Текст книги ""Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

Соавторы: Алексей Губарев,Евгений Юллем,Виктория Побединская,Александр Сорокин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 297 (всего у книги 342 страниц)

Глава 17

– Ваше сиятельство?

Сидящий за своим столом Григорий Распутин поднял голову, оторвав взгляд от лежащих на столе перед ним отчетов глав отделений, и посмотрел на своего секретаря, которая заглянула к нему в кабинет.

– Что такое, Вера?

– Простите, что отвлекаю, ваше сиятельство, но к вам посетитель, – извиняющимся тоном произнесла она, заметив, как нахмурилось лицо графа.

– Посетитель? – Григорий даже растерялся на несколько секунд, так как хорошо помнил свой график встреч на сегодняшний день. Дальше у него был запланирован обычный обход, после которого ближайшая встреча будет только в пять часов с главой хирургического. А сейчас, если память его не подводила, должно было быть свободное окно. – Вера, поправь меня, если я ошибаюсь, но разве…

– Нет-нет, ваше сиятельство, он приехал только что и…

– Да господи боже, милочка, отойди уже, – пробасил из-за её спины знакомый голос, и Григорий обречённо вздохнул.

– Пусти его, Вер. Раз уж он решил приехать, то проще будет выслушать.

– Конечно, ваше сиятельство, – женщина мило улыбнулась и тут же отошла в сторону.

– Ну наконец-то, – довольно фыркнул вошедший в кабинет Распутина Уваров и закрыл за собой дверь. – Ты где эту мегеру нашёл?

– Полегче, Василий, – пригрозил другу Григорий, закрывая папку и убирая её в сторону.

– Вообще-то это мои слова, – тут же усмехнулся Уваров. – Полегче… Ага, как же. Я тут старого друга навещаю, граф, вообще-то… А она мне «не положено» и «его сиятельство занят и сейчас не принимает». Боже, да у этой женщины решительности на троих хватит.

– Потому она тут и работает, – Распутин встал из-за стола и снял свой докторский халат со спинки кресла. – Она не только моя правая рука, но ещё и барьер на пути нежелательных гостей.

Услышав это, Уваров тут же с подозрением прищурился на хозяина кабинета.

– Это с каких это пор я стал нежелательным гостем?

– С тех пор, как у меня дома закончились запасы марочного французского коньяка? – предположил Григорий, на что Уваров лишь рассмеялся.

– Ну, тут, конечно, ты меня подловил…

– Вась, пожалуйста, скажи, почему? – попросил его Григорий. – Ты ведь можешь его ящиками заказывать. Но почему именно мой?

– Дело не в деньгах, Гриша. Просто чужой вкуснее, – улыбнулся Уваров, а затем обратил внимание на то, что Распутин явно собирается покинуть кабинет. – Уже уходишь? Я же только приехал…

– То, что ты только приехал, не отменяет того факта, что мне нужно совершить обход клиники, – тут же возразил ему Григорий. – Если хочешь поговорить, то мы можем сделать это и на ходу.

– И ты говоришь такие ужасные вещи, прекрасно зная о моей ноге?

Уваров многозначительно похлопал себя по обозначенной правой конечности, как бы намекая, а в его голосе появились обиженные нотки. Впрочем, Распутина он так дёшево разжалобить бы не смог.

– Считай, что это цена за мой коньяк, – усмехнулся граф. – Идёшь?

– Похоже, что у меня всё равно нет выбора, – притворно обиженно вздохнул тот. – Ладно, пошли. Говорят, что прогулки даже полезны…

– Ещё как.

Они вместе вышли из кабинета и направились по идеально чистому коридору клиники. Распутин специально обращал внимание на углы и такие места, где грязь могла бы скапливаться. Чистота – залог здоровья. В особенности в таком месте. Так что внимание персонала он на этом акцентировал особым образом.

– Как внучка? – как бы между делом поинтересовался Уваров.

– Хорошо, спасибо, – сухо отозвался Григорий, приветственно кивнув паре врачей, что шли им навстречу и получив кивки в ответ.

– Хорошо? – уточнил Уваров, явно не удовлетворившись ответом.

– По крайней мере, побегов больше не было, – вздохнул тот. – Как и истерик.

