нас достаточно свидетельств, чтобы подтвердить явно агрессивное поведение напавших на моего клиента. Они ранее приходили к нему в зал, и данная ситуация происходила на глазах свидетелей. Этот конфликт имеет предпосылки, а тот факт, что пострадавших аж пятеро, только доказывает, что мой клиент защищал себя, а не нападал сам. Мы требуем точного применения закона. Это не подмена, это самое что ни на есть правосудие, ваша честь.

* * *

Этот раунд остался за нами. Да, пусть и не красивым нокаутом, но мы явно ведём по очкам. Судья удовлетворил моё ходатайство, после чего статья об «умышленном причинении тяжкого вреда здоровью» оказалась убрана из дела и переквалифицирована в иную.

Конечно, было бы куда лучше, если бы её вовсе убрали, но я изначально не особо рассчитывал, что Калинский окажется полным идиотом и позволит мне провернуть нечто вроде этого. Уже то, что он допустил оговорку своего напарника, – удача.

Что сказать. Однажды по молодости я сам попался в такую ловушку и едва не проиграл дело. Знаем, как говорится, плавали.

Правда, последнее слово всё-таки осталось за ними. Ну как осталось. Я им позволил его сказать. Калинский вместе с Лебедем потребовали, чтобы это дело рассматривалось судом присяжных.

В империи, как правило, присяжные не рассматривали дела средней тяжести. Чаще всего это были тяжкие и особо тяжкие преступления. Но при желании и требовании одной из сторон и последующем удовлетворении этого ходатайства подобное возможно. Вот и они потребовали, хотя, как по мне, это была ошибка.

Тем не менее я попытался воспрепятствовать, но не получилось. Каким-то чудом доводы этих двух убедили судью удовлетворить их требование. Значит, будут давить на присяжных. И дальше всё превратится в игру с манипуляцией мнением посторонних людей.

Ну и ладно. В целом я не против. В эти игры я играть умел и играл в них хорошо.

– Что теперь? – спросил Руслан, явно приободренный нашей промежуточной победой.

Мы стояли в коридоре у выхода из зала суда. Процесс закончился несколько минут назад, и лучшего времени, чтобы ударить их по голове, было просто не подобрать.

– Теперь, Рус, мы нанесём собственный удар, – сказал я, вынимая из своего портфеля папку.

Оставив портфель Руслану, я направился обратно в зал. Картина того, как Калинский и прокурор спорят о чём-то друг с другом, грела мне сердце.

Пока шёл через зал, чуть не забыл кое о чём.

– Учись, пока я жив, – усмехнулся я идущему мне навстречу Шарфину. Тот явно был недоволен увиденным. Видимо, ожидал, что Калинский на пару с Лебедем раскатают меня прямо тут.

– Для того и пришёл, – язвительно ответил он, проходя мимо. – Как же не понаблюдать за работой своего преподавателя.

Ну он же должен был сказать хоть что-то, ведь так? Надеюсь, он там сарказмом не подавился? Вроде нет. Жаль, конечно…

Забыв про Шарфина, я подошёл к Калинскому.

– Держи, – без каких-либо предисловий сказал я, сунув папку ему практически в руки.

– Это что ещё такое?

– Встречный гражданский иск о возмещении ущерба и защите прав, – спокойно ответил я. – Ты же у нас представитель этих ребят, так? Вот, значит, теперь будешь разбираться ещё и с этим. Терехов подаёт в суд на Жеванова и остальных за нападение на него.

– Я не собираюсь… – вспыхнул было он, но я довольно быстро его перебил.

– Рот закрой, – резко сказал ему. – Только если не хочешь подать самоотвод и отказаться от своих клиентов. Ты, Лев, сам назначил себя их представителем. Вот теперь и выгребай как хочешь. А когда мы выиграем этот суд и он официально признает это не более чем самообороной, я этим делом выверну карманы твоим клиентам так сильно, что ты сам потом им должен останешься.