– Ты ведь понимаешь, что это временно? Затишье перед бурей не длиться долго.

– Конечно, Василий, – пришлось признаться Григорию. – После всего случившегося с ней за последние месяцы…

– Проблемы?

– Нет, что удивительно. Она стала невероятно…

– Послушной?

– Скорее покладистой, – поправил его Григорий и с нажимом добавил. – И понимающей.

– Все становятся понимающими, когда топор с шеей разминулся… – пробормотал Уваров, но в тот же миг схлопотал такой взгляд от Распутина, что мигом начал извиняться. – Прости, я не то имел в виду, но ты же…

– Я тебя понял, – кисло отозвался граф. – Так что давай обойдёмся без подобных сентенций.

Они дошли до лифтового холла, и Распутин вызвал себе лифт. Дождался, когда кабина приедет, после чего зашел внутрь и дождался, когда его друг зайдёт внутрь. Когда двери закрылись и оставили их наедине, он осторожно покосился на правую ногу своего друга.

– Твоя хромота стала сильнее, – как бы невзначай заметил он.

– Как и возраст, – фыркнул тот. – И моё брюхо. Мы не молодеем, Гриша…

– Я мог бы ещё раз попытаться, – предложил было тот, но Уваров лишь отмахнулся.

– Прибереги силы для чего-то более важного, – ответил он, наблюдая за тем, как цифры этажей клиники сменяли друг друга. А потом понял, что Григорий всё ещё смотрит на него. – Гриша, ты пытался сколько? Трижды? Что толку снова меня мучить, если результат будет тот же?

– Ты не можешь этого знать. – напутственно сказал ему Распутин, на что Уваров лишь расхохотался.

– Я не мог этого знать и в первый раз. Может быть, и во второй тоже. Но в третий уже не особо верил. А сейчас… да чёрт с ней, с ногой. Или что? Я, по-твоему, после выздоровления марафоны бегать начну? Да на кой-оно мне надо?

Василий с усмешкой похлопал себя по объёмному животу, который довольно наглядно демонстрировал в графе любителя много, а главное, вкусно поесть.

– Ну как скажешь, – не стал продолжать уговоры Распутин. – Но если что…

– Если что, то я тебе обязательно скажу, – клятвенно заверил его Уваров, но Распутин не поверил ему.

Двери лифта открылись, и они вышли в коридор.

– Мне сюда, – сказал Распутин, указав на отделение неврологии. – Так что? Ты скажешь наконец или мне и дальше играть в угадайку?

– Скажу? – Уваров скорчил недоумевающее лицо. – Что скажу?

– Вась, давай только без этих глупых игр, – попросил его Григорий, отходя в сторону, чтобы пропустить сотрудников клиники, которые катили по коридору каталку с пациентом. – Ты не приехал бы сюда, если бы хотел просто «поболтать». Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить, что ты заглянул ко мне «просто так».

– Проницательно, – фыркнул тот. – Да, тема для разговора есть. Рахманов.

Распутин молча посмотрел на него, после чего огляделся по сторонам, подошёл к ближайшей двери, за которой скрывалась пустая смотровая, и кивнул Уварову.

– Заходи.

Василий не стал заставлять себя ждать и прошёл следом за ним. Закрыв за ним дверь, Григорий с укором посмотрел на своего друга.

– Ну?

– Ты в курсе, что вообще происходит с этим парнем в последнее время? – на всякий случай уточнил Уваров.

– Слышал, что он летал в Конфедерацию, – покопавшись в памяти, ответил Распутин.

– Слышал, значит, – хмыкнул Уваров и, оглянувшись, подошёл к медицинскому табурету. Уселся на него и стал растирать рукой правое бедро. – Слышал он…

– Василий, давай без этих вот многозначительных пауз, хорошо? – попросил его Григорий, сложив руки на груди и глядя на своего друга сверху вниз. – Если уж сказал «А», то изволь добавить следом «Б». Потому что играть с тобой в угадайку у меня нет никакого желания.

– Да-да, я слышал. Чтобы ты знал, парень летал в Конфедерацию с Молотовым.

Фамилия была Распутину знакома.

– Это, часом, не тот, который…

– Ага, он самый, – тут же кивнул Уваров. – У меня есть кое-какие контакты у конфедератов. Я частенько перекупаю через них редкие артефакты, если попадается приемлемая цена…

– То есть, если у твоих друзей в Африке есть приемлемое количество рабов для оплаты, – с отвращением произнёс Распутин.

Он знал о том, что Уваровы достигли хороших результатов в нише торговли редкими артефактами. Действительно хороших результатов. Это был далеко не единственный их бизнес. Даже не самый прибыльный, если уж на то пошло. Но в силу того, что Василий и его люди могли добывать довольно редкие образцы, он приносил значительный доход. Здесь главное – платить нужной валютой.

И это был тот небольшой грешок, который вызывал у Григория отвращение, пусть и он и старался делать вид, будто не замечал его.

Все они были не без греха.

– Давай вот только без излишнего ханжества, Гриша, – резко произнёс Уваров. – Или мне напомнить тебе, что по меньшей мере четверть всех редких побрякушек, которыми вы тут жизни спасаете, достал тебе я? И что-то тебя не сильно интересовало, чем именно я за них расплачивался.

В ответ на это Григорий лишь вздохнул и махнул рукой. Что поделать… Все они были не без греха.

– Ладно, забудь, – сказал он, желая сменить тему. – Так что там с Рахмановым?

– Парня убили…

– ЧТО⁈

– Точнее, попытались, – тут же поправил себя Уваров, даже не пытаясь скрыть усмешку. – Спокойно, Гриша, в наше время так пугаться вредно для сердца…

– Я сейчас сделаю так, что тебе даже дышать для сердца вредно будет! – с угрозой произнёс Распутин, делая шаг вперёд. – Его попытались убить, а ты сообщаешь об этом только сейчас?

– Я сам узнал об этом всего пару дней назад. Не переживай. Те, кто попытались это сделать, очевидно, недолго радовались жизни. Да и парень, как ты знаешь, полон сюрпризов. Но я хотел с тобой не об этом поговорить.

– Тогда о чём?

– Меньшиков.

Глаза Распутина сузились, а пристальный взгляд замер на друге. Он очень хорошо помнил их последний разговор с князем. Очень хорошо. На самом деле, если бы он захотел, то смог бы воспроизвести их разговор слово в слово.

Но он не хотел. Если уж говорить по правде, то Григорий Распутин хотел бы, чтобы Николай Меньшиков более никогда не появлялся в его жизни. Один раз его «разумное предложение», заключённое в обёртку обманчивой логикой и разумности, уже стоило ему семьи.

Повторять подобных ошибок Григорий не собирался. Как и позволять диктовать себе какие-либо условия. Пока ещё козырная карта его дара действовала, но, как верно сказал Меньшиков во время их последнего разговора, это не будет продолжаться вечно.

Он старел. Неумолимо. Течение времени нельзя было замедлить, как бы Григорий того не хотел. И рано или поздно настанет тот момент, когда он станет слишком слаб, стар и немощен, чтобы представлять из себя опасность для кого бы то ни было.

И тогда, в момент его слабости, у него могут попытаться забрать то, что принадлежало доселе лишь роду Распутиных. Император уже делал ему предложение, но Григорий отказался.

В следующий раз могут уже и не спросить.

– Я знаю, что он интересуется парнем, – наконец произнёс Распутин. – Но я не понимаю…

– Ты издеваешься? – перебил его Уваров. – Гриша, да уже одного того факта, что этот паук кем-то заинтересовался – хороший повод, чтобы переосмыслить свою жизнь и уехать так далеко, как это только возможно!

– Как будто этого будет достаточно, – презрительно фыркнул Распутин. – Ты не хуже меня знаешь, что для того, кто однажды попал в его паутину, выбраться из неё может оказаться непосильной задачей. Да и я не думаю, что он причинит Рахманову вред. По крайней мере, не сейчас. Дар Разумовских слишком ценен, чтобы лишиться его столь… глупо.