Наклонившись чуть ближе, я наконец позволил своему мстительному удовольствию вырваться наружу.

– Ты мелочный и мстительный мудак, – негромко произнёс я, глядя ему в глаза. – Ты рассчитывал устроить из драки в подворотне кровавое сражение на потеху своему эго? Прекрасно, Лев. Молодец. Я полностью поддерживаю твоё желание. Только вот когда всё окончится, я не стану закапывать топор войны. Я его в твоём черепе оставлю. Хорошего тебе дня.

Глава 5

Это место, вне всякого сомнения, можно было назвать центром империи. Её сердцем. Огромное, высотой более пяти сотен метров, здание поднималось над всем городом.

Оно возвышалось над всей Британской империей, укрывая столицу своей тенью, как подол монаршей мантии. Именно здесь, на самой вершине этого здания, находилась личная резиденция двадцать второго императора Великой Британской Империи, Джеймса Альвия Пендрагона.

Но сейчас вершина огромной башни из стекла и бетона скрывалась за низкими тучами, что затянули небо над Лондоном на высоте почти четырёх сотен метров от земли. А потому небольшому вертолёту приходилось мириться с неприятной непогодой, что обрушилась на столицу туманного Альбиона. Винтокрылая машина вспарывала воздух лопастями, словно лезвиями, направляясь прямо к зданию, постепенно поднимаясь всё выше и выше.

Сидящий внутри богатого и способного поспорить с лучшими и самыми комфортными лимузинами салона вертолёта, мужчина внимательно смотрел в иллюминатор, наблюдая, как под вертолётом проносятся улицы города. В это зимнее утро укрытый снегом город всё ещё светился, как рождественская ёлка, светом мириада огней, создавая невероятной красоты зрелище. В это время года огни освещения выключали позднее, что вместе с не пропускающими солнечные лучи тучами давало городу достаточно света и превращало его в самое настоящее море огоньков.

Впрочем, каким бы впечатляющим ни было это зрелище, оно даже в подмётки не годилось тому, что он увидит всего минуту спустя.

Герцог Эдинбургский, Алистер Галахад, глубоко вздохнул в тщетной надежде на то, что одолевающий его раздражение пройдёт до того, как его вертолёт наберёт высоту и наконец прорвётся сквозь тучи к императорскому дворцу. Ему не хотелось, чтобы одолевающие его сейчас мысли испортили этот величественный момент.

К сожалению, случиться этому было не суждено. Как бы ему ни хотелось, но неприятные мысли тяжёлым бременем так и остались с ним.

– Ваша светлость, – донёсся из интеркома голос одного из пилотов. – Мы подлетаем. Осталось всего несколько минут.

Алистер даже отвечать не стал. Пилот лишь поставил его в известность, хотя в этом не было особой необходимости. Глава рода Галахадов уже и так видел вздымающуюся к небу и исчезающую в тучах императорскую башню.

Повинуясь желаниям пилотов, машина начала подниматься прямо к сплошному покрывалу туч, что прикрывало столицу. Вертолёт ворвался в этот дымный полог, нырнув в него, словно рыба в мутную воду, а мир за окном утонул в непроглядной серости. На несколько секунд показалось, будто они и вовсе летят в кромешной темноте…

Свет ударил в стёкла так резко, будто кто-то щёлкнул выключателем. Летательный аппарат прорвался сквозь нависшие над городом тучи, вырвавшись в освещённое солнцем чистое небо.

И только в этот момент Галахад увидел картину, от которой у него каждый раз замирало сердце. Каждый раз как первый.

На самой вершине небоскрёба, что поднимался даже выше туч, находился он, Камелот. Древний замок покоился на верхушке высотного здания. Такой же крепкий и нерушимый, как сила их государства и императора.