– Ну, тогда я просто счастлив! – всплеснул руками Уваров. – Нет повода для беспокойства! Давай тогда, может, я приглашу их обоих к себе на чай? Пусть поболтают, обсудят…

– Хватит придуриваться, – отрезал Григорий. – Ты знаешь, что наш с тобой план…

– Да нет никакого плана! – резко произнёс Василий. – Ты хочешь сделать его аристократом! Я согласен, но… как? Ты прекрасно знаешь, что на обычные варианты этот балбес не согласится. Господи, да он упёртый, как баран! Посмотри на него! Стоит только упомянуть его семью, как он тут же встаёт в стойку! Что за идиот…

– Он дорожит своей независимостью, – сказал Распутин, прерывая тираду друга на полуслове. – И я не могу его за это винить, Василий. Он молод, знает себе цену и не хочет, чтобы в нём видели всего лишь сына Ильи.

– Всего лишь, – фыркнул передразнил его Уваров. – Парень что, не понимает, что с такой родословной он мог бы уже завтра получить титул?

– Знаешь, я уверен, что он прекрасно это понимает, – спокойно ответил Распутин. – Но именно поэтому он никогда этого не сделает. Ему важно его собственное имя, а не фамилия отца, которого он никогда не видел и к которому ничего не испытывает.

– Который трахнул его мать, а затем свалил в закат – это ты хотел сказать? – предположил Уваров и, когда Распутин поморщился, рассмеялся. Впрочем, смех этот скорее был измученным, чем хоть сколько-то искренним. – Ладно. Это понятно. Но нашей проблемы это не решает.

– Не решает, – согласился с ним Распутин. – Но если мы…

Неожиданно дверь смотровой открылась, и на пороге показался один из сотрудников клиники. Он удивленно и несколько растерянно уставился на двух графов, что разговаривали.

– Прошу прощения, ваше сиятельство, я не знал, – начал было он, но Распутин прервал его, подняв руку.

– Всё в порядке, Виктор, – с вежливой улыбкой произнёс он. – Тебе нужен кабинет? Мы уйдём…

– Нет-нет, ваше сиятельство, – тут же замотал тот головой. – Я проведу осмотр пациента в другом. Просто эта была чуть ближе. Не переживайте. Простите, что помешал вашему разговору.

И, быстро поклонившись, молодой человек закрыл за собой дверь.

– Боже, да этот парень чуть в штаны не наделал, – Уваров негромко рассмеялся. – Что-то я не припомню, чтобы ты такой страх на своих сотрудников тут наводил.

– Это практикант, – отмахнулся от него Григорий. – Ещё не привык, наверное. Возвращаясь к нашему разговору…

– О да! Возвращаясь к нему, родимому, – язвительно пробормотал Уваров. – Нам нужен способ сделать так, чтобы мы смогли одновременно и защитить парня, и чтобы он потом не подумал, будто мы собираемся его использовать.

– Что может оказаться не так уж и просто, если вспомнить, что именно это мы и собираемся сделать, – вздохнул Распутин.

– Но-но! – тут же замахал рукой его друг. – Это для его же блага!

– Ага, ты попробуй ему это потом объясни, – не удержался Григорий, но затем задумался.

Уваров вдруг замолчал, а на его лице появилось странное, в каком-то смысле немного стыдливое выражение.

– Что такое? – с подозрением спросил Распутин.

– А, может быть, Елена… – начал было Уваров, но Григорий тут же его прервал.

– Нет! – резко произнёс целитель с такой категоричностью, что становилось понятно. Этот вариант он даже не рассматривал. – Даже не думай об этом, Василий.

– Ты не можешь отрицать, что это был бы хороший ход, – попенял ему Уваров, но изменить точку зрения своего друга этим бы он никогда не смог. – И не отрицай того факта, что твоя племянница им интересовалась. Контакт у них налажен и…

– Я сказал, нет! – безапелляционно заявил Распутин.

– А что скажет Елена?

– Она ничего не скажет, – отрезал целитель. – Потому что я и спрашивать её не собираюсь. Да и сам подумай! Вон, Лазарев попытался провернуть нечто подобное. И? Чем всё кончилось? Забыл? Или напомнить?

– Спасибо, перебьюсь, – отозвался его друг. – Я жалуюсь на ногу, а не голову.

– Да? – с подозрение спросил тот. – Уверен? А то твои идиотские идеи говорят обратное.

– Гриша, ты не сможешь держать её дома вечно, – попенял ему Уваров. – Рано или поздно, но она окончательно устанет сидеть в той золотой клетке, которую ты для неё выстроил…

– И когда этот день придёт, я приму последствия этого решения, – отрезал Григорий. – А до тех пор, если я могу её защитить, то буду это делать. Даже если после этого она не захочет со мной разговаривать.

– Ты будешь жалеть об этом.

– Плевать, – отмахнулся Распутин. – Сожаления на тот свет с собой не заберёшь. А вот спокойная старость будет для меня куда приятнее. Так что забудь про это. Я не стану использовать Елену как разменную монету. Тем более, если я достаточно хорошо понял Александра, он сам откажется от подобного варианта. Даже более того – мысль о том, чтобы стать аристократом сама по себе не вызывает у него излишнего энтузиазма.

– Даже поразительно, что есть столь не амбициозные люди, – фыркнул Уваров, но Распутин лишь отрицательно покачал головой.

– Поверь мне, Василий, с амбициями у парня всё в порядке. Просто ценно для него другое. И ему абсолютно плевать на собственное наследие.

– Поверю на слово, – вздохнул Уваров, поднимаясь на ноги. – Просто нам нужно придумать другой способ, как сделать то, что мы задумали.

– Это какой же? – поинтересовался Распутин, на что Уваров негромко рассмеялся.

– Такой, который не оставит для парня выбора.

* * *

Столица Туманного Альбиона оправдывала своё название на все сто десять процентов. Пасмурно. Туманно. Холодно и сыро. Лондон никогда не был приветливым городом, несмотря на все скрытые в нём богатства.

– Как думаешь, это будет сложно? – на практически чистом английском с едва ощутимым акцентом спросила молодая и красивая девушка.

На вид ей было не больше двадцати двух, может быть, двадцати трёх лет. Точно так же, как и высокому молодому человеку, рядом с которым она шла под руку. Достаточно было лишь слегка приглядеться, чтобы увидеть сходство между ними. Черты лица. Цвет глаз. Тёмно-каштановые волосы. Любой, кто потратил бы на размышления чуть больше полуминуты, задумался бы о том, а не являются ли они родственниками?

И оказался бы прав.

– Нет, нисколько, – на том же языке ответил ей молодой человек.

– Вопрос только в том, – задумчиво произнесла девушка, – хотим ли мы, чтобы им было плохо или…

– Или? – со смешком уточнил молодой человек. – Оленька, я хочу, чтобы им было очень плохо. Очень, очень, очень. Настолько плохо, чтобы они вспомнили тот день с содроганием и осознали, какую страшную ошибку совершили.

Андрей Разумовский покрепче прижал к себе сестру и, подняв голову, посмотрел прямо на затянутое тяжелыми, почти свинцовыми тучами небо над Пикадили-стрит. Его нисколько не смущал сыплющийся с неба мелкий и колючий снег. Каким бы холодным он ни был, ему никогда не удастся потушить яростный огонь, что горел в сердце молодого человека.

В конце-концов, наследие – это не только фамилия. Это ещё и долг крови, который его сын обязан был вернуть сторицей.

Потому что в этом мире для него не было ничего более важного, чем наследие его семьи.

Ник Фабер, Сергей Карелин
Адвокат Империи 13

Глава 1

– Как это она ушла? – не понял я.

– Вот так, – развёл руками Князь. – После того раза, когда она чуть не придушила Вику и рассказала о своём… дьявол, я даже не знаю, как это назвать! Сон? Видении? Короче, на следующий день, как я узнал, что с тобой всё в порядке, и сообщил ей об этом, Эри ушла. Просто собрала вещи и… всё.

Честно говоря, я даже не знал, что на это сказать. После всего произошедшего у меня было столько вопросов к ней, а теперь… получается, что и задать их теперь некому. Бред какой-то. Я ждал многого… но не того, что она уйдёт, даже не поговорив со мной.

Хотел было спросить Князя, почему она это сделала, но закрыл рот, так не произнеся ни слова. Глупость же. Откуда ему-то это знать?