Его не просто построили здесь. Нет. Родовой замок Пендрагонов был разобран, по кускам перенесён сюда, в Лондон, и собран заново с применением самых высоких технологий, какие были доступны на тот момент. Камелот возвышался над всем Лондоном и всей империей.

Вертолёт аккуратно приблизился к замку. Алистер не мог этого слышать, но знал, что сейчас, вероятнее всего, пилоты запрашивают разрешение на посадку, перед этим идентифицировав себя. В противном случае их сбили бы ещё на подлёте. Система безопасности здесь была на высочайшем уровне. С применением как человеческих технологий, так и магических артефактов.

Наклонившись к иллюминатору, Галахад внимательно наблюдал, как вертолёт делает круг вокруг замка, будто давая ему возможность полюбоваться на протянувшиеся от замковых выступов массивные крепления и растяжки, которые удерживали древнее строение на своём месте. Когда этот проект только начинали, их недруги позволили себе наглость насмехаться над ними. Когда его закончили, они говорили о чрезмерной самовлюбленности и желании выпендриться.

Сейчас все они видели символ. Символ несгибаемой воли, что управляла империей и подняла древний замок над облаками. Но Алистер видел в этот момент лишь сидящего на вершине одной из башен человека, что расслабленно отдыхал в кресле.

Пролетев рядом с установленными на парапетах и выступах статуями древних горгулий, воинственно расправивших свои каменные крылья, вертолёт завис над посадочной площадкой, установленной на специальной выступающей за пределы замка площадке, плавно переходящей в небоскрёб. Машина осторожно коснулась поверхности. В тот же миг лопасти сразу стали замедлять бешеное вращение. Как только несущий винт остановился, подвижная часть площадки, на которой находился вертолёт, начала движение, уходя внутрь расположенного внутри башни ангара.

– Приветствую вас, ваша светлость, – поклонился ему слуга, когда дверь пассажирского салона вертолёта открылась. – Его Величество ждёт вас.

Галахад ничего не сказал в ответ. Не посчитал нужным общаться с прислугой. Вместо этого вышел из машины и последовал по знакомому пути в сторону лифтов, что соединяли между собой небоскрёб и стоящую на его вершине твердыню.

Никто его не сопровождал. Никто не последовал за ним. В этом не было необходимости. Все знали, кто он такой. В противном случае он никогда бы сюда не попал.

А даже если случится невообразимое и один из старейших рыцарских домов, входящих в Круг, решит предать императора, это будет последняя глупость, которую он совершит в своей жизни.

Впрочем, когда он поднялся на лифте в сам замок, его всё-таки ждали. Правила приличия требовали строгого соблюдения, и слуги провели Алистера по коридорам замка до одной из его башен.

– Император ждёт вас, – произнёс слуга, глубоко склонив голову.

И вновь, не сказав ни единого слова, Галахад оставил прислугу позади. Он поднялся по лестнице замковой башни до самого её верха. Открыв дверь, ступил на выложенный камнем пол, сделал ровно три шага, после чего упал на одно колено, положив правую ладонь на сердце и склонив голову.

– Ваше Императорское Величество, Алистер Галахад, герцог Эдингбургский, по вашему желанию прибыл.

Император ответил не сразу. Он просто молча сидел в повёрнутом спинкой к ведущей на вершину башни лестнице. Лишь через несколько долгих секунд герцог услышал голос своего повелителя.

– Встань, Алистер.

– Да, Ваше Величество.

Галахад поднялся на ноги. Обладая ростом почти в метр девяносто пять и потрясающе сложенным телом, он всё равно испытал трепет. То же самое чувство, которое он ощутил тридцать восемь лет назад, когда его отец впервые представил своего сына этому человеку.

И с тех пор Джеймс Альвий Пендрагон не состарился ни на секунду. Сейчас он выглядел, как мужчина, которому едва исполнилось тридцать. Такой же молодой и подтянутый, как и в тот день, когда Алистер впервые увидел его, несмотря на то что император Британской империи уже давно перешагнул через седьмой десяток лет.