И ведь я действительно был рад за неё. Рад, что наша попытка снять с неё печать, какой бы тяжёлой она в итоге для неё не оказалась, сработала и освободила душу Эри от сковывающей её магии. Но то, что она ушла вот так, даже не попрощавшись… это выбивало меня из колеи.

– Она хоть что-то сказала, прежде чем исчезнуть? – спросил я, но Князь лишь покачал головой.

– Нет. Вообще ничего, – сказал он. – Знаешь, мне кажется, что она сделала это специально.

– А вот тут даже не удивлён, – вздохнул я, чувствуя адски сильную потребность зевнуть, и не стал себя сдерживать. Вот ещё чуть-чуть, и челюсть бы себе вывихнул. Спать хотелось неимоверно.

– Что? – поинтересовался Князь. – Совсем в полёте не спал?

– Да что-то как-то не вышло, – устало произнёс я. – Думы думал.

– Держи, – сказала подошедшая Мария, с заботой протянув мне чашку с кофе. – Без кофеина. Чтобы смог лечь поспать потом.

Я с благодарностью принял чашку, обхватив нагретую горячим напитком керамику ладонями. Аромат свежесваренного кофе со сливками и явно добавленной в него щедрой порции солёной карамели. Красота.

– Спасибо. Прости, что…

– Ой, да брось ты, – весело отмахнулась она от моих слов и улыбнулась. – В конце концов, это же не ты меня поднял посреди ночи.

Её отливающие изумрудом глаза тут же с укором посмотрели в сторону Князя, на что тот лишь пожал плечами и пробормотал что-то о том, что она всё равно никого к своей кофемашине не подпускает. А вот обращённая ко мне её улыбка оказалась настолько тёплой, что вполне могла посоперничать с чашкой в моих руках.

Наш самолёт приземлился час назад. Ну, может быть немного больше. Перелёт… ну, он оказался не таким простым, как предыдущий. Для начала, стоит сказать, что крутые бизнес-джеты не предназначены для перевозки наполовину парализованных людей, которые и с койки-то встать не могут. К счастью, как оказалось, эта проблема решалась довольно просто. Специально обученные люди сняли часть удобных кресел с одной стороны салона, после чего туда была установлена специальная койка с фиксаторами. Всё, что для этого потребовалось сделать Молотову, – это позвонить своему человеку. Тому, который, по его словам, и одолжил ему самолёт.

Так что весь полёт Вячеслав провёл в довольно комфортной обстановке, обхаживаемый стюардессами, готовыми выполнить любую его просьбу.

А я сидел и думал. Много думал, на самом деле. Причины для этого имелись, хоть я и не мог сказать, что они меня радовали. Проблем ещё оставалась целая куча. Сначала я хотел позвонить Распутину после посадки, для того чтобы договориться о лечении для Молотова, но как-то упустил разницу в часовых поясах. Всё-таки негоже звонить графу прямо посреди ночи. Так что это дело придётся отложить на утро, благо завтра… хотя нет, уже сегодня будет воскресенье. А я хотя бы высплюсь, что тоже не могло не радовать.

Но, в любом случае, мой небольшой «отпуск» закончился. Предстояло вливаться обратно в скучную повседневную рутину…

От этих мыслей я едва кофе не подавился. Где мне за последние месяцы было скучно? Как там гласит старое китайское проклятие? Кажется, что-то вроде: «Чтобы ты жил в интересное время»? Вроде так, да.

Ладно. Это всё не так уж и важно. Главное, что теперь я наконец дома. Мы сидели в кабинете Князя, на первом этаже «Ласточки», куда я пришёл сразу же, как встретившая меня машина привезла в бар из аэропорта.

– Ладно, мальчики, – сказала Мария. – Оставляю вас и пойду в постель. Не засиживайтесь допоздна.

Говоря это, она коснулась Князя, проведя рукой по его плечу, и мужчина поймал её ладонь своими пальцами.

– Я скоро приду, – негромко сказал он, чем вызвал на лице у женщины ещё одну, крайне тёплую и счастливую улыбку.

– Я знаю, – произнесла Мария перед тем, как выйти из кабинета и оставить нас одних.

Когда она вышла, в кабинете ненадолго повисла тишина. Нарочито пристально глядя на сидящего напротив меня Князя, я поднёс чашку к лицу и отпил кофе.

– Что? – с подозрением спросил он.

– Я смотрю, в Датском королевстве всё спокойно, – позволил я себе усмешку, на которую Князь ответил своей собственной.

– Очень смешно. Но знаешь что? Ты прав. Действительно всё хорошо. Кажется, кто-то однажды мне сказал, чтобы я перестал вести себя как идиот. Знаешь, удивительно, но он прямо в этом самом кресле сидел. На тебя, вроде, был похож.

– Могу только поразиться пытливости его ума и несравненной мудрости.

– Только не перехвали себя, – фыркнул Князь. – А то ещё зазнаешься. Чересчур завышенная самооценка, знаешь ли, может быть опасна.

– Не переживай. Если что, то всегда есть те, кто напомнят о том, что солнце может расплавить воск на крыльях. Ладно, пойду отнесу чашку и завалюсь спать.

– Доброй ночи, Александр, – пожелал мне Князь, и я встал, чтобы выйти из кабинета.

Но остановился, не дойдя до двери.

В голове появилась мысль. Я много думал, но именно это мне в голову пришло только сейчас. Князь, похоже, заметил мою заминку.

– Что-то случилось?

– Можно сказать и так, – вздохнул я и развернулся к нему. – В Америке ещё кое-что произошло о чём я тебе не говорил по телефону.

Едва только стоило мне это сказать, как он напрягся.

– Что именно? – в голосе Князя моментально послышалось напряжение, как если бы он готов был схватиться за оружие прямо сейчас.

– Нет-нет, – поторопился я успокоить его. – Ничего такого. Просто… кое-что странное, короче. Ты говорил, что в смерти Разумовских были замешаны две британские семьи, так?

– Два рыцарских дома, – кивнул он. – Лаури и Галахады. К чему ты это сказал?

– К чему? – рассеянно переспросил я его и поставил чашку на стол. После чего залез рукой в карман и вынул лежащую внутри небольшую коробочку.

Я не смог отказать Анне. Хотел. Действительно хотел сказать «нет», но… просто не смог. Её желание, даже потребность отдать мне это кольцо в благодарность за то, что я для неё сделал были настолько искренне, что я просто не смог ей воспротивиться.

До сих пор помню, как открыл коробочку и обнаружил лежащий внутри перстень. Поначалу я даже растерялся. Ровно до тех пор, пока не увидел, что именно было изображено на печатке. А потому практически сразу же понял, кому именно принадлежало это кольцо. Даже удивительно, как сложились обстоятельства, что в конце концов оно оказалось именно в хранилище семьи Харроу, где и пролежало почти четырнадцать лет.

Казалось бы, что тут сложного? Просто скажи «нет» и всё. Да и зачем оно мне? Без надобности, если честно. Я не испытывал какого-либо восторга от того, что семейное кольцо оказалось у меня в руках. Просто украшение. И ничего больше. Но отказаться от него я не смог. Именно из-за эмоций, которые испытывала Анна в тот момент. Просто не смог. Настолько глубокая, почти граничащая с глубокой потребностью была ее благодарность.

Заметив, что Князь всё ещё смотрит на меня в смятении, я открыл коробочку и положил на стол перед ним. Это оказалось даже забавно. Нечасто я мог увидеть удивление и даже растерянность на его лице. По глазам я видел, что он узнал это кольцо.

– Откуда? – только и смог спросить он.

– Лежало в хранилище Харроу, – пояснил я и коротко рассказал историю о том, как Эдвард Харроу выкупил его на закрытом аукционе у одного коллекционера в Лондоне.

Сначала, когда Анна отдала мне его, я относился к этой штуке с чрезмерной осторожностью. Вот правда. Учитывая всё, что слышал о Разумовских, плюс собственно опыт – вывод о том, что кольцо могло быть артефактным, напрашивался сам собой. А потому сразу же радостно надевать его на палец я не торопился. Всё-таки не совсем дурак.

Но Анна подтвердила, что данное «украшение» не являлось артефактом или чем-то подобным. Это действительно было обычное кольцо-печатка. Да, с весьма непростой историей и бывшими владельцами, но, тем не менее, обычное кольцо.