Но и по сей день он всё ещё оставался всё тем же полным сил молодым светловолосым мужчиной, каким был почти сорок лет назад.

– Скажи мне, Галахад, что ты узнал, – спокойно произнёс император.

– Это было убийство, Ваше Величество, – в тон ему ответил Алистер. – Теперь мы можем утверждать это вне всякого сомнения. Мои люди всё ещё разбирают завалы, но, судя по состоянию тел, смерть Чарльза и его семьи носила насильственный характер. Их застрелили в голову. Каждого из членов семьи и самого Чарльза.

– Значит, всё-таки убийство, – пробормотал император.

– Да, ваше величество. Вероятно, после убийцы подожгли дом. Судя по всему, вместе с Лаури погибла и вся их прислуга. Кто-то от огня, но, по крайней мере, часть из них так же были застрелена. Сначала мы считали, что пожар должен был скрыть истинную причину гибели, но…

– Но теперь ты думаешь иначе, – закончил за него император.

– Да, Ваше Величество, – не стал спорить Алистер, тем более что его император был прав. – Только глупец мог бы рассчитывать, что даже на таком пепелище мы не сможем найти истинную причину смерти. А простреленная голова – это весьма красноречивый знак.

– Ты сказал, что у тебя есть иное мнение, – напомнил император, и Алистер кивнул.

– Да, Ваше Величество. Я считаю, что это было послание.

– Послание…

Пендрагон пробормотал это слово, ни к кому конкретно не обращаясь. Кажется, в тот момент он вовсе забыл, что находится не один на вершине башни своего замка.

– Послание, – повторил он задумчиво, словно пробуя это слово на вкус. – Послание для кого, Алистер?

– Сложно сказать, Ваше Величество, – осторожно ответил Галахад. – Возможно, всем нам.

– То есть, – император резко повернулся в сторону своего подданного, и в его глазах сверкнула ярость, – ты хочешь сказать, что кто-то посмел лишить Британию одного из её рыцарских домов, и не можешь объяснить, почему это сделали? Алистер, стоит ли мне говорить, что от начальника своей тайной службы я ожидал большего?

Последние его слова носили в себе уже неприкрытую угрозу. Тем не менее Галахад не собирался выказывать страх. Не потому, что он был чересчур глуп или самоуверен. Нет. Просто он понимал, что государь может простить незнание. Но глупость милосердия не заслуживала.

– Прошло всего двое суток, Ваше Величество, – невозмутимо заявил он. – Мы всё ещё разбираем завалы и даже не все тела достали. Если бы я мог дать вам ответ прямо сейчас, сделал бы это не задумываясь. Но для этого мне требуется сделать свою работу. На это нужно время.

– Время я тебе дам, – спустя долгую и тяжёлую минуту ответил ему Пендрагон. – Время, Алистер, у тебя будет. Но мне нужны ответы. Кто-то позволил себе дерзость напасть на нас. Ударить тут, в Британии, в самом сердце. Нас лишили одного из пэров нашей империи. Что важнее, они посмели отобрать жизнь у человека, который принёс мне вассальную клятву. Каким господином я останусь в памяти людей, если не отомщу за него?

Император отвернулся, прервав созерцание бескрайнего полотна тёмных туч, что окружали замок, словно морские воды, и повернулся к Алистеру.

– Узнай, кто это был, Алистер, – повторил он, и его голос прозвучал твёрже закалённой стали. – А когда узнаешь, мы найдём этого человека и отомстим. Не важно, кто будет стоять за его спиной. Другой человек или пусть даже целое государство. Это не имеет значения. Мы сметём их со своего пути и принесём в его дом соразмерную кару. Справедливую кару.

Приказ был отдан и требовал соответствующей реакции.

– Да, Ваше Величество. – Алистер вновь упал на одно колено, коснулся пальцами правой руки груди. – Всенепременно.

* * *

– Ваша светлость?