– А она не сказала тебе…

– О том, откуда оно взялось на аукционе? – закончил я за него и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил: – Нет. Но, думаю, что ответ очевиден. Не думаю, что мой отец расстался бы с фамильным перстнем по доброй воле.

– Нет, – Князь медленно покачал головой, всё ещё не сводя глаз с кольца. – Не расстался бы.

Он осторожно взял коробочку пальцами, явно не желая притрагиваться к самому кольцу, и поднял её на уровень глаз, внимательно рассматривая перстень.

– Знал бы ты, как часто я видел его, – произнёс он. – Помню тот день, когда твой дед передал его Илье.

Его слова вызвали у меня усмешку.

– Небось батя в тот момент раздулся от гордости.

– Даже не представляешь, насколько ты прав, – Князь усмехнулся в ответ, ещё несколько секунд рассматривая перстень, после чего положил коробочку обратно на стол. – Думаю, что это был один из самых лучших дней в его жизни. Жаль, не могу сказать того же самого про себя.

В его эмоциях скользнуло… нечто. Не разочарование, нет. Скорее нечто вроде застарелой обиды.

– Что? Стал совсем несносен? – спросил я, и Князь неохотно кивнул.

– В том числе, – подтвердил он. – Именно после того дня Илья и придумал эту глупую кличку. Вроде как чтобы мне обидно не было, что кольцо и титул достанутся ему, а я никогда не получу ничего из этого. В тот день он впервые, в шутку, назвал меня Князем.

В ответ на это я лишь поморщился. Если кто-то спросит меня, почему я предосудительно относился к своему биологическому отцу, то, пожалуй, этого примера будет более чем достаточно. И сейчас уже не так уж и важно было, проявлением чего именно была эта насмешливая кличка, данная одним братом другому.

Покровительственная насмешка, которую Илья использовал в снисходительном смысле, как бы говоря: «Ты можешь играть в аристократа, но никогда не станешь кем-то равным мне». Демонстрация власти, через призму которой старший брат демонстрировал младшему, что именно он будет решать, кто и чего достоин. Не важно. Всё это не имело для меня никакого отношения.

Особенно теперь, когда Князь не только принял это издевательское прозвище, но и превратил его в собственную броню, за которой укрылся, как за щитом. Превратил его в собственную силу.

А потому решение о том, как поступать с кольцом, я принял ещё сидя в роскошном кресле самолёт на высоте в одиннадцать тысяч метров над атлантическом океаном.

– Оно твоё, – спокойно произнёс я.

Ладно, порой чудеса случаются не единожды. Потому что другой причины, почему вижу удивлённое лицо Князя дважды за один час, я придумать не могу.

– Что? – переспросил он, хотя я и так прекрасно знаю, что он хорошо меня слышал.

– Князь, давай без вот этих вот игр, ладно? – попросил я его и махнул рукой в сторону кольца. – Просто забирай его и всё. Мне оно не нужно.

Князь пристально посмотрел на кольцо.

– Знаешь, как бы глупо это ни прозвучало, Александр, но это твоё наследство.

– Знаешь, как бы глупо это ни прозвучало, но лучшее, что я смогу с ним сделать, – это сдать в ломбард, – в тон ему ответил я.

Может быть, кто-то другой на месте Князя переспросил бы. Уточнил, уверен ли я в своём решении? Не передумаю ли? Или ещё какая подобная чушь. Но только не он. Почему-то я не сомневался, что Князь точно не будет задавать столь глупых вопросов, услышав моё уверенное предложение. Может быть, потому, что уважал мой выбор. Может быть, потому, что подобные вопросы могли выглядеть неуважительно по отношению ко мне и принятому мной решению.

Князь не сказал ни единого слова. Просто взял кольцо и надел его на средний палец правой руки.

– Знаешь, даже забавно, – обронил он, глядя на гравировку родовой печати на перстне. – Это кольцо передавалось от главы семьи старшему наследнику. Я никогда не должен был получить его…

– Ну, тогда я считаю, что это только подтверждает правильность моего решения, – пожал я плечами. – В конце концов хорошо смеётся тот, кто смеётся последним, разве нет?